home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Память сердца. Королевский гамбит (Ноябрь 1936 г.)

Наследники по прямой. Трилогия

Эдуард Восьмой отложил письмо и, опустив веки, медленно повёл головой из стороны в сторону. Немного посидев неподвижно, он поднялся, подошёл к большому, много выше человеческого роста, окну с видом на дворцовый парк. И почувствовал, как в горле и в носу защипало, как от резкого большого глотка шампанского.

Ему нравилось его настоящее имя – Дэвид. Своё коронационное имя он терпеть не мог. Корона. Проклятая корона. Зачем ему корона, если изза неё он не может соединиться с любимой женщиной?! Ему не нужна корона. Ему не нужна империя. Ему нужна Уоллис. И пусть они все оставят его в покое.

Он вызвал секретаря, и, когда тот появился на пороге королевского кабинета, произнёс:

– Пошлите за миссис Симпсон. Я хочу видеть её немедленно.

– Хорошо, ваше величество.

Всё это время, почти два часа, пока он ждал Уоллис, король курил. Уоллис переживала, когда он начинал много курить. Она ничего никогда не говорила, но по её лицу он видел, что она переживает. Бедняжка Уоллис. Никто никогда не понимал его так, как она. Миссис Симпсон. Какая глупость. Её величество Уоллис, королева Великобритании и Северной Ирландии, императрица Индии, владычица полумира. Ей это не нужно. Сколько женщин мечтало бы оказаться на её месте. А она…

Его скорее смешили, чем раздражали те, кого принято называть политиками или, больше того, «политическими деятелями». Может быть, оттого, что по праву рождения он имел – мог иметь – всё то, к чему эти люди рвались с таким остервенением, не считаясь ни с ценой, ни с потерями, даже среди самых близких. У них не может быть близких, подумал король. Им никто не близок, кроме них самих. Я просто не хочу быть похожим на них. Я ненавижу политику. Уоллис.

Король улыбнулся и с силой вдавил окурок сигары в яшмовую чашу пепельницы.

– Ваше величество, миссис Симпсон.

– Скорее, скорее, – нетерпеливо махнул он рукой.

Уоллис вошла – своей скользящей, лёгкой походкой, так поразившей его, когда король впервые увидел её. Не в силах сдержать охвативших его чувств, король стремительно шагнул ей навстречу, осторожно взял её тонкое запястье и склонился над ним в поцелуе.

– Чтото случилось, дорогой? – тихо спросила Уоллис, улыбаясь, и погладила короля по густым и жёстким светлым волосам.

– Ничего ужасного, мой ангел. Я просто хотел, чтобы ты прочла одно письмо.

– Какое письмо?

– Письмо, которое написал мне мальчик.

– Милый, я не понимаю…

– Прочти это письмо, Уоллис, прошу тебя, – взмолился король. – Это очень важно.

– Но ведь это письмо – тебе, Дэвид, – мягко возразила Уоллис. – Тебе, королю. А я…

– А ты – моя королева, – перебил её король. – Уоллис, пожалуйста!

– Хорошо, – кивнула она. – Если ты считаешь, что я должна – я прочту.

Он протянул Уоллис письмо, и она погрузилась в чтение. Король наблюдал за ней, кусая губы. И, увидев, как вздрогнул лист бумаги в её пальцах, – в том самом месте, где и он почувствовал, что у него сжалось сердце, – король кивнул. Да, она понимает. Она понимает его так, как никто и никогда в жизни не понимал его. Он не ошибся. Нет, не ошибся. Уоллис – его женщина. Его королева. И пусть всё катится к чёртовой матери!

«…Он не хотел, чтобы его настоящее имя сделалось известным, – по целому ряду соображений. Я не хочу говорить о формальной стороне услуги, оказанной им Британии, – вам, ваше величество, гораздо лучше меня расскажут об этом официальные лица. Я хочу рассказать вам о нём самом.

Ваше величество, я хотел бы, чтобы вы встретились с ним лично, потому что на самом деле никакой рассказ и никакие слова не в силах передать обаяние этого человека. Представьте себе, ваше величество, что вам посчастливилось встретиться с одним из Рыцарей Круглого Стола. С тем, кто с каждым из людей говорит на его языке – иногда и в самом прямом смысле этого слова. С тем, кто умеет слушать – и ребёнка, и женщину, и мужчину. С тем, кто не боится никого и ничего на свете. С тем, чьё слово острее меча и крепче камня. Это он, ваше величество. Он.

Это мужчина, который стал мне единственным и самым лучшим другом. Тем, на которого я мечтаю быть похожим. Что бы я ни делал, я всегда спрашиваю себя: а что сказал бы на это он? За почти два года, проведённые им в Лондоне, он успел совершить столько, сколько иному не совершить и за полвека. Он спас от смерти мою сестру и вернул нашей семье всё имущество, отнятое обманом много лет назад. Я считаю его величайшим из героев, о которых мне когдалибо доводилось слышать. И этот человек, – он любит мою сестру, и она отвечает ему взаимностью. Моя мечта – видеть его членом нашей семьи. К моему великому сожалению, тому есть множество препятствий, одно из которых я желал бы с вашей помощью устранить. Я не знаю, решит ли это чтонибудь. Возможно, что не решит. Но я буду знать, что сделал всё, зависящее от меня лично.

Я прошу вас, ваше величество, дать ваше Высочайшее Соизволение на вступление в брак моей сестры, вдовствующей графини Дэйнборо, урождённой графини Роуэрик, с лицом, чья принадлежность к дворянскорыцарскому сословию не может быть документально подтверждена. Если это по какимлибо причинам невозможно, прошу вас ввести мистера Джейкоба Гура в рыцарское достоинство за оказанные им Британской империи услуги. Если и это невозможно, прошу вас позволить мне отказаться от моего законно наследуемого титула графа Роуэрика и передать его мистеру Гуру с тем, чтобы он и моя сестра могли соединить свои судьбы. К сожалению, это единственное, чем я располагаю и чем я могу распоряжаться. Именно поэтому я прошу вас, ваше величество, разрешить мне распорядиться им единственно возможным и единственно достойным образом – ради счастья моей сестры и мужчины, которому я обязан всем остальным, в том числе и самой жизнью…»

Уоллис отложила письмо:

– Это та самая графиня Дэйнборо, которая?…

– Да, Уоллис. Та самая.

– Ты слышал об этом?

– Да. Коечто, не всё, разумеется. Там произошла какаято очень тёмная история. И масса людей была в этом замешана, даже коекто из наших родственничков, – король усмехнулся. – Ужасный скандал. Жаль, что я ещё не был тогда королём. Я бы не позволил этим прохвостам спустить дело на тормозах.

– Не нужно, милый, – остановила его Уоллис. – Ты разгневан на них совсем не за это.

– Ты права, – согласился король, – не только за это. Но и за это тоже.

– Бедный мальчик. Ничего нельзя для него сделать?

– Можно, – король улыбнулся и посмотрел на неё. – Я могу это сделать. Ты считаешь, что это необходимо?

– Боже мой, Дэвид, – Уоллис покачала головой. – Если есть возможность подарить счастье хоть комунибудь, – как ты смеешь раздумывать?!

– Я знал, ты скажешь именно так, – король вздохнул. – Как глупо, Уоллис. Я могу разрешить эту проблему одним росчерком пера. А сам…

– Не стоит сейчас об этом, милый. Сделай то, что ты должен.

– Конечно, мой ангел. Конечно, – он снова посмотрел на неё. – Это так невероятно, Уоллис. Мы живём каждый день, совершенно не помня себя, не думая ни о чём, – просто живём, и всё. И вдруг!

– Тебя тронула эта история.

– Несомненно. Несомненно, Уоллис. Я понимаю, что чувствует этот мальчик. И эта женщина. Если всё на самом деле так… Это удивительно созвучно тому, что чувствую сейчас я сам. Вероятно, поэтому? Не знаю. Скорее всего. Когда понимаешь: всё на свете – только иллюзия. И единственное, к чему стоит стремиться – быть рядом с любимой. С любимым.

– И всётаки, милый. Есть долг.

– Да. Но каждый решает для себя, в чём он.

– Ты позовёшь его?

– Конечно. Но сначала… Сначала я позову коекого ещё.

* * *

– Прошу, господа, – король указал Черчиллю и адмиралу Синклеру на глубокие кресла, и сам опустился в такое же. Взяв из коробки сигару, жестом пригласил гостей присоединиться к курительному ритуалу.

После нескольких ничего не значащих фраз и обмена любезностями, предваряющих разговор, возникла, наконец, долгожданная пауза. Король отложил тлеющую сигару:

– Что вам известно о мистере Джейкобе Гуре, джентльмены?

Черчилль и Синклер быстро обменялись удивлёнными взглядами. Интерес, проявленный королём к государственным делам, да ещё в столь неожиданной области, был явным сюрпризом для обоих. Проще было Черчиллю – он в настоящее время не занимал никаких постов, не входил в правительство, был лидером парламентского меньшинства и сейчас находился здесь скорее в качестве информируемого, как представитель оппозиции, нежели в качестве непосредственного участника событий. Другое дело – Синклер. С тех пор, как он сменил на посту начальника СИС скоропостижно скончавшегося от апоплексического удара Мэнсфилда Камминга, которого считали туповатым служакой, менее всего способным руководить таким тонким инструментом, как разведка, дела в службе шли ничуть не более блестяще. Конечно, самой грандиозной проблемой была недооценка роли стратегической разведки со стороны правительства, следствием чего был недостаток финансирования. Кроме того, что Синклер, бывало, оплачивал мероприятия службы из собственного кармана, проблема состояла ещё и в том, что на работу в разведку частенько приглашали не столько профессионалов – военных, аналитиков, специалистов по работе с информацией, – сколько «своих ребят», «лондонцев» и «клубных мальчиков». Сам Синклер был не столько разведчиком, сколько военным моряком, имеющим более или менее поверхностное представление о теории разведывательной деятельности. Во всяком случае, с такими зубрами, как Николаи[251] или Матюшин, он был просто не в состоянии конкурировать. Поэтому сказать, что СИС регулярно оказывалась в положении игрока в бридж, вдруг обнаружившего, что его партнёры играют в гольф – значит, не сказать вообще ничего. Глядя на добродушное лицо адмирала, король даже испытал нечто, похожее на раздражение от этого неуместного и непростительного добродушия. Непростительного – для главы секретной службы. К сожалению, подумал Эдуард, подобные назначения выходят далеко за рамки моей компетенции. А собственно, почему?! Мысль об этом поразила короля. Но гораздо больше его поразило то, что подобная мысль вообще пришла ему в голову.

В перечень прямых обязанностей адмирала Синклера, как и его предшественника на этом посту, никогда не входило – да и не могло входить – сообщать королю секретные сведения. Вообще покойный монарх, Георг Пятый, никогда не проявлял интереса к работе разведки столь открыто, – вероятно, довольствовался информацией, предоставляемой членами Кабинета. В любом случае, Синклер ощутил себя между молотом и наковальней, – непонятно, сколь исчерпывающе он может информировать короля, что тот вообще знает и каков будет резонанс, когда Кабинету станет известно о настоящей беседе. Он снова посмотрел на Черчилля. Непонятно, – почему король пригласил именно сэра Уинстона? Ведь всем известно, как Черчилль относится к увлечению короля этой… гм… американкой. Синклер и сам считал эти отношения абсолютно недопустимым мезальянсом, в том числе с позиций государственных интересов. Почему же именно сэр Уинстон? Не потому ли, что именно сэр Уинстон настаивал на том, чтобы графиню Дэйнборо не слишком мучили допросами и расспросами, в особенности официального характера? Вот теперь пусть и отдувается, как хочет, подумал Синклер. И тут же решил – ничего не выйдет. Черчилль мог сам заставить отдуваться кого угодно. Даже короля. Похоже, всётаки ему, Синклеру, придётся отвечать на вопросы. Если не на все, то на основные – это уж как пить дать. И Синклер, который, несмотря на излучаемое добродушие, отнюдь не рвался исполнить роль жертвенного агнца, попытался перехватить инициативу:

– Позволено ли мне будет узнать, чем вызван ваш интерес к этой персоне, ваше величество?

– Личным письмом одного отважного юноши, – улыбнулся король. – Это не имеет значения. Я хочу, чтобы вы ввели меня в курс дела, джентльмены.

– У нас давно нет никаких достоверных сведений об этом человеке, ваше величество. Собственно, что касается достоверных сведений, – Синклер нажал на «достоверных», – их и не было никогда. Всё произошло настолько неожиданно, что нам не оставалось ничего иного, кроме как следовать за происходящими событиями… – Синклер, увидев, как дрогнули веки короля, понял, что Эдуард недоволен его вступлением, и, мысленно сосчитав до трёх и незаметно набрав в лёгкие побольше воздуха, продолжил: – Нам известно, что после означенных событий вокруг банкротства «Бристольского Кредита» этот банк был поглощён «Фалконом», который возглавляет…

– Это мне тоже известно. Дальше.

– Насколько я понимаю, графиня полностью следует его указаниям, которые он неизвестным нам способом передаёт через своих помощников, составляющих небольшую армию, формально находящуюся в подчинении руководства банка, – продолжил адмирал. – Несколько десятков бывших русских моряков и офицеров. Тех, что видели всё на свете, в том числе и то, что человеку не положено видеть.

– Вот как. Интересно, – король покосился на Черчилля, с невозмутимым видом смакующего сигару.

– Именно.

– Откуда они вообще взялись?

– Ну… Это довольно странная история, Ваше…

– Послушайте, адмирал. Я понимаю, что вы не готовились к докладу, особенно по этому конкретному поводу. Но, несмотря на это, я всё же не готов быть настолько снисходительным, – Эдуард артикулировал «настолько» таким тоном, что Синклер покраснел. – Я внимательно слушаю вас.

– Они находятся на территории Соединённого Королевства совершенно законно, ваше величество. Многие из них имеют андоррское подданство и дипломатический иммунитет.

– Андоррское?!

– Вашему величеству, безусловно, известно о перевороте, вернее, монархической революции, происшедшей летом тридцать четвёртого в Андорре.[252] Андоррский Совет Долин провозгласил независимость княжества и вручил великокняжескую корону некоему лицу, которое, по нашим сведениям, является бывшим офицером русского Флота. Великий Князь Андорры Константин Первый, ваше величество.

– Почему вы решили, будто он непременно моряк?

– Новый флаг Андорры поразительно похож на русский военноморской, ваше величество.

– И что же?! Вы хотите сказать – между частной, как вы, адмирал, изволили выразиться, «армией», подчиняющейся графине Дэйнборо, и переворотом в Андорре существует какаято связь?!

– Именно так, ваше величество.

– И какова же она?! – стараясь, чтобы содержащийся в его тоне сарказм окончательно не обескуражил Синклера, спросил Эдуард.

– Этого, ваше величество, я не знаю, – и Синклер тоже покосился на Черчилля, который всем своим видом демонстрировал – он, адмирал Синклер, несёт совершеннейший вздор, а он, Черчилль, вынужден тратить на это своё драгоценное время.

– И как же вы можете это хотя бы косвенно аргументировать?!

– Первым крупным кредитом, который выдал «Фалкон» после поглощения «Бристоля», был кредит правительству Андорры. В Андорре выстроен аэродром, несколько гостиниц, оборудованы горнолыжные спуски – по последнему слову техники, открыт филиал «Фалкона», который, естественно, не облагается никакими налогами, всем сотрудникам «Фалкона» предоставлено андоррское гражданство. Великокняжеская гвардия состоит, разумеется, тоже из бывших русских военных, которым в этих горах сам чёрт не брат. Епископ Урхельский, один из двух соправителей, признал суверенитет Константина Первого буквально через несколько часов. Республиканское правительство Испании – тоже. Франция некоторое время не могла определиться, однако уже зимой тридцать четвёртого приняла верительные грамоты посла Андорры.

– А население?!

– Население Андорры полностью на стороне новой власти, ваше величество. Я полагаю, не стоит забывать, что всё это самое население уместится на двух улицах ИстЭнда. В их поддержке нет ничего странного. Принят целый ряд законов, которые упорядочили землепользование и распоряжение недрами, введено избирательное право, Совет Долин наделён функциями законодательного органа, учреждён университет…

– Тоже на деньги «Фалкона»?

– Вероятнее всего, да. Хотя, полагаю, финансовый климат Андорры привлекателен сегодня отнюдь не только для «Фалкона».

– А графиня?

– Графиня побывала в Андорре – это всё, что нам на сегодняшний день известно.

– То есть ничего. Восхитительно, – Эдуард развернулся к Черчиллю. – Сэр Уинстон?

– Это, действительно, замечательный в своём роде исторический и политический курьёз, ваше величество, – пожал плечами Черчилль. – Да, графиня обращалась в том числе и ко мне с просьбой повлиять на французское правительство в вопросе урегулирования Андоррского кризиса. В обмен на гарантии лояльности этого самозваного князя. Надо отдать ему должное, он оказался весьма ловким и полезным типом. У графини, знаете ли, фантастическое умение ладить с самыми разными людьми. Правительство вашего величества, имея андоррские гарантии лояльности, располагает теперь весьма интересным инструментом в Пиренеях. Сегодня, когда события в Испании приняли столь трагический и прискорбный во всех отношениях оборот, переоценить значение такого инструмента вряд ли возможно.

– А какова позиция Андорры?

– Строгий нейтралитет, как и следовало ожидать, милорд, – покровительственно кивнул Черчилль. – Князь имеет отличные связи в обоих противоборствующих лагерях, и его авторитет растёт, словно на дрожжах. Я думаю, что ключом к урегулированию испанской проблемы станет Андорра. Именно через неё идут денежные потоки в обе стороны. И не только денежные, надо полагать. Видите ли, ваше величество. Никто, собственно говоря, не мог предположить, что ситуация на Пиренеях станет настолько напряжённой. А сегодня, когда под угрозой наш суверенитет над Гибралтаром, связи «Фалкона» с Андоррой и лояльность Константина – всё это приобретает неимоверно важное значение.

– И как вам удалось уговорить французов, сэр Уинстон?

– Это оказалось даже легче, чем мы могли предположить. Никому не нужен очаг напряжённости, даже такой, на первый взгляд, ничтожный, как Андорра. Не следует забывать – объективная трудность горного пейзажа совершенно не располагает ни к масштабным сражениям, ни к применению тяжёлого оружия. А без этого партизанская война в горах, даже если её ведёт крошечный отряд до сотни человек, может сделаться мощнейшим фактором нестабильности для государства, чувствующего себя и поувереннее, чем Французская республика. Коммунисты немедленно вцепились бы Думергу[253] в глотку за то, что тот «топит в крови национальноосвободительное движение народа Андорры», не остались бы в стороне и другие желающие половить рыбку в такой мутной луже. Насколько я знаю, все андоррские гостиницы были под завязку набиты щелкопёрами всех мастей, только и ожидавших чегонибудь погорячее. Кстати, их поили и ублажали за счёт князя, так что настроение прессы, очарованной идиллическими патриархальными пейзажами Андорры, легко себе представить. При тогдашней чехарде французских правительств моральное поражение Третьей республики было более чем вероятно. В интересах не только внутриполитической, но и европейской стабильности в целом французскому МИДу следовало воздержаться от резких демаршей и силовых методов.

– А откуда у этого самого князя вдруг взялись деньги, да ещё в таком количестве, вас, сэр Уинстон, не заинтересовало?! – удивился Эдуард.

– Мой интерес к его источникам доходов не может быть удовлетворён, милорд, – пропыхтел Черчилль. – Ясно, что персонаж он достаточно скользкий, но это как раз неплохо. И к Гитлеру, и к Германии он настроен достаточно прохладно, чего не скажешь о его отношениях с итальянцами. В общем, всё это нам исключительно, как я предполагаю, полезно, милорд. И сейчас, и в будущем.

