home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Мероув Парк. Июнь 1934 г

Наследники по прямой. Трилогия

Наблюдая за компанией из Эйприл, Рэйчел, трёх мальчишек и беркута, явно смущённого благоговейным вниманием к собственной персоне, – дрожа от восторга, Джордан и Сидней наперегонки гладили великолепную птицу, терпеливо переносившую бурю детских эмоций, – Гурьев ощутил в горле колючий комок. Осоргин приблизился и молча встал рядом, не отрывая взгляда от детей и женщин. Покосившись на него, Гурьев тихо проговорил:

– Даю голову на отсечение – вы сейчас испытываете совершенно те же самые чувства, что и я. А, Вадим Викентьевич?

– Святая и истинная правда, Яков Кириллович, – хрипло ответил кавторанг. И, прокашлявшись, чётко повернулся на каблуках и вскинул руку к фуражке: – Разрешите доложить. Только что позвонили из Оклендри – машины господина Иосиды проследовали в направлении Мероув Парк. Какие будут указания?

На двух главных дорогах к поместью, в посёлках Оклендри и Мелленбрю, были установлены телефоны прямой связи, и местные олдермены получили указание немедленно сообщать обо всех передвижениях в направлении Мероув Парк. Все остальные дороги, по которым можно было сюда добраться прежде, были перекопаны так, что никакое транспортное средство, кроме танка, не могло по ним передвигаться. Система раннего оповещения прошла неоднократную проверку и работала достаточно надёжно, чтобы перебиться до того момента, когда у Гурьева дойдут руки до полноценного обеспечения безопасности. При таком гандикапе[204] у населения поместья было от сорока минут до часа для того, чтобы достойно встретить гостей – как желанных, так и не очень.

Гурьев кивнул и с сожалением повернулся спиной к идиллической картинке:

– Отлично. Давайте начинать.

В конце концов, надо же какимто образом обеспечивать существование всего этого, подумал он. Именно обеспечением мы сейчас и займёмся.

* * *

– Это обязательно? – рассматривая себя в зеркале, пробормотала Рэйчел. – Никак нельзя без этого обойтись?

– Ты что, Рэйчел?! Ведь это потрясающе, просто здорово! – Тэдди встал рядом, явно восторгаясь своим нарядом и мечом, которым уже немного научился, под чутким руководством Гурьева, пользоваться.

– Ещё бы, – в её голосе звучал неприкрытый сарказм. Надув губки и собрав их бантиком, она покачала головой, как китайский болванчик, и пропела, трепеща ресницами и закатив глаза: – Доброе утро, мой господин! Это я, твоя Чиочиосан, мой господин! Ах, ты, наверное, голоден, мой господин! Посмотри, что за деликатес я принесла тебе в этой прелестной лаковой коробочке, мой господин! Холодные сырые щупальца осьминога с липким сладким рисом! – И добавила уже нормальным голосом: – Ужас!

Тэдди засмеялся. Улыбнулся и Гурьев. Рэйчел же сердито продолжила:

– Несчастная страна, где женщины вынуждены забинтовывать себя и прятать всё то, что делает их женщинами! Не понимаю, как это только возможно?! Я похожа на воробушка, которого завернули в шёлковый носовой платок, оставив только клювик торчать наружу!

– Ты восхитительна, – убеждённо заявил Гурьев. – Неотразима. Ослепительна. Великолепна. Правда, Тэдди?

– Да! – выдохнул мальчик, осторожно прикоснувшись к локтю сестры. – Самаясамая!

– Ну, вот видишь. Нам пора. Дай мне руку, девочка. Нас ждут.

Японцев разместили в большом зале новостройки. Пол был застелен новыми татами, стены оставались привычно обнажёнными. У торцовой стены находилось небольшое возвышение, отдалённо напоминающее сцену – здесь татами немного отличались по цвету от тех, на которых сидели прибывшие. Люди ждали уже около двадцати минут, ничем не выказывая своего нетерпения. Иосида понимал, что это ожидание – тоже часть проверки тех, за кого он поручился своей честью и добрым именем. И когда напряжение, казалось, достигло предела, Иосида изумлённо замер: на «сцене», ещё мгновение назад совершенно пустой, возник сидящий огромный человек в чёрносеребряных одеждах. Замерли и все остальные – перед тем, как под невыносимым серебряным взглядом согнуться в глубоком поклоне.

