home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6

Оуэн стоял в тени сарая и с благоговейным трепетом наблюдал, как Надя творит заклинания. То, что он видел, не оставляло сомнений: Надя — ведьма. Ее нежный, мелодичный голос был еле слышен, он словно шел из глубины груди, а пальцы ритмично перебирали струны гитары. Оуэн не имел ни малейшего представления, на каком языке произносила Надя слова, но их музыкальность зачаровывала. Удивительно было и то, что она как будто не ведала, что делает. Надя даже не заметила, как он вошел в сарай. Сначала Оуэн подумал, что к ней вернулась музыка, но потом догадался: Надя вновь и вновь повторяла одну и ту же молитву или песню, но только на разных языках.

Он взглянул на жеребца, который спокойно стоял в яслях, повернув морду к хозяйке. Оуэн поразился, с каким вниманием Эни слушал Надину песню. А может, он просто любовался своей госпожой? Как бы там ни было, Оуэн понимал лошадь. Надя сидела на копне сена, одетая в шорты и красно-белую безрукавку. На голове у нее был цветастый платок, туго перехвативший вьющиеся волосы. Когда она на какой-то момент остановилась, Оуэн улыбнулся, увидев, как Надя прикусила нижнюю губу, а потом быстро подтянула к себе инструмент.

Когда она возобновила пение, Оуэн закрыл глаза и погрузился в льющуюся мелодию. Он понял, что Надя работает над своими песенками о зверушках. Особое звучание им придавали слова, произносимые на незнакомых языках. Мышцы у Оуэна затекли, и он осторожно переменил положение. Надя действовала на него возбуждающе. Завидев ее, он весь напрягался, независимо от того, чем она занималась.

В минувший вечер она сказала, что возвращение музыки сделает ее счастливой. Однако в глазах у Нади появилось еще больше таинственности. Да, она хотела его так же сильно, как хотел ее он. Оуэн чувствовал это по тому, как она словно растворялась в его объятиях, как жадно тянулась к его губам, но особенно — по биению ее сердца в тот момент, когда он переставал ее целовать. Но вдруг она становилась холодной, чужой и начинала тосковать по музыке.

Расставаясь с Надей на крыльце, Оуэн обещал, что постарается вернуть ей утраченное. Тогда ему показалось, что она беззвучно молится об обретении любимой музыки. И тут его потрясла одна мысль: Надя значит для него больше, чем просто красивая женщина с прекрасной фигурой. Ему захотелось быть ее рыцарем в сверкающих доспехах, взять Надю на руки и… оказаться с ней в постели. Да, быть романтическим джентльменом с перевозбужденными гормонами — сущее проклятие. Он глубоко вздохнул, возблагодарив небеса за то, что физическое состояние не слишком отражается на его психике, и вышел из тени.

В этот миг Надя смотрела куда-то поверх сарая, перебирая гитарные струны. Когда она увидела Оуэна, то от удивления и неожиданности вскрикнула.

— Я заходил в дом, — извиняющимся тоном сказал он, — но там никого не было.

— Эни любит слушать мои песни, — невпопад ответила Надя. Она собрала разбросанные листки записей и спрятала в голубую папку. — Я думала, если изменю содержание песни, это вдохновит меня. Увы, ничего не получается.

Она окинула взглядом сложенное в сарае сено, ясли, проследила, как пляшут пылинки в лучах солнца, и грустно покачала головой.

Оуэн сел рядом. Этот короткий ответ сказал ему о многом. Она была расстроена и не знала, что делать дальше.

— Та песенка, которую ты пела, тоже должна войти в пластинку?

— Да. Я пробовала найти для нее подходящую концовку.

— Сколько песен ты уже написала?

— Двадцать три.

Оуэн в удивлении уставился на нее.

— Разве этого не достаточно?

— Нет, нужна еще одна. Пластинки для детей отличаются от обычных. Некоторые мои песни совсем простые, и малыши смогут их легко заучить. Другие сложнее. Они словно сказки, и сразу их не запомнить.