– И конечно же, в Андорре немедленно нашлись те, кто был чрезвычайно недоволен франкоиспанским протекторатом.

– Трудно было бы ожидать чегото иного, милорд, – Черчилль издал звук, похожий на иронический смешок. – Дело в том, что переворот произошёл буквально на следующий день после убийства этого несчастного югославского монарха, так что, пока у политиков и дипломатов дошли, что называется, руки до Андорры, было уже поздно чтолибо предпринимать: народ признал новую власть, Ватикан выказал явное покровительство, начались демократические реформы – одним словом, любое вмешательство выглядело бы, как реакция, а то и интервенция, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ну, а потом начались испанские события – так что всем сделалось не до Андорры.

– Эти парни неплохо подготовились, похоже. Чтобы так ловко выстроить ситуацию, следует обладать недюжинным политическим чутьём.

– И беспримерной дерзостью, милорд, – улыбнулся Черчилль. – Это мне, кстати, весьма импонирует. Вы совершенно правы. Но если такая дерзость объективно следует в фарватере нашей европейской политики, почему бы не оказать ей содействие? Тем более, повторяю, это принесло нам немалые дивиденды. Как бы там ни было, «Фалкон» – это британский капитал, а значит, и британское влияние.

– Хотелось бы, чтобы вы не ошиблись и на этот раз, сэр Уинстон, – король снова поднял сигару.

У него возникло стойкое ощущение, что оба – и адмирал Синклер, и Черчилль – пытаются «продать» ему Андорру, чтобы увести его от чегото очень важного – если не главного. Эдуард разозлился. Да, иногда я совершаю необдуманные поступки, но таковы все люди, и вы, джентльмены – не исключение. Но я не кретин и запутать себя не дам, подумал он. Не дам. Понятно?!

– Разумеется, милорд. Всё именно так и обстоит, уверяю вас.

Не уверен, подумал Синклер. Совершенно я в этом не уверен. Но внешне остался спокойным, не проронив ни слова.

Эдуард откинулся в кресле и подхватил почти потухшую сигару:

– Блестяще. И как им удалось это, если не секрет?

– Нам совершенно случайно посчастливилось узнать, что этот самый мистер Гур накануне андоррских событий провёл несколько дней в Ватикане. Собственно, после этого…

– В Ватикане, – посмотрел на Черчилля король. – Князь Константин. Урхельский епископ, берущий под козырёк. Конечно. Проклятье. Каким же образом?! Он что же, – встречался с Понтификом?! Но ведь русские – православные? При чём тут вообще русские?! Какая связь?!

– Эээ… Не вполне ясно, ваше величество.

– Так проясните, чёрт возьми!

– Не вполне ясен механизм, ваше величество…

– Да что вы заладили, адмирал – не вполне да не вполне?! – Эдуард начал терять терпение. – Ну, хорошо. И что же? Поподробнее о банке, пожалуйста.

– Интересно, все должники банка очень аккуратно и в срок возвращают займы. За последние два года не было ни одного случая отказа или обращения в суд. Мы подозреваем, что эти люди – эта армия, – применяют к проблемным клиентам банка… Скажем так, – нестандартные методы убеждения.

– Но никто не жаловался ни разу?

– Нет, ваше величество.

– Действительно. Крайне, я бы сказал, интересно.

– Да, эта ситуация нас тоже, признаться… Не то, чтобы беспокоит, но… В принципе, они весьма лояльны. Дело в том, ваше величество, что мы не имеем возможности проникнуть в эту структуру.

– Это почему?!

– Это армейское подразделение, ваше величество. Состоит, как я уже имел честь довести до вашего сведения, исключительно из бывших русских военных. Там есть и молодёжь, из этих кадетских и юнкерских училищ, учреждённых ещё правительством Юга России в изгнании, бароном Врангелем.

– Ну, ничего себе, – король в избытке чувств ухватил себя пальцами за гладко выбритый подбородок.

– Эти люди совершенно не идут ни на какие контакты. Формальным же образом мы не имеем пока повода предъявить им претензий.

– Их деятельность ограничивается только банковской сферой?

– Трудно сказать чтонибудь определённое, ваше величество, – покачал головой Синклер. – Есть подозрение, что некоторая часть военных и гражданских училищ для детей русских эмигрантов получают дотации от «Фалкона». В основном – в Чехословакии и Югославии, а также во Франции. Правда, доказательств этому нет. Нет и цифр. Недавно бежавший от большевиков писательмонархист Солоневич, – Синклер произнёс трудную русскую фамилию по слогам, – сейчас работает для нескольких изданий… Я читал некоторые главы из его публикуемой по частям «Народной монархии». Если вы желаете, ваше величество, я могу ознакомить вас с переводом. Чрезвычайно любопытное произведение. Есть мнение, и тут без «Фалкона» не обходится. Правда, они крайне осторожны. Не оставляют буквально никаких следов. И ещё именно поэтому я полагаю, что мы имеем дело с очень хорошо организованной и тщательно законспирированной структурой вроде Русского ОбщеВоинского Союза, только не в пример более сплочённой, куда лучше финансируемой и гораздо более гибкой. Причём эта структура явно не стремится раньше времени заявлять о себе и о своих целях. И потом – Андорра, ваше величество.

– Просто сказочный авантюризм. Невероятно. И какова роль графини во всей этой истории?

– Графиню и этого… Эээ… Мистера Гура… Насколько я понимаю, их связывают весьма тесные взаимоотношения. Я бы сказал, в некотором роде романтические.

– Что, на самом деле, неудивительно, – добавил Черчилль, улыбаясь, видимо, какимто своим мыслям.

– Минуточку, сэр Уинстон. Адмирал? Это действительно имело место – роль леди Рэйчел и этого… мистера Гура в истории с резидентурой Коминтерна?

– Да, ваше величество. Леди Рэйчел в тот момент, конечно же, никакой активной роли не играла и играть не могла. Она выступила лишь в качестве номинальной главы «Фалкона». Но всё остальное – правда. Самое, конечно же, потрясающее – это до сих пор не прояснённая роль барона Ротшильда. Мы думаем, резидентом Коминтерна был именно он, хотя, конечно, никаких доказательств не существует. Вы же понимаете – даже если это так на самом деле, семья никогда не позволит скольконибудь тщательно это расследовать. Коминтерновская банда действительно орудовала прямо у нас перед носом, ворочала миллионными капиталами и вообще хозяйничала, как хотела. А этот… Гур со своими русскими разделался с ними буквально в считанные дни. Они даже опомниться не успели.

– Как и мы.

– Совершенно верно, ваше величество.

– То есть этот человек оказал нам услугу? – приподнял брови король.

– Услугу? – Адмирал вздохнул. – Пожалуй, это не совсем верное определение. Если бы такую операцию провели люди из разведки, они были бы представлены к наградам, ваше величество!

Черчилль бросил снисходительный взгляд на адмирала. Не нравится мне его демонстративная ирония, подумал король. Интересно, что стоит за этим?

– Почему же это не было сделано в отношении мистера Гура?

– Но… он ведь даже не подданный Великобритании, – развёл руками Синклер. – И не имеет никакого отношения к государственной службе. И вообще – всё это достаточно скучная рутина, ваше величество. Не стоит ровным счётом никакого вашего внимания.

– Не думаю, – проворчал король. – Не думаю, мой дорогой адмирал. Вернёмся к этому моменту позже, – король снова повернулся к Черчиллю. – Что вы можете ещё добавить, сэр Уинстон? О графине Дэйнборо.

– Я был знаком с её покойным супругом. Достойнейший и храбрейший человек. Жаль, он погиб так нелепо и неожиданно. А леди Рэйчел – милейшая женщина, умница и прекрасная собеседница. Её мать, кстати – русская.

– Какая интрига, – улыбнулся король.

– Да, всё весьма и весьма переплетено в этой истории, – Черчилль погасил сигару и взял со столика бокал, чуть пригубил, снова поставил на прежнее место. – Да, так вот. Насколько я мог уяснить, этот… мистер Гур – тоже, разумеется, русский. Причём, вероятнее всего, дворянин не из самых последних.

– Вот как?!

– Некоторые косвенные факты позволяют если не утверждать, то говорить об этом, – поспешил вмешаться Синклер. – Разумеется, в отношении таких персон никогда ничего нельзя утверждать со всей определённостью, но… Насколько я могу судить, эти его люди подчинялись – и до сих пор подчиняются – ему беспрекословно. А флотские офицеры в России – это, милорд, элита из элит! Так повелось, кажется, ещё со времён Петра Великого. Вторая гвардия. А этот… Мистер Гур… Слишком молод, чтобы воздействовать на них авторитетом своего боевого опыта. На людей, прошедших через ад русской гражданской бойни, очень трудно каклибо воздействовать. Значит, чтото ещё. Ходят очень странные слухи… – Синклер посмотрел сначала на Черчилля, потом на короля.

– Это чушь, – Черчилль поморщился. – Абсолютный нонсенс.

– Нука, нука, – подбодрил Эдуард начальника разведки. – Что там ещё?

– Ходят слухи, и довольно упорные, что этот Гур… ээ…

– Да скажите уже хоть чтонибудь, адмирал, – рассвирепел король, сохраняя на лице выражение благожелательного любопытства.

– Что он – чудом спасшийся сын русского царя, – выпалил, наконец, Синклер, и, достав платок, вытер испарину со лба. – Мы проверили, что можно… Но, милорд… Когда речь заходит о русских, никогда нельзя быть ни в чём до конца уверенным. Никогда.

– Сколько ему лет? – обратился к Синклеру король.

– Не знаю, ваше величество. Я полагаю, что он ровесник графини, а если и старше, то ненамного.

– Дада, он совсем молодой человек, что нисколько не мешает ему быть настоящей продувной бестией, – улыбнулся, выпустив дым изо рта, Черчилль.

– А графиня?

– Графине двадцать семь.

– Что?!

– Да, сэр, – кивнул Черчилль. – Я давно знаком с доктором Хадсоном, который наблюдал графиню после несчастного случая, происшедшего с ней… Похоже, этот молодой человек произвёл на него совершенно неизгладимое впечатление.

– Как и на вас, судя по всему. Это тот самый доктор Хадсон, горячий сторонник массажа и иглотерапии, который своими чудесами поставил с ног на голову весь бомонд?

– Именно, ваше величество. У него действительно впечатляющие результаты.

– А сама графиня чтонибудь говорит по этому поводу?

– Леди Рэйчел практически ничего не рассказывает о нём, поскольку уверена, что это может ему повредить, ведь он находится сейчас в Москве.

– В Москве?! – Эдуард сделал вид, что удивлён, и понял, что сделал правильный ход: для Синклера это заявление тоже, кажется, оказалось неприятным сюрпризом.

– Да, – подтвердил Черчилль. – Это мне достоверно известно.

– А как же его русские приятели, которые составляют так называемую «службу безопасности» «Фалкона»?! – спросил Синклер. – Ясно, что они действуют автономно, но ведь при этом они выполняют его планы. Не так ли, сэр Уинстон?

– Чепуха.

– Как вы это назвали? Служба безопасности?! В банке? Новое слово в финансовой науке! Каков же этот план?

– Неизвестно, ваше величество. Понятно лишь, острие этого плана направлено против большевиков и большевизма.

– Адмирал, вы просто помешаны на большевиках и шпионаже. Здесь?! Это смешно, ейбогу. Какой план?! О чём вы говорите?!

– Погодите, дорогой сэр Уинстон. А детальнее?!

– К сожалению, мы не имеем никакой более подробной информации, – допрос короля начал уже не на шутку раздражать адмирала. – Мне совершенно ясно – поглощение «Бристольского Кредита» было эпизодом финансовой войны лишь формально. Ну, и уже упомянутая поддержка русских везде и во всём… На этом основании мы осмелились сделать подобный вывод. В то же время все наши умозаключения – не более, чем в некотором роде инсинуации. «Фалкон» – неприступная крепость и внутри, и снаружи. Они не нарушают никаких законов, их сделки безупречны, а отчётность безупречна эталонно. Заправляет всем этим некий Оскар Брукс, бывший некогда сотрудником «Бристольского Кредита», а потом имевший крошечную брокерскую контору в Сити, впрочем, пользовавшийся репутацией болезненно честного малого. А вот в «Фалконе» он, вероятно, развернулся, как следует. Его тоже связывают какимто образом с этим Гуром… Никаких формальных претензий к графине Дэйнборо никто предъявить не в состоянии, в том числе и СкотландЯрд. Не можем же мы её допрашивать, как какуюнибудь торговку, – Синклер опять покосился на Черчилля. – Её брат в силу юного возраста ничего просто не может знать. Да они и являются исключительно формальными владельцами, всё находится в руках администрации и совета акционеров, возглавляемых этим самым Бруксом. Собственно, это вообще не наша прерогатива – финансовые и уголовные расследования, для этого существуют налоговое и полицейское ведомства. Что же касается нас – разумеется, мы работаем над тем, чтобы всемерно усилить наше влияние на правительство Андорры.

– Погодите вы про Андорру, адмирал. То есть, избавившись от резидента Коминтерна, мы получили взамен – что же мы получили, чёрт возьми?!

– Нетнет, ваше величество. Я подозреваю, что они просто не желают с нами связываться.

– Почему? Допустим на мгновение, что ваши, адмирал, подозрения о существовании некоего плана, направленного против большевиков, обоснованы. Не логично ли было бы с их стороны искать с нами сотрудничества в деле борьбы с Советской Россией? Или нам – предложить подобное сотрудничество им?

– В томто всё и дело, ваше величество.

– В чём?

– Они не борются с Советской Россией. Их враги – большевики. Так мы полагаем, ваше величество.

– Ах, вы полагаете, – покивал Эдуард. – Замечательно, что вы, адмирал, так много всего полагаете. Вопрос не в том, что вы полагаете. Вопрос в том, знаете ли вы хоть чтонибудь, чёрт вас подери?! Большевики, Россия… Это разве не одно и то же?!

– Нет, ваше величество. Большевики – не Россия. Как и Россия – не большевики.

– Адмирал. Я был бы глубоко признателен вам, если бы вы пояснили эту вашу великолепную мысль.

– Милорд. У Британии, как вам, безусловно, известно, нет вечных друзей, а есть вечные интересы.

– Это я выучил примерно в том же возрасте, что и вы, адмирал, – дёрнул щекой король.

– А эти русские выучили нечто весьма похожее. У России только два союзника. Её армия и флот. Сотрудничая с нами, они будут подвергать опасности интересы России. И не важно, какое правительство там заседает. Они убеждены, что должны сами решать свои проблемы.

– Гм. Это неплохо. Достойная позиция.

– Они консолидируются и готовятся, – заявил Синклер.

– К чему же?

– Вполне вероятно, к войне, ваше величество.

– Банк?!? К войне?! С кем?!? – король в изумлении посмотрел сначала на адмирала, а затем – на Черчилля, стряхивающего столбик пепла с сигары с с таким выражением лица, словно на свете не существует более увлекательного и важного занятия.

– С кем угодно, ваше величество.

– Ну, ещё бы, – Эдуард издал короткий смешок. – Какая прелесть. Просто детективный сюжет, совершенно в духе Филипса Оппенгейма,[254] – он покачал головой. – И что же вы предпринимаете, адмирал?

– Ну, поскольку никакой явной угрозы для нас с их стороны не исходит, мы наблюдаем. Разведка – это всегда процесс, ваше величество. А результат, – он развёл руками.

– Вот именно, – насмешливо прищурился Эдуард. – В отличие от вас, у этих людей результат не замедлил последовать.

– Это же русские, ваше величество. Они всегда идут напролом.

Некоторое время тишина царствовала в кабинете. Наконец, Эдуард затушил изрядно укоротившуюся сигару:

– Позвольте мне резюмировать, адмирал. Итак, частное лицо, о котором ничего толком не известно даже шефу разведки, сначала устраивает государственный переворот в центре Европы, сажает на трон свою марионетку…

– Ваше величество, Константин – вовсе не марионетка!

– Я давал вам возможность высказаться, адмирал, – холодно оборвал Синклера король. – Пусть не марионетка. Ещё неизвестно, насколько это лучше. Мало того! Он создаёт законспирированную полувоенную – или просто военную – организацию, овладевает финансовой структурой, входящей в дюжину крупнейших в Британии, расправляется с Ротшильдом – был тот резидентом Коминтерна или нет, установить, как я понимаю, невозможно, – входит в доверие аристократических слоёв нашего общества, через графиню Дэйнборо, – за какой же срок?

– Ээ… По моим сведениям, он появился в Лондоне в начале апреля тридцать четвёртого. А история с Бристольским кредитом случилась в конце октября того же года, хотя, если считать началом всего кампанию в прессе, она началась в июле.

– Просто невероятно. Невероятно. Ну, хорошо. Пускай, – король коротко посмотрел на Черчилля и едва заметно усмехнулся. – Неважно. Итак, этот человек, проделав всё это, опять исчезает, и мы не знаем, где он и чем занят. И какие у него планы – на самом деле. Вам не кажется, адмирал, что это просто вопиющее безобразие?

– Мы знаем, где он, ваше величество, – адмирал тоже посмотрел на Черчилля, – и примерно догадываемся, чем он за…

– Вы примерно догадываетесь, адмирал, но ни черта не знаете, – насмешливо махнул рукой Эдуард. – Всё, что вам известно, состоит из тщательно дозированной дезинформации, перемешанной с совершенно дичайшими выдумками. В том самом виде и в той самой пропорции, в которой этот, без всякого сомнения, весьма примечательный молодой человек исхитрился вам скормить. А теперь вы, не удосужившись даже разжевать как следует, пытаетесь запихнуть это дерьмо мне в рот. Так вот, адмирал. Пока что я ещё ваш король, нравится вам это или нет.

– Ваше величество!

– Помолчите и послушайте меня! Я желаю знать обо всей этой истории абсолютно всё, расписанное буквально по минутам. Вам ясно?

– Так точно, ваше величество.

– И не вздумайте спугнуть этих ребят или, того хуже, навредить их усилиям. Это приказ.

– Слушаюсь, милорд.

– Превосходно. Можете быть свободны, адмирал. Не смею вас больше задерживать.

Проводив насмешливым взглядом расплывшуюся фигуру адмирала Синклера, король повернулся к Черчиллю:

– Вы чтото наверняка хотели сказать, сэр Уинстон. Чтонибудь важное. И, несомненно, не желали произнести ни звука в присутствии адмирала. Слушаю вас с огромным вниманием, дорогой сэр Уинстон.

– Вы совершенно правы, милорд, – кивнул Черчилль, бросив на короля быстрый, настороженный взгляд. Хватка Эдуарда его насторожила. – Всё, что говорил здесь адмирал Синклер – не более, чем его догадки и результат самой обыкновенной паранойи. Сплошное нарушение принципа Оккама, и ничего больше.

– Чудесно. Продолжайте, мой дорогой сэр Уинстон, продолжайте.

– Ваше величество, – Черчилль не отвёл глаз от взгляда короля. – Я настаивал и продолжаю настаивать сейчас, чтобы леди Рэйчел ни во что не впутывали. И дело не только в том, что я доверяю графине, как женщине выдающихся достоинств.

– Да? – удивился Эдуард. – А я, кстати, слышал, что она…

– Это чепуха и глупые выдумки завистников, милорд.

– Хорошо, – легко согласился король и улыбнулся. – Так что же?

– Я повторяю – всё это чистой воды шпиономания и паранойя. Конечно, не стоит уподобляться старому ослу Саймону и выдавать красному шпиону британский дипломатический паспорт…

– А это ещё что за история?! – опешил король.

– О, это, в своём роде, замечательная история, милорд, – хмыкнул Черчилль. – Сэр Джон, будучи главой Foreign Office, выдал дипломатический паспорт человеку, которого считал сыном британского аристократа, проживающего в Канаде. Как выяснилось в прошлом году, этот «аристократ» был вербовщиком из ГПУ. Конечно, мы не стали раздувать из этого большой скандал, а просто аннулировали паспорт. А мистер Гур – никакой не шпион. Вся история – сплошной любовный роман, и ничего больше.

