home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лондон. Апрель 1934 г

Дома, отключив первым делом телефон, чтобы не раздражал своим треньканьем, Гурьев, скинув перепачканную рубашку и убрав безнадёжно испорченный пиджак, усадил птаха на стол и принялся за осмотр. Ранение было довольно серьёзным и к тому же болезненным, – пуля, срикошетировав от кости, разорвала кожу и выбила значительный кусок перьевого покрова с обратной стороны крыла. Гурьев осторожно отделил от оснований два надломленных маховых пера и нахмурился: даже если починить перья, летать беркут не сможет минимум недели две.

– Нуну, – он легонько щёлкнул ногтем по клюву начавшего опять извиняться Рранкара. – И на старуху бывает проруха. Ещё тебе наука – надо было сначала со мной посоветоваться. Ещё один Опперпут, шпиён без страха и упрёка. С крылышками. Ничего. Это службишка, не служба. Только не вздумай пищать.

Беркут сердито встопорщил перья на загривке и моргнул в ответ.

– За того и принимаю, – проворчал Гурьев, раскладывая на столе малый джентльменский хирургический набор, купленный ещё в НьюЙорке. Вот и пригодился. – А наркоза, между прочим, для орлов пока не выдумали, ворон ты мой сизокрылый. И спирта у меня нет, только эфир и виски. А, чёрт!

Последнее замечание относилось вовсе не к беркуту – к неожиданно и так некстати прозвучавшей трели дверного колокольчика. Руку на отсечение даю, подумал Гурьев, – не иначе, как леди Рэйчел. Он знал, что это она. Чувствовал.

Он подумал о том, что выглядит несколько двусмысленно. Хорошо, хоть кровь успел смыть.

Рэйчел, увидев хмурого и обнажённого по пояс Гурьева, в первый миг отпрянула. И ядовито улыбнулась:

– Извините. Я, кажется, не ко времени?

– Ничего, – Гурьев кивнул. – Проходите, только, пожалуйста, без патетических восклицаний. Леди Рэйчел.

Гурьев собирался не эпатировать её, а лечить беркута. Но маленькая встряска была для Рэйчел необходима, как прогрев мотора перед тем, как тронуться с места. Именно поэтому Гурьев не удосужился накинуть даже домашний халат. Правда, он всё же не предусмотрел размеров воздействия.

О, Боже, подумала Рэйчел. Что же это такое?! Да по нему можно анатомию изучать. А загар?! Где можно так загореть, – как индеец. Немыслимо! Какая я всётаки идиотка. Я подумала, что он… не один. Но ведь он в этом случае не впустил бы меня, не так ли? Господи, о чём я думаю?! Нужно извиниться. Немедленно.

– Простите, Джейк, – щёки Рэйчел залил румянец. – Простите, ради Бога. Вы не отвечаете на звонки, я начала волноваться, ведь мы…

– Пустяки, право, леди Рэйчел. Не стоит. Проходите, – повторил Гурьев.

В конце концов, почему, действительно, не сейчас, подумал он. Какая разница, когда?

Рэйчел вошла в студию и, сделав несколько шагов, замерла, увидев сидящую на столе величественную птицу. Беркут тоже посмотрел на неё с изумлением.

Глаза беркута, огромные, яркие, с большим круглым чёрным зрачком, смотревшие на Рэйчел абсолютно осмысленно, совершенно не поптичьи, были неописуемо, непередаваемо золотого цвета. Света, подумала Рэйчел. Боже мой. Боже мой, это же орёл. Настоящий, живой орёл. Просто исполинский орлище. А глаза?!? Немыслимо… Я сплю?!

– Это… Кто?! – прошептала Рэйчел.

– Это беркут, – Гурьев вздохнул. – Он отзывается на имя Рранкар. С двумя «р» впереди.

– Почему он так на меня смотрит?!

– Вы кажетесь ему очень маленькой, – снова вздохнул Гурьев. – У беркутов, изволите ли видеть, дамы, как правило, крупнее кавалеров. Иногда очень значительно. Хотя встретить такую – Рранкару – будет не слишкомто легко. Полпуда орлиного веса – это серьёзно. Леди Рэйчел.

– Это шутка, – дрожащим голосом предположила Рэйчел. – Шутка, и, между прочим, совершенно не остроумная.

– Это не шутка, – Гурьев провёл рукой по волосам. – Мне сейчас совсем не до шуток. Вы посидите, Рэйчел. Мне нужно настроиться.

