home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIII

Сюда, в больницу «Куско», меня привезли в отключке, и я понятия не имел, где тут ходы-выходы.

Открывая дверь, я входил в неизвестность — в Неизвестность с большой буквы. Стрелка моего страхометра прыгала где-то ниже нуля. Я двигался, как в безумном бреду. В глазах еще плыл туман, и к горлу порой подступала жестокая тошнота. Побег в таком состоянии — это, скажу я вам, не хрен собачий.

Я выбрался в коридор, где пахло болезнью и эфиром. На горизонте маячила только застекленная дверь. Я прошел и ее.

В этот момент я увидел легавого в форме, со сдвинутым на затылок кепи и приоткрытым ртом, безмятежно сидевшего верхом на стуле. Его присутствие меня удивило, но тут я вспомнил, что нахожусь в «Куско», в отделении для зеков. Совершенно естественно, что загребалы направили сюда своего представителя…

Я подмигнул охраннику, и он в ответ по-жабьи мигнул мне. Выполнив эту формальность, я оказался на свободе. Так что не надо, пожалуйста, глядеть в рот журналистам, которые гордо размазывают подобные побеги на нескольких полосах сразу: обычно такие хохмы проходят очень просто. Я не спеша протопал через всё просторное здание «Куско» и уже у самого выхода столкнулся нос к носу с какой-то монашкой. Она оторопело воззрилась на меня.

— Но, однако же… — пролепетала она.

Вероятно, она досконально знала всех обитателей заведения, и мое появление показалось ей подозрительным.

Я состроил широкоформатную улыбку.

— Не пугайтесь, сестра, я работаю в изоляторе «Санте». Ходил осматривать заключенного, которого недавно привезли.

Монашка была довольно молодой, с розовыми щечками и ясным взглядом.

Она нахмурилась.

— Да вы же и есть тот заключенный, — проговорила она. — Я сама видела, как вам делали промывание…

Я огляделся по сторонам: никого. Я мигом сменил рожу и голос.

— О'кей, тогда знаешь что, сестричка? Я не люблю бить женщин, тем более монашек; но я убежал, чтобы спасти свою голову, а ради своей головы можно сотворить что угодно. Так что пошли на улицу, и постарайся не вести себя как дура, не в обиду тебе будь сказано.

Она посмотрела на меня с беспокойной гримаской. Я понял, что она боится не за себя, а за меня — или, точнее, за спасение моей души. Но в тот момент душа меня не слишком волновала — благодарю покорно! Насчет этого я не переживал, несмотря на все содеянное.

— Идите с богом, — сказала она мне, — вы сами себе судья. Но знайте: вы совершаете ошибку…

Я понял, что она будет помалкивать. Добродетель ее была столь велика, что не уместилась бы и в Луврском музее.

Я сказал ей спасибо и поинтересовался, где тут выход. Мой вопрос ее, похоже, шокировал:

— Ну, это уж слишком… — И она исчезла за одной из дверей. Я хоть и не беспокоился на ее счет, но все же решил поскорее шевелить ходулями.

К счастью, вскоре я заметил на стенах черные стрелки, указывающие выход, и через три минуты оказался у паперти Собора Парижской Богоматери. Сбоку к больнице то и дело подскакивали «скорые» с грузом потерпевших.

Я жадно всосал пьянящий воздух Парижа. Веял легкий ветерок; башенные часы начали добросовестно отбивать полночь. Мое головокружение сменилось чем-то вроде сильного похмелья. Я сунул руку в карман своих белых штанов, но чертов санитар не носил при себе ни гроша…

Я стоял посреди Парижа, переодетый в мешковатого санитара, в белых мокасинах на босу ногу, и мне некому и не на что было даже позвонить.

Моя вылазка была обречена на провал. Что, по-вашему, может предпринять в Париже беглый преступник без денег и знакомых?

Я поднял воротник халата и побрел по мосту через Сену. Кусачий ветер щипал мне лопухи. Погода стояла прямо-таки отвратная; торчавшие под ледяным нёбом деревья без почек грозили ночному путнику корявыми пальцами.