– Что вы говорите, – вежливо улыбнулся Эдуард. – Неужели?

– Это именно так, милорд. Я не скрою от вас: если бы я не наблюдал всё это своими глазами в процессе развития, я полностью разделил бы ваш скепсис. Однако – это именно любовный роман, милорд. Всё началось с гибели графа Дэйнборо. «Бристольский кредит» какимто образом сумел завладеть имуществом графа, обманув бедную девочку, после чего ей пришлось буквально бороться за жизнь – и не только свою: у неё на руках остался этот мальчуган, её брат. Как я уже говорил, графиня – совершенно потрясающе обаятельное существо, само очарование. Благодаря её природному обаянию ей и удалось не только выжить, но даже в некотором роде крепко утвердиться на ногах. Ну, а потом – появился этот мистер Гур. Узнав о роли «Бристольского кредита», он решил его уничтожить, что и проделал с неподражаемым изяществом – действительно в стиле Робина Гуда. После чего уединился с графиней в поместье Мероув Парк – они даже в свете показывались всего несколько раз.

– А как же история с Ротшильдом?

– Это удивительное, уникальное, в своём роде, совпадение обстоятельств, милорд. «Бристольский кредит» был кошельком Ротшильда в его деятельности как резидента Коминтерна. Они действительно финансировали массу большевистских, – назовём это обтекаемо, – мероприятий здесь, в Британии. Что же касается фантастических успехов «Falcon Bank and Trust», то они, опять же, продиктованы исключительно личным обаянием леди Рэйчел. Что же касается этой самой «армии» – вряд ли можно назвать армией несколько десятков русских ветеранов, вся задача которых – развлекать юного графа Роуэрика и заменить ему кадетскую школу. Поверьте, милорд, их содержание обходится ничуть не дороже Итона. А то, что они числятся гражданами Андорры, это и вовсе – совершеннейший цирк.

– Какова вообще связь всего этого с Андоррой? Почему именно «Фалкон» их кредитует? Тоже случайность?

– Мир тесен, милорд, а земля – шар, – пожал плечами Черчилль. – Этот самый князь Константин, авантюрист, безусловно, из авантюристов, – какойто не то дальний родственник, не то старый, петербургский ещё знакомец нашего Гура. Вот и всё.

– Так просто?! Служба безопасности, сэр Уинстон.

– А, оставьте, милорд, – махнул рукой Черчилль. – Это всё просто игра, и только. Упускать их из поля зрения, разумеется, не следует. Однако говорить об опасности, серьёзности – невозможно. Скорее, напротив. Пусть Синклер и наблюдает, только не очень демонстративно: всётаки графиня совершенно ни в чём не замешана, зачем её волновать? У бедняжки и без нас хватает забот, да ещё она с ума просто сходит от беспокойства за этого парня: Советская Россия – не курорт, да и отправился он не на прогулку.

– А Ротшильд?

– Мистер Гур утверждает, что агенты Коминтерна и ГПУ много лет назад убили его мать, чтобы завладеть их семейной реликвией. Не знаю, так ли это, но очень похоже на правду. В конце концов, он же не виноват, что действительно наскочил на самое настоящее шпионское гнездо с этим Ротшильдом, не так ли? А в Ватикане он действительно побывал, но если с кем и встречался, то исключительно с архивариусами и библиотекарями – искал мальтийские корни своего отца и этой самой реликвии. Это кольцо, которое мужчины в их семье дарят невесте, потом оно переходит по наследству к жене или невесте старшего сына. Похоже, кольцо побывало у Ротшильда, а затем снова отправилось в Россию. Вот это самое кольцо он в настоящее время и разыскивает.

– Не могу поверить, что вы всё это говорите всерьёз, сэр Уинстон.

– Разве романтические увлечения не знакомы вам самому, милорд? – удивился Черчилль. – А этот мистер Гур – презанимательнейший персонаж, надо заметить. Необычайно, просто фантастически колоритная и обаятельнейшая личность. Великолепный спортсмен, фехтовальщик, потрясающе удачливый игрок, но без фанатизма, красавец, – в общем, мечта любой светский дебютантки. Эдакий коктейль из графа СенЖермена, полковника Лоуренса,[255] Ланселота и Великого Мерлина. Лет двести назад он выглядел бы, возможно, несколько зловеще, с этим своим пронзительным взглядом, а то и демонически. Но сегодня?! Просто не о чем говорить.

– И графиня вызывает у вас нежные чувства.

– Я и не пытаюсь этого скрыть, – кивнул Черчилль. – И Эндрю, юный граф Роуэрик, её брат, совершенно замечательный мальчуган. Кстати, когда графиня пару лет тому назад сломала себе спину во время игры в поло, все думали, что ей конец. А этот… мистер Гур просто вытащил её с того света.

– Сломала спину?! Каким же образом ему удалось её, как вы говорите, вытащить?!

– Этого тоже не знает никто, – вздохнул Черчилль. – Вытащил – и всё.

– И что же дальше? Как же любовный роман?

– Я думаю, юноша найдёт своё кольцо и вернётся, – улыбнулся Черчилль. – Или изготовит гденибудь в Италии отличную копию, – слава Богу, сохранился рисунок, весьма подробный. И всё будет прекрасно.

– Невероятно. Какойто, действительно, Робин Гуд – и волшебник ещё к тому же. Хорошо, сэр Уинстон, – король, видимо, решил чтото. – Благодарю вас за то, что уделили мне время.

– Всегда к вашим услугам, милорд, – Черчилль, кряхтя, выбрался из кресла и пожал протянутую руку короля.

Надо бы сообщить миледи об этом разговоре, подумал Черчилль. Надеюсь, дурачок Виндзор, – Черчиллю было неприятно думать о своём собеседнике как о монархе – успокоится достаточно быстро. Как же он раздражает меня! Ещё и Синклер со своей паранойей – только этого мне не хватало. Старый болван. Черчилль поморщился и, немного прихрамывая – побаливали суставы – прошёл мимо ливрейного лакея, стоявшего у выхода из королевского кабинета. Лакей проводил лорда Мальборо безразличноотсутствующим взглядом.

* * *

Разговор с Синклером и Черчиллем, заинтриговав короля до невозможности, всётаки его утомил. Эдуард не оченьто любил заниматься государственными делами, да ещё и вникать в детали. Королю претила сама мысль о том, чтобы впустить все эти шпионские страсти в собственный внутренний мир. Но всётаки – я пока ещё король, подумал он. Хочу я этого или нет. И эта история… Интуиция говорила – да что там, истошно вопила ему прямо в ухо! – эта история чтото важное несёт в себе. Важное, в первую очередь, для его, Эдуарда, собственной судьбы, собственной жизни. Знать бы ещё, что?

Он вызвал руководителя своей личной канцелярии. Этот человек, похожий на страуса, был ему почти неприятен, при всей своей полезности и незаменимости. Почти. А собственно говоря, почему? Неприятен – чем? Может быть, тем, что он не был назначен им самим, а «перешёл по наследству» к нему от покойного отца? Эдуард вообще недолюбливал разведчиков, несмотря на лояльное отношение общества к людям этой профессии, среди которых было немало аристократов, – тот же Черчилль, например. Руководитель личной его величества канцелярии – вовсе не архивариус или придворный чиновник, как могло бы показаться, исходя из невнятного названия самой должности. Вовсе нет. Артур Глокстон – разведчик. И по званию, и по призванию. Можно сказать, милостью Божьей.

– Присаживайтесь, Артур, – король указал на кресло напротив себя.

– Благодарю, ваше величество, – Глокстон поклонился, улыбнулся одними губами и сел. – Я готов, ваше…

– Просто «сэр», Артур. Ведь мы договаривались, не так ли?

Это была вовсе не попытка стереть границу, несмотря на тон и форму. Эдуард терпеть не мог формул, которые мешали ему добираться до сути. Чем больше было таких формул, тем больше выходил из себя король. Государственные дела требовали от него невероятного, ненавидимого им напряжения. Он не имел к ним привычки. Вот как сейчас.

– Разумеется, сэр.

Глокстон, конечно же, знал об этой его слабости. Он всё знает, подумал Эдуард. Презирает меня, считает недостойным наследовать трон Империи. Самое смешное, что я сам так считаю. И тем не менее, мы оба не можем, не имеем права… А что, если попробовать? Король улыбнулся. Он всегда слыл хулиганом и потрясателем устоев.

– Скажите, Артур. Что вам известно о графине Дэйнборо, «Фалконе» и… мистере Гуре?

– Сэр? – удивился Глокстон. Удивился, а не сыграл удивление.

Король увидел это. С тех пор, как он познакомился с Уоллис… С тех пор, как он полюбил эту женщину, – чёрт возьми, будем же называть вещи своими именами! – король заметил, что чувства его обострились. Иногда до такой степени, что он сам этому поражался. Это касалось отнюдь не только его чувства к самой Уоллис, но, пожалуй, не в меньшей степени и всего остального. Он стал замечать запахи и звуки, на которые раньше не обращал внимания. Он стал совсем подругому смотреть на детей. Или я просто старею, подумал король. Ну, как бы там ни было.

– Не нужно, Артур, – мягко проговорил король, доверительно наклоняясь к Глокстону. – Вы же знаете, что у меня только что были Черчилль и Синклер. И я знаю, что вас это удивило. Не так ли?

– Да, сэр. Признаюсь. Удивило.

– Вы никогда не считали меня способным нести бремя короны, Артур.

– Сэр!

– Не нужно, не нужно, – поморщившись, король жестом усадил взвившегося было Глокстона. – Я и сам, сознательно и не слишком, тоже это чувствую. Я чувствую, что мир изменился, Артур, и изменился трагически быстро и бесповоротно. Пришло время других людей… Время монархий – прежних монархий – прошло. Нужны совсем другие, новые короли, а я… Я воспитан совсем не так, как следует. Вы думаете, я не ощущаю той угрозы, что со всех сторон надвигается на Империю? Ощущаю, мой дорогой Артур, и ещё как. Но я… Боюсь, что нация ждёт от меня больше, чем я в состоянии дать ей. Если бы я чувствовал в себе достаточно сил, – но я не чувствую. А ещё – у меня хотят отобрать Уоллис. Но ведь она, и только она даёт мне силы… Разве может в наш век король стоять в одиночку перед нацией и Господом, Артур? Монарху нужна опора. Не просто преданные слуги, не просто супруга. Женщина, любовь к которой – и любовь которой – помогает расправить крылья, встретить вызов с гордо поднятой головой! Вы понимаете, о чём я говорю, Артур?

– Да, сэр, – Глокстон провёл указательным пальцем по внутренней стороне туго накрахмаленного, сжимающую его морщинистую шею воротничка. – Кажется. Кажется, понимаю. Если вы расскажете мне, что произошло, я думаю, мне будет легче понять это ещё лучше.

Король поведал ему о письме мальчика и передал – покороче – содержание своей беседы с Черчиллем и директором разведслужбы:

– Я хочу, чтобы вы проверили эту информацию как можно тщательнее. Мне кажется, за всем этим стоит нечто большее, нежели банальная авантюра с недружественным поглощением путём рискованной биржевой игры.

– Разумеется, сэр.

Глокстон задумался. Интерес короля к этому делу вдруг странным, совершенно неожиданным образом высветил в его мозгу картину событий. Неожиданно для себя, быстро проанализировав известное ранее и услышанное только что, он понял – король прав. И его непоколебимая доселе уверенность в королевском легкомыслии и поверхностности в государственных делах вдруг рухнула, словно карточный домик, – хотя ровно час назад представлялась ему незыблемой, как вечные скалы Дувра. Поражённый этим открытием едва ли не больше, чем ошеломляющей искренностью короля, Глокстон проглотил комок в горле и кивнув, повторил:

– Конечно, сэр. Вы можете положиться на меня, сэр. Само собой, это строго конфиденциально.

– Я рад, что мы так быстро нашли общий язык, Артур, – улыбнулся король.

– Я… вы позволите, сэр? – в голосе Глокстона зазвучала доселе незнакомая королю хрипотца.

– Позволю, Артур.

– Я хотел бы попросить прощения у вашего величества, – Глокстон поднялся и склонил голову.

– За что же, друг мой? – король улыбнулся.

– Я редко ошибаюсь, милорд. Но сегодня я понял, что ошибался. Долго. И… вы можете располагать мной, как вашему величеству угодно. В полной мере. Я надеюсь, что смогу исправить ошибку.

– Спасибо, дружище, – король тоже поднялся. – Узнайте всё как можно скорее. И помните – я на вас не сержусь.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

* * *

Глокстон явился с докладом через неделю. Когда король увидел его лицо, то понял: Глокстон принёс ему бомбу. Он ещё не представлял себе, какого размера и мощи заряд в этой бомбе, но то, что это бомба, у него не осталось ни капли сомнений.

– Сначала несколько слов о мистере Гуре, «Фалконе» и графине Дэйнборо. Про Андорру, я полагаю, вам уже известно?

– Да. Не так много, как хотелось бы, но, как я понимаю, это от нас не оченьто зависит.

– В некотором роде, сэр. Практически всё, что докладывали вашему величеству сэр Уинстон и адмирал Синклер, соответствует истине.

– То есть?!

– То есть, сэр, правы оба этих благородных джентльмена. Адмирал Синклер – не параноик, а просто не слишком удачный руководитель разведки. И то, что удалось ему выяснить, вполне соответствует его возможностям. Но правда и то, что докладывал вам сэр Уинстон, милорд. Всё зависит от того, под каким углом зрения оценивать происходящее.

– То есть – и шпионский роман, и любовный?!

– Не вижу ничего удивительного, милорд, – без тени улыбки на лице кивнул Глокстон.

– И «Falcon Bank and Trust» – действительно успешное предприятие?

– Более чем, милорд. Кроме того, я, кажется, начинаю понимать, каким образом они добиваются столь потрясающих успехов. На самом деле это просто, как всё гениальное.

– То есть?

– Связь, сэр. Связь и информация. Это самое первое. Они установили корреспондентские отношения со множеством маленьких и крошечных банков, брокерских и меняльных контор и так далее. По всей Европе, в Швейцарии, Америке, – везде. Ну, и, конечно же, Андорра, как суверенная территория, представляет для них громадный интерес. Удивительно вовремя они уловили этот момент, сэр… Да, извините. Для консолидации кредита им требуются в разы меньше времени, чем солидным банкам.[256] Второе. Они финансируют дела, от которых любые другие банки держаться подальше. Просто потому, что рискуют гораздо меньше.

– Я не понимаю, признаться.

– Их банкипартнёры не принадлежат им, сэр. Каждый из них рискует незначительными деньгами, а все вместе собирают громадные средства. Полномочия о принятии решений делегированы Бруксу и графине. Их русские обеспечивают своевременный и полный возврат денег. Проценты выше, чем в других банках, но не намного. Их эта самая служба безопасности – не что иное, как разведка, сэр. Они ведут досье на всех своих клиентов, собирают сведения, ложащиеся в основу решения о кредите. Процентные ставки всегда разные. В этих банках, где только можно, работают русские мальчики и девочки из эмигрантских семей – закончившие лучшие университеты и школы. Это как паутина, сэр. Боюсь, что мало кто может с ними соперничать, сейчас – во всяком случае. Безусловно, со временем у них появится немало эпигонов, но первые всегда снимают сливки.

– Служба безопасности, – задумчиво повторил Эдуард. – Дьявольски любопытно, Артур. А что происходит с теми, кто не может вернуть кредит?

– Некий процент ошибок, конечно, неизбежен. Но он непристойно мал, сэр.

– Почему?

– Трудно сказать однозначно. Тщательный анализ, чутьё – вероятно. Думаю, всё вместе. Им ещё, ко всему прочему, фантастически везёт. В банковской кухне это – весьма значительный фактор. Кроме того. После Великой Депрессии всё сильно изменилось, сэр. Я понимаю, что вы весьма далеки от экономических проблем, но…

– Давайте, давайте, Артур. Мне теперь не удастся, судя по всему, держаться на расстоянии от чего бы то ни было.

– Дело в следующем, сэр. Сегодня мелким предприятиям, особенно семейного типа, очень сложно получить кредит на развитие. Кризис ударил не только по производственной сфере и сфере, так сказать, материальных услуг, но и по финансовой, это понятно. Банки гораздо охотнее идут на сотрудничество с акционерными компаниями, компаниями, где они в состоянии эффективно влиять на производственные и экономические решения. С ними легче работать. А «Фалкон» очень активно занимает эту стремительно освобождаемую крупными банками нишу.

– Зачем? Разве их деятельность похожа на благотворительность?

– Никоим образом, сэр. Их аналитический аппарат много говорит о процессе «дегуманизации капитала». Так они называют это. Процесс, при котором перемещение огромных средств с континента на континент занимает минуты, необходимые на то, чтобы набрать телефонный номер или отправить телеграмму. Они утверждают, что при этом теряется та связь хозяина предприятия и его работников, направленная на рост взаимного благосостояния, которой так сильна была всегда наша система.

– Забавно… Нечто вроде народного капитализма, Артур?

– Именно так, сэр.

– Но ведь без крупного производства мы никуда не двинемся.

– Никто и не утверждает обратного, сэр. Речь идёт о так называемой «теории экономического равновесия». Баланс необходим, но это должен быть именно баланс, а не перекос в ту или иную сторону. Очень интересно, сэр. И пользуется популярностью. Вот, например, ещё одна цитата из статьи «Дэйли Морнинг Ревью», которая контролируется «Фалконом»…

– Вы положительно добиваетесь моей смерти, Артур, – проныл Эдуард.

– И всё же вам необходимо это выслушать, сэр, – сурово заявил Глокстон.

– О, Господи! Ну, хорошо. Давайте. Я попытаюсь.

Глокстон извлёк из своей безразмерной папки очередной документ:

– Абзац из редакционной статьи, сэр. Статьи, приуроченной к международному Дню Труда, сэр, первому мая. – Глокстон покачал головой, словно удивляясь сам себе. – Концентрация капитала – сложный, многосторонний процесс, и всегда существует соблазн использовать его для того, чтобы быстро извлечь максимальную прибыль. Но при этом многократно возрастает опасность разрушить среду обитания, а этого допускать ни в коем случае нельзя. Бесконтрольно увеличивая концентрацию производства и централизацию распределения, мы делаем то же самое, что и коммунисты – мы лишаем человека свободы, самостоятельности, делая его рабом системы, стандарта, искусственного равенства. Наше общество – общество свободных людей, независимых хозяев своей жизни, своего дела и своего слова. Это равновесие, и это хрупкое равновесие, которое легко нарушить, но очень трудно восстановить. Поэтому мы ратуем за внимательное, пристальное, благожелательное отношение к маленьким предприятиям, семейным делам, помогаем им выжить и выстоять. У сильного, большого всегда есть огромный соблазн использовать силу вместо правды. Мы, сознавая свою мощь и величину, противостоим силе на стороне правды. Это наше кредо, смысл и главное содержание нашей работы как финансового института – инструмента, принадлежащего людям и предназначенного для людей.

– Мм? Что это вообще такое?! Какаято третья сила?!

– Так называемые микрокредиты, сэр. Их собственный термин. Пятьсот фунтов. Тысяча фунтов. Ничтожные проценты, списание долгов. Но – только в случае успеха. А не в случае банкротства.

– Какойто… социализм наизнанку?!

– И если бы только это. «Falcon Industries» и «Falcon Inventions» являются источниками самого настоящего патентного шторма. В «Falcon Industries» часть из них проходит техническую апробацию и доводится до предпромышленных образцов. Охота за изобретателями, инженерами и техниками идёт по всему миру.

– И что, этим тоже занимается графиня?!

– Нет. Некто Ладиагин. Бывший русский уполномоченный по оружейным поставкам.

– Опять русский. Невероятно!

