home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сталиноморск. 6 сентября 1940

Гурьев вернулся в школу, – намеревался проинструктировать Шульгина, да и с мальчишками заниматься нужно было. Но планам его не суждено было осуществиться, во всяком случае, в задуманном порядке. Завадская вцепилась в него, едва он переступил школьный порог:

– Что происходит, Яков Кириллович?! Потрудитесь объяснить!

– Голубушка Анна Ивановна, – обворожительно улыбнулся Гурьев, – многие знания умножают нашу скорбь. Поскольку мир трагически далёк от совершенства, то, чем больше узнаём мы о его устройстве, о силах и механиках, приводящих мироздание в движение, тем печальнее становятся наши думы о сущем.

– Прекратите сейчас же паясничать и заговаривать мне зубы, – зарычала Завадская, и Гурьев порадовался этому тону. – Что за тайны мадридского двора?! Что ещё за стражников вы Чердынцевой определили?! Денис Андреевич от неё ни на шаг не отходит… А сегодня?!

– Аа, – беспечно махнул рукой Гурьев, – это мы в казаковразбойников играем.

– Да?! А что делали у нас на школьном дворе Свинцов с какимито… даже не знаю, как их назвать?! Вы их тоже взяли в игру?!

Это мне не нравится, решил Гурьев. Это меня ищут. Акцию устраивать придётся? И, продолжая улыбаться, быстро поинтересовался:

– Драки не было?

– Слава Богу, обошлось.

– А ещё что за типы с этим… как вы его назвали? Свин? Цов?

– Яков Кириллович. Я понимаю, вы хотите меня успокоить. Но это, поверьте, не тот случай. Этот Свинцов – это настоящий кошмар. И он уже взрослый, ему двадцать лет. И он вотвот сядет в тюрьму. А те, кто с ним был – они уже определённо там не раз побывали. Это уголовники. Вы что?! Какие шутки?!

– А вы тут же позвонили в милицию.

– Разумеется, я позвонила в милицию. И…

– И прибывший наряд милиции убрался несолоно хлебавши.

– Яков Кириллович…

– Тридцать лет уже. Тридцать лет без малого, Анна Ивановна – и всё Яков Кириллович да Яков Кириллович. Дениса прибью.

– Мальчики и Денис Андреевич пошли провожать Дашу. Конечно, Свинцова к тому времени, как приехала милиция, уже след простыл. Вместе с этими.

Они нас выследят – ещё два, от силы три дня, подумал Гурьев. И начнут выщипывать. И начнут не с меня – с Дениса. Или прямо с Даши. Надо форсировать. Форсировать надо. Бог ты мой, как же я не хочу этим заниматься.

– Ну, тогда мне тоже пора, – Гурьев с озабоченным видом посмотрел на циферблат хронометра. – Они ничего не спрашивали?

– Кто? Милиция?

– Свин. С этими.

– Да что происходит, в концето концов?!

– Что бы ни происходило, Анна Ивановна, я это полностью контролирую. Как всегда, – ах, подумал Гурьев, если бы. – Всё. Абсолютно.

– Вы не сделаете ни шагу, пока всё мне не расскажете. Абсолютно всё.

– Это невозможно, – Гурьев грустно вздохнул. – Всего не знает никто. А уж ято?!

– Послушайте, Яков Кириллович. Я вашего веселья совершенно не разделяю.

– Какой ужас, – улыбнулся Гурьев.

– Прекратите этот балаган немедленно!!!

– Анна Ивановна. Мальчику понравилась девочка. А мальчик девочке – нет. Надо просто подержать противоборствующие стороны в разных углах ринга некоторое время, и всё.

– Нет. Это я бы сразу поняла. Тут чтото другое. И вы знаете, что. Говорите сейчас же.

Ещё одна мисс Марпл на мою голову, подумал Гурьев с тоской.

– Нельзя, Анна Ивановна. Во избежание, так сказать. И всё такое прочее, – лицо Гурьева приобрело то самое выражение, какое должно было бы иметь, не владей он с некоторых пор каждым его мускулом на все сто процентов всегда и везде.

