home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4

Еще и теперь мучает меня вопрос: что в ситуации, подобной этой, создает большие трудности — то, что я раньше никому не прислуживала, или то, что ни разу не побывала в роли чьей-либо любовницы?

Мадам Руленд некоторое время рассматривала меня с ног до головы, не столько критически, сколько задаваясь вопросом — что же она должна мне сказать. Наконец она кивнула:

— Пойдемте посмотрим дом!

Однажды я была со школьной экскурсией в Версальском дворце. Нам дали однорукого гида, от которого так же разило, как от Артура в дни его веселого хмеля. Громко стуча каблуками по натертому паркету в королевских покоях, он объявлял:

— Вот комната королевы. Именно здесь родился…

Я представляла себе королев в момент родов, производящих на свет маленьких принцев. Мне это казалось необыкновенно смешным. И теперь, когда мадам Руленд пояснила:

— Вот наша комната с кроватями (она говорила именно так; ее манера строить фразы вызывала во мне желание рассмеяться)…

…Теперь я невольно представила ее с мужем в позах, какие девушка не должна бы знать. Их объятия казались мне немыслимыми.

Кровать, как и дверцы шкафов, была обита штофом, в спальне стояли пуфики, ковры громоздились один на другой, но стены были голыми — ни одной картины, ни одной мелкой вещицы… В углах навалено грязное белье. Она оказалась неряхой, эта мадам Руленд.

Всегда элегантная в своей зеленой блузе, с оранжевой помадой на губах, модной стрижкой, она плевать хотела на все, что касалось домашнего хозяйства.

Она показала мне все комнаты. Из девяти пять практически не использовались. По мере того как мы переходили из одной в другую, в голове у меня зрела идея, которой я не осмеливалась поделиться. Когда осмотр закончился, у меня сам собой вырвался вопрос.

— А где моя комната? — едва слышно произнесла я.

Мадам Руленд оторопело смотрела на меня, став в этот момент похожей на маленькую девочку.

— Ваша комната?

— Ну да. Прислуга спит в доме, это само собой разумеется… По утрам я ведь должна готовить завтрак?

— Но… Но вы живете недалеко отсюда!

— Ну и что с того? Представьте, ночью вам потребуется что-нибудь…

Обрывки из американских фильмов как нельзя кстати пришли мне на ум.

— Представьте, вы захотели, например, стакан молока… Вы звоните мне, и я приношу его.

— Ах так! Понятно… Ну что ж, выбирайте комнату, какую хотите.

— Все равно какую?

— Конечно, это без значения!

Мне представлялось, что добрая фея взяла меня за руку и повела в сказочный магазин с игрушками. Выбирать! Какой соблазн! У меня хватило дерзости указать на самую красивую комнату из тех, что не использовались. Она находилась рядом с их спальней. Только ванная разделяла оба помещения. Месье Руленд снял меблированный дом, и только для спальни и сада он купил мебель по собственному вкусу. В моей комнате кровать не была обита — самая обычная, с деревянной спинкой и бордовым покрывалом. Комод красного дерева, круглый стол под вышитой скатертью, плетеные стулья и кожаное кресло довершали обстановку комнаты. Вам судить о стиле…

— Если вы позволите, после обеда я схожу за вещами.

— О'кей!

Мы спустились вниз. Какое удовольствие жить на свете! Я уже и не в Леопольдвиле, а в какой-то заморской стране.

— Как вас зовут? — спросила меня мадам Руленд.

— Луиза Лякруа, мадам…

— А меня Тельма…

— Хорошо, мадам…

— Не зовите меня «мадам», просто — Тельма!

— Что-что?

Я мгновенно представила себе Риделя, моего бывшего патрона. Его звали Люсьен. Это был важный господин, считавший себя незаменимым и старавшийся внушить всем и каждому, что по утрам Всевышний испрашивает у него разрешения запустить Землю вокруг небесного светила. Можно вообразить его физиономию, обратись я к нему — Люсьен!

— Почему вы смеетесь, Луиза? Тельма — нехорошее имя?

— Напротив, мадам. Но прислуга по дому не зовет свою хозяйку по имени!

— А как же она ее зовет?

— Мадам!

— Именно так? Мадам?

— Да.

— О'кей!

Наконец она закурила сигарету и протянула мне пачку «Кэмела».

— Нет, спасибо, я не курю… С чего я должна начать, мадам?

Машинально она ответила мне по-английски. Видя, что я не поняла, она перевела:

— Это без значения!

Внезапно она погрустнела. Казалось, мое присутствие немного тяготит ее. Она, возможно, старалась привыкнуть ко мне, и это небольшое усилие навеяло на нее скуку. Я поняла, что мне придется как следует поднажать, чтобы расположить ее к себе.

— Сейчас почти одиннадцать. Месье Руленд обедает дома?

— Нет!

— А вы как следует едите в полдень?

— Нет… только чай с тостами…

Было ли это привычкой или желанием сохранить форму? У нас во Франции на обед положены либо сосиски с чечевицей, либо баранье рагу. Чаем я никогда не увлекалась.

— Я, как и вы, мадам.

Я нацепила пластиковый фартук из кухни и принялась за работу. Беспорядок в доме объяснялся только полным безразличием хозяйки. У нее было все необходимое для уборки: пылесос, машина для натирки полов, стиральная машина и куча других приспособлений, назначения которых я не понимала как следует.

Я начала с того, что перемыла гору грязных тарелок, а потом взялась за электрическую плиту, вся поверхность которой была заляпана тем, что выплескивалось из кастрюль все последние дни. Затем отскоблила плитку с помощью грубой щетки. Когда кухня заблестела, я принялась за ванную комнату. Да уж, это был не просто беспорядок! И кошка потеряла бы здесь своих котят! Грязное белье! Раздавленная на полу губная помада… Комья волос в ванне! Расчески, всаженные в куски мыла, тряпки на ручках душа и кранах умывальников. Обстановочка была что надо! Ей не было до всего этого дела, этой Тельме!

