home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



17

Он не появлялся почти двое суток. Поведать вам, что я испытала в ту ночь на «острове», прислушиваясь, не заскрипит ли песок на дорожке под его шагами, невозможно.

По мере того как летели часы, улетучивалось и мое озлобление. Я забыла об утренней сцене и думала только о той безбрежной любви, какой он одарил меня. Он пожалел о своей «слабости» после, но тогда, я отлично это знаю, он испытал то же абсолютное счастье, что и я. Раздумывая над этим, я пришла к заключению, что его ярость в подвале была почти что проявлением любви ко мне. Проведя ночь с Дженнифер, он не впал бы в подобный гнев. Он не тронул бы ни проигрывателя, ни пеньюара, так как интрижка с ней показалась бы ему банальным происшествием. Со мной дело обстояло по-иному. Ничего другого себе в утешение я придумать не могла.

На следующий день в девять утра я позвонила в НАТО, чтобы что-нибудь узнать. Меня отсылали от бюро к бюро до тех пор, пока я не услышала его голос, его дорогой голос.

По телефону акцент его был ощутимее.

— Я слушаю…

— Это вы, месье?

— А, Луиза…

— Извините меня, я хотела только узнать…

Я положила трубку. Он был жив, остальное не было столь важным. Мне было наплевать, если бы даже он провел ночь у этой манерной блондинки. Эта девица стоила одной, может быть, двух ночей, но не больше.

И действительно, к вечеру Джесс вернулся один… к нам, как если бы возвратился после долгого путешествия. Мы рассматривали друг друга взволнованно и очень внимательно, будто стремились оценить, в какой мере оба изменились.

— Хелло, Луиза!

— Да.

— Почему вы бросили трубку утром? Вы рассердились?

— Нет, я была счастлива. Я очень боялась…

— Чего?

— Не знаю. Настоящий страх невозможно объяснить. Что вы хотите на ужин?

— Все равно.

Были открыты консервы. По системе Тельмы. В конце концов, она не была так уж неправа. Вот уже некоторое время я прибегала к запасам в шкафу, это я-то! И снова появились полотенца сомнительной свежести, брошенные на кран душа, расчески, воткнутые в мыло, на мебели скапливалась пыль. Да, в общем, пыль не такая уж плохая вещь. Это грифельная доска времени. Кончиком пальца на этой серой пудре можно писать самые безумные слова, такие, например, как «Джесс, я люблю тебя». Можно рисовать и сердца, подобно тому, как их вырезают влюбленные на стволах деревьев… Переплетенные инициалы — Д и Л, Джесс-Луиза. Месье не замечал, как мы скатывались в беспорядок. Мужчины никогда не отдают себе полного отчета в том, что их окружает. Возможно, их глаза устроены таким образом, чтобы видеть картину в целом. Детали ускользают от них.

Мы поужинали в кухне, так как ненастье несло в сад заводскую сажу. На этом берегу Сены ветер всегда пропитан гарью, а на другом — грязно-белой пылью с цементных заводов и карьеров.

Мы сидели друг против друга. Месье не переоделся. На нем был серый костюм, белая рубашка, открывавшая его золотого оттенка шею, и ботинки двух цветов — черного и рыжеватого. Нам нечего было сказать друг другу. Удивительно, но молчание не стесняло. Во всяком случае, я не ощущала никакого напряжения.

После ужина я лениво мыла посуду, а Джесс слушал радио в гостиной. Думаю, английскую станцию. Он не стал, как обычно, пить виски. Когда я вошла, он сидел на стуле верхом, с сигаретой в зубах. Закинув руки за спинку стула, он пристально смотрел на радиоприемник, чуть прищурив глаза из-за сигаретного дыма; я не осмелилась заговорить с ним. Судя по его позе, Джесс обдумывал важное решение. А оно могло быть и благоприятным для меня.

