home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



V

Сегодня Комитет пригласил меня во второй раз.

К назначенному времени ОНИ были в сборе, и старик-охранник без всяких вопросов сразу же впустил в комнату.

В ней царила скорбь невосполнимой утраты.

Знакомые персонажи (кроме, разумеется, Коротышки) сидели за длинным столом в прежнем порядке — во главе с ничего не видящим и почти ничего не слышащим, но все еще живым председателем.

На лацканах пиджаков мужчин топорщились траурные банты, вдоль стен теснилось невообразимое множество венков с блестящими черными лентами и большими карточками, на которых крупными буквами было написано имя приславшего венок. Все это производило большое впечатление.

Комитетчики, по своему обыкновению, сразу же зашуршали бумажками, с озабоченными лицами, передавая их друг другу, открывая и закрывая какие-то папки. Иногда они ненадолго отрывались от своего важного дела, минуту-другую разглядывали меня и снова углублялись в работу.

От нечего делать я принялся читать на венках имена скорбящих.

Никогда бы не подумал, что причинил горе такой массе знаменитых современников. Шутка ли, среди них президент США Картер и первая леди, вице-президент Уолтер Мондейл, советник по национальной безопасности Бжезинский, бывший государственный секретарь Киссинджер, несколько бывших президентов, в том числе Никсон, Форд, президент международного банка Макнамара, Рокфеллер, Ротшильд, члены правления компании «Кока-кола», директора международных банков, военных концернов, компаний по производству жевательной резинки, сигарет, лекарств, электронной техники и электрооборудования, нефтяных компаний, правительств Франции, Западной Германии, Англии, Бельгии, Италии, Австрии, директора компаний «Мерседес», «Пежо», «Фиат», «Форд», «Боинг» и, наконец, император Японии. Но это еще не все. Израильский премьер-министр Бегин, его министры Даян и Вейцман, главы военных режимов Чили, Турции, Пакистана, Индонезии, Боливии, Филиппин, президент Заира Мобуту, арабские короли и президенты, члены семьи бывшего иранского шаха, «Мама Док» с Гаити, руководители КНР, Румынии, Южной Кореи, правительство Австралии.

Сдвинутые в огромную кучу, маялись венки с карточками от самых блестящих деятелей арабского мира. Руководители правящих партий, ответственные работники в области идеологии, государственной безопасности, обороны, планирования, строительства, «доктора» всех мастей, включая, разумеется, и моего соотечественника — самого «блестящего» из всех. Мне надоело напрягать зрение, разбирая имена в дальнем углу, и я повернулся к столу.

Большинство сидевших за ним было мне знакомо по предыдущим встречам и, хотя их лица закрывали зловещие черные очки, многих удалось опознать. Все были угрюмы и замкнуты.

До сегодняшнего дня я дважды имел счастье видеть беспросветную мрачность этих лиц, привык к ней и даже перестал замечать. Но сейчас ОНИ выглядели необычно, и, поначалу до меня не доходила суть такой перемены.

Помогла Анис, и даже не она сама, а ее наряд — военная форма с красно-золотыми знаками отличия. Ого, вот так Анис! Кроме нее в мундирах были двое мужчин, но не те, кто носил их раньше, а совсем другие — прежние штатские. Поискав глазами, я нашел бывших военных в обычной гражданской одежде, причем одного из них — с большим трудом, настолько изменил его деловой костюм.

Боже, что значит это массовое переодевание? Еще вчера я был уверен, что Комитет состоит из военных и штатских, а теперь не могу понять, с кем имею дело: с военными, иногда переодевающимися в гражданскую одежду, или со штатскими, почему-то вдруг напялившими на себя мундир? И что лучше?

С одной стороны, если ОНИ — военные, отказавшиеся от своей формы, то можно надеяться на смягчение их бескомпромиссности и суровости.