— Сколько же времени нужно, чтобы сочинить песню?

— Я работаю над ними почти два года. — Она посмотрела на голубую папку и листочки с переводом «Бесстрашного Бенни» — песенки о страусе, который отказался прятать голову в песок. — Половина была уже готова, когда я подписывала контракт. С тех пор я занята только этим.

— Так тебе нужно сочинить всего одну песню? — Он был потрясен ее настойчивостью и упорством.

Надя положила гитару рядом и облокотилась на копну.

— Это не так легко, как кажется.

— Ты можешь это сделать! Я верю в тебя!

— Спасибо, но ты, кажется, забыл, что я потеряла главное в песне — музыку.

— Импровизируй.

Он извлек соломинку из ее волос и пощекотал хорошенький носик. Надя затрясла головой.

— Ты говоришь так, словно умеешь построить дом без единого кирпича.

Она смахнула соломинки с его джинсов.

— Расскажи лучше, почему ты бьешь баклуши.

— Я же начальник. — Оуэн придвинулся ближе и провел соломинкой по ее обнаженному бедру. — И решил, что мне дозволено провести остаток дня так, как я хочу.

Он рано бросил работу только потому, что страстно желал увидеть Надю. С самого утра он думал о ней, о ее горячих поцелуях и о том, что влюблен в нее без памяти.

Она вырвала соломинку из рук Оуэна.

— Знаешь, ты поступил просто замечательно.

Он взял новую соломинку и пощекотал ею уголок Надиного рта.

— Нет, ты не права. То, что я сделал, пустяки. А вот то, что собираюсь сделать, будет действительно замечательно.

Он впился в нее жадными глазами.

— И что же замечательного ты сделаешь?

— Поцелую тебя.

Она внимательно посмотрела на его губы.

— Ты считаешь, что это будет замечательно?

Он склонился и, глядя в черные озера ее глаз, прошептал:

— Ну скажи мне…

Она, как и прежде, обняла его за шею и улыбнулась при виде готового впиться в нее рта. Потом кончиком языка легонько коснулась его чувственных губ, которыми он сначала прихватил, а потом вобрал в себя ее губы.

Наде хотелось броситься в омут страсти, но в то же время она старалась не потерять контроль над собой. Зачем сопротивляться нежности Оуэна, которой он столь щедро ее одаривал? Ведь он обладал всеми достоинствами мужчины и даже более того. Однако для Нади он представлял потенциальную угрозу. Подобные ему мужчины не стремятся к устойчивой жизни с такими девушками, как она. Надя сожгла свои мосты еще в Нью-Йорке, и теперь ей приходится расплачиваться за многое.

С тихим стоном она крепче обхватила его за шею и с необычайной горячностью поцеловала Оуэна. Надя чувствовала, как трепещет его напряженное тело, как он пытается теснее прижаться к ней и превратить сеновал в постель. Она отвечала на его поцелуи, расслабляясь и открываясь, как бутон под солнечными лучами.

Слегка освободившись из его объятий, Надя нежно погладила ему щеку, ощутив, будто ток пробежал от ее ладони к сердцу. А рука Оуэна стала медленно опускаться с ее головы до шеи, скользнула по пульсирующей артерии, по ключицам и достигла полукружий грудей. Его пальцы дрогнули, коснувшись верхней пуговки на ее блузке.

Надя не могла оставаться безучастной. Целуя его щеки, глаза, шею, она расстегнула рубашку Оуэна и почувствовала ладонями жар его обнаженной спины. Реакция мужчины была намного острее, чем она предполагала. Его тело стало почти таким же горячим, как и во время их купания. Подчиняясь какому-то импульсу, Надя попыталась снять рубашку с Оуэна, чтобы погладить завитки на его груди, дотронуться до каждого участка его мускулистого тела.

