home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 39


   Так, а что у меня тут остальная моя компашка делает? А мои уже и стол накрыли. На Николашке одна бабёнка виснет, на Ивашке - две сразу. Мужики при делах, одна Марьяша... сказки сказывает. Её еще парочка слушает да еду режет-крошит. А сказки про меня, любимого. Ишь, увидела - сразу покраснела. Тут сразу одна подкатывает:

  -- А не желает ли отрок Иванушка бражки зимней. Вымороженная, забористая, духовитая.

   Лихая бабёнка. Как она перед носом моим своими прелестями крутит... Ворот с разрезом, завязан должен быть. Только завязка развязана и все выпуклости под рубахой очень даже просматриваются. Особенно, когда она ко мне вот так наклоняется.

   Кружечка типовая, древнерусская. Ориентировочная ёмкость - литр с хвостиком. Литровочку осуши и... - пошел ребёнок спать под стол. А Ивашка, даром что сразу двоих щупает - уже вперился. Если хозяин примет, то и ему... с обоих же рук подсовывают. И знахарка здешняя из угла выглядывает внимательно. А ребята-то - молодцы, субординацию блюдут, без меня еще не принимали.

   Стоп. Очень даже молодцы. И цвет зеленоватый не только у бражки бывает, и вкус горьковатый не только у спиртосодержащих. А вот характерный запах... Зря меня, что ли, Юлька с Фатимой натаскивали? Это - красавка. Она же белладонна. Суточный придел для взрослого - 70 капель. После литровки... хоть бы и с малой концентрацией, полная потеря ориентации, резкое двигательное и психическое возбуждение, бред, галлюцинации. Паралич дыхательного центра. Впрочем, им столько дожидаться не надо. Как только голос хриплым станет, зрачки расширятся и на свет реагировать перестанем, они мужиков своих из погреба вынут. Ну, а те нас просто дубьём в таком состоянии... И что делать? Берём кружечку, подносим ко рту, взгляд поверх... Как они смотрят... Все в курсе. Вот и поиграем. "Кто к нам с мечем придёт..." - тот на этот же самый "ой-ёй-ёй" и напорется. Оттянем на молодке рубашечку за вырез, поглазеем на... все. Ишь ты какая... продвинутая. И наклонилась правильно, и ножки раздвинула. Чтоб мне все хорошо видно было. От окраски ореолов вокруг набухших сосков до кудряшек в нижней части живота. У подростка от такого вида... точно должно головёнку снести. И пошёл бы я за ней - как телок на бойню. Вполне готовый для забоя.

   "И в забой отправился

   Парень молодой".

   Только я не телок. И даже не молодой шахтёр. Но все равно... Может её... пока не началось? Пока еще живая? Нет уж. Не мой тип - не модель, отнюдь. Под рубахой явный перевес. Или беременная она? Это для местных - "лучше больше... да больше". А я - гармонию ищу. И вообще, Марьяша как похудела - куда на мой взгляд приятнее.

  -- А давайте поиграем. Я такую игру интересную знаю. Как раз когда мужики и бабы вместе собрались. Но друг друга мало знают. Называется не по нашему: "брудершафт мит тод".

  -- Игру? Ой как интересно. Вот выпьем и покажешь.

  -- Не. Сначала поиграем. Там по ходу дела как раз и надо будет выпить. Значится так, все кружки ставим вот сюда, на край. Полные? Это хорошо. Бабы все становятся вот к этой стенке. На колени лицом к стене. Нас-то запомнили как кого звать? Марьяша, ты туда не становись, ты и так всех нас знаешь. Теперь бабы задирают подолы на голову. А вы что подумали? Я же сказал: игра интересная. Вы становитесь, нас не видите, не слышите. А мы вас по очереди... Любим. Каждая должна угадать кто в неё сейчас всунул. Если угадала - пьёт кружку бражки. Если нет - пьёт мужик. Кто последний остался на ногах стоять - тот победитель. Понятно? Ну тогда становитесь правильно и рубахи задирайте. И не подглядывать.

   Одна, было, дёрнулась. Игра ей, вишь, не понравилась. Да куда же ты против соседок-общиннок. Русская община называется "мир". Куда ж ты одна против всего мира? На неё знахарка шикнула.