– Джейк. Животные… не разумны.

– Разумны. Просто иначе. У них есть понятие времени. Их поведение тоже в какомто смысле разумно. Животные не обладают развитым абстрактным мышлением, но вполне способны понять взаимосвязь событий и явлений, с которыми сталкиваются. У них есть психика, они общаются друг с другом. У них много лучше, чем у нас, развит аппарат всевозможных ощущений. И они не знают того, что люди называют добром и злом. То, что хорошо для Рранкара – добро. То, что плохо – зло. Всё просто.

– А кто… Кто для него вы?

– Наверное, чтото вроде орлиного бога, – пожал плечами Гурьев. – Я его подобрал, когда он буквально выпал из скорлупы. Неважно. Я его ругаю, лечу, учу выживать в условиях, в которых его собратья не выживают. Ну, не такой, конечно, бог, как Иисус для христиан или Аллах для магометан. На меня каркнуть можно, и за руку цапнуть. Ну, как у язычников.

– Это… немыслимо… – едва слышно прошептала Рэйчел.

– У животных другой механизм памяти. Они помнят всё, что было с их предками. В отличие от людей. То, что буддисты называют посмертным перевоплощением, есть не что иное, как память, живущая в крови, в клетках. Человек просто вспоминает, что было с теми, кто жил до него. Если бы научиться читать эту память… Ведь человек очень стар. Но беркуты старше. Рранкар помнит, что его предки умели разговаривать с людьми. Так что для него не происходит ничего необычного.

– Но… Это… это ведь просто птица. Пожалуйста, Джейк. Птица, понимаете?

– Понимаю. Это не просто птица. Это хищник. Не такой страшный, как человек, разумеется, но весьма внушительный. Я подозреваю, что хищники разумнее остальных животных, ибо только у них есть время, свободное от процесса постоянного набивания желудка. Время для того, чтобы мыслить. Не будь мы, люди, хищниками, мы не были бы людьми. Наши тела – тела хищников. Мускулы, зубы, зрение… Это очевидно.

Да, подумала Рэйчел, да. Очевидно. Что касается всех остальных, я не стала бы утверждать. Но ты… Твоё тело… Без всякого сомнения. Хищник, и какой… Она поёжилась. Гурьев чуть заметно повёл головой, мысленно обругав себя за то, что ударился в философские изыски отнюдь не в самый подходящий для этого момент:

– А насчёт развитого абстрактного мышления, – когданибудь Рранкар найдёт себе подругу, от которой у него будет потомство. И я не знаю, как далеко это нас заведёт. Но что случилось – случилось.

Беркут зашевелился и раскрыл клюв, издав глухой, кашляющий звук.

– Сейчас, малыш. Потерпи, – Гурьев шагнул к столу.

– Вы понимаете… Что именно он говорит?!

– Скорее, что думает, – вздох Гурьева на этот раз был уж вовсе страдальческим.

Чтото я развздыхался сегодня, решил он. Ну да, ну да. Раз лёгким требуется такая усиленная вентиляция – видимо, мои мозги крутятся, как сумасшедшие, потребность в кислороде растёт прямо на глазах. Может быть, я всё же до чегонибудь додумаюсь? Нет, не сегодня, понял Гурьев, встретившись взглядом с Рэйчел. И вздохнул опять.

– Что с вами?

– Это… невозможно.

– Не только возможно, но так и есть. Я вам сейчас легко докажу это. Для того, чтобы вы не подумали, будто это какойто фокус, я выскажу свою просьбу, мешая русские слова с английскими.

– Я…

– Пожалуйста, помолчите.

Рэйчел, не в силах пошевелиться, смотрела, как Гурьев, повернувшись к птице, сложил ладонь лодочкой и проговорил, действительно мешая русские и английские слова:

– Рранкар. Дай мне, пожалуйста, несколько старых перьев, которые тебе не очень нужны. – И, после того, как беркут посмотрел ему в глаза, кивнул: – Да. Это подойдёт.

Рэйчел, отчаянно желая, чтобы увиденное оказалось сном, смотрела, как орёл, приподняв крыло, осторожно доставал клювом перья и складывал их по одному Гурьеву в руку. Поведение птицы не могло быть истолковано иначе, как выполнение прозвучавшей просьбы. Оба – и птица, и человек – вели себя слишком обыденно и спокойно для циркового трюка. Нет, нет, конечно же, это не фокус, с ужасом поняла Рэйчел. Не фокус. Не фокус.