Маленькие улочки всегда притягивают сильнее, чем оживленные магистрали. По Риволи можно было шагать без всякой опаски. Я повернул на узкую улицу Сен-Мартен, темную в этот час, как туннель, и двинулся по ней параллельно бульвару Севастополь.

Куда идти? Пока что моя больничная форма не грозила привлечь внимание. Меня могли принять за санитара, бегущего на срочный вызов. Зато когда рассветет и когда станет известно о моем исчезновении, у меня не останется и одного шанса из тысячи. Тем более что сейчас мне было не до подвигов. После пережитого потрясения я мог с минуты на минуту ослабеть ходулями и грохнуться на тротуар. То-то бы получился финальный аккорд! Лучшего хэппи-энда с торжеством добра над злом и не придумаешь…

На углу улицы мелькнула тень. Я сжался, но тут же разглядел: это панельщица.

Она засекла меня с левого борта и, привлеченная моим нарядом, поглаживала себя по бокам, проверяя, клюну я или нет. В это ночное время клиент — штука редкая, и она решилась на абордаж.

— Куда это мой красавчик идет? — замурлыкала она.

Страшнее уродищу нельзя было и вообразить. Ей было не меньше шестидесяти, а в таких летах мастерица тротуара, сами понимаете, уже не конфетка. Эта же выглядела отвратительнее, чем общественный туалет. Зенки ее свисали на щеки, а красно-помадная улыбка вылезла за пределы рта на добрый десяток сантиметров. Прибавьте к этому пузо беременной коровы и рожу цыганки, предсказывающей судьбу за десять франков в ярмарочном шатре с вывеской «мадам Ирма»…

Она навела меня на одну мысль. Неважнецкую, правда… Но если ты забрел в глухой тупик с огромными черными стенами, из чего тебе выбирать? Надо выпутываться любыми средствами.

Я глазел на нее без всякого выражения; она решила, что я раздумываю.

— Тебе не холодно, зайчик?

«Зайчик» и вправду стучал зубами, но погода здесь была уже ни при чем.

— Да уж не жарко, — буркнул я. — Надо же, оставил, как последний кретин, свои шмотки в шкафу сотрудника, а этот козел возьми да и унеси ключ с собой… Вот и шлепаю домой в рабочем, а на дворе-то не Африка…

Она загыгыкала.

— А тебе так очень идет, котик мой. В больнице работаешь?

— Да. Санитаром.

— Если твои деньжата не остались в том шкафу — хочешь, погрею? Идем, скучать не будешь…

От этого обещания меня чуть не разобрал смех. Ее рожа явно не дотягивала до таких высот. Или — перетягивала, что было бы еще забавнее.

— Знаешь что? — сказал я с видом человека, у которого зреет решение. — У меня тут появилась одна идейка.

— Да ну?

— Вот что: если не заломишь лишнего, идем. Тогда мне и домой возвращаться не надо, я утром пойду прямиком на работу.

— Сколько же ты мне дашь?

— А сколько ты хочешь?

— Десять тысяч!

— Да ты, никак, принимаешь себя за Мисс Европу!

— Ну, тогда скажи свою цену, зайчик мой…

Не имея при себе ни шиша, я мог пообещать ей столько, сколько она пожелает. Но чтобы не вызвать подозрений, полагалось поторговаться.

— Четыре тысячи, — предложил я.

— Ладно, ты мне приглянулся: добавь еще две — и я твоя на всю ночь…

— Годится.

Она зашагала к подворотне, где крепко штыняло гнилью, подошла к одной задрипанной дверюшке и обернулась.

— Деньги хоть при тебе? Фирма в кредит не работает, понятно?

Я обиженно похлопал себя по карману.

— За кого ты меня держишь?

— Ну-ну, — сказала она, успокаиваясь. — Не сердись, миленький, я просто так спросила…

Мы стали взбираться по деревянной лестнице, такой ветхой и расшатанной, что казалось — она только вас и дожидается, чтобы рухнуть.

