home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

   Восхождения на главную вершину Карпат, гору Говерлу, нам показался самым неинтересным этапом нашего похода. Мы шли по лесным тропам и дорогам, людей не видели, ни с кем не встречались. Эти тропы и дороги не особенно круто переходили в вершину Говерла. Когда же мы оказались на ее вершине и осмотрелись, то опять-таки ничего особо интересного не увидели. Отсюда, с вершины Говерлы, можно было любоваться только горными пейзажами и панорамами. Я бы сказал, что эти горные панорамы производили огромное впечатление на туристов свой красотой. Но опять-таки на Говерле мы снова были в полном одиночестве, когда мы там находились, то никаких других туристов на этой горной вершине не было! А ведь нам был так интересно шагать по дорогам, на которых стояло много сел, мы встречались и разговаривали с их жителями и местной пацанвой.

   Из-за близорукости дальние горные панорамы меня особо не интересовали и не привлекали, я просто сидел на камне, наблюдая за тем, как парни и девчонки нашей группы фотографируются. Больше нам нечем было заниматься на этой голой и каменистой горной вершине. Ребята с фотоаппаратами "Смена" профессионально щелкали наших девчонок, которые оказались удивительно красивыми и стройными. Перед объектами этих школьных фотокамер они принимали такие красивые позы, что я только диву давался, откуда у простых советских девчонках бралась такая грация и импозантность!

   В этот момент на меня вышел Борька, с которым я не общался последние шесть месяцев, тогда закончилась моя работа в рамках проекта МИГ 129. Затаив дыхание, мой друг слушал мой рассказ о горных панорамах, открывавшихся с вершины Говерлы. Но я не мог поддерживать нормального мысленного контакта с Борькой, ко мне постоянно приставала моя новая временная подруга, Анюта. Перекусив на скорую руку, она пересела ко мне, начала меня донимать своими девичьими восхищениями этими горными пейзажами и панорамами. Ей все время хотелось, чтобы я ее сфотографировал на фоне той или той панорамы. К тому же она хотела, чтобы я фотографировался вместе с ней, так как хотела дома в Москве меня показать своей маме и бабушке. Я же из-за своей близорукости ненавидел фотоаппарат и фотосъемку в целом, так как был не в состоянии определить четкий фокус. Снимки у меня всегда получались размытыми и нечеткими! Поэтому я всей душой ненавидел процесс фотосъемки от ее начала и до самого завершения, ну, не мог я сделать снимок четким! В конце концов, я не выдержал этого постоянного девчоночьего восхищения:

   -Ах, Марк, ты только посмотри, какая красота кругом... Одни только горы...!

   И подключил Анюту к своему разговору с Борькой, сделав так, будто бы это был простой телефонный звонок.

   Они оба тут же нашли общий язык, Борька, ни разу неперебивая Анюты, выслушивал ее девичьи впечатления по отношению красот окружающих нас гор. А я же в этот момент почему-то вернулся к размышлениям о причинах растущего напряжения в наших отношениях с местной пацанвой. Я решил, не откладывая вопроса в долгий ящик, уже на следующем ночном привале собрать вместе всех ребят для обсуждения этого вопроса.

   Сквозь наступившую дремоту я вдруг услышал недовольный голос Анюты:

   - Ну, что ты за человек, Марк! Спишь в то время, когда глаз нельзя оторвать от окружающей нас красоты. Такие горы... Марк, у тебя такой замечательный друг, он слушал меня, затаив дыхание! Как тебе удается поддерживать с ним контакт, когда он сейчас путешествует по Китаю? Его было так хорошо слышно, словно он находился рядом со мной!

   Я не успел ответить на этот вопрос подружки, как Гельфанд скомандовал:

   - Всем подъем! Отправляемся в дорогу!

   На этот раз мы шагали по дороге, которая шла под уклон. Поэтому нам было очень легко шагать! Настроение у всех было отличным. Иногда мы все хором начинали петь строевые пионерские песни. Рюкзак Анюты висел у меня спереди на животе, после двух недель топания по украинским шляхам мы налились физической силой. Парням стало нипочем тащить на себе и рюкзак какой-либо девчонки. В этот момент Анюта вместе со всеми другими девчонками веселилась от души. Они собирали горные цветы поблизости от нашей дороги, чтобы сплести венок, а затем его одеть на голову своему парню. Им было по-настоящему хорошо и спокойно с нами, а нам было хорошо выгодно дружить с девчонками!