   Ещё две явно в положении - месяц пятый-шестой. Несколько заволновались. Ну бабоньки - это вы по мою душу пришли, хитростью хотели меня взять. Только я - хитрее. Пока дамы устраивались, знахарка как-то отвлеклась, я Ивашке успел на вязки показать. У Николая и челюсть отпала. Но смолчал, а Марьяша попыталась сказать что-то - едва успел по губам хлопнуть.

  -- Для чистоты эксперимента... Ну чтоб не подглядывали и руками трогать не вздумали - Ивашко, свяжи красавицам ручки.

  -- Да не, да не надо, да мы и так...

   А я подгоняю, бабульку послал по столу воронку искать, а зачем - после скажу. Остальным головы морочу, рассказываю какие могут быть всякие варианты в этой игре, всякие придуманные правила-ограничения. Только Ивашка закончил упаковку игруний - бабулька заменитель воронки принесла. Знакомец мой - светец. Но не глиняный, как у Юльки в доме был, а кованный. Ручка трубкой, с стороны супонесущей части - горло широкое. Ну и на. Опрокинул бабульку на стол, благо она к старости усохла, дрючком на горло. Бьётся, однако. Вырывается. Тут Марьяша подскочила - руки держать. Николай с Ивашкой лавку подхватили - баб увязанных к стене подпёрли. Чтоб не расползались пока. А я бабульке ручку светеца - в горло. И из полной кружки тонкой струйкой прямо в желудок. Вы "кишку" глотали? При гастроскопии, например? Она же - эзофагогастродуоденоскопия. Острые, запоминающиеся впечатления. А если "кишка" хоть и короткая, но кованная?

   Пол-кружки влил, пока отдышаться пыталась - перевернул, по Ивашкиной методе локотки связал, со стола сшиб, в уголок отволок. Следующая. Этих и на стол не затаскивали. Вытащили из-под лавки, голову запрокинули, светец, бражки в горло, в угол. Бабы орут, рвутся, одна брюхатая резвая оказалась. Развязалась - попыталась уползти-убежать. Николай ей ногу подставил. Она с маху брюхом об край стола. Мы ей бражку заливаем, а она рожать собралась. Залили, вязки завязали, в угол. Ещё одна ухитрилась Ивашку за ногу укусить. Тот с маху и ответил - зубы передние бабе выкрошил. Все равно - залили, в угол. Николая в коленку лягнули - он ноет, хромает. Он ноет, но держит. Залили, в угол. А Марьяша веселится. Вот она женская солидарность. Ну еще бы, тут какие-то лярвы её мужиков обхаживали, а теперь мы их всех - в угол.

   Едва всех обслужили - бабульку уже проняло. От света отворачивается, сама жаром горит, лицо опухло. Бред пошёл в голос. Пришлось еще всем и затычки поставить. На бражко-приемные отверстия. Чтобы не шумели. Пол-жбанчика этого ведёрного еще осталось. А ведро на Святой Руси не десять, как в моей России, а двенадцать литров. Ну и не пропадать же добру. Собрали из снеди приготовленной - мало ли куда они еще эту белладонну напихали, отнесли сидельцам в погреб во дворе. Дескать, пока мы там с вашими жёнами веселимся - и вам не скучать. Приняли. Сперва там один начал слова матерные говорить. Но дед оборвал и поблагодарил.

   Ночь глухая, но... какой тут сон. Вытащили лист железный, начали на нем гренки делать. Сухари в дорогу. Из шашки моей - шампур. Мясо бы вымочить сперва... Ага. А в приправе не та ли травка? Телеги так и так придётся бросать. Что из барахла можно оставить, во вьюки не грузить? Из чего эти вьюки делать? Что надо с собой взять у местных?

   Ещё светать не начало - заявляется эта парочка, Могутка с сестрой. Вошли в ворота и встали столбиками. Будто привидение увидели. А у Могута ни коней в поводу, ни мешков под вьюки. Только сума на плече. Тоже в курсе. Пришли нас - упокойничков обдирать.

  -- Что встали, люди добрые? Проходите, мясцом горячим угощу. А ты, Могут, за спиной-то топор не ищи - тут он тебе ненадобен. Проще скажу - опасен для жизни. Твоей.

   Подошли, присели на брёвнышко у костра. Баба первая начала:

  -- А где... остальные-то где? Наши-то?