С другой, если все штатские, но даже Анис, будучи женщиной (хотя совершенно неженственной), надела мундир, то вряд ли можно найти более убедительное свидетельство того, что по отношению ко мне Комитет занял предельно жесткую позицию.

Председатель прервал тревожные размышления.

Когда-то хорошо поставленным, а теперь уже слабым и дребезжащим «комитетским» голосом и на чисто «комитетском» языке он произнес:

— В начале сегодняшнего заседания прошу почтить память павшего пятью минутами молчания.

Разом двинув креслами но полу, все встали.

Кроме меня. Я не пошевелился, поскольку и так стоял (Комитет никому не позволяет сидеть в его присутствии), и таким образом невольно оказался в числе скорбящих.

На стене за председателем висел портрет в траурной рамке, и, пытаясь заполнить бесконечные пять минут нашей общей печали, я смотрел покойному прямо в глаза. Как странно они двигались, каждый сам по себе…

Пока Коротышка был жив, разумеется.

Председатель немощно откашлялся, как бы подзаряжая батарейки, питающие голос, и заскрипел.

Свою речь он адресовал комитетчикам, но почему-то при этом смотрел только на венки, так что казалось, будто он обращается к тем, кто их прислал. — «Уважаемые коллеги! Нам редко приходилось собираться по чрезвычайным поводам, выходящим за рамки привычных ситуаций. Сегодня — именно такой случай.

Что касается нашего погибшего товарища, то на теперешнем заседании мы говорим о нем в третий раз.

Впервые разговор о нем зашел, если мне не изменяет память, в середине пятидесятых. Тогда мы приняли решение ввести в Комитет этого полного сил и жизни юношу.

Второй случай представился в позапрошлом году, когда он принимал поздравления по случаю присуждению премии „Золотой Орел“ за неустанное служение целям организации, которую мы представляем.

И вот сегодня…

Наш коллега играл видную роль не только в подготовке впечатляющих перемен, происходящих в окружающей нас действительности, но и в придании этим переменам наиболее удачной формы, я бы сказал, формы свершений. Благодаря его усилиям сегодня уже отчетливо видны горизонты, едва видневшиеся в пятидесятых и полностью скрытые в шестидесятых и начале семидесятых годов, горизонты исполнения самых дерзновенных надежд и чаяний человечества, горизонты, свободные от опасностей, угрожающих ныне цивилизации. Мы имеем в виду, прежде всего, древнюю как мир мечту о единстве народов или, другими словами, о Соединенных Штатах Земли, когда люди, населяющие нашу планету, объединятся в государстве, строящем для них прекрасное будущее всеобщего процветания.

И вот мы потеряли его…

Велика наша потеря, огромен ущерб, причиненный делу прогресса, интересам мира, демократии, социализма!»

Старец остановился, давая слушателям возможность осмыслить трагический вывод, потом продолжал:

— Надо особо подчеркнуть, что в своей многоплановой деятельности Комитет выступает как самостоятельная организация, не связанная с официальными властями или их исполнительными органами.

Слухи о наших связях с ними абсолютно беспочвенны. Редкие примеры, когда такие контакты действительно были, лишь внешне нарушают этот принцип, а в действительности подтверждают его незыблемость.

К числу подобных исключительных ситуаций относится и дело, которое мы сегодня рассматриваем. Оно настолько опасно для общества, что мы будем вынуждены…

Надеюсь, все вы отчетливо представляете себе, какое значение для будущего будет иметь ваше решение.

Разбор этого, и без того трудного случая, отягчен нашей горечью и возмущением, ибо имеет самое прямое отношение к гибели прекрасного гражданина, достойного члена нашей организации.

Комитетчики, на протяжении всей речи не сводившие с меня неподвижных, настороженных взглядов, глухо загудели. Я попытался воспользоваться тяжелой паузой для того, чтобы сказать ИМ все, но… Голос предательски дрогнул, а обличительная речь вылетела из головы. Я как будто слышал себя со стороны и не узнавал. Неужели это мои слова? — Прошу дать мне возможность высказаться по затронутому вопросу и объяснить свое поведение.