Только на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы Завадская побледнела и отшатнулась:

– Я… Я вовсе не хочу вам мешать, Яков Кириллыч… Но… это же мои дети…

– И мои, Анна Ивановна, – тихо произнёс Гурьев, снова натягивая на себя маску доброжелательной непринуждённости. – Всё будет в порядке. Я отвечаю. И мне действительно пора.

Денис сидел на скамеечке перед забором и курил папиросу за папиросой. Судя по всему, он приканчивал уже вторую коробку «Норда», потому что окурков вокруг было видимоневидимо. Увидев Гурьева, Шульгин вскочил.

– А насвинячилто, – подходя, неодобрительно проворчал Гурьев, поджимая губы. – Кто за тобой убирать будет, боцман?

– Железный ты, что ли?!

– Я не железный. Я тренированный. Докладывай.

Выслушав Шульгина, Гурьев сделал скучное лицо:

– Ясно. Давай, проводи мальчишек по домам и возвращайся. Кошёлкин тоже сейчас подтянется.

– Жив курилка?!

– Он нас с тобой переживёт, Денис, – усмехнулся Гурьев. – Если никто не помешает. Знакомая личность?

– Кто ж Ляксей Порфирьича не знает! Сыщик легендарный, можно сказать.

– Вот. Легенда живёт и действует, Денис.

– А как ты его?!

– Вот любопытный какой, – улыбнулся Гурьев и так поморгал, что у Шульгина пропала охота задавать вопросы.

– Ладно. Зови ребят, потопаем.

– Денис.

– Да?

– В школе оружие есть?

– Что?!

– Семь футов тебе, Денис Андреич. Под килем, – кивнул Гурьев и шагнул в калитку и обернулся: – Дети выйдут сейчас.

Он вошёл в дом, кивнул девушке, Феде и Степану:

– По домам, с Денисом Андреевичем, – и, увидев, как вскинулись ребята, пресёк бунт в зародыше: – Это не хулиганьё местное – это уголовники. Ситуация, близкая к критической. Поэтому – не спорить. Давайте, всё. Даша, я к Нине Петровне на минутку, потом поговорим.

Заглянув на половину хозяйки, убедился, что ни на какой рынок та и не думала ходить, конечно же.

– Нина Петровна.

– Да, голубчик?

– Спасибо вам. Вы мне, действительно, так помогли. Я ваш должник.

– Пустое, Яков Кириллыч, – улыбнулась Макарова. – Я знала, что вы с Алё… общий язык с Алексеем Порфирьичем найдёте.

– Я попросил его переночевать с нами сегодня. Может, это продлится ещё какоето время. Увы. Уж не обессудьте.

– Яков Кириллыч! Так всё вот?!

– Ага, – обезоруживающе улыбнулся Гурьев. – Скажите, Нина Петровна. Можете допустить на мгновение – я не дурак и многое понимаю, несмотря на мой предосудительно юный возраст?

– Очень даже могу, – кивнула Макарова.

– Так шли бы вы замуж за Алексея Порфирьевича, Нина Петровна. Это же немыслимо – столько лет. И он вам по сердцу, и вы для него – свет в окошке. А?

Макарова молчала, разглядывая Гурьева. На скулах у неё проступил румянец. Наконец, она сказала, поднеся руку к горлу:

– Какая из меня невеста, Яков Кириллыч.

– Детство кончилось. Это правда. А жизнь – нет. Не сердитесь на меня, Нина Петровна.

– Я не сержусь, – тихо сказала Макарова. – Я понимаю, вы догадались, он же не мог сказать.

– Конечно, нет. А пить он не пьёт больше. За это не беспокойтесь.

– Кто вы, Яков Кириллович?!

Гурьев улыбнулся и исчез, – вопрос – по контексту – был явно риторическим.

Даша была явно напугана, но старалась виду не подавать. Гурьев улыбнулся:

– Ты присядь, дивушко. Разговор у нас с тобой будет обстоятельный.

– Я тогда чай сейчас приготовлю. Я быстро.

– Хорошо.

Девушка вернулась в комнату с подносом, чашками и сушками. Поставив на стол, снова скользнула на кухню и принесла чайник. Гурьев помог ей разлить кипяток:

– Теперь слушай свою историю, капитанская дочка.