  -- А вот. Напились ваши вашей же бражки. Теперь лежат-отдыхают. Бабы в доме, мужики в погребе. Что ж ты не сказала, красавица, какой нас бражкой поить собрались соседи твои, сородичи? Как бы я тебя не отпустил вот его собирать - и ты там бы лежала.

   Баба только концы платка в рот сунула и руками зажала. Могут, было, снова руку за спину к топору - я ему шампур в форме шашки к лицу.

  -- Попробуй горяченького. Хороший поросёнок был.

   Сидят, молчат. Шашлыком моим брезгают. Баба снова первая ожила:

  -- Всех? И баб, и мужиков?

  -- Всех. Мы уйдём - посмотришь.

  -- Ты... ты всю весь нашу, весь род мой... мужа моего единственного...

  -- Не весь, не гневи бога. Ты жива. Он вот - тоже. Ещё пара мужиков, нами битых, по избам лежат. Пожалуй, и еще бабы есть, кроме тебя. Надо бы выжечь. Чтоб и следа от вашего рода не сталось. Но мне проводник нужен. Вот он. Если он дёрнется - я сюда вернусь. И тогда... Сами же сказали - зверь лютый. Иди, Могутка, собирайся.

   Так же молча встали и пошли. Она только у ворот запнулась, чуть не упала, он её под руку подхватил. Ушли. Как бы этот охотник нам здесь "дуэль по- американски" не устроил. Без всех правил кроме одного: "убей". Своих кликнул. Марьяшу что-то в сон тянет, а мужики-то ничего еще - бодренькие. Послал их по дворам пройтись. Коней взять, может еще чего, что стоит во вьюк положить. Вроде есть такая штука - вьючное седло. А какое оно? Хоть бы посмотреть на эту невидаль.

   Собирались мы долго и тяжело. Николай из обхода изб вернулся весь аж кипящий: нашёл иконку нагрудную своего сотоварища давнего. Тоже купчик смоленский был. И сгинул где-то в торговом походе. А иконка его здесь всплыла. Кому "гость в дом - бог в дом". И защитить - даже ценой двоих своих дочерей, "мужчину еще не познавших". Как Лот. Потому и вывели его живым из города Содома. Перед дождем. Соляным и огненным.

   А кому прохожий - кошелёк на ножках. Ножки оторвать, кошелёк выпотрошить. Или поднести жбанчик с ядом. Выживают предки. Как умеют. Кто не выжил - тот не предок.

   Николай по горячему в избу побежал - баб мёртвых обдирать. Да много ли со смердячек возьмёшь? Пять колец серебряных, две пары серёжек, крестики. Панёва одна хорошая оказалась - ткань явно привозная. Из распашных панёв. Местные называют: "растополка". У неё одно полотнище располагается спереди и два сзади, так что открытыми оказываются оба бока. Ну и это в мешок. Потом Ивашко с двумя конями и оцарапанной мордой явился. В крайней избе старуха кинулась - чуть глаза не выцарапала. Хорошо, что я ему запретил рубить - "нечего гурду вне боя марать". Так он старушку кулаком приложил. Похоже, с эффективностью близкой к сабельному удару. Потом полезли в погреб, посмотреть как и там "вымороженная бражка" поработала. Поработала. Но не так эффективно, как наверху, где я её силком заливал. Трое живых оказалось. Один даже кидаться вздумал. Тот самый, которому я ухо дрючком порвал. Ивашко сперва за саблю схватился. Пришлось снова убеждать, что "без пролития крови" - лучше. А жбанчик-то - пустой. Кончилась бражка - чем же дело завершать?

   Принёс жердину еловую небольшую. Пока Ивашка придерживал - жердь на горло и подпрыгнуть. Так промысловики пушного зверя, попавшегося в капкан, добивают. Оглушат по голове, палку - на горло и топнуть. Чтобы шкурку не портить. Нормально - горло ломается. И так три раза. Вру -- четыре. Один раз не получилось -- легковат я. Пришлось повторить.

   Тут даже и Ивашку пробрало: "Ну ты и зверь, господине. Лютый". Эх, Ивашка, не учил ты векторную алгебру. "Функционал" - это не только числовая функция, заданная на векторном пространстве. Это еще персона, которая берет элемент линейного пространства в форме вектора из шести живых местных мужиков, а возвращает скаляр типа "живых - ноль". Такая вот математика... Снова - мертвяков обобрать, ценное - присовокупить.