   Хотя мода на то, чтобы таскать на животе девчоночьи рюкзаки, в нашей группе появилась всего половину недели назад. Но она быстро привилась и распространилась на всех наших девчонок. Взамен эти девять наших девчонок полностью взвалили на свои плечи обузу готовить и кормить всю нашу группу. Они вовремя и вкусно кормили нас, парней тургруппы, а иногда прямо на дороге развлекали нас своими песнями и танцами!

   Мне такая организация движения нашей походной колонны очень нравилась. Я никогда не отказывался таскать на себе второй рюкзак Анюты, которая однажды, надев мне на голову венок, вдруг чмокнула меня в щеку!

   Алла Николаевна с девчонками всегда шла впереди нашей колонны, а Гельфанд с парой наиболее физически сильных ребят прикрывал тылы нашей группы. На переходах он пылил по дороге самым последним, внимательно следил за тем, чтобы никто из парней и девчонок не уставал, и не отставал! Он успевал помочь физически слабому парню или девочке, поднося рюкзак, или морально их поддерживал, помогая развивать силу и выносливость. Но к восхождению на Говерлу в нашей группе не было отстающих или физически слабых парней или девчонок. Поэтому, сейчас спускаясь с Говерлы, Гельфанд оказался особенно не занятым человеком. Он начал по-своему развлекаться, напевая популярные мелодии себе под нос, или подолгу рассматривал какое-либо растение. К этому времени я поверил в то, что этот человек никогда не мог потерять самообладания или впасть в истерику. Но что меня в нем удивляло, Гельфанд проявлял большую осторожность, он всегда внимательно осматривал окружающую местность, прежде чем вступить на дорогу. Я прямо кожей своей ощущал, что этот человек чего очень побаивался!

   Первой группу незнакомых людей заметила Алла Николаевна!

   К этому времени наша немного растянувшаяся по дороге колонна прошла ее верхнюю, безлесовую часть, мы вот-вот должны были войти в лес, чтобы уже далее лесной дорогой спускаться с диких гор в украинскую цивилизацию. Когда Алла Николаевна негромко охнула и остановилась, то в этот момент Люська Доброхотова немного вырвалась вперед, Она неожиданно для самой себя вдруг оказалась впереди всей нашей колонны. Повернув голову, Люська неожиданно для себя вдруг увидела группу людей, только вышедшую из леса! Тогда наша подруга в течение очень короткого периода времени сумела продемонстрировать все отрицательные женские качества, которые проявляются только тогда, когда женщина внезапно сталкивается с непонятной для нее ситуацией.

   Словом, Люська, заметив четырех или пятерых мужчин, которые, то ли стояли, то ли прятались в лесных зарослях, вдруг заверещала дурным голосом и бросилась бежать. Любой парень, оказавшись на ее месте, спокойно бы отошел к Алле Николаевне, чтобы ее предупредить о неожиданной встрече с незнакомцами!

   Я не знаю, о чем Люська думала в тот момент, когда, испугавшись, она рванула бежать, как на стометровку. Но она рванула бежать не к Алле Николаевне, к своим девчонкам подружкам, а в совершенно противоположную сторону. Она, словно ветер, бежала по дороге, но прямо в руки к незнакомцам. Со своего места и из-за слабости зрения, я не мог разглядеть, что это были за люди! Люська, оказавшись неподалеку от них, вдруг остановилась, страшно закричала и, схватившись руками за сердце, свалилась на землю, потеряв сознание в десяти шагах от незнакомцев!

   Алла Николаевна не потеряла самообладания, она, словно курица клуша, собрала вокруг себя всех наших девчонок и остановилась в метрах пятидесяти от леса. Со своего места она хорошо видела Люську Доброхотову, лежавшую на земле без сознания. Но помочь ей ничем пока не могла. Слишком уж близко Люська свалилась без памяти к этим незнакомым мужикам! Эти же незнакомцы стояли, молча, тяжело и мрачно посматривали в нашу сторону, словно размышляли о своих дальнейших действиях.

   Я остановился сразу же, как только остановилась Алла Александровна. Во время переходов я старался идти вторым или третьим парнем в колонне, сразу же после девчонок и Аллы Николаевны. Волей случая и благодаря привычке я вдруг оказался рядом с Аллой Николаевной и нашими девчонками в пятидесяти метрах от незнакомцев. Они и мы стояли, посматривая друг на друга. Насколько я понял, Алла Николаевна попросту ждала, когда подтянется директор Гельфанд, чтобы тому рассказать о случившейся неприятности.

