home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НьюЙорк. Февраль 1934 г

Центральный парк, излюбленное место прогулок миссис Рассел, начинался буквально в сотне ярдов от дома на Пятой авеню, где обитало семейство миллионера – в огромной, в трёх уровнях, двенадцатикомнатной квартире. Несмотря на погоду, миссис Рассел с чисто английской педантичностью совершала там вместе с мальчиками ежедневный моцион. Гурьев многое уже знал о ней – двадцать семь лет, блестящее домашнее воспитание, «Мэйфлауэр»[197] и всё такое. Друг Советов отхватил себе настоящее сокровище, усмехнулся он про себя.

В этот день солнце светило совершенно повесеннему, и в парке было немало народу. Гурьев держался на приличном отдалении и ждал какогонибудь интересного повода.

Таковой довольно скоро представился. Огромный мраморный дог, судя по неуклюжим движениям, совсем ещё щенок, невзирая на внушительные габариты, изъявил горячее желание поиграть с младшим Расселом. Малыш, не разделяющий благодушного настроения громадного пса, испугался и расплакался. Миссис Рассел застыла в растерянности – буквально на какуюто секунду. Гурьеву этого хватило, чтобы воспользоваться ситуацией.

Отброшенный от мальчугана оплеухой, пёс, взвыв от обиды, пролетел по воздуху несколько футов и громко шлёпнулся наземь. Разумеется, подобного обращения он не заслужил, и Гурьев мог решить проблему и вовсе без рукоприкладства, однако по сценарию псу отводилась роль не игривого домашнего любимца, а ужасной собаки Баскервилей, – и потому, как любят здесь говаривать в подобных случаях, ничего личного, вздохнул Гурьев. Разделавшись с собакой, он подхватил ребёнка на руки и вручил довольно чувствительно напуганной миссис Рассел:

– Он в полном порядке, мэм.

– А вы?!

– Ох, пустое, – махнул рукой Гурьев, изобразил беспечную улыбочку и сделал вид, что собирается испариться.

В это время на сцене объявился хозяин пса:

– Бандит! Подонок! Покалечил животное! Полиция! – завопил толстяк, трясущимися руками надевая жалобно поскуливающей собаке ошейник и торопливо пристёгивая поводок.

– Полегче, приятель, – примирительно разводя руками, улыбнулся Гурьев.

– Ваш пёс чуть не сожрал моего малыша! – возмутилась миссис Рассел. – Как вам не стыдно!

– Нечего зевать по сторонам, здесь не песочница! – заорал собаковод.

На шум стали оборачиваться посетители парка. На аллее появился и полицейский. Разумеется, коп немедленно принял сторону миссис Рассел, что могло означать для толстяка исключительно неприятности. Тот сдулся и счёл за благо ретироваться подальше, а полицейский, вознаграждённый за усердие и беспристрастность горячими словами искренней благодарности за поддержку, вернулся к месту несения службы. Гурьев не сомневался, что материальное поощрение тоже не замедлит воспоследовать.

Гурьев с удовольствием рассматривал молодую женщину, стоявшую перед ним, всё ещё разгорячённую неожиданным приключением. Миссис Рассел была просто диво как хороша: сияющие оливковозелёные глаза, густые и длинные волосы цвета старой меди, вознесённые и уложенные в замысловатую причёску, увенчанную наверняка модной шляпкой, высокая, в пальто из плотного твида, подчёркивающее несомненные достоинства стройной фигуры. Если бы не здесь и не сейчас, подумал Гурьев, да ещё и не будь она замужем… Интересно, знает она чтонибудь? Он галантно приподнял шляпу и кивнул:

– Всё хорошо, Эйприл.

– Мы знакомы?!

– Теперь – знакомы. Я Джейк.

– У вас странные представления об этикете.

– Ах, оставьте, – улыбнулся Гурьев. – Вы пытаетесь возвести стену без кирпича и цемента. Ничего не выйдет. И потом, мне жутко нравится ваше имя. Есть в нём чтото непередаваемо светлое. А странные, на взгляд обывателей, представления у меня имеются отнюдь не только об этикете.

Миссис Рассел нахмурилась, но было заметно, что сохранять суровую и неприступную мину стоит ей немалого труда.

– Это что же… вы всё это подстроили?!

– Ну, что вы. Я просто поймал свой шанс. Иногда случайная мизансцена бывает куда интереснее срежиссированной. Собачку вот, в самом деле, жалко.

– Вы опасный тип.