   Во дворах - никого. Все попрятались. Наконец и эта парочка заявилась. Ещё пару коней привели. Начали вьючить, баба спрашивает, на погреб глядючи:

  -- Как там мой? Может живой еще?

  -- А твой - какой?

  -- Ну, ты ему вчера ухо разбил. Дозволь глянуть.

  -- Глянешь - потом. Твой - как все. Мёртвый.

   Уже солнце высоко встало, когда тронулись. Три коня - верховые, три вьючные. Седел нет - подушки, стремена так - верёвочные. Мы с Могуткой - впереди пешком. Меня все уговаривали верхом поехать. Ага. Я на лошади верхом ни разу в той жизни не сидел. Точно ж ведь сковырнусь. То-то смеху будет. Как все-таки у всяких попаданок здорово получается. Как фото-альбом: вот лошадь стоит, вот я на ней, вот мы вместе в галопе. А что такое: "облегчаться на рыси"? - Фу какие мелочи.

   Команда умненького Буратины расширилась. Ещё и обезьянка добавилась. Ближайший аналог - "горилла горная". По слухам, может схватить небольшого лесного слона поперёк живота и "поставить на уши". В прямом смысле этого слова. А идет он ходко, я за ним вприпрыжку. И - вприглядку. Вот он как развернётся да кулачком своим полуведёрным мне в лобик... А у меня - шашка за спиной, которой в зубах удобно ковырять. И дрючок мой берёзовый аналогичной области применения - в носу коз гонять.

   Ближе к вечеру Могут вывел нас еще к одной веси: совсем маленькой. Одинокий хутор в глухом лесу. Хозяин с женой, три сына неженатых, две дочки с зятьями. Ещё не отделяются, но уже, видно, скоро. Тесновато. Как-то Могут долго мялся, перед тем как на хутор вести. Потом все-таки выдал:

  -- Ты скажи своим, чтобы они про смертоубийство у нас не сболтнули.

  -- Что так?

  -- Ну... Их тут шесть мужиков здоровых. А у нас... Два мужика битых да сеструха.

  -- Ну и?

  -- Узнают - придут грабить. А то и вовсе в нашу весь переберутся.

  -- И что плохого если переберутся? Мужиков больше будет, будет кому сирот кормить.

  -- Ага. Только они сирот наших после своих деток кормить будут. Объедками. И сеструху... Она-то в веси одна порожняя ходит. А тут шесть мужиков... Обижать будут.

   Мы поставили лагерь снаружи хутора, своих я предупредил и они не болтали. Впрочем, после дня верховой езды ни у Николая, ни у Марьяшы ни на что сил уже не было. Да и Ивашка после бессонной ночи свалился сразу как повечеряли. К ужину пришли из хутора хозяин с сыном и зятем. Поговорили с гостями незваными. Вольному человеку, хоть и смерду, говорить с рабёнышем не интересно. Так что я просто слушал неспешную беседу хуторянин и Могутки. Более всего состоящую из вздохов и междометий. А потом просидел всю ночь без сна, изображая из себя херувима недремлющего. Как у входа в Рай, но до грехопадения.

   Получилась прямо по книге. По Книге Бытия. Где-то уже после полуночи я, видимо, задремал. Как тот херувим. Только в Эдемском Саду сном стражи змей-искуситель воспользовался. Пролез и начал учить детишек плохому. "Научи нас плохому - дружно закричали ему Адам с Евой". И змей научил: кушать немытые фрукты, отличать добро от зла, заниматься сексом и слезть, наконец, этим иждивенцам с шеи старенького творца-родителя.

   Мне никто не кричал. Наверное, от тишины я и проснулся. Костёр почти погас, ни со стороны хутора, ни от речки, где наши кони -- ни звука. А передо мной, через костёр -- волк. Серый на чёрном. Как те половцы на болоте. Проявляется в ночи. И за спиной у него чёрное-чёрное небо. Звезды россыпью. Темнота, в ней -- серое, в сером -- два жёлтых.

   Я, с перепугу, дровеняку какую-то в костёр подкинул. Пламя поднялось. А этот даже не сдвинулся. Смотрит и зубы скалит. Будто смеётся. Белые-белые клыки. Беззвучно. Как Зверобой со Следопытом. Вокруг -- тишина. Ни зверя, ни птицы, ни рыбы на реке. Час Быка. Или час Волка? Нос сморщил, повернулся на месте и пошёл. Иноходью к лесу. И исчез. В темноте растаял.