Я прилегла на диван и стала с нежностью разглядывать его. Если бы вы знали, как он был красив в этой неподвижности, опершись подбородком с ямочкой о тыльную сторону ладони. Прямо как на картине. Я могла бы провести в ее созерцании всю оставшуюся жизнь. Через некоторое время музыка в радиоприемнике замолкла, и диктор стал лопотать новости. Я различала имена политических деятелей, заграничных и наших. Новостями Джесс не интересовался. Он щелкнул выключателем. Внезапная тишина возвратила меня к действительности.

— Гуд найт, Луиза.

— Месье!

Он даже не посмотрел в мою сторону, загасил сигарету в мраморной пепельнице и стал подниматься по лестнице. Я немного подождала, уверяя себя, что он вернется. Я верила в ночь. Когда мир опрокидывается во мглу, ход мыслей у мужчин меняется, они прислушиваются к звучащим внутри них тайным голосам. Но вот я услышала шум душа, потом скрип кровати. Тогда гостиная вселила в меня ужас. Я почувствовала себя еще более одинокой, чем когда месье Руленда не было. Поспешно закрыв на ключ входную дверь, перекрыв газ в кухне, я тоже поднялась к себе, преследуемая каким-то странным недомоганием.

Это напоминало начало гриппа, но было чем-то иным. Когда обнаженная, держа ночную сорочку в руке, я увидела себя в зеркале, то все поняла. Это было то же недомогание, что овладевало Тельмой. Не для того ли, чтобы прогнать его, она раздевалась по вечерам, а потом начинала нежиться, подобно мартовской кошке, около Джесса?

Ночная сорочка упала к моим ногам. Действуя, как автомат, я открыла дверь и пробежала два метра, отделявшие его комнату от моей. Джесс не заперся.

Он читал американскую газету небольшого формата. Когда я ворвалась, она скользнула на пол. Я оцепенела, когда Джесс хмельным взглядом уставился на мое голое тело. Инстинктивно и лихорадочно моя рука нащупала выключатель. Темнота вылечила мой внезапный приступ стыдливости, и все стало возможным.


В тот вечер я осталась с Джессом. Прижавшись к нему, я наслаждалась теплом его тела. Потом, когда прошло уже изрядное время с момента нашей близости, мне показалось, что он подавил смешок. Я положила пальцы на его губы, чтобы удостовериться — он действительно улыбался.

— В чем дело?

— Вы знаете, о чем я думаю, Луиза? О вашей матери. Она подозревала, что это произойдет, не странно ли это?

— Вовсе нет. Она с самого начала угадала, что я люблю вас.

— Вот как?

— Она сама сказала мне об этом.

— Когда вы вернетесь к ней, вы признаетесь, что я вел себя не по-джентльменски?

Когда я вернусь к ней!

Теперь я столь же исступленно хотела избавиться от опускавшейся на меня тьмы, как незадолго до того от заливавшего меня света в его комнате.

— Почему вы говорите о моем возвращении к ней?

Он заморгал глазами, пораженный моей реакцией.

— Но это неизбежно, Луиза!

— Неизбежно?

— Естественно. А я вернусь в США.

Меня удивило собственное спокойствие. Я почувствовала в себе внезапную опустошенность, отрешенность. Перед расстрелом человек должен ощущать то же абсолютное равнодушие, что позволяет ему достойно умереть.

— Когда вы уезжаете?

— Через неделю-другую, все зависит от моего начальства, но я уже подал рапорт…

— Когда?

— Вчера.

— Почему вы уезжаете?

Похоже, я заставляла его заполнить анкету. Даже голос мой звучал почти официально.

— Потому что я не могу без нее, Луиза, — вздохнул он, отворачиваясь.

Он смотрел в потолок, как в ту ночь, когда монахиня объявила ему о смерти Тельмы.

— И что вы найдете в Америке, могилу?

— И воспоминания. Мы познакомились в Новом Орлеане. Там есть дорога, около озера… Широкая дорога с отелями и бензоколонками по обеим сторонам. Она ведет в штат Миссисипи. Электрические столбы и парковки, полные брошенных подержанных автомобилей, ее не украшают. Но я предпочитаю ее Елисейским Полям, потому что там я встретил Тельму. Понятно теперь?