Оуэн перестал возиться с пуговками на ее блузке и помог стянуть рубашку. Ласки Нади совсем вскружили ему голову. Еще немного, и он просто задымится от полыхавшего в нем пожара. Губы ее оказались на уровне его груди. Она слегка сжала зубами твердый сосок, и жар его тела стал обжигающим.

Руки Нади прикоснулись к плечам Оуэна, а губы продолжали блуждать по груди. Она слышала, как поет и бьется ее кровь, как обостряется чувствительность каждого нерва, каждой клеточки. Ее груди налились, им стало тесно в лифчике. Надя хотела ощутить Оуэна внутри себя. Только это снимет ужасное напряжение, вызванное его близостью. Она застонала, дотронувшись подушечками пальцев до застежки его джинсов.

Внезапно раздались голоса и шум подъехавшего к сараю грузовика. От неожиданности они оба чуть не задохнулись.

— Кто это? — с усилием выдавил из себя Оуэн.

Надя закрыла глаза и с ужасом прошептала:

— Это мои братья и дядя Рупа.

Оуэн откатился от Нади и начал торопливо напяливать рубашку.

— Они придут сюда?

Она села и стряхнула соломинки с блузки и шортов. Горькая складка обозначилась у ее рта.

— Очень возможно.

Надя посмотрела на Оуэна, дрожащими руками застегивавшего пуговицы. Какие мысли роились в его голове, после того как они разомкнули объятия? Сама она почти не слышала, как подъехал грузовик.

— Вероятно, они привезли лошадь…

— Какую еще лошадь? — Он наконец застегнул рубашку и заправил ее в джинсы. Только сейчас он уловил лошадиное ржание, доносившееся снаружи. Он посмотрел на Эни, который через мгновение заржал в ответ.

— Ты задал хороший вопрос, — сказала Надя и, собрав под платок рассыпавшиеся кудри, направилась к воротам.

Оуэн тоже пригладил волосы, оглядел себя и последовал за ней. Он не поднимал глаз на Надю, зная, что на ее лице появилось такое же выражение, как при сообщении о потере музыки.

Надя вышла наружу в тот самый момент, когда высокий незнакомец торопливо вскочил в кабину трейлера и, даже не закрыв дверцу, сорвался с места на бешеной скорости. По его движениям она поняла, что мужчина явно не в лучшем расположении духа.

Девушка повернулась в сторону загона и увидела там красивую кобылу, молодую, крепкую и, вероятно, стоившую очень дорого. Надя посмотрела на дядю и двух братьев, которые приникли к забору и оживленно обменивались замечаниями. Рупа смеялся и восторженно похлопывал племянников по спинам.

— Ах, как хороша! — вскрикивал он. — Гуляй, гуляй, Виктория Роза.

Надя ощутила дыхание Оуэна и взглянула на его раскрасневшееся лицо. Сердце у нее забилось. Судя по всему, это несносное семейство опять выкинуло противозаконную штуку, учинив кому-нибудь очередную неприятность. На этот раз с четырьмя копытами.

Она прищурилась на животное, которое, без сомнения, было очень красивым.

— А что делает эта Виктория Роза в загоне для Эни? — крикнула она.

— Теперь это ее дом, — сказал Рупа, протягивая лошади кусочек сахара.

— Откуда она взялась?

Надя даже на глаз определила, что эта кобыла ведет свой род от чемпионов.

— Уатт Маршалл только что доставил ее нам.

— Я спрашиваю не об этом.

— Нет ничего проще, — откликнулся Стево, двадцатитрехлетний брат Нади. — Я выиграл ее.

— Выиграл?! — охнула Надя. — Каким же образом ты выиграл ее?

— Тузы, как известно, бьют дам и десятки в любой день.

Оуэн хмыкнул, а Надя сурово сказала:

— Значит, покер. Ты выиграл ее в покер?

По цыганским обычаям ей не следовало вникать в поступки братьев. Но что делать — их постоянно преследовали разные неприятности.

— А что тут плохого? — недовольно сказал Стево. — Играть предложил сам Уатт, а не я.