   Больше я уж не спал. Как стало светать -- пошёл к опушке посмотреть. Там земля сырая -- должны следы остаться. Раз должны -- остались. Крупные волчьи отпечатки. Все четыре лапы. Хорошо видны когти. Не глюк. Хоть это хорошо. Но чего он ко мне привязался? Или -- они? Где Снов, а где Верхний Днепр? И почему всегда после того, как я кого-нибудь убиваю? Подсознательное выражение озабоченной совести в форме анимистической галлюцинации? Ванька, для дурки ты себе любой диагноз можешь поставить, но себе-то врать не надо. Какой глюк, какая совесть когда вот они -- отпечатки. Тогда -- почему? Думай.


   Наша попытка сохранить в тайне потерю боеспособности веси оказалась безуспешной. Хуторяне заявились туда всей толпой через пару дней. Побили маленько только начавших вставать мужиков и мальчишек, кто рискнул им возражать. Заняли все пять домов, а местных выгнали в омшаники возле веси. Всех приспособили для работ. В перерывах между полевыми и хозяйственными работами сестру Могута и еще четверых девочек по-старше использовали и постельно. Жёнами их не взяли, поскольку глава дома хотел выгодно женить сыновей своих. Ещё и приданое взять. Фактически все население веси было похолоплено хуторянами. Если бы не Могут, то, при благоприятных обстоятельствах смерды-хуторяне могли стать со временем еще одним славным боярским родом на Руси.


   А с утра снова - марш. Верховые, стеная и ругаясь, лезут на свои "верха". Поскрипывая при ходьбе, пришепётывая при разговоре, подвскрикивая при каждом движении лошади... А мы с Могутом впереди. Развязывается и сваливается с лошади вьюк - подымаем, перевязываем, вьючим. Вьючить - только вдвоём. Иначе никак. Долго елозившая отбитой на лошадиной спине попкой Марьяша - сваливается с лошади. Хорошо хоть мягко - в мох. Подымаем, сажаем, связываем ноги под брюхом лошадки. Ветка поперёк тропы выбивает Николая из седла. И это при аллюре, который называется "шаг лошадиный заторможенный". Поджидаем, поднимаем, всаживаем. Сорвавшаяся ветка бьёт Ивашку по лицу. Глаза целы. Только, симметрично к покорябанному в веси, добавляется роспись от еловых иголок. Выслушиваем.

   У каждого болота препираемся с Могутом:

  -- Здесь кони не пройдут. Загрузнут. Ищи где суше тропа.

  -- Не, ни что, пройдут. Авось. А в обход долго, а мне назад надоть...

   Вытаскиваем лошадей из очередного... авося. Комарье. Выбираемся на сухое, повыше... Сосновый лес в жару... очень душно, дышать нечем. Самый скверный кусок уже ближе к концу - "Голубой мох". Там исток Десны. Мы в самое это болото не полезли, обходили далеко восточнее. Но и там - свои такие же.

   Дорогой мы с Могутом... не скажу - сдружились. Дружить - значит доверять. Я местным доверять не могу. После того что со мною тут было. После чёткого понимания, что они и думают иначе, и видят иное. И ценности у них другие. Но как-то... разговаривать начали.

   Я все расспрашивал его про детство, как же он в лесу оказался один. Не волки же его выкормили. Вообще-то, случаи выкармливания человеческого детёныша волками известны и не единичны. Но результат совсем не по Киплингу получается. В реальности ребёнок к годам восьми становиться душевнобольным. И по человеческим, и по волчьим меркам. Разница в скорости созревания организма, в нарастающей разнице длины передних и задних конечностей... И абсолютная асоциальность при контактах с человеком.

  -- Что со мной?

  -- Это весна, Маугли.

   Это сказка Киплинга, люди. Дольше десяти лет такие дети не живут. Правда, и учителей таких как Балу с Багирой, у реальных детей в волчьей стае нет. И мудрый Каа у них в друзьях не ходит.

   Пробовал на Могутке всякие техники концентрации и восстановления памяти. "Расслабься. Закрой глаза. Представь себя маленьким...". И доигрался. Однажды ночью все вскочили от его истошного вопля. Могутная у Могуты глотка. Вспомнил он. Во сне вспомнил. Всхлипывая, дёргаясь, кусками пересказал увиденное. Темноволосая женщина с огромными чёрными глазами стоит по грудь в болоте и машет ему рукой - "уходи". А он стоит и смотрит. А она опускается, тонет, запрокидывает голову, кричит. Во сне - беззвучно. И в её раскрытый рот вливается чёрная жижа.