Надеюсь, вы будете столь великодушны, что разрешите мне говорить по-арабски, так как изложить непростую ситуацию, пользуясь родным языком, будет значительно легче.

Примите мои глубочайшие соболезнования, ибо постигшая вас утрата — горе для всех.

Не повернув головы, Блондин цыкнул на меня:

— Вас никто не спрашивает.

Председатель отпил глоток воды из стоящего перед ним стакана и, мучаясь старческой одышкой, продолжал: «Комитет был создан для служения целям революции, идеалам религии и морали. Его члены неослабно поддерживали устои общества и укрепляли демократию.

Вполне понятно, что подобные усилия сделали нас объектом злобных нападок со стороны подрывных элементов всех мастей, пытающихся противостоять Комитету. Это они спровоцировали шумиху по поводу методов, применяемых в нашей работе, обвинили в садизме и демагогии.

Враждебные голоса трезвонят о якобы тесной связи между нашей деятельностью и политическими переворотами, межобщинной резней, локальными войнами, которых в арабском мире хоть пруд пруди. Они приписывают нам загадочные самоубийства и бесследные исчезновения, падения с крыш и гибель в дорожных катастрофах.

Нападение на члена Комитета является свидетельством эскалации агрессии против нас и требует особых мер пресечения.

Преступник сознался в содеянном и сейчас находится здесь, перед нами, что создает обманчивое впечатление простоты задачи. Не поддавайтесь ему. Ваш долг — разобраться в этом деле до конца!»

Чуть живой старик окончательно выдохся и сел, немощно откинувшись на спинку стула.

Офицер Анис повернулась ко мне:

— Теперь можете говорить вы.

Все время я внимательно следил за комитетчиками, ловя каждый взгляд, кивок, жест, интонацию, — словом все, что могло указать на ожидавшую меня участь. Увы, обычно мягкий голос Анис сейчас был суров.

Я не рассчитывал на доброжелательный прием и, еще по пути сюда, приготовился к худшему. Отпираться бессмысленно, каяться нелепо. Впрочем, сожаление о совершенном ни разу не потревожило меня, и это окончательно убедило в неотвратимости кошмарной развязки.

Произошло то, что и должно было произойти. Я, конечно же, понимал, что новая встреча с Комитетом неизбежна и, готовясь к ней, построил свою защиту на обвинениях в его адрес. Для этого была собрана масса обличающих фактов. Таким выступлением мне хотелось показать врагу свое мужество и несгибаемость перед лицом приближающейся расплаты.

Стоило, однако, увидеть перед собой эти злобные маски вместо человеческих лиц и услышать хрип трупообразного председателя, как собранная дома твердость мигом улетучилась.

Слабым, дрожащим голосом я жалко залепетал на языке Комитета:

— Прежде всего, позвольте поблагодарить за оказанную мне высокую честь побеседовать с вами. Еще раз хочу заверить вас в том, что понимаю и разделяю горечь невосполнимой утраты, ибо не каждый день Комитет теряет своих членов.

Тут я невольно улыбнулся, но ответной улыбки ни от кого, естественно, не увидел.

— Я признаю свою вину и готов понести наказание, но все же надеюсь, что при вынесении приговора вы учтете мою честно прожитую жизнь, незапятнанную репутацию и условия, вынудившие на отчаянный поступок.

Вам хорошо известно, что, будучи самым обыкновенным человеком, я ни разу не был причастен ни к каким актам насилия и встречался с ними только в детективных романах.

Готовясь к собеседованию, я много работал, чтобы глубокими знаниями и широкой эрудицией заслужить ваше доверие, а в дальнейшем сотрудничестве — признание и поддержку, какими пользуются лучшие творческие силы страны (всем известно, что своими успехами они обязаны вам).

Но мне не повезло…

Вы превратно поняли обычную любознательность, а угроза собственной жизни потребовала от меня крайних мер для ее спасения.