– Это не всё, сэр. Новый проект уже начал работу, пока только в стадии эксперимента. Телевидение.

– Это тоже их выдумка?!

– Первые попытки применить эту идею на практике начались в Соединённых Штатах и в России, сэр. Под руководством русского академика… эээ… боюсь, произнести эту фамилию я не сумею. Саворокин…[257] Кажется, так.

– Я правильно понимаю открывающиеся перед нами перспективы, Артур? – прищурился Эдуард.

– Думаю, да, сэр, – улыбнулся Глокстон. – Искренне на это рассчитываю, сэр.

– Паутина, говорите? – задумчиво произнёс король, потирая пальцами подбородок.

– Да.

– И так быстро!

– Если мне позволено будет добавить – не только здесь, как я уже упомянул. Иногда всплывают факты, которые, когда сводишь их воедино, – Глокстон чуть приподнял плечи и поджал губы, не то восхищённо, не то осуждающе. – Имя Оливера Рассела вам чтонибудь говорит, сэр?

– Это, кажется, крупный американский промышленник?

– Не только. Ещё и финансист.

– И что же? Постойте, постойте. Чтото припоминаю… Какаято странная история… Похищение…

– Три года назад в НьюЙорке была похищена жена Рассела и двое его малолетних сыновей. Через сутки они были освобождены без единой царапины, что само по себе является чрезвычайной и редчайшей удачей. Полиция, разумеется, целиком записала этот триумф на собственный счёт. Правда, выкуп был всё же заплачен. Пять миллионов долларов, сэр.

– Нда. Весьма!

– Рассел фантастически разбогател на торговле с большевиками. Вскоре после счастливого завершения истории с похищением сама миссис Рассел, до того ничем и нигде себя не проявившая, чьё лицо было известно разве что слугам и нескольким близким приятелям и приятельницам, учреждает и возглавляет Русское Бюро Комитета Дочерей Американской Революции в НьюЙорке. Это самое Русское Бюро разворачивает прямотаки бешеную антибольшевистскую работу. В красной прессе их называют не иначе, как «Американские Ведьмы». Они пикетируют большевистские сборища, собирают деньги для беглецов от Советов. А вот что пишет, например, «Лайф», – это отрывок из интервью с миссис Оливер Рассел… – Глокстон лизнул палец, – король поморщился от этого плебейского жеста, – и, перевернув несколько листков, поправил очки и прочёл: – Миссис Рассел… Заявляет… А! Вот. Наша мечта – Великая и Свободная Россия… Наши враги – не русские и тем более не Россия, а большевики Ленина и Троцкого, поработившие эту страну… Мы, женщины Америки, понимаем, что, лишь защищая Россию, мы сумеем защитить себя и своих детей… Каково?

– Ничего не понимаю, – Эдуард растерянно посмотрел на Глокстона.

– Рассел практически свернул свои дела с большевиками. Примерно в это же время в Лондоне появляется мистер Гур. Как будто бы из Венесуэлы. Так, во всяком случае, его рекомендовали в обществе. Потом графиня Дэйнборо становится у руля «Фалкона», и первым и главнейшим партнёром «Фалкона» в США делается «НьюЙоркский Американский Банк». Как вы думаете, кому принадлежит контрольный пакет?

– «Фалкону»… Нет. Погодите. Расселу?!

– А ещё точнее – миссис Рассел. Эффектная женщина, любимица американцев, героиня, близкая приятельница миссис Рузвельт. И – знакомая, даже, кажется, подруга нашей маленькой графини. Во всяком случае, когда случилось несчастье – ну, это падение с лошади, – миссис Рассел примчалась в Лондон на всех парах и пробыла с графиней – и мистером Гуром, разумеется, – около месяца. Кстати, у графини Дэйнборо никогда не было и тысячной доли тех денег, что потрачены на «Фалкон» и провокационное банкротство «Бристольского Кредита». Конечно, дела «Фалкона» перед продажей шли далеко не блестяще, но не настолько. А при прочих равных «Бристольский Кредит» стоил как минимум в сто раз дороже, чем за него было уплачено. Да и при сверке отчётности выяснилось, что многие проблемы бессовестно раздуты ретивыми писаками с Флитстрит.[258] А потом, буквально три месяца назад, «Фалкон» приобретает ГонконгскоШанхайский Банк.

– Это чтонибудь означает, насколько я могу судить по загадочному выражению вашего носа, дорогой Артур. Валяйте.

– В этом банке хранились – и хранятся до сих пор – порядка трёх четвертей тех денег, что находились у русских дипломатов и торговых представителей за пределами России на момент большевистского переворота.

– Это значительная сумма?

– Около трёхсот миллионов золотых царских рублей, сэр. Если исходить из довоенного обменного курса – порядка восьми рублей за фунт стерлингов – это составит примерно тридцать пять миллионов фунтов. Опять же – довоенных. Или пятьдесят – в сегодняшних ценах. Конечно, не все эти деньги лежат нетронутыми, но…

– Я понял, – Эдуард потрогал большим пальцем правой руки складку между бровей. – Чёрт знает что. Нет, в самом деле. Хотите сказать, этот самый мистер Гур?!.

– Без сомнения, он запланировал многие стратегические действия «Фалкона». Дело не только в «Фалконе» и в деньгах, сэр. Наш посланник в Хельсинки представил по моей просьбе информационную записку, в которой утверждает, что за последние два года с помощью маршала,[259] его сына и неких неустановленных лиц в Суоми из Советской России эвакуированы несколько тысяч человек. В основном это молодёжь из тех, кто либо угодил в создаваемые большевиками лагеря трудовой повинности, либо те, кому по разнообразным причинам закрыты возможности для учёбы и работы России. Так называемые «лишенцы».

– Это ещё что такое?

– Это лица, которые лишены большевистским правительством тех или иных прав. Они не могут, например, поступить в университет, не могут занимать должности в государственных структурах, не могут быть учителями, воспитателями, служить в армии и так далее.

– Нет, всётаки большевики – это… Я понимаю, они так защищают свою власть, но… Это ведь отвратительно, Артур, вы не находите?

– Совершенно согласен с вами, сэр. Вы позволите мне продолжать?

– Конечно. Вы полагаете, наш чудесный мистер Гур и тут приложил руку?

– Вам будет очень интересно узнать, что происходит с этими молодыми людьми дальше, сэр. Финляндия не резиновая, а финский язык…

– Не томите, Артур!

– Весьма обширная география, сэр. Европа, Америка. Лучшие университеты. Стипендии. Разумеется, анонимные.

– Опять мистер Гур. Или «Фалкон», что, собственно говоря, одно и то же. Да он же просто создаёт какуюто… параллельную страну?! Это ведь не просто помощь и поддержка эмиграции. Это чтото совершенно новенькое!

– Очень похоже на это, сэр. Доказательств у меня нет никаких. Не только, кстати, у меня – ни у кого вообще. Да их и не может быть, насколько я понимаю. Но и сомнений у меня тоже нет, сэр. Можете делать со мной, что хотите.

– Я подумаю об этом, Артур, – Эдуард отхлебнул немного бурбона и посмотрел на Глокстона. – А что большевики? Они что же, никак на это не реагируют?

– Отчего же, – Глокстон пожал плечами. – Они пытаются. Но дело в том, что их возможности не безграничны. Насколько я могу судить, роль этой самой службы безопасности весьма велика, именно её стараниями и создаётся некий кокон вокруг всей этой… конструкции. Видите ли, сэр. Моих возможностей явно недостаточно для того, чтобы отследить все хитросплетения связей и порядок обмена ударами. Не думаю, что такими возможностями обладает какаянибудь другая секретная служба. Конечно, со времён Великой войны разведывательные органы у всех выросли неимоверно, но всё же возможности не безграничны. У большевиков направлений работы немало – и Европейский театр, и Восток, не говоря уже о том, что делается внутри России. А эти люди, – ведь они, как я понимаю, не лезут на рожон. Они очень аккуратно, вдумчиво и не торопясь, отстраивают свою систему. Структуры, в том числе эмигрантские, что входят в настоящий момент в эту паутину, не ведут никаких активных действий против Советской России, – ни террора, ни диверсий, ни даже скольконибудь заметной агитации. Иногда, правда, происходят весьма забавные вещи, отчего большевики приходят прямотаки в неистовство.

– Например?

– Например, взгляните. Я совершенно случайно узнал об этом, сэр. Вот, пожалуйста, – Глокстон вынул из папки несколько открыток и протянул их королю.

– Что это? – приподнял брови Эдуард.

– Вы посмотрите, сэр.

– Я ничего не вижу особенного, – пожал плечами король, небрежно перетасовав почтовые карточки. – Открытки… Какието люди… Довольные весьма, судя по выражению лиц…

– Весь фокус – в тексте на обороте, сэр. Мелким шрифтом внизу. Перевод я вам сейчас зачитаю, – Глокстон снова распахнул свою папку. – Трёхречье Маньчжурское. Русская земля. Это название серии. А дальше – пояснение к каждой фотографии. Это раскрашенные фотографии, видите?

– Да.

– Станица… Это казачья деревня, сэр, – Тьинша. Школа, магазин, приезд киноавтомобиля. Церковь. Видите?

– Глокстон. Вы меня доведёте до белого каления, старина.

– Сэр, – голос Глокстона налился торжеством. – Маньчжурия не принадлежит России с конца войны. Русские, живущие там – это белогвардейцы и беженцы из СССР. Серия открыток вышла двухмиллионным тиражом и в мгновение ока разлетелась по всей России. Благодаря большевикам русские выучились читать куда лучше, чем при Романовых. А ещё – они научились читать то, что написано мелким шрифтом. До сих пор выловить эти открытки ГПУ не в состоянии. Цензор, подписавший этот кошмар к печати, исчез бесследно. Теперь понимаете?!

– Красиво, – согласился, подумав, Эдуард. – Да. Чертовски красиво. Но ведь это не более, чем булавочный укол, Артур.

– Вы правы только отчасти, сэр. Если ткнуть булавкой в пятку – да, согласен, урон невелик. А если в глаз? И потом, ведь это, насколько я понимаю, всего лишь проба сил. Репетиция, так сказать. Причём – используя то, чем большевики так гордятся. Их собственные пропагандистские мощности и сильно возросшую грамотность народа.

– Мда, – несколько растерянная улыбка тронула губы короля. – Ну, хорошо. Предположим. Продолжайте, Артур.

– Сэр, – Глокстон помял рукой лицо. – Сэр, информация, которую я сейчас вам представлю, не проверена до конца, и её подлинность я не могу гарантировать. Но и умалчивать о ней тоже большого смысла не имеет. Вы позволите?

– Артур. Если вы немедленно не приступите к сути, я…

– Да, сэр. У меня есть сведения о контактах мистера Гура с Иосидой.

– Что?! – Эдуард поставил на место бокал, из которого уже собирался хорошенько отхлебнуть. – Но…

– Иосида имеет к нему какоето отношение. Какое – не представляю. Сведения основаны на беседе с одним из слуг Иосиды. Малый прямотаки с пеной у рта утверждает, что этот мистер Гур – вообще не человек, а сам Хатиман, который…

– Кто?!

– Прошу прощения, сэр. Это какоето синтоистское божество, не то воин, не то кузнец, не то всё сразу. В японском пантеоне разобраться невозможно. Нормальному человеку – во всяком случае.

– Ага. Ха… Хатиман? И?

– По его словам, мистер Гур говорит пояпонски, как японец, а его хокку на шёлковом полотне висит у Иосиды в кабинете. Хокку – это…

– Я знаю. Дальше, Артур.

– Да, собственно, это всё, что удалось узнать ценного. Всё остальное – просто обычная японская белиберда, о величии императора, на помощь которому боги начали спускаться с небес, о том, что Япония будет править всем миром. Ничего интересного, сэр. Интересно другое. К паутине подключаются японские банки.

– Японцы и русские, – Эдуард потряс головой. – Артур, но ведь это же невозможно. Они не просто враги…

– По моей информации, в юнкерском училище в Праге, которое открылось в прошлом году, два японца, судя по всему – кадровые офицеры императорской армии, обучают курсантов приёмам рукопашной борьбы и древнему искусству восточного шпионажа. Я не удивлюсь, если в других заведениях, финансируемых «Фалконом», происходит то же самое.

– Но ведь это же полный, законченный, апокалиптический бред.

– Совершенно верно, сэр. А ещё Андорра, сэр. Знаете, как звучит полный титул андоррского великого князя?

– Признаться, я и собственный наизусть не очень твёрдо помню, – усмехнулся Эдуард. – Надеюсь, вы на меня не очень сердитесь за это, Артур. Итак?

– Великий князь и сюзерен Андорры, милостью Божией государей Наваррских, кесарей Римских и царей Франкских престолов святых Блюститель.

– Царей?! Почему – царей?! Это… К дьяволу, Артур, – еле слышно проговорил король. – Вы что же, хотите сказать, что Понтифик с таким титулованием согласен?!

– Да, сэр.

– Бесподобно. «Да, сэр». Что это значит?!

– Не имею ни малейшего представления, сэр. Мне кажется, целесообразно уточнить это у его святейшества лично.

– Это возможно?

– Вполне, сэр. Если вы посчитаете нужным, я в состоянии это сделать.

– Сделайте, Артур. И поскорее.

– Да, сэр.

– Как вы полагаете, Артур, – Эдуард улыбнулся. – Черчилль на самом деле считает меня идиотом или за этим его поведением кроется нечто большее?

– Я полагаю, сэр Уинстон недооценил вас и вашу проницательность, милорд. Как и настойчивость. Мне известно, что «Falcon Bank and Trust» после реорганизации списал весь долг герцога Мальборо «Бристольскому кредиту» до последнего ржавого пенни. Однако дело не в деньгах. Ну, по крайней мере – не только в деньгах.

– Я так и думал, что любовный роман – всего лишь, – Эдуард усмехнулся, – как это называется? Маскировка?

– Нет, милорд, – покачал головой Глокстон. – На этот раз ошибаетесь вы.

– Даже так?!

– Именно так. Ничем иным невозможно объяснить ни отношение самой графини к этому человеку, ни отношение к графине – всех этих людей. Помоему, они совершенно убеждены в её несомненном праве распоряжаться всем до его возвращения. Поверьте, милорд, авантюристы и альфонсы так не поступают.

– Он выстроил для неё целый мир, – тихо сказал король и повторил: – Целый мир. Вы правы, Глокстон. Вы правы. Неужели это всё?! Я хочу продолжения!

– Разумеется, сэр. Это не всё. Далеко не всё.

– Потрясающе. Я слушаю.

– Далеко не всё, – Глокстон вдруг съёжился и втянул голову в плечи.

– Говорите, Артур, – подбодрил его король.

– Вы уверены, что хотите узнать это, сэр? – тихо спросил Глокстон.

– Что с вами, Артур? – встревожился король.

– Ещё не поздно похоронить эту информацию, сэр, – так же тихо продолжил Глокстон. – Но – сейчас или никогда. Если я доложу её вам, мир изменится необратимо. Ничего не будет как прежде, сэр, до того, как это знание стало вашим.

– А вы? Как же вы, Артур?!

– Я – канцелярская крыса, сэр. То, что я знаю, может уйти со мной в могилу, не нарушив ничей покой. Но вы… вы, сэр, – совершенно другое дело. Узнав о том, что знаю я, вы будете вынуждены действовать. И я – клянусь! – совершенно не представляю себе, как далеко всё это может нас завести.

– Что же это такое, Артур? – нахмурился король.

– О, сэр. Это – невероятно. Боюсь, что у меня не найдётся для этого точных слов. Просто сообщите мне ваше решение, сэр. Просто «да» или «нет».

– Да, Артур, – король, кажется, не раздумывал ни секунды.

– Ну, что ж, – Глокстон вздохнул и вдруг улыбнулся, как мальчишка. – Ручаюсь – будет всё, что угодно, кроме одного. Скуки.

И Глокстон, шагнув стремительно к журнальному столику, у которого в кресле сидел король, распахнул принесённый с собой обтянутый для маскировки кожей, плоский чемоданчик из легированной жаропрочной стали.

– Вот как, – задумчиво и потрясённо проговорил король, выслушав долгий, длившийся более часа, доклад Глокстона. И повторил: – Вот как.

Глокстон быстро кивнул несколько раз и убрал бумаги в портфель. Маслянисто клацнули затворы, защёлкали поворотные диски шестипинового кодового замка.

Король вскочил:

– Артур, да это же чёрт знает что такое! Невероятно. Просто невероятно. О, Господи! Эта женщина. Этот мальчик. Чёрт подери, Глокстон! Я всегда подозревал, что наши сладкоголосые попы… Проклятье!!! – взревел король. Глокстон непроизвольно вздрогнул, – он и не предполагал, как может рычать тот, кого все вокруг считали слабовольным и поверхностным волокитой, никчемным повесой, недоразумением на троне. И обрадовался, поняв: перед ним всётаки не ктонибудь там, а самый настоящий король. Без дураков. – Ну, нет! Теперь… Теперь!

– Ваше величество, – Глокстон прижал руки к груди. – Умоляю вас, сэр. Прошу вас, успокойтесь!

Король почти упал в кресло:

– Вы требуете от меня невозможного, дорогой Артур.

– Я – ваш друг, сэр, – Глокстон резко дёрнул кадыком и смешался, испугавшись сказанного: – То есть…

– Я понимаю, Артур, – кивнул король. – Я всё понимаю, и, поверьте, я рад слышать это от вас, хотя ещё неделю назад я даже не мог себе этого представить. Я вам верю, и… Говорите.

– Заклинаю вас всеми святыми, сэр. Не торопитесь. Не давайте малейшего повода – пока мы как следует не подготовимся – усомниться в вашем неведении. Ведь те, с кем нам придётся иметь дело, представляют серьёзную, совсем нешуточную опасность.

– Хорошо… Как вы думаете, Артур? Он знает? Мальчик, граф Роуэрик?

– Не думаю, сэр. Вряд ли в этом случае он обратился бы к вам.

– А графиня?

– Графиня, насколько я смог установить, полностью в курсе ситуации.

– Оставьте ваш дурацкий жаргон, Артур, – поморщился король. Вскочив, он снова заметался по кабинету. – Нет, но каковы же мерзавцы! А этот Гур?!

– Вот уж кого бы я хотел иметь на нашей стороне, сэр, – Глокстон позволил себе улыбнуться. – Если даже хотя бы десять процентов того, что мне стало о нём известно, правда, – Глокстон изумлённо приподнял брови. – Я, признаться, в полном ужасе.

– Вы сомневаетесь?

– Пожалуй, нет, – пожевал губами Глокстон. – Только это уже совершенно не лезет ни в какие рамки, сэр.

– Возможно, – король тоже улыбнулся. – Возможно. Если уж мальчик, совсем неопытный мальчик, сумел увидеть! Что скажете, Артур?

– Думаю, у нас появился шанс сыграть в настоящую, большую игру, сэр, – медленно проговорил Глокстон. – Если только вы позволите это себе, сэр.

– И вам, Артур, – король, продолжая улыбаться, чуть прищурился.

– Совершенно верно, сэр. И мне. Ведь такой шанс – сыграть с такими козырями – выпадает раз в тысячу лет, сэр. А если я найду этого Гура и уговорю его сесть за наш столик…

– Вы думаете, он согласится?

– Думаю, да.

– Признавайтесь, Артур. У вас уже готов какойто план?

– О, что вы, сэр, – Глокстон протестующе взмахнул руками. – Никаких планов до того, как будут получены ваши недвусмысленные инструкции, сэр.

Если Глокстон и лукавил, то, против обыкновения, совсем чутьчуть. Разумеется, в его голове планы роились, как растревоженные осы, но ни один из них Глокстон пока не осмелился доверить бумаге.