   Ну и чего я добился? Его трясло всю эту ночь, потом весь день как неживой. На следующую ночь спать надо, а он боится - вдруг снова приснится. Всю ночь у костра просидели вдвоём. Я его тормошил, всякие вопросы спрашивал. Он разные охотничьи истории рассказывал. Лес он и в самом деле не только видит и слышит, но и чувствует. Сколько мне всякого интересного... И о приметах на погоду, и о зверях. Повадки, следы, как лёжки устраивают, как на водопой ходят... Уже утром, когда последние вьюки навьючили, выдал:

  -- Спаси тя бог, Иване. Ты мне мать родную показал.

   Чем ближе к концу, тем сильнее манеры Марьяши меняться стала. В Смоленске она перед любым из нас во всякий миг распластаться была готова. А теперь стала сильно сдержаннее. Первым отвадила Николая. Потом и Ивашке отворот поворот исполнила. Я сам-то к ней не лезу, Могут тоже. Сперва я подумал, что это на неё так новость о предполагаемой беременности подействовала. Это-то да. Но дальше - больше. Гонору больше. "Подай-принеси", "это есть не буду". "Я тебе сказала - исполняй". Ну а уж когда она выдала: "не мне, боярыне смоленской, за простолюдьем миски мыть"... Пришлось отвести её в сторонку и напомнить. И клятву её, и игры ее недавние, и... иррумацию. Дальше пошёл обычный для подобных ситуаций дамский комплект: "Ванечка, да я... да для тебя... да по первому слову. А вот они... такие-сякие... и к тебе плохо... а ты...". Использование женщины в качестве секретного оружия для разрушения сплочённого и боеспособного мужского коллектива описано, по-моему, еще в Рамаяне.

   Наконец, просто посреди очередного утра, Могут сказал, глядя на очередную речку: "Вот она, Угра ваша". Ура! Ну и? Жилья нет, спросить не у кого, указателей... - аналогично. А по цвету воды... Николай сразу спорить стал. А куда идти? Вверх, вниз? Нашли тропинку, пошли вниз и выскочили к маленькой веси на два дома. Собаки лают, ворота запирают... Тут Марьяша с коня как заорёт: "Дед Пердун! Дед Пердун!". И - вперёд скакать. Хорошо, она верхом толком ездить не умеет - успел кобылку её перехватить за узду. Из-за забора борода высунулась:

  -- Эт хто такие поносные слова говорит-ругается?

  -- Это я, дедушка, Марьяша. Акима Яновича Рябины дочка.

   Ну, тут ворота настежь. Поклоны-обнимания, смех да слезы. Выясняется, что дед этот по прозванию Перун (буковку "д" уже здесь добавили) тоже служил в одно время с Акимом Рябиной. Потом вот здесь поселился. До Рябиновки - усадьбы родительской еще вёрст семь. Как дед не уговаривал остановиться, с дороги отдохнуть, домашнего отведать, у Марьяши уже "береста в заду горит" - поехали.

   Она вся аж светиться: "Вот тут роща берёзовая. Я тут с мамкой подберёзовики брала. Вон плёс речной - там мужики во-от такую щуку словили". А остальная команда как-то приуныла. Квест наш кончается и непонятно что дальше. Все-таки вёрст через пять сделали остановку - кони пристали. Я в кусты отошёл, вроде бы по нужде. И в дупло старой берёзы узелок с княжнинскими подарками закинул. Вернулся назад, Могут так внимательно оглядел меня. Пришлось ему персонально:

  -- Видел?

  -- Ну.

  -- Забудь. Тронешь, возьмёшь, хоть кому скажешь - и твоя, и моя головы повалятся.

   Выбрались, наконец, к Рябиновке, к усадьбе родительской. Хорошую Аким усадьбу отгрохал. И место удобное, и размер приличный, и подходы... чтоб если кто - то не вдруг.

   Начали к воротам подъезжать, там народ какой-то маячит. Вдруг Марьяша вскрикнула и с коня сползать начала. Мы с Могутом её еле подхватить успели - назад всаживать да по щекам хлопать, чтоб хоть глаза открыла. Открыла:

  -- Се муж мой. Хоробрит Смушкович. Там вон стоит. Живой.