Низкий, с гипнотически вибрирующими обертонами голос Гурьева, усиленный скрытыми за ширмами электрическими ревербераторами, разорвал тишину:

– Я рад приветствовать вас, господа, именно здесь, в самом сердце великой империи, над которой никогда не заходит солнце. Я знаю, что все вы добровольно покинули священную родину богов, откликнувшись на просьбу Сигэрусама, и я бесконечно благодарен вам за это. Сейчас я представлю вам тех, чьи благополучие и достоинство отныне будут находиться под вашей защитой днём и ночью. Они нуждаются в вас так же, как и вы в них. Помните, что вы находитесь на пороге нового мира, и только если все мы вместе, согласно и точно, будем выполнять волю Провидения и следовать нашему предназначению, наши потомки будут иметь возможность гордиться нашей жизнью и нашей смертью.

– Хай,[205] – слово, похожее на выдох, одновременно сорвалось с губ двух дюжин сосредоточенно внимавших Гурьеву людей. – Хай, вакаримас.[206]

Гурьев слегка поклонился:

– Будет сделано всё возможное для того, чтобы все вы чувствовали себя дома. Через короткое время, когда вы подробно ознакомитесь со своими обязанностями и распорядком, вы будете сами решать, какие действия необходимо предпринять с тем, чтобы наилучшим образом служить тому делу, ради которого вы прибыли сюда.

– Хай!

Гурьев поднял руку. Стена за его спиной раздвинулась, показав, что была всего лишь перегородкой. Небольшого роста молодая женщина в небесносинем кимоно и мальчик в синесеребряном одновременно вступили на татами и, шагнув вперёд, почти синхронно опустились на маленькие скамеечки по левую и правую руку от Гурьева. Женщина подняла глаза на сидящих в зале людей, и нежная, ласковая улыбка осветила её лицо, совершенно прекрасное и в то же время необычайно живое. Сияние сапфировосиних с золотыми искрами глаз, оттеняемое безупречно подобранными цветами её одежды, вызвало настоящую бурю в душе воинов, воспитанных в традициях служения красоте и преклонения перед ней. Красота этой женщины, хотя и экзотическая для японца, была так очевидна и несомненна, что ещё один вздох пронёсся по залу:

– Хэйва хэйко банзай![207]

Женщина и мальчик наклонили головы. Самураи низко поклонились в ответ. Выпрямившись, они увидели рядом с сидящими людьми огромного беркута, рассматривающего их солнечнозолотыми глазами. На лапах птицы сверкали широкие золотые браслеты. Новый изумлённый вздох вознёсся к низкому потолку. Гурьев снова поднял руку:

– Графиня Рэйчел Дэйнборо. Рэйчисан. Граф Эндрю Роуэрик. Орюсан. Рранкар, Солнечный Воин. Эта птица будет нашим помощником – особенно тогда, когда никакая другая связь невозможна или сведения слишком важны, чтобы доверить их бумаге или электрическим проводам. Каждое слово, которое вы произнесёте при нём, тотчас же станет мне известно. И если вам потребуется сила и ярость его когтей – позовите его тоже.

– Хай. Вакаримас.

– Теперь я попрошу каждого из вас подойти и представиться Рэйчисан. Начнём с вас, – Гурьев поклонился японцу, сидящему в первом ряду справа.

Тот поднялся, быстро и коротко поклонился и широким шагом приблизился к возвышению. Его глаза оказались на уровне глаз Рэйчел. Японец снова поклонился – на этот раз медленно и глубоко, и, выпрямившись, произнёс:

– Муруока Сидэи, Рэйчисан.

– Охаё годзаимас,[208] Сидэисан, – безмятежная, ласковая улыбка, адресованная только собеседнику и никому больше, снова осветившая лицо Рэйчел, заставила самурая забыть о всяких правилах выдержки, и брови его изумлённо вздрогнули. Потрясённый и растроганный, Муруока снова поклонился и, осторожно пятясь, вернулся на своё место, уступив очередь следующему.

– Касуги Тодзиро, Рэйчисан.

– Хадзимэмасйтэ,[209] Тодзиросан, – легким поклоном приветствовала его Рэйчел.

Ещё более потрясённый, нежели Муруока, Касуги возвратился в свой ряд. Настала очередь следующего:

– Тагава Исаму, Рэйчисан.

– Омэни кокарэтэ урэсий дэс,[210] Исамусан.

– Сюнгаку Юсаши, Рэйчисан.

– Додзо ёросику,[211] Юсашисан.

