home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сталиноморск. 9 сентября 1940

Гурьев к одиннадцати прибыл в школу, очень надеясь прожить сегодняшний день какнибудь без приключений. Потому что ему нужно было хотя бы час посидеть в полной тишине, сосредоточиться, как следует, и подумать, как жить дальше со всеми вновь открывшимися обстоятельствами. И мышцы размять. Но вместо физзарядки и последующей нирваны ему прямо в руки свалилась напуганная едва ли не до полной невменяемости и зарёванная Широкова.

– Яков Кириллыч! Яков Кириллыч!

– Нунуну, дорогуша. Не нужно плакать, нужно успокоиться и всё рассказать доброму волшебнику товарищу Гурьеву. Пойдёмка.

Так, незаметно перейдя на «ты», Гурьев увлёк Татьяну вниз, в шульгинскую каморку, уже чисто до стерильности прибранную и превращённую в школьный филиал «штаба». Денис вопросов не задавал и испарился мгновенно.

Чтото случилось, с беспокойством подумал Гурьев. С мужем что? Или с родственниками? В соответствии со сведениями из личного дела, у Татьяны имелся старший брат, какойто чиновник флотского наркомата, проживающий с женой и двумя детьми в Москве, и младшая сестрица Наденька, студентка третьего курса ИФЛИ.[84] Сейчас прокачаем, решил он.

Он, в общемто, хорошо понимал, что представляет собой Татьяна. Незлая, даже неглупая, но легкомысленная и не обременённая твёрдыми моральными устоями молодая, приятная, полная жизни симпатичная советская дамочка. В меру образованная, в меру воспитанная, жадная до удовольствий и приходящая в совершеннейший ужас каждый раз, когда за эти удовольствия приходится расплачиваться. Кокетка, вертихвостка и болтушка, она нужна была Гурьеву именно такой. Такая горячая и ласковая машинка для совокуплений. Очень, очень нужная ему вещь, на самом деле. Не столько для себя, сколько для целевого использования с умыслом и по прямому назначению. Как бы не сорвалось это всё, подумал Гурьев. Что ж ты так рыдаешьто, дорогуша? Неужели и впрямь чтонибудь случилось?

Он влил в стучащую зубками по краю стакана Танечку полбутылки неведомо как оказавшегося среди Денисовых запасов «Боржома», прежде чем добился более или менее внятного повествования. А добившись, вовсе не обрадовался. Вот совершенно.

Из рассказа Татьяны выяснилось, что брата вместе с женой забрали, детей отправили в детприёмник, а Наденька, вернувшись с дачи одного из своих сокурсников, где отмечался весёлый день рождения в компании не менее весёлых молодых людей, обнаружила опечатанную квартиру. Ни вещей, ни документов. Прослонявшись чуть ли не сутки на улице под дождём, промокнув, оголодав, замёрзнув и насмерть перепугавшись, Надя попала в больницу с тяжелейшим двусторонним воспалением лёгких. Где, как понял Гурьев, жить ей осталось… Мало осталось, подумал он.

– Как ты узнала? – Гурьеву, в общемто, даже не требовалось особенно притворяться удивлённым.

– Вооот…

Всхлипывая, Татьяна протянула ему серый тетрадный листок в косую линейку, исписанный дрожащим, совсем неженским почерком. Даже если учесть, что девочка больна и напугана, почерк всё равно занимательный, подумал Гурьев, мгновенно впитывая в себя текст. Не детский почерк и не дамский. И слог ничего. Как интересно. Далеко яблочко закатилось.

– Когда получила? – быстро спросил он.

– Ууутром…

Ох, да жива ли ещё, совсем расстроился Гурьев. Отёк – дело быстрое.