   Ожидание несколько затянулось, а я своим нутром чувствовал, что нельзя его затягивать, так как незнакомые мужики могут решиться на действия, которые будут для нас неприятными. Я выбросил вперед свой ментальный зонд, им коснулся сознания мужика, который по возрасту был самым старым в этой группе. Этим зондом я хотел узнать, кто они были, почему прячутся в этом лесу?

   В результате, когда я принял и расшифровал, понял содержание полученной информации, со мной едва не случилась истерика, как и с Люськой Доброхотовой. На мысленный контакт я пошел совершенно неподготовленным парнем ко всему тому, что услышал в ответ. Я не впал в истерику только потому, что в этот момент передо мной была Алла Николаевна и все наши девчонки, которые не знали о том, что они всего только на шаг остановились от своей смерти?!

   Повторяю, что в тот момент я был простым советским подростком четырнадцати лет. Я много прочитал книг о прошлой войне, в которых рассказывалось о массовом героизме советских людей в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками! Меня школа воспитывала таким образом, чтобы во мне не было и грамма сомнений в том, что я родился и живу в самой счастливой стране мира, в Советском Союзе! Одним словом, я оказался совершенно не готов к тому, что вдруг услышал в этих таких тяжелых чужих мыслях, которые вдруг обрушились на меня, бурным потоком хлынули мне в сознание, желая погрести под своими тяжелыми обломками.

   Я вдруг оказался в ситуации, когда был вынужден принимать мысли человека, который был мне совершенно чужд и враждебен. Он был врагом моей страны! Оказалось, это мой мысленный контактор вот уже в течение тридцати лет верой и правдой служил украинской повстанческой армии. Разумеется, тогда я и понятия не имел, что же это такое "украинская повстанческая армия"?! Далее, этот человек с оружием в руках сражался с польскими, немецкими и советскими солдатами в 40-е и 50-е годы. Я еще мог понять и принять, что он мог воевать с поляками и немцами, но я совершенно не понимал, поэтому никак не мог этого принять, как это он мог бы сражаться с бойцами героической Советской Армией, победившей фашизм во всем мире?!

   Мне пришлось познакомиться со всей информацией, которая хранилась в сознании этого человека. В ней рассказывалось о том, что в украинскую повстанческую армию он пришел добровольцем совсем еще молодым парубком молокососом, так и не окончив учебы в трехклассной сельской школе. Вскоре ему стукнет пятьдесят лет, а он все еще, как тот молодой парубок, с автоматом продолжает бегать по горным вершинам Карпат, скрываясь от кегебешников и эмведешников. По этой информации даже мне, простому советскому подростку, было не трудно догадаться о том, что этот человек и сейчас находится не в ладах с советской властью!

   В этот момент к нам подошел Гельфанд, которому Алла Николаевна на ухо и приглушенным голосом начала рассказывать о случившемся. Я находился с ними почти рядом, чтобы своими близорукими глазами увидеть, как по мере ее рассказа менялось выражения лица директора нашей школы. Сначала оно выражало страх, затем в нем мелькнула какая-то надежда, которая вскоре снова сменилась страхом. Легкого касания сознания Гельфанда мне хватило на то, чтобы понять, что сейчас Гельфанд страшно боится и переживает за судьбу каждого из нас, а не одной только Люськи. Он боялся того, что эти лесные бандиты попытаются, скрывая свои следы, уничтожить всю нашу туристическую группу.

   Я сначала не понял, что же Гельфанд конкретно имел в виду под словами "уничтожить всю нашу туристическую группу". Когда же догадался, что он полагает, что эти украинские бандиты попытаются нас убить, то тут же попытался доказать директору его неправоту в этом вопросе. До этого момента я уже выяснил, что встретившиеся с нами украинцы готовились к переходу нашей границы в Венгрию. Но натолкнулись на пограничный наряд, в перестрелке с которым один из них получил ранение в ногу. Сейчас они ищут убежище для того, что там переждать, когда раненый выздоровеет, чтобы затем снова попытаться перейти границу. Встреча с нами и для них оказалась полной неожиданностью, но их командир хорошо понимает, что туристов из Москвы трогать нельзя, во-первых, их слишком много, и во-вторых, убийство такого количества детей восстановит против них местное население, тогда уже никто им не станет помогать!

   В одно мгновение я перелил эту информацию в сознание Гельфанда. Если бы не паническое поведение нашей Люськи, то они уже давно покинули бы это место, скрылись бы в лесу. Но сейчас их уход в лес задерживает раненый в ногу спутник, которого они не хотят и не могут бросить по непонятной мне причине.