Председатель одернул меня:

— Сразу после совершения преступления вы заявили, что он не предпринимал попыток насилия по отношению к вам, не угрожал и на вас не нападал. Ведь это ваши слова?

— Да, мои. Однако ваш коллега был вооружен пистолетом, а, значит, насилие по отношению ко мне было задумано с самого начала. И, не опереди я его, это насилие было бы совершено!

Кроме того, прошу принять во внимание мое душевное состояние и нервное перенапряжение, ведь из-за постоянной слежки мне ни на секунду не удалось сомкнуть глаз.

Блондин резко подался вперед, хищно блестя разноцветными глазами:

— Вы хотите навязать нам образ невинной жертвы, полной добрых намерений?

Я замечал, что он всегда старался говорить особым «комитетским» языком, считая его, по-видимому, образцом совершенства.

— Я вам ничего не навязываю и не пытаюсь «продать», хотя исследование о Докторе доказывает, что все на свете покупается и продается. Я говорю правду.

Блондин издевательски ухмыльнулся:

— Не думайте, что можете обвести нас, как простачков, вокруг пальца.

Уже при первой встрече мы заподозрили, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете, — ваши ответы были слишком правильными и гладкими. И если среди нас были сомневающимися на этот счет, то упорное копание в жизни Доктора, вопреки предупреждениям и запретам Комитета, всем показало вашу коварную суть.

Он повернулся к остальным:

— Факты доказывают, что мы имеем дело с чрезвычайно опасным, заранее разработанным и тщательно подготовленным заговором. Нападение на нашего коллегу было всего лишь одним его звеном.

Да, я ожидал именно такой, враждебной встречи и был готов к самой худшей, самой негативной оценке того, что совершил, но поворот дела в сторону какого-то там заговора резко менял мои перспективы.

Положение становилось настолько скверным, что ни о каких обвинениях в адрес Комитета не могло быть и речи. Надо спасаться!

Я развел руками и принужденно засмеялся, как бы подчеркивая, что речь идет об очевидном недоразумении.

— О, я завидую вашему богатому воображению. Это, конечно же, шутка?

Блондин жестко пообещал:

— Уловки вам больше не помогут.

— Уверяю вас, я невиновен!

— Вы отказываетесь от своих первоначальных показаний?

— Я имею в виду совсем другое… Дело в том, что если и был план какого-то заговора, то мне о нем ничего не известно.

Как он обрадовался!

— Итак, вы признаетесь в существовании плана!

Я понимал крайнюю нелепость происходящего, но поделать с собой ничего не мог — мне было страшно.

— Ни в коем случае! Хочу еще раз подчеркнуть, что…

Он кивнул мужчине, сидевшему с краю, тот немедленно извлек из-под стола магнитофон и важно водрузил его перед собой на суконную поверхность.

Блондин в это время пояснял коллегам:

— Господа, сейчас вы сами услышите упоминание злоумышленника о своих сообщниках.

Комитетчик включил магнитофон и послышался странный звук — я сразу узнал звон воды, падающей в железную посуду. Затем неприятный мужской голос выразил удивление цветом воды. О, боже, да ведь это — Коротышка!

Мой голос сказал:

— У вас, наверное, стоит очиститель?

Голос Коротышки:

— Да, а как вы узнали?

Снова мой:

— Я вообще многое узнал за последнее время.

Блондин дал знак выключить магнитофон и, развалясь в кресле, насмешливо спросил:

— Это ваш голос?

— Мой, но это совсем не значит…

Он не дал договорить и вдруг заорал:

— Откуда у тебя сведения о нашем сотруднике, какими не располагаем даже мы? Назови сообщников, передавших тебе эту информацию!