– Яков Кириллыч! Что мне делать?! Я знала, я знала… Господи, неужели Костя – враг?! Этого же просто не может быть! Ну да, он ездил в Италию, чтото с заказами для флота, он мне ещё весной рассказывал, неужели его там завербовали в шпионы?! Боже, Боже, какой ужас, какой ужас, что же мне делать?! Это ведь теперь придётся в анкетах всё писаааать…

Рот у Татьяны некрасиво распустился, она самым натуральным образом взвыла. Гурьев сморщился, будто лимон раскусил, прикрыл глаза и чуть наклонил голову. Ясно, на сестру и племянников наплевать тебе, поблядушечка ты моя сладенькая, с неожиданной злостью подумал Гурьев. Главное, чтобы анкета была чистенькая. Ну, я тебе устрою. Он не больно, но довольно звонко и чувствительно съездил Широковой по щеке:

– А ну, замолчи, дура, – рыкнул Гурьев. – Враг, не враг, шпион, не шпион… Какая, к чёрту, разница?! Ты думаешь, брошку вот эту, – он ткнул пальцем в камею на высокой и соблазнительной Татьяниной груди, – твой хахальчекист на раскопках раздобыл? Нет, дорогуша. Во время обыска в карман прибрал. А потом перед тобой ухаря состроил. С уклоном в археологию. Сними, Таня. Нехорошо краденое носить.

Ему не стоило так её прессовать. Просто по поводу этой злосчастной камеи возникли у него ассоциации вполне личного свойства. И ему не нужно было, чтобы она помчалась с этим письмом в «контору» – каяться и отмежёвываться. Неважно, пользует её ктонибудь там или нет.

Такой поворот беседы произвёл должное воздействие на Татьяну. Она поперхнулась, побледнела и вытаращилась на Гурьева:

– Вы… Я… Як… Як…

– Уймись, сказал, – прошипел Гурьев и, взяв Татьяну за лицо, встряхнул хорошенько. – Марш домой сию секунду. И сиди, я скоро приду. Не вздумай ходить никуда. Муж где?

– А… В ко… В коо… в командироооввке…

Приезжает муж из командировки, и видит… Гурьев чуть заметно усмехнулся. Просто анекдот. Совершенно по заказу.

– Пошла.

– У… Урооооки…

– Марш домой, кому говорю!!!

Татьяна, подстёгнутая его рёвом, как кнутом, подпрыгнула и вылетела вон, получив напоследок от Гурьева здоровенный шлепок по аппетитной, чутьчуть рыхловатой – на его взыскательный вкус – корме. Через пару секунд дверь открылась, и появился недоумевающий Шульгин:

– Что случилосьто?

– Брата у Таньки взяли, в Москве, – вздохнул Гурьев, доставая папиросы, зажигалку и спокойно закуривая. – Ну, ничего. Всё както складывается.

– Складывается?! Ты… Ты офуел, что ли, Кириллыч?!

Гурьев посмотрел на Шульгина так, что Дениса прошиб холодный цыганский пот.

– У меня много дел, боцман, – тихо проговорил Гурьев, с силой выдыхая дым через ноздри. – Некоторые из них будут приводить тебя в полный щенячий восторг, а некоторые не будут нравиться. Коекакие совсем не будут. Вот совершенно. Но придётся терпеть, боцман. Понял?

Денис некоторое время смотрел на улыбающегося, как на рекламном плакате, Гурьева. Потом вздохнул:

– Чего не понять.

– Вот и хорошо, – кивнул Гурьев. – Денис. Пожалуйста. Ты мне нужен. Пожалуйста. Я не могу объяснять. Это просто невозможно. Просто поверь. Пожалуйста.

– Ладно, чего там, – оттаивая и гордясь доверием, улыбнулся своей невероятной детской улыбкой Шульгин. – Я ж за тебя беспокоюсьто! Звереешь!

– Что у Таньки с мужем за проблемы?

– Это не у неё с ним. Это у него с ней, – вздохнул Денис. – Да Васька, похоже, махнул рукой давно. Они друг друга стоят, скажу тебе, командир. А что?

– Ты продолжай, продолжай. А как же борец за соцнравственность товарищ Маслаков?

– У неё это. Ну, в общем…

– Денис. Ты слова позабыл? – улыбнулся Гурьев.

– Щас вспомню, – зловеще пообещал Шульгин. – Ты не лезь в это говно, Яшка. Это говно…

– Дальше.

– Коновалов её на фую вертит. Понял?! Не лезь!

– Старший лейтенант госбезопасности Коновалов Николай Власьевич, – улыбнулся опять Гурьев. – Восьмого года рождения, член ВКП (б) с тридцатого, в органах с тридцать восьмого, до этого на комсомольской и партийной работе. Партийных взысканий не имеет, морально устойчив. Женат, сын шести лет. Жена, Коновалова Таисья… А, неважно. Денис?