— Ладно, немедленно отправляйте ее обратно.

— И не собираюсь, она моя. — Стево засмеялся и похлопал себя по карманам. — У меня даже есть бумаги на нее.

Надя растерянно оглянулась и задала первый пришедший на ум вопрос:

— Откуда ты взял деньги на покер?

Стево виновато отвел глаза. Надя взорвалась.

— А где фураж? Я же послала тебя в город именно за ним.

— Мне необходим был разбег.

— Значит, я дала тебе деньги на фураж для Эни, а ты решил на них сыграть?

— Я думал: кто-то должен помочь тебе, Надя. Я же вижу, как ты стараешься для семьи.

— Ты плохо думал. — Она повернулась к Рупе и брату Гибби.

— А вы где были, когда он затеял эту глупую игру?

Оба потупились.

— Не сходи с ума, сестренка, — сказал Стево. — Это была моя идея.

Рупа громко откашлялся.

— Мы ему помогали, Надя.

Теперь пришла очередь краснеть Наде.

— И как же вы ему помогали? Играет только один человек.

— Мы просто стояли в уголке магазина, — вступил в разговор Гибби.

— И что же?

— Проторчали около автомата с содовой целых сорок пять минут: автомат-то из никеля, — улыбнулся Стево, взглянув на дядю и брата. — Они делали вид, что никогда не видели такой штуковины.

Надя обернулась к Оуэну, который корчился от смеха, услышав эту забавную историю, и беспомощно посмотрела на Викторию Розу. Как же ей поступить?

— Вы толкуете мне о том, что теперь у нас две лошади, а корма нет ни для одной из них. Так?

— Не совсем. — Стево посмотрел на Гибби и ухмыльнулся.

— Мы заезжали в фуражный магазин, тот самый, о котором ты нам говорила.

— Так где же корм?

— Его привезут попозже.

— Этот магазин не занимается доставкой нескольких мешков овса…

— Я заказал значительно больше. Виктория Роза — моя лошадь, и мне следует за ней хорошо ухаживать.

— Ладно. Значит, ты сел за карты, чтобы купить на выигрыш корм. Моих денег на два мешка овса не хватало?

— Я выиграл немного больше, чем стоимость двух мешков.

— Что выиграл?

— Конечно, деньги.

Он полез в карман и вытащил пачку купюр.

— Вот они, миленькие зеленые баксы. — Он помахал пачкой. — Их тут много. — Он отдал деньги Наде.

— Ну, хорошо. Я знаю, что ты готов помочь, Стево. Но ты должен делать это честно, а не за игрой в покер.

— Они выиграны честно. Большой Уатт Маршалл думал, что он разденет догола юнцов-иммигрантов. Он так поступал постоянно, собирая игроков в задней комнате своего магазина. Проклятье, он даже позволил мне выиграть две первые партии как приманку. Не моя вина, что я не такой профан.

Надя обернулась к Оуэну в надежде, что он объяснит Стево: играть в покер запрещено.

— Что ты думаешь, Оуэн?

Тот оглядел младшего брата. В городе все знали, что Уатт обыгрывал новичков, но на сей раз удача, по-видимому, изменила ему. Оуэн посмотрел на Викторию Розу и улыбнулся. Эта кобыла была гордостью Уатта. Стево оказался счастливчиком и основательно ободрал Уатта.

— Этот Маршалл действительно играет в карты в помещении своего магазина, — сказал он.

— Не сомневаюсь, но мне интересно, разрешено ли это законом.

Она помахала долларами перед носом Оуэна. Ей совсем не хотелось, чтобы Стево был наказан.

— В этом нет ничего предосудительного. Тот же Уатт мог выиграть у Стево, не моргнув глазом.

— Но это были мои деньги. Я дала их Стево на другие цели, — разгневалась Надя. — А как с лошадью?

— Если у Стево есть на нее документы, то все в порядке.

Он еще раз посмотрел на кобылу и в восхищении поцокал языком.