Ее каморка оказалась на пятом этаже и состояла из убогой комнатушки и куска кухни. Рядом с кухней была маленькая кладовка.

— Это, конечно, не «Риц»… — признала она, поймав мой взгляд.

Да, это был не «Риц», и даже не третьесортный отель для экстазов по сходной цене. Крыша с мансардой, в комнате — кровать с железной сеткой, в ее головах, у стенки — шаль, воображающая себя испанской. Еще комод, низкий стол, стул, проигрыватель и пластмассовый таз.

Больше всего меня манила кровать. Я сразу же на ней и растянулся.

— А ничего у тебя, — сказал я вежливо. — Одна живешь?

— Ага. Последнего дружочка выгнала в три шеи! Пропивал, паразит, все, что я приносила… И потом, знаешь ли, я натура независимая.

Это хорошо укладывалось в мои планы. Хоть на этот раз случай сработал на меня…

— Ну так как, миленький, ты мне сделаешь подарочек?

Я порылся в карманах и прикинулся, будто посеял бумажник.

Бабкино лицо вмиг сделалось водонепроницаемым. Еще бы: после пятидесяти лет работы эту песню она знала лучше, чем «Марсельезу»…

— Да ладно, — проскрипела она, как ржавый флюгер. — Можешь не стараться. Так ты, значит, пустой, а, поганец? А я-то из-за тебя столько времени даром потеряла! Я тебе не Дед Мороз! А ну, пошел отсюда, козел!

Я двинулся к двери. Она решила, что я повинуюсь, и пуще прежнего нажала на ругательную педаль. Но быстро заглохла, увидев, что я не умотал, а повернул в двери ключ и сунул его «in the pocet»[3].

— Эй… Эй, ты чего это?

Для нее не стоило громоздить целый роман: можно было говорить открытым текстом.

— А я это того, что лежал в «Куско» и только что оттуда свалил. Да еще вырубил мужика, что меня стерег…

На комоде как раз лежала вечерняя газета с моей фотографией.

— Вот он, ваш покорный слуга, — кивнул я.

Она быстренько посмотрела на фото — просто чтобы проверить сходство.

— Ах, так ты в бегах… — сказала она. — И что ж думаешь делать?

— Еще не знаю. Первым делом — поспать и кинуть что-нибудь на зуб.

Она, похоже, не больно этому обрадовалась. Впрочем, она так и сказала:

— Не нравится это мне. Сколько уже работаю — ни разу носа не запачкала…

— Ну ясно-ясно: в общем и целом живешь спокойно, — хмыкнул я.

— И впредь не собираюсь!

— Так ты у нас кандидат на орден Почетного легиона?

— Нет, но я, представь себе, привыкла к свежему воздуху…

— Зато я уже отвык. Так что захлопни пасть, или я рассержусь. Я остаюсь здесь, раз пришел. И не возникай, иначе что-то случится.

Она уяснила.

Ее квартира была просто создана для таких, как я. Один выход — через дверь. Я наглухо забаррикадировал ее, подтащив вплотную кровать. Потом выглянул в форточку: за ней виднелась крыша соседнего дома. Порядок…

— Слушай, дай чего-нибудь пожрать.

— Чего дать-то?

— Все равно.

— Тут осталось немного фасоли…

— Тащи.

Я выскреб сковородку, потом проглотил две чашки горячего кофе. Стало получше. Оставалось победить усталость; для этого существовала только койка.

И я улегся на ее клоповник, зорко вертя башкой.

— Ты тоже можешь ложиться, красавица. Не бойся, мне что-то не хочется тебя насиловать.

Она сидела надутая — страшно злилась на меня и на свой плохой нюх, по вине которого сама же ко мне и прицепилась.

— Только не пытайся меня обставить, — добавил я напоследок. — У меня очень чуткий сон. Мошка пролетит — и я уже на ногах…

Я закрыл глаза, и все бесшумно рухнуло куда-то вниз.


предыдущая глава | Убийца (Выродок) | cледующая глава