Иосида, затаив дыхание, наблюдал за разворачивающимся действом, отчётливо понимая, что каждый жест, каждое слово, каждая деталь происходящего рассчитаны и выверены этим человеком, Гуросама, не просто до самых незначительных нюансов – всё, абсолютно всё выглядело, да и было на самом деле, идеально торжественным вступлением к чемуто грандиозному, великому, чему невозможно было подобрать ни названия, ни определения. Только теперь дипломат до конца осознал причину, по которой обивал пороги самых дорогих магазинов в Токио и Киото, выполняя заказы Гуросама, содержавшиеся в шифровке полковника Кагомацу, полученной Иосидой всего за несколько дней до его отъезда назад в Лондон. Жадно вглядываясь в чудесное лицо графини, которая умудрилась найти для каждого из своих будущих хатамото новый оттенок улыбки и ни разу не повториться, приветствуя их, готовый буквально расплакаться от восхищения Иосида увидел, с каким поистине волшебным чутьём подобраны детали её костюма, удивительно гармонирующие с необычной для него внешностью молодой женщины и превращающие её в совершенное, неземное существо, парящее над действительностью. Чёрносеребряное одеяние Гуросама, его огромная гибкая фигура, смертоносная грация гремучей змеи и чудовищный взгляд внушали одновременно ужас и благоговение, а сияние, исходившее от его спутницы, окрыляло и согревало. Как ни удивительно, но и мальчик на этом фоне отнюдь не потерялся: синесеребряный наряд придавал его глазам глубину и силу, а прямая спина и короткий, чуть длиннее, чем вакидзаши, парадный меч в богато украшенных ножнах сообщали юному графу подобающее его положению и окружающей обстановке достоинство. А присутствие необыкновенной птицы, чьё несомненно разумное спокойствие и безусловно осмысленный, внимательный взгляд, встречавший и провожавший каждого, придавало картине происходящего необходимую завершённость магического ритуала.

О, боги, подумал Иосида, пытаясь унять дрожь, поднимающуюся из самых глубин его естества, о, светлая Аматерасу. Если бы можно было запечатлеть всё это! Куда же ведёт нас этот человек? Что ждёт нас всех впереди?!.

Гурьев с гордостью и восхищением смотрел, с какими поистине царственными простотой и величием Рэйчел исполняла свою роль. Она ни разу не сбилась, произнося тщательно заученные слова на чужом языке, не сделала ни одного ошибочного или неуместного жеста, со спокойным мужеством выдерживая более чем серьёзное испытание на прочность и твёрдость духа. Я люблю её, подумал Гурьев. Я люблю её. Господи, есть ты или нет – я люблю её, и всё остальное я сумею устроить, как нужно.

Когда процедура знакомства завершилась, он снова заговорил. Теперь его голос, лишённый искусственного усиления, звучал несколько тише и более буднично:

– Сейчас вам покажут помещения, в которых вы будете жить, господа. Вы можете свободно осмотреть территорию и обменяться мнениями. Вечером, после захода солнца, вы получите ваше оружие и сможете задать свои вопросы командирам четвёрок, которые через четверть часа присоединятся ко мне. Благодарю вас за терпение и внимание, господа. – Гурьев поклонился и чуть развернулся в сторону Иосиды, поклонившись ему особо и передавая дипломату бразды правления: – Прошу вас, Сигэрусама.

По его знаку Рэйчел и Эндрю встали и, легко поклонившись, вышли, не проронив ни слова. Следом за ними величественно вышел Рранкар, и последним покинул зал сам Гурьев. Кажется, всё прошло как по нотам, решил он, возвращая перегородкусёдзи в исходное положение.

Иосида занял место Гурьева на возвышении и обвёл взглядом сосредоточенные и в то же самое время смятенные лица соотечественников. Они обменялись короткими поклонами, и, когда формальности завершились, Иосида проговорил:

– Есть ли у вас вопросы, господа?

Лёгкий, похожий на ветерок, шёпот промчался по залу. После некоторого замешательства поднялся Муруока:

– Прошу извинить, Иосидасама. У всех нас только один вопрос. Почему?!

– Я думаю, гордыня многих из нас достала до самого неба, – тихо ответил Иосида. – Человек имеет право гордиться своими делами, а не тем, что получил от богов, как награду. Мы забыли о смирении и верности пути воина. Мы должны одуматься. Когда покачнулось равновесие мира, нет времени на объяснения и пустопорожние рассуждения. Настало время действий. Помните слова божественного Тэнно, господа. Всё, что будет необходимо. Если вам прикажут убить – убивайте. Если прикажут умереть – умрите. Здесь, вдали от берегов нашей священной Родины, только так, беспрекословно исполняя волю Сына Неба, мы сможем защитить её честь и умножить её славу, честь и славу божественного императора Ямато. Надеюсь, вы хорошо поняли меня. И хорошо поняли Гуросама.

И, хотя Иосида не ожидал ничего другого, он испытал радость и облегчение, услышав слитный выдох двух дюжин воинов:

– Хай, вакаримас. Тэнно хэйко банзай!


НьюЙорк. Февраль 1934 г | Наследники по прямой. Трилогия | Лондон. Июнь 1934 г