Когда Гурьев закончил, Даша улыбнулась:

– Ну, папка рассвирепеет, – И посерьезнела: – Думаешь, они меня убить хотят?

– Ох, нет, дивушко, – усмехнулся Гурьев. – С человеком можно вещи куда более весёлые проделывать, чем просто убить. Просто убить – это слишком просто.

– А… что?

– Добро пожаловать в настоящую жизнь, дорогая, – Гурьев обнажил в плакатной улыбке острые, белые зубы. И тотчас же стёр оскал, спросил участливо: – Страшно?

Даша, помедлив, кивнула. У неё даже носик побледнел и заострился. Дивушко моё дивное, подумал Гурьев. Ну, ничего, ничего. Я тут. И меня это радует. Всё нормально.

– Это правильно, дивушко, – Гурьев дотронулся до её руки. – Бояться не стыдно. Не боятся только дураки.

– А ты?

– Я опытный и тренированный. И я из другой обоймы, Дарья.

– Думаешь, я не знаю, почему ты от меня руками и ногами отбиваешься? – проговорила Даша, посмотрев в окно.

– Ну, и почему же? – заинтересованно улыбнулся Гурьев, подпирая ладонью подбородок и устраиваясь поудобнее на стуле, как ребёнок в ожидании захватывающей дух истории.

– Потому что ты страшный, Гур, – не принимая игры и не повышая голоса, продолжила девушка. – Не только изза неё, изза Рэйчел. Потому что ты можешь причинить человеку боль нарочно, намеренно. И убить можешь – не только в гневе, не просто в бою. Убить, потому что считаешь: так нужно. Просто поэтому.

Он убрал локоть со стола, коротко глянул на Дашу, провёл ладонью по своей щеке, – не колючая ли. И кивнул:

– Правильно. И поэтому тоже. Я отойду – должен вотвот Алексей Порфирьевич Кошёлкин объявиться, у нас тут будут разные невесёлые мужские разговоры. А с тобой мы вечером поговорим. Обо всём на свете. Всё равно сейчас мне от тебя буквально ни на шаг отходить нельзя.

– Хорошо, – нахохлившаяся Даша покорно поднялась. – Ты на меня не злишься?

– Да за что же?!

– Ну… Это ведь изза меня всё…

– Какая чушь, – сердито сказал Гурьев. – Какая чушь. Марш книжку читать, пока тебе ещё чтонибудь в голову не залезло.

Громко постучав кулаком в косяк, в комнату вошёл Денис:

– Всё путём, командир. Чай пьёте?

– Уже. Опоздал.

– Да? Это плохо. А к после чаю чего не найдётся?

– Товарищ Шульгин. Я мораторий объявил. Или ты не понял?

– А… этот… мора… тора… Это что, совсем, что ли, ни капли?!

– Совсем, Денис Андреевич.

У Дениса возникло ощущение, что последние слова произнёс не человек, а орудийная башня главного калибра линкора «Гангут». Тремя стволами сразу. Даша, кажется, испытала похожее чувство. Денис, прогоняя наваждение, потряс башкой:

– Виноват, командир.

– Помилован, – Гурьев улыбнулся. – Не скучайте тут. Дарья, ты за ними всеми тут присматривай. Нина Петровна одна с этой ордой мужиков не справится. Ладно? Не подведёшь меня?

– Нет, Гур, – отрицательно качнула головой девушка и улыбнулась. – Тоже мне, орда. Ни за что.

– Ты в него не втюрилась, часом? – подозрительно уставился на девушку Шульгин, когда Гурьев вышел. – Что это за «Гур» такой, а?!

– Просто мы друзья, – тихо сказала Даша. – Он такой…

– Ох, гляди, Дарья Михайловна, – остервенело погрозил ей пальцем Денис. – Ох, гляди у меня!

* * *

Явился Кошёлкин. Приветственно кивнув, старик спросил:

– Чего у вас тут физии такие?! Нина перепуганная. Чтото не в цвет?

– Можно и так сказать.

– И что же?