– Считайте, вы их получили, Артур, – тихо проговорил король. Лицо его сделалось вдруг незнакомо жёстким, и Глокстон в который раз поразился переменам, происшедшим с его сувереном. – Организуйте аудиенцию для мальчика. Теперь я просто обязан побеседовать с ним. И какимто образом увязать всё это нагромождение лиц, сведений и событий в один узел!

* * *

– Тэдди? Разве у тебя нет занятий? – удивилась Рэйчел.

– Я отменил занятия, – Эндрю вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

– Потрудитесь объясниться, милорд, – нахмурилась Рэйчел.

– Я еду в Бэкингемский дворец. Его величество даёт мне аудиенцию, – Эндрю протянул ей веленевый королевский бланк.

Быстро пробежав глазами текст, Рэйчел вернула бумагу брату. Улыбка её сделалась немного недоумевающей:

– Чего же хочет от тебя его величество?

– Это я хочу от него коечто, – пробормотал Эндрю. – Я скажу тебе, Рэйчел, но потом, когда поговорю с его величеством.

– Тэдди.

– В самом деле, Рэйчел. Потом. Мне пора.

– Что? Прямо сейчас?!

– Да. Не волнуйся, пожалуйста. Капитан Вершинин доставит меня во дворец и обратно.

– Я волнуюсь совсем по другому поводу, – Рэйчел дотронулась рукой до лба. – Кроме того, я не вижу в этом никакого смысла. Вадим Викентьевич знает?

– Конечно, – удивился Эндрю. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что он ничего не сказал мне.

Эндрю вскинул голову:

– Я князь или не князь?! Я просил его. Я должен был сам тебе сказать. Прости, Рэйчел. Я хотел, чтобы получился сюрприз.

– Сюрприз не получился. Хорошо, я подожду с расспросами до твоего возвращения. Признаться, мне не хотелось бы, чтобы король проявлял пристальный интерес к нашим делам, Тэдди. Надеюсь, ты понимаешь, – нам стоит тщательно избегать всего, что может нарушить с таким трудом выстроенное… Тэдди?

– Никогда, Рэйчел. Я просто хочу помочь!

– Лучшая помощь с твоей стороны – успехи в учёбе, Тэдди. Хотя я и не имею оснований на тебя жаловаться.

– Вот видишь, – вскинул голову мальчик. – Рэйчел…

– Что?

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя очень люблю, – Рэйчел улыбнулась. – Хорошо же. Иди, иди, князь Сокол. Только, прошу тебя, не горячись и взвешивай каждое слово, которое ты произнесёшь в присутствии короля. Ты всё обдумал?

– Да. Я всё обдумал. Я думал так долго, Рэйчел… Правда.

– Надеюсь, это не очень заразно, – Рэйчел вздохнула и покачала головой.

Все мальчишки одинаковы, подумала она. Даже если полагают, что выросли.

– Я просто не имею права бояться. Я мужчина.

– Да, ты мужчина, – кивнула Рэйчел. – Не стыдно бояться, Тэдди. Стыдно пугаться, поддаваться страху. Надеюсь, с тобой этого никогда не случится. Ты ведь не просто отменил занятия, но перенёс их на другое время, не так ли?

Эндрю, залившись румянцем, посмотрел на Рэйчел и отрицательно помотал головой.

– Я…

– Ты исправишь это недоразумение, как только вернёшься. Для меня достаточно твоего слова, Тэдди.

– Да, Рэйчел.

– Прекрасно. Ты можешь ехать, дорогой. Удачи.

Глядя вслед умчавшемуся, словно на крыльях, брату, Рэйчел никак не могла избавиться от странного, очень странного ощущения, уже довольно продолжительное время занимавшее её мысли. Нельзя сказать, что ощущение это было неприятным. Оно было… странным. Как получается, что Тэдди становится всё больше и больше на него похож?!

* * *

– Здравствуйте, сэр Эндрю, – король улыбнулся и пожал мальчику руку. – Прошу вас. Вы можете присесть.

– Благодарю, ваше величество, – Эндрю изо всех сил старался не показать волнения, но это выходило у него не очень хорошо.

– Просто «сэр», мой дорогой сэр Эндрю. Или – «милорд», если вам так больше нравится. Я внимательно прочёл ваше послание, сэр Эндрю, и навёл, разумеется, некоторые справки о вашем… друге. Вам известно, где он пребывает сейчас?

– Да, сэр. Он в России.

– Вот как? – король разыграл умеренную степень удивления. – Вы поддерживаете с ним связь?

– Через доверенных лиц, милорд. К сожалению, он не имеет возможности общаться с нами напрямую, потому что это может быть опасно.

– Опасно. Вот как. Для него? Или для вас?

– И для него, и для нас, милорд.

– Почему он уехал, вы знаете? Как мне сообщили, он не испытывал ни в чём никакой нужды. Что побудило его поехать туда?

– Он дал слово, милорд.

– Слово? – теперь король, кажется, удивился понастоящему. – Какое слово?

– Он дал слово, что не оставит своих друзей в бою, милорд. Он такой. Джейк, – если он дал слово, – Эндрю чуть отвернулся и стиснул зубы.

– Кому же он дал слово? – тихо спросил король. – Этим людям, своим друзьям? С кем он собирается там воевать?

– С бесами, милорд.

Если бы король не провёл собственное расследование, он, вероятно, не смог бы сдержать приступа гомерического хохота. Но результаты этого маленького, почти любительского, если быть до конца честным, расследования оказались такими, что отбили у Эдуарда всякую охоту смеяться.

– И как же он собирается сражаться с бесами, сэр Эндрю?

– Этого я не знаю, ваше величество, – вздохнул мальчик. – Я только знаю: если он дал слово, – он не отступит. Никогда.

– Вероятно, такая борьба может длиться многие годы, мой мальчик, – осторожно сказал король. – И даже если он останется жив… вы уверены, что всё, о чём вы писали, так же важно для него, как и для вас?

– Формальности – нет. А всё остальное – безусловно, милорд. Просто он дал слово. И нельзя, чтобы у бесов вышло задуманное. Тогда – вообще ничего не имеет смысла.

– И каковы же наши шансы? – приподнял брови король.

– Я не знаю, – вскинул голову мальчик. – Я знаю только одно – надо драться. У того, кто сдаётся, шансов нет и не может быть. Шансы есть только у тех, кто сражается. Так он говорил. Я верю, что это так.

– Он оказал на вас влияние, мой мальчик. Это чувствуется, поверьте.

– И я очень этому рад, милорд. Он… Он рассказал мне однажды притчу. Когда Господь вывел евреев из Египта и подвёл их к берегу Красного моря, и сказал: «Идите, и море расступится перед вами», люди никак не решались войти в воду. Они ждали, когда море расступится, но ничего не происходило. И тогда вождь колена левитов – один – бросился в волны. Он вошёл в море по пояс, затем по грудь, но море попрежнему бушевало, и… И только когда вода оказалась у самых его глаз, море вдруг на самом деле расступилось. И все остальные перешли на другой берег.

– Я никогда не слышал такой интересной трактовки событий.

– Это написано в Талмуде, милорд.

– В… Талмуде?! Ваш… друг обладает познаниями в Талмуде?!

– О, не только, милорд.

– Забавно. Ах, как всё это забавно. И какова же мораль, по мнению вашего друга?

– Только войдя в море по самые ноздри, можно рассчитывать на чудо.

– Да. Действительно, – король, улыбаясь, смотрел на мальчика. – Действительно. Он так всегда и поступает, не правда ли?

– Да. Он обещал вернуться за Рэйчел, ваше величество.

– Скажите, мой юный друг, – тихо проговорил король. – Вы в самом деле так уверены в том, что ваш мистер Гур – искренне любит вашу сестру и вас?

– Почему вы спрашиваете об этом, милорд? – Эндрю даже слегка привстал.

– Мой мальчик, – король покачал головой. – Мой мальчик, то, что я знаю об этом человеке… Я знаю, конечно же, немного, но ведь вы понимаете, что подготовился к нашему с вами разговору?

– Да. Понимаю.

– Люди, подобные вашему другу, милорд, – тихо продолжил король, – никогда и ни перед чем не останавливаются на пути.

– Конечно, – Эндрю улыбнулся, немало удивив короля этой улыбкой. – Конечно, сэр. Это так. Иначе просто не может быть, ведь он – Великий Воин, Хранитель Пути. Ему нельзя останавливаться. Простите, милорд, – мальчик покраснел. – Простите, я вас перебил.

– Ничего, – кивнул король. – Я закончу свою мысль. Такие люди, ничего не стесняясь, рискованно, иногда рискованно до смерти, используют других людей. Убеждая их в своей правоте, влюбляя в себя. В том числе и женщин. И не только женщин. Ради своей цели они готовы на всё. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Да, милорд. Понимаю. Пусть даже и так, хотя всё на самом деле иначе. Но если его цель, – если его цель и мечта уже стали моими, – какая тогда разница, милорд?

– Возможно, – задумчиво посмотрел на Эндрю король. – Возможно. А что означает эта странная фраза – Великий воин, Хранитель Пути?

– Это означает только то, что означает, милорд.

– О каком пути идёт речь? – король прищурился.

– О Пути Мира, милорд. О Великом Равновесии. О том, что зашаталось в последние годы и рухнет, если Хранитель, Воины Пути и Удерживающие не объединят своих усилий.

– Это уже отдаёт совершеннейшей мистикой, мой юный друг, – король улыбнулся. – Ну, хорошо. Хранитель, воины… А кто такие – удерживающие?

– Вы, сэр, – Эндрю прямо посмотрел королю в глаза. – Вы – один из них, милорд.

– Вот как? Почему же?! Каким образом?

– Вы – помазанник Божий, Священная Особа, отражение устройства власти Всевышнего в нашем мире. Парламенты, президенты, премьеры, – всё это всего лишь людские игры. Они приемлемы или даже хороши, когда нет опасности. Когда миру угрожает беда – встают Удерживающие. Если они устоят – мир устоит, и Путь продолжится. Если нет – всё пропало. Пропало понастоящему.

Эндрю умолк и опустил голову. Молчал и король, чувствуя, как у его ног разверзается бездна. А ведь мальчик ещё ничего не ведает, подумал король в ужасе. Или – всётаки знает?!.

– А вы, мой юный друг? Где ваше место?

– Я не знаю, – Эндрю вздохнул. – Пока – не знаю. Гур… Он обещал, что всё объяснит мне, всё до конца, когда вернётся. Когда мы встретимся снова. Милорд. Я могу узнать о судьбе моего прошения?

– Мой друг. Мой юный друг. Поверьте, я с удовольствием помог бы вам, но я не могу. Это просто не в моей власти.

– Почему?

– Потому что сложности отношений мистера Гура с вашей сестрой упираются отнюдь не только – и даже совсем – не в то, есть ли у него какойнибудь титул. К сожалению, всё намного, намного сложнее. Если бы это могло вам помочь, я, не колеблясь ни секунды, произвел бы его в герцоги. Увы. Это ровным счётом ничего не решит.

– Но… Почему, ваше величество?! Разве…

– Я не имею права пока ничего вам объяснить, мой мальчик. Пока. Вам лучше спросить об этом вашу сестру. Но, в любом случае. Это даже не совет и не пожелание, а так, скорее, мысль вслух. Ваша сестра умна, к тому же, как я слышал, необыкновенно хороша собой, да ещё и богата, – теперь. И ей – ради её же блага и спокойствия – следует поискать себе другого избранника. Потому что ваш друг…

– Никогда, ваше величество, – король увидел, как побелели у мальчика пальцы, которыми он вцепился в подлокотники кресла. – Никто и никогда не сможет занять место этого мужчины в её жизни. Потому что это невозможно. Даже если вы сами рискнёте попробовать, ваше величество.

– Ну, меня вы можете не опасаться, – усмехнулся король. – Однако! вы – смелый юноша, милорд. Нет, нет. Я не сержусь. Скорее, наоборот.

Король поднялся и жестом удержал собравшегося вскочить мальчика. Пройдясь по кабинету, Эдуард остановился у стола, плеснул в бокал – всего на несколько линий – любимого коньяка, и посмотрел на Эндрю:

– Скажите, мой юный друг, – вы сами определили меня в Удерживающие? – король подумал, что, произнося это слово, увидел его как будто написанным с прописной буквы. И удивился. – Или… мистер Гур говорил вам об этом?

– Он научил меня некоторым вещам, – просто сказал Эндрю. – Я вижу это, ваше величество. Вы – Удерживающий. Быть может, вы ещё некоторое время назад не чувствовали и не знали этого сами, но с некоторых пор всё изменилось.

– Это относится к любому человеку на троне?

– Конечно же, нет! Разумеется, нет. Но к вам – относится. Например, он говорил о Вильгельме. Вильгельм мог быть Удерживающим, но вместо этого он… Перешёл на другую сторону.

– Другую сторону? – Эдуард собрал морщинки на лбу.

– На сторону тех, кто против Света, милорд. На сторону Тьмы.

– Почему?

– Потому что он так решил. Каждый может решить. И тот, кто на троне – тоже.

– А я? На какой стороне, повашему, я?

– На нашей, милорд, – едва слышно проговорил Эндрю, глядя на короля. – Я почемуто знаю, что вы – на нашей стороне. Именно поэтому вы – один из Удерживающих.

– И что же? Я не могу… отказаться?

– Нет. – Мальчик с сомнением покачал головой. – Если уже выбор сделан? Не думаю, что это теперь возможно.

– Однако, – король сжал губы и посмотрел на мальчика. Вдруг совершенно сумасшедшая мысль пришла ему в голову. Король шагнул к Эндрю и быстро спросил: – А есть ли у него, Удерживающего, такое право – следовать велению своего сердца в любви?

– Конечно, – Эндрю посмотрел на короля удивлённо. – Конечно, ведь вы – Удерживающий! Только ваше собственное сердце способно указать вам ту самую, единственную, что встанет рядом с вами – раз и навсегда, перед всем злом этого мира. Разве ктонибудь имеет право мешать Удерживающему?!

Эдуард долго смотрел на мальчика, потом прищурился и произнёс так тихо, что Эндрю его едва расслышал:

– Благодарю вас, граф Роуэрик. Благодарю.

– Милорд? Разрешите спросить вас?

– Конечно.

– Вы… вы не откажетесь?

– Не думаю, – медленно проговорил король. – Не могу сказать прямо сейчас ничего определённого, но… Не думаю. Вы ведь верите мне?

– Да, ваше величество, – Эндрю почувствовал, как в глазах навернулись слёзы.

– Значит, мне не остаётся ничего другого, кроме как оправдать ваше доверие, – губы короля улыбались, но глаза оставались серьёзными. – Что же касается вашей просьбы, по поводу вашего друга… Я должен посоветоваться. Мне кажется, мы найдём решение.

– Милорд…

– Ну же, веселее, мой мальчик. Всё ведь только начинается, не так ли?

* * *

Глокстон вошёл в здание «Falcon Bank and Trust» и приблизился к стойке информации.

– Чем могу быть вам полезна, сэр? – миловидная, чуть полноватая голубоглазая девушка с отчаянно рыжими волосами одарила Глокстона вполне профессиональной, но оттого ничуть не менее располагающей улыбкой.

– У меня сообщение для леди Рэйчел.

– Прошу прощения, сэр?

Глокстон, продолжая улыбаться, протянул девушке прямоугольник мелованного картона, на котором простым чёрным шрифтом значилось: «Артур Глокстон. Личная Е.И.В. Канцелярия. Почтовый ящик 500, Лондон, SW1 AA»:

– Я подожду в холле. С вашего позволения, мисс… Арчер, – он сверился с бронзовым полированным бэджем, украшавшем бостоновый жакет служащей.

– Конечно, сэр, – девушка улыбалась снова, как ни в чём не бывало. – Чай, кофе? Может быть, грог?

– Кофе, пожалуй, – согласился Глокстон. Отличная выучка у девчонки, подумал он со странной смесью зависти и удовольствия.

Он мог бы поклясться: девушка не нажимала никаких кнопок. Не подавала никаких знаков. Но за спиной у Глокстона, словно изпод земли, выросли два крепких, высоких молодца славянской наружности, лет двадцати с небольшим каждый. Молодые люди ничуть не походили ни на полицейских, ни на охранников, но связываться с ними както не хотелось. Чтото в них такое было. Глокстон едва заметно поёжился. Ого!

Один из молодых людей отменновежливо и крайне доброжелательно указал Глокстону на одно из кресел чуть поодаль, у колонны, и сам направился следом. Глокстон едва успел уловить взглядом, как его визитная карточка перекочевала от девушки ко второму молодцу. А вот как и в каком направлении этот второй испарился, Глокстон уже не смог увидеть.

Отхлёбывая микроскопическими глоточками с любовью заваренный – поконтинентальному, как теперь сделалось модно – одуряюще ароматный напиток, принесённый накрахмаленным до отчётливого хруста стюардом в форме, напоминающей военноморскую, Глокстон разглядывал своего визави, как бы рассеянно перелистывающего какойто журнал в глянцевой обложке. «Military Review». Вот так сторожевой пёс, подумал Глокстон. Юноша был спокоен и безмятежен. Глокстон прекрасно понимал, что это означает. Да что же это такое?!

Не прошло и двух минут, как третий молодой человек – да сколько же их тут, пронеслось у Глокстона в голове, – вырос перед гостем:

– Прошу вас, сэр. Следуйте за мной.

Глокстон сдержанно кивнул и поднялся. Весь этот церемониал уже переставал его развлекать. Правда, надо отдать им должное, шевелятся они быстро, подумал он.

Эскортируемый двумя стражами, Глокстон пересёк необъятный банковский холл и оказался перед обычной дверью без всякой вывески или таблички. Дверь распахнулась, и в комнату шагнул сначала он сам, а за ним – оба сопровождающих. В комнате не было ничего, кроме двух кожаных диванов викторианского стиля и круглого столика на ножке в виде собранных в «букет» трёх львиных лап.

– Прошу прощения, сэр. Сугубо формальный вопрос. Нет ли у вас с собой какоголибо оружия?

– Нет, – Глокстон улыбнулся.

– Пожалуйста, встаньте вот сюда, сэр, – один из молодых людей указал на светлый квадрат пола у противоположной стены. – Руки поднимать не нужно. Это займёт несколько секунд, сэр. Благодарю вас.

Недоумевая, Глокстон повиновался. Его ухо уловило едва слышное гудение, которое тут же прекратилось. Молодой человек, посмотрев кудато поверх головы Глокстона, кивнул и впервые чуть улыбнулся:

– Ещё раз прошу извинить, сэр.

Сейчас же после его слов распахнулась вторая дверь, и в комнате появился подтянутый господин, в котором невозможно было не распознать военного моряка в отставке. Молодые люди опять растворились. Вошедший шагнул к Глокстону, протягивая руку для приветствия:

– Добрый день. Я – Осоргин.

– Весьма рад знакомству, мистер Осоргин, – Глокстон улыбнулся, пожимая крепкую ладонь кавторанга.

– Я тоже. Присаживайтесь, мистер Глокстон. Слушаю вас.

Они уселись друг против друга.

– Я о вас наслышан, мистер Осоргин, – Глокстон произнёс трудную русскую фамилию правильно и даже, кажется, вовсе без акцента. – При всём моём глубочайшем уважении, я уполномочен передать несколько слов от известного нам обоим лица исключительно конфиденциально никому иному, только леди Рэйчел. Повторяю, лично и с глазу на глаз.

Несколько секунд Осоргин молчал, затем кивнул:

– Я доложу миледи о вашей просьбе. Но вам придётся ещё некоторое время подождать.

– Чего, если не секрет? – не счёл нужным скрыть удивления Глокстон.

– Пока мои люди не убедятся, не установлено ли за вами наблюдения. Весьма опрометчиво с вашей стороны было явиться вот так, без того, чтобы предварительно известить нас о вашем визите. При всём моём уважении, мистер Глокстон. Не ожидал. Тем более, после проявленного вами интереса к нашим скромным персонам и нашей деятельности.