   Должен признаться, что меня сильно удивило то, как быстро соображает и начинает действовать наш руководитель похода, директор Гельфанд! Получив информацию о лесных бандитах и их командире, Гельфанд тотчас же в нее поверил, он даже не стал разыскивать ее источника, чтобы убедиться в ее достоверности. Он подошел к Алле Николаевне, склонился к ее уху и, чтобы никто из нас не слышал, тихо-тихо прошептал:

   - Аллочка, обстоятельства складываться таким образом, что я должен с ними встретиться и переговорить! Мне нужно у них забрать Люсю Доброхотову!

   - Женя, - ответила Алла Николаевна, я и не знал, что Гельфанда зовут Женей, - тебе не следует туда идти одному. Возьми с собой кого-нибудь из мальчишек! Да и Люську вам вдвоем будет легче нести!

   Как бы предугадывая действия Гельфанда, я сбросил с плеч и свой рюкзак, и рюкзак Анюты, после чего сделал несколько шагов по дороге, направляясь к лесу. Получилось так, как я запланировал, нагоняя меня, Гельфанд как бы догнал меня, чтобы присоединиться ко мне! Вскоре мы уже вдвоем шагали по дороге, придерживаясь направления к Люське, которая в этот момент начала приходить в сознание, и к той группе солдат УПА, скрывавшихся на опушке леса. Один из них на всякий случай снял с плеча свой автомат, это был немецкий "Шмайсер" РП40, с предохранителя. Но на него строго шикнул Артемий, человек, с которым я находился в ментальном контакте.

   - Ты, парубок, что, сдурел совсем! Своим автоматом здесь не бряцай! Нам нужно мирно разойтись с этими москалями, без стрельбы! Если мы пристрелим хотя бы одного из них, то Москва взбесится, заставит местные КГБ и МВД все перевернуть в горах и нас найдут, и уничтожат. Ведь, с раненым Лаврюником мы по горам далеко не уйдем!

   - Артемий, какое именно ранение имеет Лаврюник?

   Нисколько не удивившись моему вопросу, который прозвучал в его сознании, Артемий дал подробное описание состояния раны ноги своего соратника, заметив, что, по его мнению, у того начинается гангрена. Мне с Гельфандом еще предстояла целая минута времени до встречи с ними, а я уже залез в сознание тяжелораненого Лаврюника, чтобы из первых рук получить информацию о ранении. Артемий был прав, гангрена не начиналась, а уже началась. В таких случаях рекомендуется хирургическое вмешательство. Но, как я понимал, в ближайшие двое суток, Лаврюнику не грозило попасть в какую-либо областную больницу, в которой был бы хороший хирург.

   Не знаю, каким образом это случилось! Но было очень похоже на то, что во время моих мысленных контактов с солдатами УПА, получаемую от них информацию я дублировал в сознание Гельфанда. Потому что вдруг в моей голове появился его голос, который мне посоветовал.

   - Марк, похоже, ты смышленый мальчик, на многое способен! Поэтому постарайся, придумать что-нибудь такое, чтобы тот раненый парень сейчас бы не умер от гангрены! А то эти парни взбесятся и нас, как свидетелей, расстреляют!

   Когда мы подошли к лесу, то Гельфанд сразу отправился к Люське Доброхотовой, только что пришедшей в сознание, я же направился прямо к раненому бандиту. Быстро осмотрел рану, освободил ее от старых бинтов с пятнами засохшей крови. Особенно плохо, болезненно было от раны отдирать последний слой бинтов, раненый начал громко постанывать. Но я ввел его в бессознательное состояние, продолжая заниматься очисткой, дезинфикацией его раны. Одновременно, излучением воздействуя на кость ноги, поврежденную пулей, принялся заращивать образовавшуюся в ней трещину. Протянул в сторону руку и попросил острый нож. Когда такой нож оказался в моей руке, то я его лезвие продезинфицировал излучением из глаз. После чего этим ножом начал вырезать пораженные гангреной ткани вокруг раны. Делал эту грязную работу до тех пор, пока из обрезанных тканей не начала сочиться свежая кровь.

   Словом с раненым Лаврюником я провозился до полной темноты. Гельфанд давно Люську на руках донес до нашего лагеря, который ребята разбили в паре сотне шагов от опушки леса. В лагерь я пришел около трех часов утра, так устал, что попросту залез в спальник и уснул мертвым сном!

   Глава 10

   Прощай школа! Да здравствует Пьянство!


предыдущая глава | Марк Ганеев - маг нашего времени | cледующая глава