home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VI

«Снежная Королева», сочиненная некрасивым, не приспособленным к жизни в людском сообществе датчанином, — это своего рода история взросления. Поворот судьбы разлучает двух детей, мальчика и девочку. Этот поворот и есть сама Снежная Королева, загадочный персонаж, прекрасный и опасный: «стройная, ослепительно белая женщина», которая зачаровывает мальчика, пригласив покататься в санях, укрывает его своими мехами: «Полезай ко мне в шубу!» — обольстительно предлагает она, и увозит мальчика к себе в ледяной чертог. Мы знаем, что она опасна, потому что на пути к ледяному чертогу Снежная Королева говорит: «Больше я не буду целовать тебя! А не то зацелую до смерти!»

Однако лучшая часть сказки, утверждал Ханс, — история о том, как дьявол уронил некое особое зеркало, и оно разбилось на миллионы кусочков, которые залетали в глаза и сердца людей, искажая у каждого картину мира. Почему-то — не спрашивай, почему, — мне нравится мысль об этом зеркале. Тебе нравятся противоречия, говорила я, и несчастья. Нет, отвечал Ханс, мне нравится мысль о пропащих душах.

Это же до смешного очевидная история сексуального совращения, пропищал ирис. Прекрасная королева, «шуба», в которую «опускается» мальчик, сани, летящие в «другую землю», даже чертог с его посткоитальным, наступившим после грехопадения холодом… да и кто из нас согласится обменять влечение на волшебство?

Все мы — пропащие души, скорбно сообщил Ханс и скорбно направился к терменвоксу, чтобы сыграть свою версию «Где-то за радугой», больше похожую на утиное кряканье. Я же продолжала размышлять о Снежной Королеве, всегда напоминавшей мне мою мать, которая тоже питала любовь к шубам, холодному дому, а когда я была юна — жила в полном тайн краю. И я снова вспомнила о сыне, чего делать мне совсем не хотелось, и я переменила ход мыслей и стала размышлять о мощи воображения…

Хоть мы и не можем представить себе то, что лежит «за пределами самых буйных наших фантазий» (размышляла я), поскольку они, пределы, еще не явлены нам, мы, тем не менее, можем питать к этим химерическим необитаемым сферам чувство вполне экстатическое; они способны овладевать всеми нашими помыслами, направлять малейшие наши поступки…

И тут хор фиалок, словно прочитав мои мысли, стал скандировать слова «синдром навязчивых состояний» и проскандировал несколько раз, пока его не прервала одна из роз, собравшаяся, похоже, пуститься в рассуждения об этом личностном расстройстве: она провозгласила, что Герда в ее неустанных поисках, в неспособности выбросить маленького Кая (больше уже не маленького) из головы, демонстрирует все симптомы СНС. На свой манер, похоже, собирались поддержать ее и прочие розы: Герда, мол, страдала навязчивой идеей невозвратимого прошлого, детства во всей его одномерности. Можно даже сказать, собирались, похоже, продолжить розы, что ей было не по силам справиться со сложностями взросления — в особенности ее собственного, подошедшего к ней вплотную.

Именно в этот миг за окном появился ворон, окруженный обычной его ватагой снежных жуков, — вид у него был потрепанный, точно ему пришлось сразиться с особенно яростной вьюгой. Все вы неправы, сказал ворон, «СК» есть история, с вашего дозволенья, готическая, в которой девочка переживает приключение — становится на миг вершительницей собственной судьбы, — а под конец его понимает: награда, ею полученная, не стоила таких хлопот. Ха, цинично прибавил ворон, можно подумать, что в сказке все дело в каких-то там поисках.

Или же, сказала кошка, у которой впервые за время нашего знакомства появилось хоть какое-то мнение, это история о кровосмешении. Мне она напоминает фильм «Психопат», только конец у нее другой. Юноша бежит от удушающих объятий девочки с бабушкой, но потом возвращается в юдоль слез, ибо с неизбежностью обречен на нее. Фрейдистская драма, тютелька в тютельку.

Пропащие души! — выпалил Ханс, после чего все мы умолкли.


предыдущая глава | Мать извела меня, папа сожрал меня. Сказки на новый лад | cледующая глава