– Да хорёк этот, Свинцов, в школу заглядывал. И не один. Заведующая сказала – с какойто урлой посерьёзнее. Чегото я недоучёл, дядь Лёш, и это меня отнюдь не радует.

– Да всё ты учёл. Просто Ферзь – это такое… Ладно, хорош травить. Слушай.

Развёрнутое досье на Ферзя, собранное Кошёлкиным, Гурьеву не понравилось. Не само досье, собственно, – досьето как раз было, что надо. Профессиональное было досье. Что же это такое, подумал Гурьев. Не должно быть такого. Чертовщина. Чертовщина. Мы же так осторожно, прямо на воду дуем, можно сказать… Или в будущем возможно и такое? Или – и не такое ещё?

– Вот, сынок, – вздохнул Кошёлкин и покачал головой. – А ты говоришь, технику – в массы. Ты представь, что такой Ферзь с твоей техникой натворить может. Один. А ну, как не один?

– Ты всей моей техники не представляешь себе, дядь Лёш, – задумчиво проговорил Гурьев. – А насчёт Ферзя ты прав. Ну, что ж, – он откинулся на спинку стула, – раз я его породил, значит, я его и убью. Иначе, значит, не получится. Только девочка ему зачем, хотел бы я знать. Чердынцева достать побольнее или для чего ещё? Или дуплет? Что скажешь, дядь Лёш?

– Ничего не скажу. Не знаю. Уж точно не Пушкина ей декламировать.

– А Свинцов?

– Этот? Босяк. Дешёвка.

– Не знаю, дядь Лёш. Может, это и не плохо, а? Каков хозяин, таков и работник. Как ты думаешь, Ферзь его полностью контролирует?

– Разве можно шпану… как ты сказал? Контролировать? Ишь, ты. Её пороть надо, сынок, а не… контролировать.

– Ну, это как раз и есть весьма эффективный способ контроля, дядь Лёш, – улыбнулся Гурьев. – Видишь, я решил, что перехватил контроль, а выясняется, что нет. И это мне не нравится. Он должен был так испугаться, чтобы на все указания Ферзя продолжать натиск отвечать полным отказом. Или саботажем.

– А он и саботирует, – кивнул сыщик.

– То есть? – Гурьев заинтересованно склонил голову к плечу.

– А что ему стоило, если всё так сурово, мальчишек твоих подрезать? Да и Шульгина твоего? Подумаешь! Это с тобой не повоюешь. Так что, мыслю, напугал ты его изрядно, сынок. А я дожму.

– Соскучился ты по живому делу, дядь Лёш, – радостно оскалился Гурьев.

– Рассказал бы я тебе, – вздохнул сыщик.

– А ты расскажи, дядь Лёш. Я тебя выслушаю внимательно и с преогромным удовольствием. Тебя за что на пенсиюто попёрли?

– За старость, – усмехнулся Кошёлкин.

– Ну, это ерунда, положим, – Гурьев поморщился.

– Ерунда, не ерунда, – Кошёлкин посмотрел в сторону. – Я политику плохо разумею, Яков Кириллыч. Мне все эти песни про социально близких и далёких вот где, – он провёл рукой по горлу. – Я Нафтульку Френкеля…

– Стопмашина, дядь Лёш. Дальше можешь не распространяться. Дальше я сам знаю. Это в каком году тебя на пенсию выставили?

– В тридцать шестом. А откуда ты грамотный такой?

– А у меня друзья такие. И сам я сообразительный.

– Ого.

– Да, дядь Лёш. Так вышло. Лучше про Арона Крупнера мне пару слов шепни, если можешь.

– Про Арона? – улыбнулся сыщик. – Про Арона могу. Крупнер – мужик серьёзный. По молодости давал перцу, с жиганами да контрабандистами, а потом ушёл от этого дела. Сначала сам рыбачил, потом артель… При НЭПе неплохо шли у него дела. И новый ветер он в момент определил, откуда дует. Из артели своей колхоз сварганил. Ну, ты ж понимаешь, колхоз у Крупнера – одно название, что колхоз. Серьёзное хозяйство, крепкое. Борька – весь в отца. Ну, да перемелется – мука будет.

– Чего вздыхаешь, дядь Лёш?