Я понимала, но для меня это не представляло никакого интереса. Как же настырно она вцепилась в его жизнь, эта Тельма!

— Вы не хотите взять меня с собой?

Перед ним такой вопрос не только не возникал, но, по-видимому, шокировал его как абсолютно неуместный.

— О, нет, Луиза.

— Умоляю вас! — выдохнула я.

— Невозможно!

Для него эта ночь не имела ничего общего с той первой. Он уже не видел во мне охваченную безумной страстью молодую девушку, которая отдавалась ему со всем бесстыдством невинности. Теперь я была банальной девицей на час, Шлюшкой, ничем не отличавшейся от какой-нибудь Дженнифер!

Я привстала и, вцепившись руками в спинку кровати, вылила на него всю копившуюся во мне горечь. Мне было все равно, как я выгляжу в тусклом свете лампы. Он мог сколько угодно глазеть, если это нравилось ему, месье Руленду.

— Вы жалкий тип! — ополчилась я на него. — Так я и поверила вашим слезливым россказням! Прекрасные воспоминания о прошлом — уж я-то знаю, чего они стоят.

Он был застигнут врасплох моим неожиданным нападением. Подтянув колени к груди под одеялом, он сжался, как испуганный мальчик, которому долго потакали и который вдруг понял, что перешел границы дозволенного.

— Не любовь заставляет вас вернуться, месье Руленд. Хотите узнать, что? Угрызения совести. Вы мучаетесь из-за того, что убили свою жену!

Как же чудовищно и внезапно он постарел прямо на глазах! Не знаю, возможно, так казалось из-за его несуразной позы, сгорбленной спины, но ему можно было дать сейчас лет на десять больше.

— Луиза!

Это была скорее жалоба, чем упрек.

— Ведь вы же убили Тельму, признайтесь!

— Луиза!

Он повысил голос.

— Луиза, вы говорите ужасные вещи!

— И однако это правда.

— Да нет же, нет!

— Да! Вы убили ее, потому что застали в машине с этим седовласым. Она хуже последней подстилки, месье Руленд. Вы знаете что означает по-французски «подстилка»? Это значит «потаскуха». Ваша жена и была такой — настоящей потаскухой. Поэтому вы убили ее. Не удивительно, что не находят того автомобилиста, который поднял шлагбаум! Ведь это вы его подняли! Тельма спала в машине. Вы оставили автомобиль с ней на переезде, а сами забрались на насыпь, чтобы полюбоваться катастрофой!

Эта картина, как живая, стояла у меня перед глазами, и я описывала ее, как вспоминают виденное однажды, внося уточнения, приводя детали… Я уже не впервые с той знаменитой ночи прокручивала мысленно этот «фильм ужасов». Я увидела его во взгляде мадам, пришедшей в сознание в карете скорой помощи. Именно это я услышала бы от нее, не помешай ей смерть.

— Я не знаю, как вам удалось пораниться. Возможно, вы специально этого и не делали, просто вас ударило обломком железа. Как бы то ни было, этот несчастный случай и не случай вовсе, а преступление. Вы убили жену! Вы убили свою жену!

Я вопила, надрывая себе голосовые связки. Во рту был отвратительный привкус крови.

Руленд выскочил из постели и грубо скрутил меня. Я испугалась за свою жизнь и отчаянно отбивалась. Джесс бросил меня на кровать. Я была беззащитна, растянувшись поперек матраца. Джессу было достаточно нажать на мою свесившуюся голову, чтобы сломать мне шею. Я улыбнулась:

— Ну что ж, давайте! Убейте теперь и меня, чтобы заставить замолчать!

Он ослабил хватку, но не отстранился. Янтарного цвета кожа на его груди как бы освещалась полыхавшим внутри его гневом.