– Ну, достаточно, – Гурьев завернул перья в платок и выпрямился.

Беркут снова посмотрел ему в глаза и перевёл взгляд на Рэйчел. Ей показалось, что птица смеётся над её потрясением. Сделав над собой невероятное усилие, как можно более спокойным голосом она произнесла:

– Как это может быть? Должно существовать какоето объяснение… Какоето… рациональное… Вообще, хоть какоенибудь, – должно?!

– Послушайте, Рэйчел. Сейчас не время. Нужно заняться его раной. Ему больно.

– Что произошло? – кажется, Рэйчел взяла себя в руки.

Сейчас начнёт командовать, подумал Гурьев. Ладно, пускай. Лишь бы не боялась.

– Какойто идиот решил, что Рранкар – куропатка. Рранкар позвал меня на помощь. Пришлось вытаскивать его оттуда. Чуть позже я проведу с господином снайпером душеспасительную беседу.

– Он ранен?

– Не очень опасно. Да.

– Я должна взглянуть.

– Рэйчел…

– Я умею обрабатывать раны.

– Рранкар… Не человек.

– Вот ещё, – она сердито и нетерпеливо повела плечами. – После всего, что вы вдвоём тут проделали… Не вижу никакого принципиального отличия. Всё равно, вам, мужчинам, нельзя доверять такое.

– У меня лёгкая рука.

– У меня тоже.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – сердито сдвинула брови Рэйчел. – Знаю. А вы, мужчины, слишком… безжалостны. Вы делаете работу. Вот именно. А женщины… Они… – Рэйчел решительно шагнула вперёд. – Нука, подайте мне лучше вату! Эфира, конечно же, нет?

– Эфир есть, но он его не переносит. Есть виски, и довольно неплохой.

– Значит, только дезинфекция. Что ж…

– Погодите, Рэйчел. Всё не так просто.

– Он ведь меня не боится?

– Он боится причинить вам боль.

– Скажите ему, что я… ваш друг. Значит, и его друг тоже.

– Скажите ему сами.

– Как?!

– Я вас научу, – Гурьев подошёл и встал у Рэйчел за спиной. Она непонимающе обернулась, но Гурьев, осторожно взяв ладонями её голову, повернул от себя, сказал порусски: – Нет. Не так. Смотрите на беркута. А теперь закройте глаза. И слушайте.

Рэйчел, покорно смежив веки, молча внимала голосу Гурьева, звучавшему тихо, размеренно и непривычно. Вслушиваясь в этот голос, погружаясь в его глубину, она в какойто момент ощутила – всем телом – странную, но ничуть не пугающую её, вибрацию. И почти сразу перед её внутренним взором соткался из прозрачных сияющих нитей образ юноши, почти мальчика, сидящего на корточках, нахохлившегося, укрытого невесомым, тоже светящимся, не то плащом, не то…

Гурьев умолк. Беркут, не мигая, смотрел на Рэйчел своими немыслимыми золотыми глазами. И Рэйчел, повинуясь неведомому ей до этой минуты чувству, протянула к птаху тонкую руку. И голос её зазвенел так, что Гурьев сжал кулаки:

– Солнечный Воин. Прими мою помощь…

У меня получилось, в ужасе подумал Гурьев. Как она узнала?!? Получилось. У нас получилось, Рэйчел. Видишь, как у нас с тобой всё получается? Не может быть!

У Рэйчел и в самом деле оказалась лёгкая рука. Беркут иногда едва слышно шипел и часто моргал, но ни разу не выдернул крыла. Наконец, всё закончилось. Гурьев перевёл дух и собрал инструмент в кювету для кипячения, а Рэйчел отправилась «смываться». И в этот миг Рранкар, сложивший крылья и усевшийся так, что длинных лап с устрашающими серпами когтей не стало видно, издал горлом длинный клокочущий звук. Гурьев едва удержался, чтобы не расхохотаться и не грохнуть посудину.

– Что он сказал? – живо откликнулась Рэйчел. Как она услышала, вода же шумит, подумал Гурьев.

– Сказал… – Гурьев напустил на физиономию подобающую моменту серьёзность. – Он сказал мне… нет. Не так. Сказал – если бы вы были… его крови, он доверил бы вам своё потомство. Не знаю, что вы подумали, леди Рэйчел. Заслужить такое… такие слова… от беркута – это доблесть. Не сомневайтесь.