– Да вот, ходит слух, что колхозы укрупнять собираются. И рыбацкие тоже. Правда это, нет? Не знаешь?

– Правда. Только не укрупнять – реорганизовывать.

– Ну, хоть горшком назови. Нет, Арон в большой колхоз не пойдёт. Не таков Арон Крупнер.

– Ясно, – Гурьев повернулся так, чтобы Кошёлкин не видел его глаз.

– А что у тебя с ним за дело?

– Дядька Арон за свой участок фронта отвечает, я – за свой. И ты – за свой, дядь Лёш.

– Ну, – крутанул шеей Кошёлкин, – не иначе, как ты на всех трёх его девках жениться пообещал. Чтоб Арона пристегнуть?! Удивил ты меня, Яков Кириллыч. Ейбогу, удивил. Как же ты к нему в своито пролез?

– Это службишка, не служба.

– Это ты другому комунибудь расскажешь, не мне, – усмехнулся сыщик. – Ну, добро. Ты что думаешь делатьто, Яков Кириллыч?

– Я думаю, мне следует с Ферзём встретиться.

– Это ж не решение, сынок.

– Я знаю, дядь Лёш. Но другого нет пока.

– Давай я с Никанорычем потолкую. Он мужик невредный.

– Нельзя, дядь Лёш.

– Почему?!

– Смотри, дядь Лёш. Ферзь не блатарь, не форточник какойнибудь. Он не по милицейскому ведомству проходит, а по пограничному. И почему он столько времени на плаву держится? Только ли за счёт своей легендарной удачи и былинной изворотливости? Не думаю я так. Чтото посерьёзнее стоит за всем этим. Что – предстоит нам выяснить, дядь Лёш. А стереть его… Как бы нам какогонибудь зверя пострашнее Ферзя не поднять.

Кошёлкин молчал минуты две, то сжимая, то разжимая кулаки. Наконец, сыщик проговорил:

– Может, и прав ты, Яков Кириллыч. Чтото и я чувствую. Что только – не могу сказать.

– Ладно. Надо с этим всем переночевать ещё. С гостями непрошеными знаешь, что делать. Сейчас Денис будет – вдвоём, надеюсь, справитесь.

– Яков Кириллыч.

– Да?

– А Денису – может, тоже ствол выдать?

– А вот это – точно плохая идея, – улыбнулся Гурьев. – Канонада нам без надобности. Тихо и незаметно, дядь Лёш. Тихо и незаметно.

* * *

Гурьев вышел из дома, выкатил мотоцикл. Только сейчас дошли руки посмотреть, всё ли в порядке. После осмотра убедился – транспортники своё дело знают туго. Он любил этот мотоцикл – подарок Полозова, доставленный через Испанию в тридцать девятом. Великий Князь Андорры Константин Первый, улыбнулся он. Английский мотоцикл с четырёхтактным двигателем, работавшим, благодаря ладягинскому устранителю трения и антидетонационному компенсатору, практически бесшумно. Бак был полный. Он легко перенёс тело в седло и выехал со двора.

Работы в крепости шли своим чередом и его личного присутствия не требовали. До завоза спецоборудования ещё было довольно далеко, и Гурьев, получив отчёт, задерживаться не стал – поехал домой. Поужинали всей компанией – Макарова, Кошёлкин, Денис, Даша и он – но както скованно. Обменивались дежурными фразами, каждый думал о своём – близком, но всё же своём. После ужина Гурьев обошёл периметр, но никаких подозрительных вещей или личностей не обнаружил. Сна не было ни в одном глазу. Он вернулся к себе и достал из сейфа документацию на корабль. Однако тишина и покой продолжались недолго – Даша постучалась к нему:

– Можно? Не помешаю?

– Что ты, – он убрал толстенную папку под кровать, поднялся, отодвинул Даше стул, усадил. – Выше нос, дивушко. Всё будет, как у нас говорят, в цвет.

– У нас – это где?

– У нас – это у нас.

– Гур…

– Что?

– А ты Сталина видел?


Сталиноморск. 6 сентября 1940 | Наследники по прямой. Трилогия | Ближняя Дача Сталина. 2 мая 1939