– Кириллыч, – потрясённо выдохнул Шульгин. – Заходи, кума, любуйся! Что ж ты за зверь такой?!

– Я разберусь. Сходи, пожалуйста, шепни нашей любимой Аннушке, что Танька заболела. Мне нужно пять минут подумать в полном одиночестве.

Денис кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел.

Думать Гурьев не собирался. Вместо этого он вытащил из сейфа чемоданчик с «Касаткой» и, не мешкая, вызвал Городецкого. К счастью, тот сразу ответил, и Гурьев коротко изложил проблему.

– Забери её, Варяг, если жива ещё. Очень мне почерк понравился.

– Что тебе далась какаято девчонка?!

– Секретарь. Каждый человек на вес золота. Если это наш человек.

– А если нет? Ладно. Я посмотрю. Твоё чутьё… Ладно. Жди звонка. Ещё чтонибудь?

– Да. Покопай на одного человечка. Рыжухин Николай Протасович, не числился ли такой типус в конторе гденибудь года до тридцать четвёртого. Это может быть и не настоящее имя, ты уж извини.

– Вот уж служба, так уж служба, – проворчал Городецкий. – У тебя всё в цвет?

– Да.

– А вот нет, – в голосе Городецкого прозвучало беспокойство. – Дальше.

– Атаман местный. Серьёзная фигура, Варяг. Без подготовки мне его не взять.

– Тааак… Выкладывай.

Когда Гурьев закончил, Городецкий тихо выругался:

– Ясно. А чего тебе с ним возиться? Возьми да сактируй его к едрене фене. Может, чистильщиков прислать?

– Нельзя, Варяг. Пока что – нельзя. Есть целый ряд процедурных нюансов.

– То есть?

– Нельзя, – с нажимом повторил Гурьев.

Городецкий некоторое время молчал, видимо, прислушиваясь, а когда заговорил, голос его звучал совершенно подругому:

– Что… Опять?!

– Я не знаю. Да или нет, я должен быть уверен.

– Нет. Ну, этого же просто не может быть.

– Я знаю, – Гурьев вздохнул. – Ты не подпрыгивай раньше времени, секретарь. Надо всё проверить, как следует. И если, как говорят в Одессе, «таки да», нужно быть готовым.

– К такому подготовишься… Ффу, – выдохнул в трубку Городецкий. – Твою мать, твою мать, твою мать. Гур, ты смотри, как липнет к тебе всякая гадость! Во что ты влез опять?!

– В то самое, – вздохнул Гурьев. – Я скоро тебе подробности доложу. Но вот не сейчас прямо. Веришь ли, нет ли.

– Добро. Я пришлю сведения, как только чтото будет. До связи, Гур.

Гурьев закрыл чемоданчик с телефоном, убрал его обратно в сейф и вышел из шульгинского «кабинета». Вот теперь я точно разомнусь, подумал он. Потому что предстоит мне сегодня весёленький вечерок.

Закончив тренировку, он ополоснулся холодной водой в умывальнике, растёрся жёстким вафельным полотенцем, оделся и вернулся в каморку к Шульгину, снова вынул чемодан с телефоном. Индикатор заряда батарей был ещё полон, а красная лампочка пропущенного вызова тревожно мигала. Гурьев набрал Городецкого.

– Где ты шлялся?!

– Извини, Варяг.

– Ничего, – пробурчал Городецкий. – Какие у меня делато? Подожду. Песталоцци![85]

– Я извинился, нет?

– Проехали. Девочку я забрал.

– Сам забрал?

– Ну, а кому ещё твои личные поручения выполнять, Макаренко?! – рявкнул Городецкий. – Ладно. Плоха девочка. Совсем плоха. В санчасти у нас на Базе. Если очухается, велю ей свечку за тебя поставить.

– Там посмотрим. Ты дай команду, пускай поколют ей, плесень эту, флеминговскую.

– Ага. Я дурак, без твоих советов ни за что бы не допёр. Уже, педагог.

– Спасибо, Варяг.

– Спасибо многовато будет. Давай, работай. Ян Амос Коменский…[86]


Сталиноморск. 8 сентября 1940 | Наследники по прямой. Трилогия | Сталиноморск. 9 сентября 1940