— Виктория Роза станет королевой ранчо Кондратовичей.

Стево, Гибби и Рупа радостно похлопали Оуэна по плечу и направились в сарай устраивать еще одни ясли рядом с Эни.

Надя перевела взгляд с Оуэна на деньги. Их было не так уж много — две пятидесятидолларовые купюры, а остальные по доллару и пятерке. И все же для Кондратовичей это была большая сумма.

— Ладно. А что мне теперь делать?

Оуэн уставился на ее рот — припухшие губы до сих пор алели от поцелуев.

— Займись южной пашней, — сказал он, — и реши, как с ней быть.

Он подошел к забору. Виктория Роза бегала по загону. Должно быть, Уатт Маршалл не находил себе места от злости и готовился к какой-нибудь гадости. Эта красивая кобыла, его любимица, ценилась на вес золота. Она была достаточно зрелой, чтобы дать потомство к следующей весне.

Надя облокотилась на стойку загона и внимательно наблюдала за Оуэном. Кобыла ее почти не интересовала.

— Как все обернется?

— Уатт Маршалл известен в Кроу Хеде своей грубостью и скверным характером, — сказал он.

Он встал рядом с Надей и вытащил соломинку из черных волос. По ее виду можно было догадаться, что она недавно лежала на сене и с кем-то целовалась.

Да, она была готова ко многому, не появись нежданно-негаданно Виктория Роза. В следующий раз он должен предусмотреть все, чтобы им не помешали.

— Наверное, будут неприятности?

— По закону он вряд ли что сможет сделать.

Он вытащил еще одну соломинку, запутавшуюся в прядях. Ему нравилось это занятие.

— Как ты думаешь, не устроит ли он нам какую-нибудь каверзу?

— Скорее всего попытается выкрасть Викторию Розу. Но поскольку у твоего брата все бумаги на лошадь, шансы у него нулевые. Закон на твоей стороне.

Наде не понравилось выражение глаз Оуэна.

— Он может причинить нам вред?

Ей не приходилось встречаться с мистером Маршаллом, но ему подобных она повидала на своем веку.

— Полагаю, он постарается насолить тебе и твоему семейству.

— Каким образом?

— Возможно, станет распространять по Кроу Хеду разные небылицы о вас. — Оуэн взял ее за руку. — Ты же знаешь, как это бывает. Во всем плохом, что произойдет в городе, обвинят Кондратовичей. А уж Маршалл, конечно, раздует из мухи слона. Возможно, ему даже удастся привлечь на свою сторону кого-нибудь из слабых людишек.

— И это все? — засмеялась Надя.

— А разве недостаточно?

— Оуэн, как ты не понимаешь? Мы же цыгане.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в приоткрывшийся от удивления рот.

— Нас всегда укоряют во всех неприятностях. Если у кого-то пропадет из дома вещь, ее обязательно ищут в таборе. Если у кого-то исчезает дочь, значит, кто-то из наших ее похитил. Даже если собака сдохнет, считается, что мы навели порчу на животное.

— Но это же дискриминация!

— Это жизнь, Оуэн.

Она потрепала его волосы, упавшие на лоб.

— Ты можешь себе представить, что еще десять минут назад готов был заняться любовью с отверженной?

Оуэн загадочно улыбнулся, прижав Надю к стойке загона.

— Эта отверженная целуется, как ангел.

— Я вовсе не пытаюсь быть ангелом.

Она капризно выпятила нижнюю пухлую губку. Он прижался к этому розовому лепестку и крепко поцеловал.

— А кто ты, Надя? — Он погладил ее щеку. — Я знаю тебя как талантливого композитора, певицу, прекрасную наездницу, заботливую и нежную тетку, строгую, но справедливую сестру.

Кончиками пальцев он коснулся теней под ее глазами.

— Так что же за женщину я обнимал?

— Она женщина, Оуэн. Просто женщина.


предыдущая глава | О, мой ангел… | cледующая глава