   Вот те раз... Абзац подкрался незаметно. У нас же все было обговорено по вдовьему положению Марьяши. Все планы... "Ни один план действий не выдерживает столкновения с действительностью". Таки-да.

   Тут от ворот, от мужчин, что там кучкуются, вылетает мальчишка и с криком: "Мама! Мама!" кидается к нам.

   Марьяша с сыном обнимаются, целует его, плачет. Тут и мужики подошли. Марьяшу на ноги подняли, она снова на колени падает, в ноги одному из мужиков: "Ой же муж ты мой единственный, радость моя светлая, богом данная, церковью венчанная. Изболелася душа моя, по-разорвалось серденько...Ой да не ждала я, не надеялась, слезы лила - глаза выплакала...".

   Муж её, Храбрит этот, жену поднял, поздоровался, в уста ее сахарные поцеловал. И повёл в усадьбу. И нам махнул - давай следом.

   А мужик и вправду - видный. Лет тридцать, светловолосый, широкоплечий, высокий, лицо чистое. Борода лопатой. Ну и ладно, идём внутрь. Коней поставить, барахло разложить. Будем решать проблемы по мере их... актуализации.

   Усадьба у Акима не то что бы богатая, но крепкая. И посажена правильно: на невысоком холме, который речка обтекает. С двух сторон - река. Невелика речка, а все же метров 8-10 в ширину наберётся. И в глубину - "вам по пояс". А еще дно илистое да с ямами. Чуть жара спадёт - лезть туда никому не захочется. А вот рыбка там точно есть. Вон и круги расходятся. И лодки перед воротами на склоне лежат. И сети в стороне на кольях сушатся. Ворота в усадьбу - с нашей стороны и хорошо видны. А сзади усадьбы, с третьей стороны, видна полоса кустарника, похоже - под тем склоном ярок заросший. Вроде большой дренажной канавы. Влево к лесу уходит. За канавой этой - луг болотистый. И с этой стороны канавы - болотина. Четвёртая сторона. Почти до самой реки. Только неширокая полоса сухого остаётся, вдоль самого берега.

   А по кругу плоской вершины холма - тын. Серьёзно сделано: брёвнышки в три мои ладони шириной, высотой Могутке в два роста. Поверху заострённые, дёгтем чёрным промазаны и корой привязанной прикрытые. А перед частоколом, на шаг отступя, чистый травяной склон начинается. Не велик, но крут. Кустов нет - значит чистят. Всяких построек: срубов-омшаников-сараев возле усадьбы нету. Слева у леса на опушке что-то такое есть, но далеко. И вообще - видно профессионального воя. Который и чужие крепости брал, и свои защищал. Маленько усадьба до крепостицы не доросла. Нет крыши над частоколом. Моста откидного перед воротами. Хотя он и не нужен: идём поперёк крутого склона вдоль частокола. Врагу придётся бежать под обстрелом со стены да по косогору. "Не ходи по косогору - сапоги стопчешь". Тебе-то что - закопали и ладно. А победителю твоему - твои сапоги носить, свои ноги кривить.

   Башен нет, ни угловых, ни воротной, ни центральной, которые в Европе называют "донжон". Ну так здесь и не баронский замок, и даже не селище большое, а просто усадьба зажиточного человека из служилых людей. "Житьи люди" - мелкие землевладельцы. Уже не смерды, еще не бояре. Могут им указать подати платить, могут - бойцов выставлять. А могут - и то, и другое. Государство всегда самую большую нагрузку на средний класс нагружает. С бедняка взять нечего, с богатого - не получится.

   А что у них внутри?

   Опа, а терема-то нет. Я как-то после Степанидова подворья с трёхэтажным посередине, был уверен, что раз боярская усадьба - значит должен этот "костёр приготовленный" стоять. Ан нет. Даже подклета нет. Больше похоже на помещичий дом века восемнадцатого-девятнадцатого. Только бревенчатый. Русь Святая, одноэтажная. Как Америка. Или потому что недо-бояре, или просто в сельской местности цены на землю ниже. Здесь хозяйский дом вправо сдвинут. Ну и правильно - к реке ближе. И убегать легче, и тушить... Опять не так. Тушить будут из колодца. Вот где центр двора. А слева по кругу сенник, хлев и овчарня, сарай дровяной, конюшня, еще сенник, амбар здоровенный. Перед амбаром место такое... земля убитая. В смысле - утоптанная плотно. Ток. Токовище.