– Вот как, – Глокстону удалось скрыть за улыбкой растерянность, всё более овладевавшую им с того момента, как его визитка оказалась в руках служащей «Фалкона». – Вам известно и об этом?

– Разумеется, известно, – кивнул Осоргин. – Это мой долг – знать такие вещи. Но мы и предположить не могли, что вы нанесёте нам личный визит, да ещё безо всякого предупреждения.

– И всётаки я сумел сделать шаг, для вас неожиданный, – Глокстон заставил себя беспечно улыбнуться.

– Не вижу в этом никакого повода для веселья, – Осоргин явно не желал принимать участия в игре нервов для двух преисполненных собственного достоинства завсегдатаев охотничьего клуба.

– Однако…

– Однако, мистер Глокстон.

– Слежка? За мной? – Глокстон откинулся на спинку дивана и заложил ногу за ногу. Спохватившись, он изменил позу, но понял, что поздно – его ошибка замечена и занесена в протокол. Чёрт подери, сердито подумал он. Чёрт вас тут всех подери. – Мистер Осоргин… Мне представляется, вы уж слишком подозрительны.

– Знаете, какой самый лучший способ не свалиться в пропасть?

– Просветите.

– Не прогуливаться по её краю в скользких ботинках и с завязанными глазами.

– Браво, – усмехнулся Глокстон. – Я предполагал нечто в этом роде. Хорошо, мистер Осоргин. Я подожду. В такой компании, как ваша, не грех и поскучать.

– Боюсь, скучать вам придётся всё же в одиночестве, – вздохнул Осоргин. – Постараюсь сократить это время до минимума.

– Не утруждайтесь так ради старого бездельника вроде меня, – водянистосерые глаза Глокстона излучали доброжелательное и спокойное любопытство.

Осоргин, покачав головой и не проронив больше ни звука, вышел. Глокстон остался в пустой комнате.

– Очень, очень впечатляюще. Просто отлично, – пробормотал он еле слышно. – Чёрт подери!

На самом деле Глокстон чувствовал себя отвратительно. Хорошо, пусть он не какойнибудь нелегал со стажем вроде пресловутого Рейли, но… Он удержался, чтобы не передёрнуть плечами, и вздохнул. Дверь отворилась, и появился давешний юноша с кипой газет и журналов. С улыбкой положив их перед Глокстоном на столик, молодой человек исчез. Глокстон, пожевав губами, взял в руки «Таймс».

Прошло около сорока минут, и Глокстон уже собрался обеспокоиться, как дверь раскрылась снова, пропустив в комнату Осоргина:

– Что интересного пишут сегодня, мистер Глокстон?

Ответить Глокстон не успел. В комнате появился один из похожих на близнецов сотрудников Осоргина и чтото сказал порусски. Опять демонстрация, с неудовольствием подумал Глокстон. Ну, в самомто деле, джентльмены. Понял и постараюсь исправиться. Зачем же так откровенно давить?!

– Попрошу за мной, мистер Глокстон, – голос Осоргина неожиданно потеплел. – Миледи примет вас.

– Слава Богу, – проворчал Глокстон. – Ещё немного – и я впал бы в отчаяние.

– Мы никогда этого не допустим, – Осоргин был серьёзен и основателен, как Мыс Доброй Надежды. – Осторожно… Сюда.

Кабинет управляющего был обставлен роскошно и со вкусом. Роскошно – потому что кабинет управляющего банком, – таким банком, – должен производить соответствующее впечатление на клиентов и соперников. Со вкусом – потому что Рэйчел сама обставляла его, подбирая всё, от цвета и рисунка дерева для мебели и паркета до конструкции бюро и полочек, на которых разместилась коллекция бонсаи. Нарушив принципы построения интерьера пояпонски, когда одна картина, ваза или скульптура является центром организации пространства, и непостижимым образом сплавив викторианское великолепие с минимализмом и близостью к природе, столь характерных для стиля Страны Восходящего Солнца, Рэйчел добилась результатов, воистину потрясавших воображение всех, кто входил в её парадный кабинет. Роскошь и вкус нелегко свести воедино. Рэйчел удалось сделать это. Здесь и сейчас – как везде и всегда.

Кабинет был рассчитан на то, чтобы вместить множество народу, и разделён на несколько зон – зелёную, зону отдыха, курительную, снабженную мощной и бесшумной потолочной вентиляцией, деловую. В центре на небольшом возвышении находился огромный стол заседаний совета.

Даже на Глокстона, до зевоты равнодушного к роскоши, кабинет графини Дэйнборо произвёл должное впечатление. Когда он поздоровался, в его тоне не было и следа присущего ему обычно снисходительного безразличия человека, уставшего от близости к высоким тайнам великой державы:

– Добрый день, леди Рэйчел.

– Здравствуйте мистер Глокстон, – Рэйчел приблизилась и указала гостю на мягкий кожаный диван, опускаясь в кресло напротив.

А она и вправду диво как хороша, подумал Глокстон, впрочем, без особенных эмоций. Фото – всего лишь жалкая тень оригинала. Что это за странный медальон? Такой большой? Ох, и непростая же штучка! Держится изумительно.

Дождавшись, пока Рэйчел усядется, опустился на кожаные перины и Глокстон. Он огляделся, сохраняя на лице вежливую улыбку. За ширмамиэкранами проступали два человеческих силуэта, совершенно неподвижных. Странная деталь интерьера, подумал Глокстон. Голос Рэйчел вернул его к действительности:

– Чем могу быть вам полезна?

Выдержав небольшую паузу, Глокстон улыбнулся со всей любезностью, на которую был способен:

– Постараюсь не отнимать много вашего драгоценного времени, леди Рэйчел. Лицо, меня уполномочившее, просит вас встретиться с ним лично. И как можно скорее.

– Могу я узнать предмет предстоящей беседы?

– Увы. Как я уже сказал, это личная просьба, миледи.

– Хорошо. Разумеется, я встречусь с уполномочившим вас лицом.

– Тогда позвольте мне…

– Нетнет. Ради Бога, не сочтите меня невежливой. Это вся просьба?

– Да.

– Хорошо. Ещё раз спасибо за то, что вы столь любезно соизволили известить меня лично. И простите за некоторые неудобства, причинённые вам моими сотрудниками. У нас очень строгие правила.

– Я заметил. Миледи, – Глокстон, слегка растерявшийся и не ожидавший от женщины с такой внешностью подобного стиля ведения беседы, хотел ещё чтото добавить.

Но Рэйчел с улыбкой, не оставившей ему ни единого шанса, продолжила:

– Мистер Осоргин проводит вас и обсудит с вами детали. Прошу извинить меня, мистер Глокстон. Надеюсь, мы ещё встретимся в более непринуждённой обстановке, – Рэйчел поднялась.

Не вполне ещё владея собой, Глокстон склонился к её руке.

На выходе Глокстона ждал Осоргин. Через минуту они уже сидели в длинном «Паккарде», окна которого были плотно задёрнуты занавесками. Ровно заурчав стопятисильным мотором, автомобиль выехал через распахнутые ворота гаража на улицу.

– Куда мы едем? – осведомился Глокстон.

– Проветриться, – улыбнулся Осоргин.

– То есть?!

– Вас могли видеть входящим в банк. Как и когда вы вышли, должно остаться между нами, – Осоргин подался чуть вперёд и бросил порусски в рожок внутреннего переговорного устройства: – Костя, остановите.

«Паккард» замер у тротуара. Глокстон сделал движение к рукоятке двери, но Осоргин удержал его, положив руку ему на колено:

– Не спешите, мистер Глокстон. – Осоргин вытащил из нагрудного кармана кусочек картона с пятизначным номером, и когда Глокстон протянул руку, чтобы взять его, осуждающе покачал головой. – Нет. Запоминайте. Это легко.

Глокстон, несколько раз прочитав номер, кивнул. Действительно, легко. Черт побери, что за люди?! Он кивнул опять и выжидательно посмотрел на спутника.

– Позвоните мне по этому телефону часа через три. Скажем, в час пополудни. Я буду у аппарата, мы с вами поболтаем о погоде пару минут, пока мои мальчики прозвонят линию на предмет прослушки и поставят генераторы помех. Встреча будет иметь место на нашей территории. Мероув Парк или на Мотлиавеню, на ваш выбор. Только там я могу ручаться за то, что беседа с известным лицом будет достаточно конфиденциальной и не прервётся помимо нашего с вами желания.

– Простите, мистер Осоргин. Вы, вероятно, не совсем…

– Да уж куда больше, – Осоргин хрустнул пальцами. – Мистер Глокстон, просто поверьте, у меня есть опыт, которого пока нет у вас, – как и технические возможности. А известное лицо под нашим присмотром будет куда в большей безопасности, чем в собственной кровати под балдахином. Слово русского дворянина и офицера.

– Кхарррм, – Глокстон провёл пальцем между шеей и крахмальным воротничком сорочки. – Хорошо. Я не могу обещать, но… Скорее всего. Вы меня впечатлили, знаете ли. Я могу идти?

– Ещё нет. Сейчас напротив остановится кэб, вы пересядете туда, и он отвезёт вас, куда скажете. Мой человек выйдет гденибудь по дороге.

– Однако, – Глокстон приподнял брови. – Кэб тоже ваш?

– Разумеется.

– Однако, – повторил Глокстон. – Скажите, мистер Осоргин. Вам, вероятно, очень хорошо платят?

– Я ни в чём не нуждаюсь, как и все, кто работает у миледи. Но дело, как вы, вероятно, догадываетесь, не только в этом.

– Догадываюсь, – не стал отпираться Глокстон. – Спасибо за урок, мистер Осоргин.

– Всегда рад оказаться полезным. До встречи, мистер Глокстон.

* * *

Войдя в кабинет короля, Глокстон, окончательно потеряв самообладание, плюхнулся в кресло. Впрочем, тут же подскочил, как ужаленный:

– Простите, сэр!

– Сидите, сидите, дружище Артур, – махнул рукой король, и покачал головой изумлённо. – Вижу, вас пробрало, как следует. Что это было? Хотите чегонибудь выпить?

– С удовольствием, сэр.

– Два бокала и бутылку бурбона, – распорядился вошедшему на звонок камердинеру король и снова с улыбкой посмотрел на Глокстона. – Бедняга Артур. Да на вас просто лица нет. Ну же! Я сгораю от любопытства.

– Это просто баскервильские псы, сэр, – Глокстон передёрнул плечами. – Разорвут в клочья кого угодно и сожрут ещё в воздухе, молча, без единого лишнего движения, и пикнуть не дадут. Я чувствовал себя жуком на булавке энтомолога. Не завидую я их врагам, ваше величество… Сэр. Мало того. Леди Рэйчел охраняют японцы.

– Подождите, подождите, Артур, – поморщился король. – Вы же говорили – русские?

– Русские – вокруг, сэр. Везде. А рядом с ней, в кабинете, и, насколько я понимаю, безвылазно – японцы. До меня дошло, что это живые люди, только когда я вышел. Двое. Догадываюсь, что они меняются, как часовые. А она ведёт себя так, будто их не существует.

– Это… Это… Это не просто чёрт знает что, – вскочил Эдуард. – Это – чёрт знает что в превосходной степени!

– Да, сэр, – потерянно кивнул Глокстон.

– Они… вооружены?

– Не имею понятия. Не думаю, что это принципиально, сэр. Русские – вооружены безусловно. И – до зубов.

– Но нам они не враги? Что скажете? – король снова опустился на место.

– Нет. Пока – нет. – Глокстон плеснул себе виски и одним махом опорожнил бокал.

– И как долго?

– Пока мы их друзья, сэр. Я бы, признаться, предпочёл умереть, будучи уверенным, что это будет продолжаться вечно.

Глокстон поведал о своём визите в «Фалкон», постаравшись не упустить ни малейшей детали.

– Звучит довольно грозно, – король покрутил в руке бокал, в котором бурбона было на самом донышке. А он стал пить значительно меньше, с удивлением и радостью отметил Глокстон. Ах, ваше величество, если только… – Итак, какой у нас план?

* * *

В назначенное время Глокстон набрал заученный наизусть номер. Осоргин ответил после второго гудка. Как и было условлено, Глокстон осведомился о планах Осоргина на ближайший уикэнд, предложив вместе порыбачить в верховьях Эйвона. Наконец, в трубке чтото щёлкнуло, и разом приблизившийся голос Осоргина произнёс:

– Всё в порядке. Итак, послезавтра, в особняке на Мотлиавеню, вечером. Подходит?

Глокстон шёпотом передал сообщение королю. Тот нетерпеливо кивнул.

– Подходит. Когда?

– Сейчас поясню. Выезжайте вдвоём, можете взять охрану, хотя она вам и не понадобится.

– Мы будем вдвоём.

– Договорились. Поезжайте по Найтсбридж, потом сворачивайте на Бромптонроуд, двигайтесь до пересечения с Коттэдж Плейс. Время встречи шесть пятнадцать пополудни плюсминус пять минут. Там, возле церкви, вас будут ждать. Тёмнозелёный «Ягуар». Два раза мигните фарами, пауза, один раз. Ответ – два плюс два. Поезжайте за ним, он приведёт вас на место. Кто будет за рулём?

– Я. А нельзя ли просто сообщить адрес?!

– Постарайтесь не отстать от машины сопровождения, – проигнорировал его удивление Осоргин. – Мои ребята любят неожиданные повороты.

– Я приложу все силы.

– До встречи, мистер Глокстон. Передайте известному вам лицу, что мы чрезвычайно польщены его вниманием.

– Непременно. До встречи, мистер Осоргин.

Глокстон опустил трубку на рычаг и, посмотрев на сюзерена, покачал головой:

– Черти. Настоящие черти!

– Обожаю приключения, – король потёр ладони и усмехнулся. – Свяжитесь с Уоллис, договоритесь, чтобы она обеспечила нам с вами алиби, дружище Артур.

– Вы ей скажете?

– Разумеется, – Эдуард приподнял красивые брови. – Я ведь еду на встречу с очаровательной графиней Дэйнборо. Как же я могу не сказать об этом Уоллис?!

* * *

«Ягуар» ждал их на условленном месте. Они довольно быстро покинули Большой Лондон, несмотря на то, что пробирались буквально какимито закоулками. Король с любопытством глядел на свою столицу из окна автомобиля. На выезде из переулка к ним в хвост пристроился ещё один автомобиль, успокоительно помигав фарами. Маленький кортеж помчался по ночному городу.

Самого особняка, обнесённого высокой, совершенно глухой каменной оградой, похожей на стену средневековой цитадели, не было видно – только крутоскатная черепичная крыша оказывалась открытой взору наблюдателя, случайного или заинтересованного. Едва первый автомобиль подъехал к воротам, как они распахнулись внутрь, приведённые в движение электрическими моторами, и пропустили прибывших. Глокстон с удивлением понял, что его так удивило: многочисленные оконные проёмы здания, сверкая в лучах подсветки откудато снизу, оставались совершенно непрозрачными – зеркальными, так, что не представлялось возможным разглядеть чтолибо происходящее внутри дома. У крыльца машину встретили, похоже, те самые ребята, виденные Глокстоном в банке третьего дня. Их молча проводили внутрь, где уже находился Осоргин. Глокстон представил его королю, и Эдуард первым протянул моряку руку:

– Весьма польщён.

– Простите, что вынуждены были доставить вам такую массу хлопот, ваше величество. Я отвечаю головой за жизнь и безопасность её милости, поэтому вынужден принимать чрезвычайные меры предосторожности.

– Ничего, ничего, – улыбнулся Эдуард. – Я был бы рад, если бы мои гвардейцы додумались проявить хоть малую толику того рвения, с которым вы защищаете вашу хозяйку. Мне это доставило даже удовольствие, сэр. Ведите. И придумайте, чем занять старину Артура, пока мы будем секретничать с графиней, – король подмигнул своему спутнику и легко взбежал по ступенькам, держась впереди предупредительно приотставшего Осоргина.

Рэйчел уже была в гостиной. Когда Эдуард вошёл, она склонила голову, увенчанную тяжёлой короной волос:

– Благодарю вас, ваше величество, за то, что приняли моё приглашение.

– Оставьте эти нагромождения слов, леди Рэйчел. Ваш верный паладин уже принёс все мыслимые извинения, да и я, признаться, просто преклоняюсь перед его профессионализмом. Если все ваши подчинённые таковы, трижды снимаю шляпу! И для вас – просто Дэвид. Ну, в крайнем случае – милорд.

– Конечно, милорд. Сейчас подадут ужин, – Рэйчел улыбнулась.

– Какой сюрприз, – улыбнулся в ответ король. – Я много слышал о вас. Должен заметить, молва вас явно недооценивает.

– Вы очень добры, милорд. Что касается моих людей – я просто стараюсь быть благодарной им за их труд.

– Кажется, они вас боготворят.

На это Рэйчел ничем, кроме улыбки, отвечать не стала. Эдуард, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Вы покажете мне ваших японцев?

– Непременно, милорд. Но не сейчас. Сейчас их здесь нет.

– Вот как? Для меня сделано исключение?

– Разумеется, – Рэйчел вздохнула.

– Как вы с ними объясняетесь?

– Поанглийски. В основном. Мои познания в японском ограничены дюжиной формул вежливости или благодарности.

– Я слышал, что японцы не служат никому, кроме своего императора.

– Японцы, как и все прочие люди, совершенно разные. Тут, правда, несколько особый случай. Они охраняют меня, исполняя волю своего императора. Как следует из данных мне в своё время объяснений, это не просто приказ, а нечто, ставшее смыслом их существования. И если вы полагаете, будто мне это нравится, вы глубоко заблуждаетесь, милорд. Находиться в клетке, даже столь удобной, как моя, – сомнительное удовольствие. Просто я знаю – и верю, – это необходимо.

– Вы поэтому так мало появляетесь в свете?

– Да. И поэтому тоже.

– Они не отпускают вас? Совсем?

– Видите ли… Это очень, очень долгая, совсем невесёлая и, я бы сказала, почти мистическая история. Считается, пока самураи находятся рядом со мной, ничего плохого не может случиться. Лично со мной, разумеется. Пока это действует. И это одна из причин, по которой мистер Осоргин настаивал на вашем визите, милорд. Я же не могу явиться в Бэкингемский дворец в сопровождении телохранителей, как какаянибудь царица Савская.

– Можете.

– Милорд, я прошу вас, – вздохнула Рэйчел.

– Я не шучу, дорогая, – кивнул король. – Я позабочусь о том, чтобы мистер О… Оро… Проклятье, эти русские фамилии – язык переломаешь. Одним словом, я даю вам устное – пока устное – разрешение появляться в любом месте в таком составе, который вы сочтёте нужным. Я ведь очень хорошо понимаю, насколько всё это не случайно.

– Ах, вот как. Глокстон доложил вам… историю?

– Конечно. Неужели вы думали, такая история может ускользнуть от внимания Артура?! Должен признаться, это – одна из самых захватывающих историй, которые мне доводилось слышать.

– Это всего лишь средневековая легенда, милорд, – покачала головой Рэйчел. – Не имеющая ни оснований, ни доказательств, ни, по большому счёту, какогонибудь смысла. Теперь – тем более.

– Это перестало быть просто легендой, миледи, в тот самый миг, когда изза неё пролилась человеческая кровь. А доказательства – кто знает? Возможно, мы доживём до того дня, когда доказательства объявятся. Я совершенно определённо не имею ничего против.

Я имею, подумала Рэйчел. Но, похоже, это абсолютно никого не интересует. Даже Джейка. Она снова вздохнула и улыбнулась королю.

– И что же, все эти предосторожности распространяются и на юного графа Роуэрика?

– В меньшей степени. Не расспрашивайте меня, милорд, я мало разбираюсь в мистических хитросплетениях. Если желаете, я попрошу мистера Муруоку объяснить вам всё подробно. Похоже, вам обоим это доставит огромное удовольствие. Эндрю в состоянии за себя постоять намного лучше, чем это может показаться на первый взгляд. Кроме того, пока со мной всё в порядке, с ним ничего не может случиться. Почему это именно так – я снова бессильна вам объяснить. Поверьте, милорд – эти тонкости не стоят того, чтобы мы теперь тратили на них время.