– О, Боже, – Рэйчел вернулась в студию и без сил опустилась на кушетку. – А меня он тоже способен понять?

– Не больше, чем остальных людей. По интонации, по тембру голоса, по жестам. Для беркута у него просто невероятный опыт общения с человеком. Но так общаться, как со мной, с другими людьми он не в состоянии. Увы. Зато он способен на другое. Люди, которых он воспринимает, как моих друзей, как часть моего собственного мира, становятся такими и для него. И если им одиноко, он, в общемто, способен это почувствовать. И если не спит или не охотится, может прилететь. За десятки миль. Просто так – и приласкаться, как котёнок. Это очень трогательно выглядит, несмотря на его довольно устрашающий вид, когти и клюв. А если ктото причиняет им… моим друзьям зло – то, что Рранкар воспринимает, как зло, а именно – боль или сильную обиду, то лучше, чтобы обидчики не попадались Рранкару. Он способен – не знаю, просто ума не приложу, как – отслеживать эти эмоциональные связи. И он может…

– Напасть?! – прошептала Рэйчел.

– Я научил его не делать этого понастоящему, как позволяет то оружие, которое позаботилась вручить ему Природа. Поверьте, это оружие, особенно для того, кто не готов к встрече с ним – настоящий кошмар. И, как правило, смертельный. Но вот пугать врагов моих друзей – от этого я так и не смог его отучить. Понимаете, он ведь мыслит не словами, как люди – образами, иногда – довольно сложными. И он – личность, я не могу ему приказать, повелеть. Могу лишь просить.

– Но он никогда не отказывает вам.

– Нет, – лукавить Гурьев не стал. – А ещё – я могу через него общаться с теми, кого Рранкар числит моими друзьями. Люди слышат меня через него, как «голос в голове». Я это проверял, но вот механизм этого процесса остаётся для меня совершеннейшей загадкой. Хотите попробовать?

– Нет, нет, только не теперь. Какое счастье, что всего этого не видит и не слышит Тэдди… Джейк, поклянитесь мне, что ничего не станете ему рассказывать!

– Он рассудительный мальчик. Даже если не я, а вы ему расскажете, он не поверит.

– Поверит, Джейк, – вздохнула Рэйчел. – Я знаю. Ещё как поверит… Что это было? Гипноз? Ну, хоть както же вы это объясняете, хотя бы самому себе?!?

– Нет, – Гурьев едва заметно улыбнулся. – Я называю это резонансом. Хотя научного объяснения, как вы догадываетесь, не существует.

– Ни минуты в этом не сомневалась.

Он мог бы заставить меня сделать всё, что ему требуется, без всякого страха подумала Рэйчел. Мог бы – но не стал. И никогда не станет. Потому что… Боже. Я схожу с ума!

Снова прозвенел дверной колокольчик.

– А это кто?

– Осоргин. Сейчас будет второе действие. Держитесь.

Кавторанг вошёл в студию, поздоровался с Рэйчел, почти безупречно притворившись, что ничуть не удивлён её присутствием. И увидел орла. Инстинктивно попятившись, кавторанг перекрестился и вытаращился на Гурьева. Потом перевёл потерянный взгляд на Рэйчел. Она первая сжалилась над моряком, сказала порусски:

– Не волнуйтесь, Вадим Викентьевич. Это наш домашний попугайчик.

Гурьев едва не подпрыгнул от того, как легко и непринуждённо вырвалось у Рэйчел это – «наш». Конечно, наш, дорогая. Всё будет именно так, как ты говоришь.

Упреждая реакцию Осоргина на это смелое заявление, он протянул моряку банкноту:

– Вадим Викентьевич, голубчик. Тут недалеко мясная лавка. Четыре фунта баранины, пожалуйста.

Рранкар, поняв, что сейчас принесут еду, оживился и поднял голову. Осоргин, постояв секунду, будто раздумывая и, кивнув, очень быстро вышел. Можно было даже принять это за бегство.

Когда за Осоргиным тихо затворилась дверь, Рэйчел вдруг звонко рассмеялась. И Гурьев, и Рранкар, как по команде, повернулись к ней.

– Рассказывайте, – скомандовала Рэйчел. – Ну же?!


Эксбери Парк. Апрель 1934 г | Наследники по прямой. Трилогия | Хоккайдо. Апрель 1930 г