   "Глухари на токовище

   Бьются грудью до крови...".

   И зря. Не на том току бьётесь, господа из рода тетеревиных, отряда курообразных. На глухарином току весь бой - до подхода охотников. А на этом току не глухари бьются, а зерно из колосьев выбивают. Палками такими - цеп называется. Офигительно утомительное занятие. А потом вот это все, сильно побитое, подбрасывается в воздух, и происходит процесс отделения полезного продукта - зерна, от полезного, но другого - мякины. Той самой, на которой - не проводят. "На мякине не проведёшь". Почему именно мякина такая... диэлектрическая? Или это имени всероссийского полупроводника Ивана, извините за выражение, Сусанина? Который поляков проводит. Но только в одну сторону. Непонятно.

   Процесс называется -"провеевание". Во какие слова у меня выскакивают. Из закромов. Наверное. Одно непонятно - если вокруг такой забор высокий, то откуда ветер? Ладно, осенью поглядим. Если доживём. А смысл во дворе это делать есть - мякина разлетается, но в границах - по всему двору. Её собирать не надо - поскольку вон птички голенастые бегают. А вот тут у ворот и курятник есть. Определяется по хорошо знакомому запаху свежего птичьего... В Юлькиной избушке я уже наловчился по запаху различать - у какой из птичек несварение желудка сегодня. Мда... Кто-то нынче в Юлькиной избушке живёт? Или так стоит, пустая?

   У задней стены шесть изб поставлены в ряд. Не за частоколами-заборами, а так - плетень. Палисаднички и там кое-какие дворики. С сараюшками и нужниками местного значения. Детишки там видны. И поросята. Правильно. Сам двор сухой и чистый, а в этих... приизбянных загородках и лужи есть. В самом углу слева... Это, наверное, кузня. Судя по угольным следам на земле. А уголёк здесь, как я помню, не антрацит донбасский, а совершенно древесный. Дерево, пережжённое без доступа воздуха. Главное свойство - не содержит серы, в отличии от каменного угля. К веку семнадцатому, когда железо будут плавить уже в существенных количествах и на государственном уровне, станет одним из видов важнейшего стратегического сырья. Как в наше время - уран. Одна из причин возникновения боеспособной шведской армии: много леса - много угля - много стали - хорошо вооружённая армия. Но - не надолго:

   "И грянул бой.

   Полтавский бой".

   С общеизвестным результатом. Потому что к тому времени к железу еще и порох нужен был. А порох у шведов Меньшиков при Лесной отобрал.

   А по этой стороне вдоль забора, справа от ворот, поварня стоит и еще амбар. В двух местах погреба видны. Наверное, и еще есть. И ни одного деревца. Это меня еще в Киеве поразило. Ну там-то - цена земли в столичном городе. А здесь-то... А не любят на Руси деревья возле дома. Столько мужики наломаются на валке да раскорчёвке, что у жилья и видеть не хотят. Опять же - сырость, насекомые заводятся.

   Однако ошибся, не доглядел. Фирменный знак местного владетеля - рябина красная. Выглядывает в двух местах у внешней ограды. Наверное, еще и за господским домом есть. Что там от ворот не видно, зато видно в нескольких местах тын с внутренней стороны. А вот это ты, Аким, лопухнулся. Тын построил добрый, большой, высокий, а помоста для бойцов нет. Или решил, что от зверя и этого хватит, а люди злые с кошками да арканами к тебе не придут. Вернее всего, просто сначала не сделал, а потом руки не дошли, на другие нужды все употребилось. У нас на Руси это частенько случается. Да и понятно, если на руках ходить, то до много не дойдёшь.

   И с башенкой у дальнего торца господского дома - тоже несколько... не доделали. Нижний сруб - прелесть. Гайкой шестигранной. Второй - нормальный, кубиком. Явно должен быть еще и третий, а еще выше - вероятно предполагалась смотровая вышка. Бельведер как у Манилова - чтобы Москву видать. А Москвы-то еще и нет. Вспомнили, остановились и просто почти плоскую крышу поставили. Недо-башня у недо-терема получились. На недо-боярской усадьбе.

     


Глава 38 | Буратино | Глава 40