Я трудилась несколько часов. Время от времени мадам Руленд приходила взглянуть на меня; должно быть, я казалась ей чем-то из ряда вон выходящим. Обязательная сигарета во рту, американская книжка в руках с отвратительными рисунками на обложке (могла бы поручиться, что это был роман ужасов).

К четырем часам все было закончено, начищено до блеска, приведено в идеальный порядок… Дом стал неузнаваем.

— Я могу идти за вещами, мадам?

— Да.

— Раз уж я выхожу, я могла бы купить провизии на ужин.

— Это не есть нужно. У нас много всего в китч… в кухне!

На это я уже насмотрелась. Сплошные консервы! Всех размеров, всех цветов! Они только их и поглощали, эти Руленды, и покупали фрукты и овощи, чтобы не подцепить цингу! Моя успешная работа придала мне уверенности.

— Во Франции мы припасаем консервы только для пикников, мадам… Или едим их, если некогда заняться кухней…

— Что это значит «заняться кухней»?

— Приготовить еду. Поскольку время у меня есть, я состряпаю вам ужин, если вы не против.

Стоило бы послушать, каким тоном она ответила. О'кей! Она произнесла эти два звука, как если бы ей заложило нос.

— Вам хотелось бы чего-нибудь определенного?

— Нет!

Я ждала, что она даст мне денег на покупки, но она была настолько ошеломлена, что ей это и в голову не пришло, и я отправилась в путь, рассуждая, что мама оставила мне две тысячи франков, и с меня не убудет, если я одолжу немного моим новым хозяевам.


Когда я пришла, мама, сидя у кухонного окна, штопала кальсоны Артура. Увидев меня, она побелела.

— Я так и знала! Разве можно на тебя положиться, дуреха!

Она искренне была уверена, что Руленды дали мне от ворот поворот.

— Да нет же, мама, все идет как по маслу. Делаю, что хочу…

Я рассказала, как прошел день. Она вздохнула.

— Странные люди. И они позволили тебе так рано уйти?

— Я пришла за вещами.

— То есть как?

— Ведь прислуга живет в доме хозяев!

— Но об этом и речи не было…

— В тот раз нет, а сегодня утром — да! Мадам Руленд даже пожелала, чтобы я спала в соседней комнате, так как ночью ей могут потребоваться лекарства.

Когда я была совсем маленькой, мама уверяла меня, что всякий раз, как я вру, кончик носа у меня шевелится. Это был беспроигрышный трюк. С тех пор, если я начинала вешать ей лапшу на уши, маме достаточно было уставиться на кончик моего носа, и я невольно хваталась за него, выдавая себя с головой. На этот раз я не попалась на удочку.

— Так значит, ты совсем от нас уезжаешь?

— Ты что, смеешься, мама, я буду жить в пяти минутах отсюда!

— Но Артур и так базарит!

— Послушай, он мне не отец…

Никогда еще так сильно не несло капустным духом. Мама снова принялась за штопку.

За четверть часа я уложилась. Сказать по правде, мой гардероб был довольно жалким. Но, с другой стороны, я не хотела забирать все — пусть мать не думает, что я покидаю их навсегда. Возвратившись в кухню, я спросила:

— Послушай, ты позволишь сорвать в саду несколько цветов для хозяйки?

— Валяй…

В саду у нас черная земля. Когда ее копаешь, она не ложится крупными комьями, как в деревне, а песком сыплется с лопаты. Все, что растет здесь, походит на саму эту землю: чахнет, не дозревает, вянет прежде чем распуститься. Или, быть может, только мне так кажется? Все здешние жители принимают то, что их окружает, как должное.

Собирая посаженные Артуром ноготки и георгины, я услышала воркование голубей в голубятне, построенной им возле уборной. Голуби, телевизор да пьянство — от этого его не излечишь. В ящиках, превращенных в клетки, у него живут четыре голубиных пары — белые, с завитками на крыльях.

Я вспомнила, что в крайней клетке как раз подросли птенцы, и накануне Артур говорил, что не мешало бы их съесть в будущее воскресенье. Мне пришла в голову прекрасная идея. Я побежала к матери.

— Мама, ты не свернешь шею голубятам?

— Еще чего не хватало!

— Это для моих хозяев.

Вот теперь она и спустила на меня собаку. Все что у нее накипело, всю сдерживаемую злобу она выплеснула мне в лицо. Я уже осточертела ей со своими американцами! Мало того, что они все у нас забрали, так их еще надо осыпать цветами и кормить! Хорош букет!

Букет-то как раз я держала в руках. Цветочный бордюр Артура походил теперь на голый череп наказанного солдата. Я позволила маме выпустить пар. Ее заячья губа стала совсем лиловой. Когда у нее перехватило дыхание, напустилась на нее я.

— Послушай, ну что ты разоряешься? Я заплачу за голубей… Заплачу втридорога! И Артуру будет навар, неужели не понимаешь?

Она не только задушила голубей, сдавив им голову между крыльев, но ощипала и выпотрошила их. Я вернулась «домой» победительницей. По пути купила сала-шпик и зеленого горошка. До того дня я не проявляла особой склонности к готовке. К тому же дома мы и не могли позволить себе ничего из ряда вон выходящего. Однако мне случалось читать кулинарные рецепты в журналах для женщин (где иногда печатались цветные иллюстрации!).

Так вот, рецепт голубя, зажаренного в сухарях, был запечатлен в моей памяти четкими большими буквами.


предыдущая глава | Моё печальное счастье | cледующая глава