– Как хотите, миледи, – король улыбнулся и пожал плечами. – Но моё распоряжение остаётся в любом случае в силе. Кстати, ваша идея с Андоррой приводит меня в восторг.

– Это не моя идея, милорд.

– Ах, да. Конечно. Мистер Гур, не так ли? Снова этот таинственный мистер Гур. Конечно же, японцы – это тоже его идея.

– У него никогда не иссякают идеи, милорд. Такова природа этого человека.

Когда принесли десертное вино, Эдуард пригубил бокал:

– У вас прекрасный повар, леди Рэйчел.

– Благодарю вас, милорд. Это не повар. Я рада, что вам понравилось.

Эдуард едва справился с собой, чтобы не сломать между пальцев тонкую хрустальную ножку:

– Миледи?! Невероятно!

– Нет никакой доблести в том, чтобы приготовить ужин для своего короля.

Эдуард несколько мгновений смотрел на Рэйчел, качая головой.

– Бог мой. Я должен был догадаться, – он поставил бокал на стол. – Расскажите мне о нём, леди Рэйчел. Это ведь он? Ну, конечно же, это он. Расскажите мне. Поверьте, это – не простое любопытство.

– Я понимаю, сэр, – Рэйчел поудобнее устроилась в кресле. – Но ведь и вы понимаете, милорд, – ничего конкретного я вам рассказать не могу, – но я попробую. Представьте себе, – вы тонете. Вокруг вас – ледяная вода, ни зги не видать изза снега с дождём, чёрные волны, чёрные тучи у самой воды. Вы чувствуете, как жуткий, смертельный холод обнимает вас от кончиков ногтей до корней волос. Вы понимаете, – это конец. И вдруг, – чьито руки выдёргивают вас из ледяного плена, и мгновение спустя вы ощущаете настоящую земную твердь под ногами. Открываете глаза – и… В ладонях у вас здоровенная глиняная кружка восхитительно вкусного, горячего, животворящего эля, на плечах – подбитая горностаями пурпурная мантия, немыслимо синий купол небес над головой и всходящее позади огромное яркое солнце. Да, да, это вы – на смотровой площадке главной башни могучего замка, словно высеченного из единой глыбы белого мрамора. Впереди и с боков, насколько хватает глаз, марширует среди колышущейся зелёной травы закованная в кольчуги пехота, сверкают латы конных рыцарей, по небу проносятся с рёвом боевые драконы, полощутся на ветру строгие лики святых на древних хоругвях и плюмажи на шлемах… Рядом с вами – ваши верные бароны и графы, готовые умереть за вашу улыбку. Искусав себе губы до крови, вы понимаете, что это – не сон, что это – на самом деле. И рядом Он – в серебряных доспехах, глядит на вас своими невозможными серебряными глазами, от взора которых ваши враги даже не разбегаются – лопаются, как вонючие болотные пузыри. Он обнимает вас за плечи, и вы слышите его грозный и ласковый голос: «Твоя воля – мой меч. Улыбнись же, моя королева!» И улыбается сам – всё будет хорошо, моя королева, всё будет хорошо!

– Твоя воля – мой меч, – повторил медленно король.

– Да. Меч, которым можно сразить самого дьявола, милорд. Двойной меч. Японцы, – они так и называют его: Хатиман, Мечерукий.

– Невероятно, – качая головой, прошептал король. – Невероятно! Но… Кто же он?! Чародей? Маг? Повелитель птиц и зверей, говорящий на их языке? Это правда, что у него есть ручной орёл, безжалостный убийца, которого он может заставить делать всё, что ему угодно?

– Рранкар – не больше убийца, и ничуть не более безжалостен, чем любой другой орёл или тигр, – улыбнулась Рэйчел. – Он друг, а не наёмник. Только не спрашивайте меня, как. Я не знаю ответа. Знаю только, что дело не в магии. Нет никакой магии вообще, всё это бредни невежд и выдумки бездарностей. Всё и проще, и сложнее одновременно. Он не просто уверен, что в каждом живом существе спрятан алмаз – он совершенно точно знает это. И он умеет достать этот алмаз из кого угодно и показать владельцу: посмотри, какое сокровище принадлежит тебе! И тот, кому принадлежит это сокровище – неважно, человек или зверь – становится его другом. Вручает ему этот алмаз для огранки. Он просто огранщик, наставник. Он ювелир. Он берёт у вас булыжник, а возвращает вам – бриллиант и крылья в придачу, чтобы вы могли поднять свой бриллиант поближе к свету, к солнцу, чтобы он засверкал, как того заслуживает. Но каждое истинное ремесло, доведённое до совершенства, становится искусством, превращается в чудо. Вот в чём его главный секрет.

– И с вами произошло то же самое.

– Да. И это снова из простого события сделалось чемто гораздо большим. Его главное умение, его работа – увидеть, разглядеть человека, людей, идущих с ним рядом. Его интерес к ним – личностям, их внутреннему миру, знаниям, мнениям, взглядам. Это не любопытство – и ничего общего не имеет с любопытством. Всё начинается с совершеннейших мелочей. Он жадно учится всему, чего могут его научить – кто бы это ни был. А потом… Он открывает людям не только и даже не столько – себя, сколько их самих. Как и многим другим, он подарил мне – меня. Он заставил меня поверить – не только поверить, но и понять – что способен взглянуть на мир моими глазами. Увидеть его в точности таким, каким вижу его я. Я вдруг поняла: мне совсем не нужно притворяться для него, не нужно капризничать, манипулировать, хитрить – мне достаточно просто сказать, что я вижу то или это иначе. И этого совершенно достаточно для того, чтобы он остановился. Остановился затем, чтобы посмотреть моими глазами. Я не уверена, понимаете ли вы, милорд, что я на самом деле пытаюсь сказать. Женщины в мире привыкли, что мужчины делают своё дело, никогда не спрашивая их ни о чём. Я тоже привыкла к этому. Нас, женщин, воспитывают именно так – если хочешь, чтобы мужчина сделал то, что необходимо тебе, воспользуйся своим арсеналом: красотой, обаянием, остроумием, покори его, одурмань… С ним это невозможно. С ним можно быть только честным до конца, как и он – всегда до конца честен в ответ. Ни для одного мужчины на свете я не хочу быть такой желанной и неотразимой, как для него – именно потому, что он в своём восхищении совершенно безжалостно бескорыстен. О, я поняла это далеко не сразу – но когда поняла… Человечество состоит из мужчин и из женщин, милорд, и человек убог и несовершенен, пока одинок. Каждый мужчина и каждая женщина – всего только полчеловека, и мы обездоливаем себя и наших детей, не умея объяснить им это. А он – может. Он делает это ежедневно, ежесекундно – на глазах сотен людей. Вы знаете, что произошло? Сначала они увидели это его отношение ко мне. Зная о том, на что он способен, они поняли – нет, это не слабость. Они решили: это любовь. Но это – это гораздо больше. Сначала, увидев, услышав, узнав, как он поднимает меня, ставит рядом с собою буквально во всём, они решили: я – его женщина, и потому – именно потому, и только поэтому – им полагается так же внимательно и трепетно ко мне относиться. Потом они поняли – постепенно, – что я – его часть, его удел, его доля, и перенесли свои чувства к нему на меня. Но постепенно – снова очень быстро, неимоверно быстро – он приучил их к тому, что я достойна быть услышанной и понятой не только как его отражение, но и как я сама. Потому что я – это я, неповторимая, единственная, ни на кого не похожая, как он, как вы, как ваша Уоллис, как любой другой человек – мужчина и женщина – на этой земле. Он – человек будущего. Придёт время – и все мужчины научатся так относиться к женщинам, своим и чужим. Не знаю, скоро ли наступят такие времена для всех остальных, но я уже живу в этом мире, милорд. И мне он нравится так, что я не просто не позволю отнять его у меня, не просто не дам его разрушить – я сделаю всё для того, чтобы мир каждого человека стал таким.

– И вы, миледи, пытаетесь уверить меня, будто сотворённое этим человеком, – с вами, с другими людьми – не магия?! – потрясённо и медленно произнёс Эдуард. – Боже мой, миледи. Ведь вы не просто ощущаете то, о чём говорите – вы понимаете это. Вы не только чувствуете – вы сознаёте?! Неужели же вы не понимаете: это и есть – настоящее чудо?!

– Чудес не бывает, милорд, – покачала головой Рэйчел. – Есть воля, есть правда, есть долг и есть честь. Соединить всё это совсем не просто – но можно и нужно. Если вы пришли за помощью – вы её получите. И взамен я не потребую у вас душу – я потребую, чтобы вы были честны и верны. Себе, своему слову – прежде всего. И тогда – всё у нас получится.

– И это тоже – его слова?!

– Не просто слова, милорд. Его слово есть дело.

– Леди Рэйчел… вы… вы это всерьёз?

– К сожалению.

– Это невозможно.

– Я знаю. Вы никогда не поверите в то, что я видела своими глазами, милорд. В это просто невозможно поверить.

– Ах, так вот что имел в виду ваш брат! С каждым – на его языке. Но… как, Боже мой, как?! Откуда?! Да мыслимо ли такое – вообще?!?

– Что мы знаем о Божьем промысле, милорд? – кротко спросила Рэйчел. – Что мы знаем о том, кому, как и когда дано, и для чего? Наша судьба – стать на сторону Добра, чего бы это ни стоило. Как он.

– И всётаки. Почему он уехал? Как это вы можете объяснить?

– Очень просто, милорд. Ведь я у него не одна, – печальная улыбка заиграла у неё на губах.

– Леди Рэйчел…

– Нетнет, – она протестующе подняла руку. – Это совсем другое. То есть, и это, разумеется, тоже, но это неважно. Совершенно неважно. Всё просто. Он нужен всем. И более всего – там, у себя, в России. Тысячи женщин, милорд, десятки тысяч женщин, ничего не знающих о судьбе своих любимых, мужей, братьев, сыновей. Разве мог он их оставить в беде? Конечно же, нет. Ничего удивительного. А я… Какое же я имею право – быть глупой, ревнивой, завистливой, эгоистичной? Никакого. Рядом с таким, как Джейк… Для такого, как Джейк… Нужно быть. И соответствовать. Только тогда можно на чтото надеяться.

– Но, дорогая! Вы столько всего совершили, столь многого добились, – за такое ничтожно короткое время. Вы…

– Ах, милорд, – Рэйчел покачала головой. – Что вы говорите такое? При чём здесь я? Это они. Он. Это ведь он всё перевернул и затеял. Я сопротивлялась, – пока могла. А потом… Я просто символ. Символ его присутствия. Талисман, если хотите. Но мне и этого достаточно. Пока.

– Вы умаляете себя и свою роль, леди Рэйчел. Пусть символ, согласен. Но символ, вокруг которого собирается такая мощь, такие люди, перестаёт быть просто символом, превращаясь в центр силы. Вы – глаз урагана, леди Рэйчел. Известно ведь, что в центре урагана воздух неподвижен, зато сам ураган…

– Странно, – тихо проговорила Рэйчел, не глядя на короля. – Как странно.

– Что?

– Вы говорите почти о том же, да ещё едва ли не теми же словами. Как странно. Вы, мужчины, неисправимы.

– Зато управляемы, – лукавая, хотя и добродушная усмешка осветила лицо короля.

– Ну, это смотря кто, – со вздохом парировала Рэйчел. – Чего хотел от вас мой маленький братик, милорд?

– Это наш с ним секрет, – король потрогал себя за мочку уха и тихонько рассмеялся. – Наша с ним тайна, леди Рэйчел.

– Не иначе, как просил вас посвятить Джейка в рыцари, – она укоризненно поджала губы. – Бедняжка. Он думает, что этим можно чтото изменить.

– Кому, как не вам, лучше всех прочих понимать вашего брата, – осторожно сказал король. – Для него это важно, наполнено смыслом. Пока. Он ведь совсем ещё мальчик. Но он умеет сопереживать, и в нём есть чтото… Из него выйдет толк, поверьте. И скоро. Я в его годы был ещё таким шалопаем! И он ждёт от меня, своего сюзерена, помощи. И, видит Бог, я не обману его ожиданий. Пока я ещё его сюзерен.

– Пока? Что вы хотите этим сказать, милорд? – тревога зазвенела в голосе Рэйчел.

– Не знаю, – король с удивлением посмотрел на Рэйчел. – Что?

– Вы сказали – «пока».

– Просто вырвалось. Вероятно.

– Неважно. Вы ведь позвали меня не за тем, чтобы слушать сказки о волшебниках и драконах, милорд. Не так ли?

– Вы правы. Но, чем бы ни закончились наши переговоры, всё равно, я – ваш друг и сторонник. Пожалуйста, помните это. Хорошо?

– Спасибо, милорд. Я готова выслушать и помочь всем, чем могу.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне и Уоллис. Наших собственных сил недостаточно. Мы обязательно, непременно должны быть вместе.

– Что же этому мешает, милорд? Королевский долг?

– Нет. Не только и даже не столько. Вокруг Уоллис вертится такое количество непонятных людей! Все чегото хотят. Мне тяжело отказывать ей. И выполнять её просьбы я не в силах. Свет её ненавидит, – американка, выскочка без родуплемени. Мне кажется, вы – не такая, как они. Больше того – я уверен.

– Вы хотите, чтобы я взяла над миссис Симпсон нечто вроде покровительства?

– Возьмите её под свою опеку, леди Рэйчел, – решительно кивнул король. – Никто в Лондоне не смеет вам возражать. Вас боятся.

– Вот как?

– Я уверен, вам обеим удастся подружиться. Когда вы поближе узнаете Уоллис, вы… вы всё поймёте, леди Рэйчел. Вы сможете объяснить ей то, чего не могу я. Чего не хотят объяснять другие. Поймите, леди Рэйчел. Только она. Только Уоллис может быть моей королевой. Никто больше.

– Я понимаю.

– Помогите мне, леди Рэйчел, – король стремительно поднялся и, шагнув вперёд, наклонился к её креслу. – Помогите мне сделать так, чтобы я перестал тревожиться за Уоллис. Ваши люди, – мне рассказывал о них Артур. Они…

– Они великолепны, – Рэйчел кивнула с улыбкой. – Это правда. Лучшие из лучших. Итак?

– Вы думаете, я не вижу, что творится? – возвратясь на место, нервно заговорил король. – О, нет, я вижу, и вижу прекрасно. Империя трещит по всем швам. Мы еле держим Индию, а на Востоке поднимают голову китайские большевики, и точат зубы на Тибет, на Непал… В Европе открылась эта кровавая испанская рана… Мы не можем больше заткнуть все течи и пробоины. Корабль идёт ко дну! Всё, что нужно, чтобы окончательно утопить корабль – это король, которому всё равно, что будет с его королевством, лишь бы его оставили в покое!

– Именно, милорд. Некоторые полагают, что это будете именно вы.

– А вы? Вы – тоже так думаете?

– Вы беседовали с моим братом, – Рэйчел выдержала взгляд короля в упор. – Он, кажется, изложил свою точку зрения на эту проблему. Я с ним согласна. От вас зависит многое, – если не всё. Наше государственное устройство всегда оставляет монарху весьма значительную свободу манёвра. Только вот сумеете ли вы ею воспользоваться? И – для чего?

– Мы не можем править миром, – сердито дёрнул головой король. – Это глупая, очень глупая мысль. Никто не может править миром. Нужно договариваться. Но – с кем? С большевиками договориться совершенно невозможно. Я пытаюсь прощупать Адольфа, насколько он готов…

– Упаси вас Господь, милорд, – Рэйчел содрогнулась. – Этот парвеню, этот облезлый павлин, упивающийся потоком сознания, изливающегося из его рта?! А его подручные?! Мясники и лавочники, насмерть перепуганные жизнью. Готовые на всё, чтобы остановить эту жизнь. Мутная грязная пена, вынесенная на поверхность не без помощи наших политиканов и загребущих банкиров, в том числе и Ротшильдов, как это ни отвратительно!

– Мне казалось, что мистер Гитлер с некоторой предвзятостью относится к соплеменникам наших финансистов, – усмехнулся Эдуард.

– Дело не в Гитлере, милорд. Дело в деньгах. В этом всё дело. Они даже не понимают, с каким огнём пытаются играть.

– Или наоборот? Слишком хорошо понимают? Некоторые из наших общих знакомых полагают, будто самое лучшее решение из возможных – это устроить так, чтобы Гитлер и Сталин убивали друг друга, а мы…

– Какая глупость, милорд, – брезгливо поморщилась Рэйчел. – Если бы всё можно было решить рыцарским поединком этих двоих – я села бы в первый ряд зрителей, если хотите. Но беда в том, что на ристалище выйдут миллионы, одетые в хаки. Не будет рыцарского поединка. Будет бойня. Неужели вы не понимаете этого, милорд?!

– Я? Ну, я как раз понимаю.

– Я скажу вам более того. Это подлый замысел, и тот, кто нашёптывает его нашим знакомым в левое ухо, вовсе не желает помогать нам и спасать демократию от большевиков или нацистов. Он просто жаждет крови, и чем больше, тем лучше, чем больше погибнет людей, ни в чём не виновных, тем слаще. Поймите же, наконец! Неужели вам не известно, с какими силами рвутся войти в сообщение Гитлер и его мясники?!

– Мне кажется, вы преувеличиваете, миледи, – мягко проговорил Эдуард. – Да, я слышал, конечно, обо всех этих оккультных интересах. Но это…

– Демоны непременно приходят к тем, кто жаждет их увидеть. А потом – и к тем, кто ничего такого не думал. Поверьте пока мне на слово, милорд, – я имею все основания это утверждать.

– Миледи, – король покачал головой. – Миледи, не стоит подозревать меня в подобных желаниях. Да, я полагал, что Гитлер…

– И поэтому вы написали ему письмо?

– Вы… – Эдуард поднёс к губам сжатый кулак и тихонько кашлянул. – Вы знаете и об этом?!

– Я предпочла бы не знать многое из того, что мне известно, – Рэйчел сложила руки на коленях. – К сожалению, я не могу позволить себе такой роскоши. Только недавно я понастоящему поняла, что означают эти слова Экклезиаста, – во многих знаниях таится печаль.

– Это была… ошибка.

– Да. Это была ошибка. Глупое мальчишество, совершенно недостойное монарха. Тем более – монарха британского, – голос Рэйчел звучал теперь не то, что непочтительно – сердито.

Да она отчитывает меня, как недоросля, изумился Эдуард, чувствуя, что испытывает отнюдь не гнев, а непонятное смущение в присутствии этой женщины. Да что же это со мной такое?!

Мужчины несносны, подумала Рэйчел. Несносны, как злые, невоспитанные дети. Боже правый, каково же приходится Джейку?! Единственному, наверное, взрослому в этой толпе безнадёжных детей.

– Я с большим удовольствием предпочёл бы сделать бывшее небывшим, – пробормотал король, смущаясь ещё больше и уже сердясь на себя за это. – Жаль, моя власть не простирается так далеко.

– Хотите сказать, что сегодня вы не поступили бы столь опрометчиво, милорд?

– Нет, – король выдержал взгляд Рэйчел. – Нет. И дело вовсе не в опрометчивости. Дело в другом. Мир изменился. Я тоже. Простите, миледи. И… много людей знают об этом?

– Не стоит вашего беспокойства, милорд. Как только я получу эти письма – их было всего два, не так ли? – я немедленно верну их вам. И мы забудем это недоразумение, как будто бы сделав бывшее небывшим. Вы согласны?

– Что же вы потребуете от меня взамен? – король прищурился, и пальцы его непроизвольно сжались в кулаки.