— Вы отвратительная маленькая лгунья!

— Вы убили ее!

— Если вы еще раз повторите, я раздавлю вас, как вредное насекомое!

— Вы убили ее!

Он закрыл лицо руками. Сквозь стиснутые пальцы доносились невнятные звуки, английские слова. Я сжалилась:

— Джесс… послушайте, это ничего не меняет в моей любви к вам. Я понимаю, почему вы это сделали. Это останется нашей тайной, которую никто никогда не узнает. Никто!

Слушал ли он меня? Я умолкла. Ветер завывал в саду, расшатывая деревья, а качели испускали жалобные звуки наподобие ржавого флюгера. Его руки бессильно упали.

— Почему вам пришла в голову эта гнусная мысль, Луиза?

Чтобы остаться в выигрыше, мне следовало идти до конца.

— Это вовсе не моя мысль, месье Руленд. Мадам рассказала мне, как все произошло, в карете скорой помощи по дороге в больницу.

— Нет!

— Да!

Джесс направился к комоду, открыл нижний ящик и что-то вынул. Я испугалась, подумав о револьвере. Но это оказалась книга в черном переплете, на котором золотыми буквами было написано: «Библия».

— Вот Библия, на которой я венчался, — серьезно объявил Джесс. — Поклянитесь на этой священной книге, что моя жена действительно обвинила меня перед смертью.

Меня пронизала дрожь с ног до головы. Могла ли я поклясться, что говорила правду? Ведь Тельма мне ничего не сказала, только ее глаза…

— Клянусь!

Он положил Библию на ночной столик. Со стороны эта сцена должна была выглядеть как гротеск. Когда я представляю мужчину в пижаме, просящего голую девушку поклясться на Библии, мне становится стыдно. Меня унижает не собственное клятвопреступление, а ребяческое поведение Джесса в столь драматических обстоятельствах.

— Что именно она вам сказала?

Я нашла гениальный выход. Я выдала ему фразу по-английски. Когда еще при жизни Тельмы я спрашивала, кто из них просил подать кетчуп или горчицу, Тельма произносила что-то вроде «ит'с Джесс».

— Отвечайте, Луиза, что сказала вам моя жена?

Гнев его прошел, и он напоминал сейчас побитую собаку.

— Она сказала: «Ит'с Джесс».

— А дальше?

Значит этого было ему мало, он ждал дополнительного подтверждения обвинения.

— А потом она добавила…

В эту секунду я не знала, что скажу. Но на собирающегося совершить подлость всегда сойдет вдохновение:

— Она добавила по-французски: он хотел моей смерти, он хотел моей смерти!

Я никогда не забуду, что за этим последовало. Джесс громко закричал; с таким звуком падает дерево, отрывающееся от своих корней с последним ударом топора лесоруба. Это был ужасающий вопль. Если вы однажды будете мчаться в автомобиле со скоростью сто километров в час и обнаружите, что отказали тормоза, возможно, вы испустите именно такой вопль.

Все люди, которые умирают и отдают себе в этом отчет, кричат или думают, что кричат, этим страшным криком.

— Месье Руленд!

Он рывком выдернул меня из постели и выкинул из комнаты. Дверь захлопнулась, и я очутилась в темном коридоре. Я попыталась повернуть ручку двери, но на этот раз он запер ее на ключ. Тогда я упала на колени.

Несмотря на наготу, я не чувствовала ночной свежести.

Прижавшись щекой к полу под дверью, я шептала:

— Джесс, не гоните меня… Все это не имеет никакого значения, вы правильно сделали, оставив машину на путях… Она получила то, что заслуживала. Она была потаскуха, Джесс… Самая настоящая потаскуха! Не гоните меня, Джесс. Я буду всегда вас любить. У меня никогда не будет другого мужчины, кроме вас! Никогда!

Он не открыл мне, и я не один еще час говорила с узкой полоской света, проникавшей из-под двери.


предыдущая глава | Моё печальное счастье | cледующая глава