– Невероятно опасный, – с готовностью подтвердил Гурьев. – Но, тем не менее, вы поддерживаете беседу, а не бежите от меня сломя голову. Вам ведь интересно, не правда ли?

– Интересно. Никак не могу определить, кто вы. Но если вы пытаетесь таким экстравагантным способом приударить за мной, вынуждена вас разочаровать. Вам наверняка известно, что я замужем и…

Гурьев подождал, пока пауза повиснет, как следует, и только после этого улыбнулся:

– Конечно, я знаю, что вы замужем. Вы, вероятно, хотели сказать, что любите своего мужа, но решили, что это прозвучит выспренно. Напрасно, – Гурьев покачал головой. – Насчёт любви. Иногда ни к чему не обязывающая интрига лишь позволяет убедиться, что это на самом деле так. Или не так. Вообще, в более широком смысле: иногда нужно оказаться на грани потери чеголибо, чтобы понять, как это на самом деле тебе дорого и необходимо.

– Я тоже читала «Любовника леди Чаттерли», мистер… Джейк.

– В таком случае, вам не стоит меня опасаться. Наоборот. Мне просто любопытно, как можно любить человека, который ничем, кроме денег, не интересуется.

– Мой муж интересуется отнюдь не только деньгами. Он человек чрезвычайно талантливый и разносторонний. А вы? Вы разве не интересуетесь деньгами?

– Нет. Они всегда мне доставались довольно легко.

– Вы… гангстер?!

– О, нет, – рассмеялся Гурьев. – А что, разве гангстерам деньги достаются легко? Помоему, это заблуждение. Я не гангстер. Своё личное пространство я расширяю несколько иным способом.

– Личное пространство? О чём это вы?!

– У меня есть одна теория. Скорее даже не теория, просто мысль. Я её проверяю время от времени. Когданибудь, возможно, это оформится в стройную и непротиворечивую гипотезу. А пока – не торопитесь покидать состояние покоя и равновесия, Эйприл. Любое физическое тело стремится к равновесию. Глупо этому мешать. Не стоит умножать суету, её и так вокруг предостаточно.

– Я вас не понимаю.

– Я говорю о возможных обстоятельствах. Знаете, Эйприл, обстоятельства – это иногда как расселина в скалах: сдвинуть глыбы ни в какую сторону никакими силами невозможно, но зато – возможно проскользнуть между ними. Так и обстоятельства нашей жизни. Лучшее, что можно сделать, не умножая хаоса, – это беспечно скользить между обстоятельств. Мимо, в некотором роде. И тогда, в тот момент, когда безжизненные каменные жернова обстоятельств захлопнутся, между ними не будет вас.

– Кто вы?! – сердито и растерянно спросила миссис Рассел. Мальчики, держась за её руки, тоже смотрели на Гурьева во все глаза: высоченный, ловкий, как огромная кошка, незнакомец, в мгновение ока расправившийся со страшной собачищей, словно с мухой, был, без сомнения, Суперменом. Тем самым. Только почемуто без облегающего костюма с буквой «S» на груди и без яркого плаща, развевающегося за спиной. А так – просто вылитый.

– Я люблю играть с обстоятельствами, Эйприл. Поверьте, это очень увлекательно. Один из величайших еврейских мудрецов, рабби Нахман из Браслава, любил повторять: жизнь – это всего лишь узкий мост. Поэтому главное – не бояться. Когда вы избавитесь от страха, игра с обстоятельствами станет доставлять вам истинное наслаждение. Вы поймёте: всё – абсолютно всё – можно изменить. Я бы даже сказал несколько иначе, – Гурьев вдруг присел на корточки и заглянул прямо в глаза старшему мальчугану: – Не бойтесь. Когда вам страшно, смейтесь. То, над чем можно смеяться, больше не способно понастоящему напугать.

Он выпрямился посмотрел на миссис Рассел. Главной цели своего появления он добился. Даже двух, если быть точным: предстал в образе положительного героя и заморочил молодой женщине голову настолько, что теперь, увидев его снова, она уж точно не замедлит припомнить его личность. Гурьев улыбнулся:

– Я вас утомил. Простите великодушно и позвольте откланяться.

Он вновь изысканно обозначил жест приподнимания шляпы и растворился, оставив после себя лишь медленно тающую в морозном воздухе улыбку.


НьюЙорк. Февраль 1934 г | Наследники по прямой. Трилогия | НьюЙорк. Февраль 1934 г