– Держать ваше слово, милорд, – лицо Рэйчел осветилось кроткой улыбкой, так что Эдуарду захотелось провалиться сквозь землю сию же секунду. – Только это, и ничего больше. Будьте самим собой. А оказанная услуга, как говорят на Востоке, ничего не стоит. Так какой же смысл торговаться изза сущего пустяка?

– Что ж, – Эдуард выпрямился. – Не такто легко ощущать себя жертвой вашего великодушия, миледи. Но я постараюсь. Что же касается нашего германского…

– Нет, нет, милорд, – перебила его Рэйчел. – Пожалуйста. Это чудовище, трупный червяк. Он использует любую нашу слабость, любой промах, чтобы подмять под себя всё. В его уме, в его притязаниях, даже в его воле нет ничего от мужчины. Это слабый человек, пытающийся жестокостью скрыть недостаток энергии, поразительные слабости, болезненный эгоизм, неоправданное высокомерие. Он, вся его мистика и эстетика – наиболее законченное воплощение зависти. Как все диктаторы, Гитлер любит только тех, кого он может презирать. Он опасен. Чудовищно опасен!

– А большевики? Разве не более они опасны?

– Там Джейк. Он найдёт выход.

– Неужели?

– Непременно. Иначе не может быть. А с этим чудовищем… Он – наша задача. Мы должны его остановить. Удержать.

– Вот видите, – король опустил плечи. – А ведь его сторонники – и не только сторонники – тоже тянутся к Уоллис. Мне уже сообщали, что некоторые из открыто симпатизирующих Адольфу персон пытались, и пытаются сейчас, как они это называют, «влиять» на Уоллис. Она не глупа, нет! Но она доверчива. Она плохо видит интригу.

– У неё нет опыта. Да и откуда ему взяться?

– Да, да. И я о том же! Мне представлялось, мы могли бы договориться с Германией о едином фронте против большевизма. Я не возражал, когда они вернули себе Рурский бассейн, в надежде, что они поймут наше послание.

– Они его поняли, милорд, – жёсткий блеск в глазах Рэйчел поразил короля. – Поняли именно так, как и должны были понять. Сильный – бьёт, слабого – бьют. И как можно договориться с тем, кто готов на всё, кто растлевает, унижает, порабощает весь немецкий народ во имя своей выдумки о «великой Германии»! Вы пытаетесь втолковать крокодилу, что можно лопать рыбу, не трогая уток. Беда в том, что крокодилу всё равно, чем набивать брюхо. Вы посеяли зубы дракона, милорд. И жатва – уже скоро.

– Ещё не поздно…

– Поздно. Я не стану сейчас говорить вам всего, что мне известно, милорд. Просто поверьте, что эти люди ничем не лучше большевиков. Тьма подсовывает их нам, пытаясь сыграть на нашем страхе перед Сталиным. Но нельзя ни в коем случае поддаваться. Потому что это такая же дорога в бездну, только посыпанная не красным песком, а коричневым. Не поздно ещё спасти тех, кого можно спасти. Но это трудно.

– А кто говорил, что будет легко? Я помогу Вашему… другу, леди Рэйчел. Ему ведь нужна помощь, не так ли?

– Понадобится. Весьма вероятно. Только ничего не предпринимайте без согласования с нами.

– Клянусь. Если всё это правда…

– К сожалению, далеко не только это.

– Послушайте, дорогая, – Эдуард взял стул и сел совсем близко к Рэйчел. – Конечно же, я не имею ни малейшего представления о том, в чём на самом деле состоит его замысел. Но, каков бы он ни был, – ему потребуются ресурсы. И немалые. Разве вашим банком можно закрыть эту брешь?

– Моим банком?! Что такое вы говорите, милорд. Это его банк. И это уже давно не банк, а финансовый консорциум. А помимо того, «Falcon Bank and Trust» – только самая верхушка айсберга. Вас, милорд, вероятно, не до конца информировали.

– Вероятно, это просто некому сделать, – насмешливо изогнул брови король. – Ваши люди отлично умеют хранить секреты. Всё, что я знаю – не более, чем догадки моих горешпионов и умницы Глокстона. Когда я говорил, что я – ваш друг и союзник, я именно это и имел в виду. Я понимаю, почему вы, вернее, ваши русские, опасаются принимать помощь. Это накладывает обязательства. В обычном случае – да. Но не теперь. Моё королевское слово, леди Рэйчел. Никаких условий с моей стороны. С нашей стороны. Говорят, у Британии нет друзей, а есть интересы. Мне с детства вдалбливали это, изо дня в день. Но что такое интересы? Разве они не в том, чтобы жить в мире, достатке, в кругу друзей? Или интерес в том, чтобы умирать неизвестно за что в десятках тысяч миль от родных берегов? Я немного знаю русских, миледи. Совсем немного, но… Я знаю, честь и справедливость они ценят превыше всего. Мы достаточно горя причинили русским. Я никогда не прощу отцу этой страшной истории с дядей Ники. Я должен вернуть долги. И мне нужна Уоллис. А русским – не нужно чужого. И своего они не отдадут, и это, чёрт возьми, правильно. Послушайте, Рэйчел, – Эдуард осторожно, но крепко накрыл руку Рэйчел своей. – Передайте вашему Джейку. Скажите Осоргину. Границы Империи до Великой войны? Никаких вопросов. Любые уступки в двухсотмильной зоне безопасности от русских границ. Технологическая помощь. Паритетный контроль на морских коммуникациях. Всё, что угодно!

– Пообещайте им Дарданеллы и Константинополь в придачу, милорд, – вздохнула Рэйчел.

– Они возьмут его сами. Пускай. Мне наплевать. Хоть Иерусалим, я не суеверен! Есть, кажется, такая потрясающая русская поговорка, где только Глокстон отыскал её, – лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Кажется, так это звучит?

– Да, действительно, – Рэйчел улыбнулась. – Это действительно русская поговорка. И мне она очень нравится.

– Только вместе мы можем удержать мир от падения в пропасть, – снова заговорил Эдуард. – В этом ваш брат совершенно, удивительно, потрясающе прав. Нужно, наконец, перестать биться в припадках идиотизма и сесть за стол переговоров, разграничить зоны ответственности, определить задачи и приоритеты. Я догадываюсь, что нам понадобятся годы. Но… Помогите мне, леди Рэйчел. И мне, и вашим невероятным русским. Выиграют все. Вы меня слышите?

– Будет война, – глухо проговорила Рэйчел полным слёз голосом. – О, Господи Боже мой, какая страшная будет война.

– Да, да! Я знаю! – Король вскочил. – Вы ведь против того, чтобы сотрудничать с Адольфом? Я доверяю вашему чутью безоговорочно. Да он и мне самому отнюдь не внушает восторга! В конце концов, что бы там ни говорили, именно вы руководите своим королевством векселей и ассигнаций. В чем ещё заключается роль руководителя, как ни в том, чтобы вдохновлять подчинённых, заставлять их обыгрывать конкурентов на всех уровнях? Не вздумайте возражать, именно вы это и делаете! Проклятье, леди Рэйчел. Мне нужна Уоллис. Я хочу, чтобы она гордилась мной и верила мне. Для этого нужно так мало – просто быть честным! Кто, кроме вас, способен меня понять?!

– Не волнуйтесь так, милорд. У вас не очень здоровое сердце.

– К чёрту! Мы вместе сумеем скрутить этого бегемота Черчилля, я выбью из его лысого черепа дурацкую идею реванша за омерзительные авантюры прошлого века! Россия! Я приеду туда лично, как только это будет возможно. Я заставлю этих самодовольных уродов из Палаты Общин голыми пальцами просеять всю землю по унциям до последней песчинки в окрестностях Екатеринбурга, пока самая крошечная косточка дяди Ники и его несчастных детей и супруги не обретёт, наконец, покой в усыпальнице Романовых. Слышите?! Передайте это им. Всем. Я готов повторить это каждому из них – сам! Слышите?!

– Слышу, милорд. Прошу вас, – не волнуйтесь так. Я поняла. Границы, зоны безопасности. Это очень важно, безусловно. Но это потом. Однако, – неужели вы полагаете, что это понравится нашим Чемберленам и Галифаксам, всем этим «нашим лондонским парням»? Что они вам легко это позволят? Готовы ли вы к тому, чтобы противостоять им?

– Не позволят, миледи. Но мы ведь не станем ждать их милостивого разрешения, не так ли? Да, я готов. Я и Артур. Вы и ваши невозможные русские. Ваш брат и ваш сказочный волшебник Джейк. Все вместе, каждый в своей точке приложения сил. Разве Господь не творил чудес одним лишь Словом? А ведь мы созданы по Его образу и подобию. Миледи? Вы слышите?!

– Да, – Рэйчел взглянула на короля, и Эдуард ощутил, как у него защекотало в затылке. – Вы обещали, милорд. Вы дали мне слово. Слово короля.

– Я не просто обещаю, леди Рэйчел, – Эдуард снова опустился на стул рядом с Рэйчел и снова взял её пальцы в свои. – Я клянусь. Здесь и сейчас.

– О Боже, – Рэйчел вздрогнула. – Здесь и сейчас… Конечно. Здесь и сейчас.

– Леди Рэйчел, – Эдуард с беспокойством заглянул ей в лицо. – Что с вами?

– Всё в порядке, – она осторожно высвободила руку. – Я… Я помогу вам, милорд. Сделаю всё, что в моих силах.

– Благодарю вас, миледи. Вы не пожалеете об этом.

– Ещё успеете, милорд, – улыбнулась Рэйчел. Какая улыбка, подумал король. Какая женщина. – Хорошо. С Уоллис я познакомлюсь сама, об этом не беспокойтесь. Связь мы будем поддерживать через Осоргина и его людей, с вашей стороны пусть за всё отвечает Глокстон, он, кажется, славный старик, предан вам, и ему можно доверять. Лично нам встречаться пока не стоит, сплетен и так предостаточно. Осоргин выделит офицеров для охраны Уоллис. Это будет не очень просто, но мы справимся. Мои люди из прессслужбы поработают над планом газетной кампании, я думаю, это удастся закрыть нашими ресурсами. Я пришлю вам подробный отчёт. Мне, конечно же, потребуется некоторое время. Что касается вашего плана… Это большая работа для нашего аналитического отдела. Придётся им постараться. Вот уж служба, так уж служба, – добавила она порусски.

– Что?!

– Ах, простите, милорд, – Рэйчел со всей возможной точностью, на которую оказалась способна, перевела сказанное на английский, упомянув сказку Ершова.

– Леди Рэйчел, – король восхищённо посмотрел на неё. – Клянусь Господом Богом! Вы великолепны.

– А я не хочу, – вдруг жалобно проговорила Рэйчел. – Я совсем, совсем не хочу… Простите. Не обращайте внимания. Итак?

– Я хотел бы перевести часть своих личных активов в «Фалкон». Весьма существенную часть.

– Если вы считаете, что в этом есть необходимость, – Рэйчел на секунду прикрыла веки. – Я ведь стараюсь вовсе не ради денег.

– Разумеется. И всё же нечестно требовать от вас тратить в мою пользу ваши собственные средства.

– Я пришлю вам номера корреспондентских счетов и инструкции, как сделать это так, чтобы не поднялся шум. В понедельник.

– Как пожелаете, дорогая.

– Что с вами, милорд?

– Ничего, – король провёл ладонью по волосам. – Чем больше я гляжу на вас, леди Рэйчел, тем больший интерес и, не побоюсь этого слова, восхищение вызывает во мне этот ваш таинственный Джейк. Если такая женщина, как вы… Что же говорить обо всех прочих?

– Он вовсе не таинственный, милорд. Просто он – самый лучший.

– А вы? – жадно спросил король.

– Конечно же, я, – Рэйчел гордо вскинула подбородок. – Конечно, я самая лучшая. Если бы я не верила в эти его слова, разве смогла бы я без него хоть час один прожить?!

* * *

Королевский «Бентли» въехал в гараж. Глокстон хотел выйти из автомобиля, но король вдруг схватил его за локоть:

– Столько веков, – тихо произнёс Эдуард. – Больше тысячи лет, Артур. Какаято нежить, – они хотят, чтобы этой женщины и этого мальчика не было на свете? Малыш Эндрю… А она… Она просто – святая, – король вдруг странно содрогнулся всем телом и посмотрел на Глокстона. Тот рефлекторно отпрянул: глаза короля были белыми от бешенства, как молоко. – Кто бы это ни был, Артур. Как бы ни прятался, чем бы ни заслонялся. Мне всё равно, кто они, Артур. Я хочу видеть головы этих подонков в охотничьих медальонах у себя над камином. Недолго, и потом бросить их к её ногам. Если это существа из плоти и крови. А если это черти, то Гранд Флит и наши бомбовозы покажут им, что такое настоящий ад. Слышите меня, Артур?! Я не знаю, как и когда этот самый Гур собирается с ними разделаться. Это, в конце концов, его проблемы. Но эта женщина и этот мальчик – мои подданные. Пока. И я, их король и сюзерен, – если я не сумею защитить их, чего же я тогда стою?!

* * *

Утром следующего дня посыльный с приказом короля прибыть во дворец немедленно, разбудил Глокстона в начале шестого. За окном ещё была непроглядная зимняя темень. Чертыхаясь и не попадая ногой в узкую штанину, Глокстон прыгал по комнате, пытаясь спросонья сообразить, что опять взбрело в светлую голову монарха. Вчера они проговорили до половины третьего ночи.

Войдя в кабинет короля, Глокстон увидел там, кроме Эдуарда, королевского герольдмейстера, который тоже явно был разбужен и доставлен пред августейшие очи с великой поспешностью. Он сдержанно кивнул.

– …И позаботьтесь о том, чтобы надлежащие регалии, британские и иностранные ордена, какие обычно жалуются наследнику британского престола, были подготовлены для вручения. Все необходимые церемонии с юным графом Роуэриком я проведу лично. Пока что нам необходимо сохранить всё в тайне.

– Ваше ве…

– Никогда не слышал ни от кого, что у меня проблемы с дикцией. А вот и старина Артур, – жизнерадостно приветствовал Глокстона король. – Долго же вы спите!

Глокстон улыбнулся. Он всегда вставал в половине шестого, делал гимнастику и приступал к делам. Это Эдуард обыкновенно дрых до полудня. Но деятельный и живой король так нравился Глокстону, что он, не задумываясь, простил сюзерену эту крошечную несправедливость.

– Прошу меня извинить, ваше величество.

Король секунду смотрел пристально на Глокстона, потом неожиданно весело улыбнулся и махнул рукой:

– Помогите нам сориентироваться, старина. Мы тут никак не можем прийти к консенсусу. Нет ли у вас в памяти свободного титула, который я мог бы…

Герольдмейстер старательно зашуршал списком. Глокстон уже понял, чего хочет от него король.

– Разумеется, ваше величество. Графство Риверсворд, на самой границе с Шотландией. Ваши коронные земли с тех пор, как последний граф Риверсворд скончался, не оставив наследников.

– Отлично, Артур! Вы просто клад, – Эдуард развернулся к герольдмейстеру. – Подготовьте Указ. Имя я впишу сам.

– Слушаюсь, ваше величество, – герольдмейстер умудрился поклониться, не вставая.

– К чему всё это, милорд? – спросил Глокстон, когда герольдмейстер покинул кабинет короля. – Тот, кто женится на графине, вполне может принять и титул графа Дэйнборо, там тоже нет наследников.

– Некоторых моих друзей, старина, не может устроить подобное положение дел, поверьте. Так нужно, – пропел король. – Я понимаю ваш намёк: что, королюбездельнику нечем заняться? Погодите, Артур. Я ещё загоняю вас до седьмого… Какое там! До семисотого пота. Ну же! Приступим?

* * *

Эндрю влетел в гостиную, словно на крыльях.

– Рэйчел! – крикнул он, не в силах справиться с собой. – Рэйчел! У меня есть для тебя новость. Настоящая, большая новость, Рэйчел!

– Что же это? – она улыбнулась. Какой же он ещё ребёнок, Господи, подумала Рэйчел. Что он опять там придумал?

Мальчик протянул ей бумагу. По мере того, как Рэйчел читала текст, лицо её делалось всё печальнее, а краска совсем отлила от него. Эндрю обмер от ужаса. Ведь он хотел, как лучше?!

– Ты… Ты не рада? – упавшим голосом, в котором зазвучали слёзы, спросил мальчик. – Прости меня, Рэйчел. Я… Я просто хотел…

Он даже придумал герб для Джейка. Настоящий герб. Такой, чтобы… И король утвердил его! Не сделал ни одного замечания, – ни одного! Щит, разделённый на три неравные части: вертикально пополам, левая часть – горизонтально. Справа – на червлёном поле – золотой грифон с мечом и короной в лапе. Слева вверху – крепостная башня над морем, внизу – лилии и вифлеемские звёзды, серебряные и золотые на синем. Значит, ничего этого и в самом деле не нужно?! Конечно, нет. Ни Джейку, ни Рэйчел. Я думал только о себе. Не о них. Какой стыд.

Мальчик опустил голову и спрятал руки за спину.

– Я понимаю, милый, – Рэйчел рассеянно положила письмо на столик рядом с её креслом. – Я понимаю.

– Рэйчел, – Эндрю опустился на ковёр у ног сестры и прижался своей головой к её коленям. – Я просто хочу, чтобы он поскорее вернулся. Почему он не взял тебя с собой, Рэйчел?! Изза меня, да?

– Не только, малыш. Не только, – Рэйчел, вздохнув, погладила мальчика по голове. – Жизнь в России ужасна, мой милый. И будет такой ещё долго. Даже если бы это произошло, – я, вероятно, даже не смогла бы выйти одна на улицу. Разве это жизнь? Разве можно так жить, сидя взаперти, день за днём, годами? А Джейк? Он ведь очень занят. У него… Он бы разрывался между мною и долгом, тем, что он обязан там делать. Это только усложнило бы всё до невозможности, понимаешь? Так что проблема не в том, что разрешил – или не разрешил бы – король. Видишь ли. Король… У него всё иначе. А Джейк…

– Разве он любит тебя меньше, чем король – свою Уоллис?!

– Не знаю. Разве силу чувства можно измерить? Всё поверяется личностью, Тэдди. На что каждый из нас готов ради любви, ради любимого человека. Я убедилась – король готов сделать даже невозможное, чтобы любовь к Уоллис и её любовь помогали ему предстоять перед Всевышним за нацию и Британию. Здесь и сейчас. Но кто знает, как всё изменится завтра? А там, в России, в том «здесь и сейчас», никто, кроме Джейка, ничего не в состоянии сделать. Понимаешь, Тэдди? Поэтому он уехал туда. Ради нас. Ради меня и тебя. Один. И мы не имеем права мешать ему.

– Но ведь ты любишь его, Рэйчел!

– Да, Тэдди. Конечно. Я люблю его, и мне всё равно. Победит он или будет побеждён – всё равно, это ничего не изменит. Я люблю его – любого. Такого, как есть. Он должен был уехать, чтобы сдержать слово и сражаться. А я должна была его отпустить.

– Делай, что должен, – дрожащими губами прошептал Эндрю. – Делай, что должен. И случится, что суждено.

Он поднялся. И, выпрямившись во весь рост, изо всех сил сжал кулаки:

– Я клянусь тебе, Рэйчел. Пусть небо рухнет на землю, а Темза потечёт вспять. Я сделаю всё, чтобы вы были вместе. Никто на земле не достоин счастья быть вместе больше, чем ты и Джейк, Рэйчел. Пусть не сейчас, – но я клянусь. Слышишь, Рэйчел?! Клянусь.

Я всё ему скажу, поняла она. Всё – и сделаю это совсем скоро. Потому что он заслужил правду. Ах, Джейк, подумала Рэйчел, глядя на брата, ты можешь им гордиться. И я тоже.


Тридцать шестой и другие годы. Документы, сообщения прессы, другие материалы | Наследники по прямой. Трилогия | Тридцать шестой и другие годы (продолжение)