Тут вмешалась Анис и заворковала своим обычным мягким голосом, словно вразумляя упрямого малыша:

— Совершенно необязательно предполагать существование заговора с самого начала — он мог возникнуть позднее, что подтверждается словами, будто вы многое узнали именно в последнее время. Из этого следует, что под влияние злонамеренных деструктивных элементов вы попали совсем недавно — такая версия участия в заговоре наиболее благоприятна для вас. Согласны?

Будьте благоразумны и назовите своих сообщников — это облегчит вашу участь.

Сжимая кулаки от отчаяния, я почти кричал:

— Поверьте мне. Я невиновен. Все произошло случайно!

Не отрывая от окна сосредоточенного взгляда, один из военных вдруг спросил:

— Кто дал нож, которым вы убили нашего коллегу?

— Никто. Я уже говорил, что нашел его в ящике на кухне.

Другой:

— Здесь сейчас упоминалась секретная информация. Где вы ее взяли?

— В прессе.

Он захохотал, остальные зашумели, будто не верили, что в газетах вообще о чем-нибудь можно прочитать.

Я старался перекричать всех:

— Поймите, исследование о Докторе заставило меня просмотреть подшивки всех газет и журналов почти за четверть века! Напечатанные там материалы и дали возможность увидеть события в их взаимосвязи, а потом — сделать правильные выводы.

Едва я назвал имя Доктора, как моментально установилась полная тишина.

Военный наконец-таки отвернулся от окна, резко подался вперед и, не сводя тусклых глаз с пуговиц на моей сорочке, отрывисто спросил:

— Не могли бы вы пояснить, какие «события» имелись в виду?

Я устало прислонился к стене:

— Этот вопрос мне задавал покойный и ответ, я думаю, зафиксирован в деле — у вас надежная техника.

Бормоча, он принялся ворошить бумаги.

— Да… Да… Кое-что тут есть… Душевные болезни… Египетские сигареты… Иностранные лекарства… «Кока-кола»…

Однако вы не пояснили, почему именно названные явления заслуживают внимания.

— Я этого не говорил, а упомянул их просто в качестве примера. На самом деле число подобных феноменов бесконечно…

— Нет, постойте… постойте… Вы явно избегали говорить, почему обратили внимание именно на них. И в чем суть взаимосвязи между этими, совершенно разнородными явлениями? Мы хотим услышать ваше объяснение.

Я лихорадочно соображал, как выкрутиться, чтобы ОНИ не догадались о настоящих выводах исследования.

Тоном человека, понявшего, наконец, бессмысленность запирательств и решившего говорить правду, начал издалека:

— В моих намерениях не было ничего дурного, и, чтобы доказать вам это, я расскажу все.

«Я — жертва собственного тщеславия. И не только его. В большей степени я — жертва вечной любознательности.

Если бы не постоянное стремление к выяснению сути явлений, мне не пришлось бы сейчас стоять перед вами».

Военный поморщился:

— Без предисловий… Говорите сразу о деле!

— «Прежде всего, необходимо объяснить, как я пришел к мысли связать все перечисленные явления воедино по определенной системе, ибо только такой подход гарантирует понимание их основ.

Попытки разобраться в единичном феномене или их совокупности не давали никакого результата, пока не был найден подходящий метод».

Вытянув шеи и напряженно ловя каждое слово, комитетчики искали подвох в моих рассуждениях. «В поисках связующего начала я размышлял следующим образом: все эти явления совершенно разнородны и присущи не одной, а многим, едва ли не всем сферам жизни. Следовательно, главными их свойствами являются „плюрализм“ — множественность и „диверсификация“ — разнообразие.

Тут уместно вспомнить о заслугах Доктора в области развития арабского языка. Именно ему принадлежит изобретение множества неологизмов на основе обыденных слов, в том числе, и термина „разноображивание“ — „плюрализация“. Совершенно очевидно, что под „разноображиванием“ можно понимать и множественность и разнообразие».

Первым заговорил толстяк в красном бархатном пиджаке. В прошлый раз этот щеголь привлек мое внимание роскошным белым костюмом, с трудом вмещавшим мощные телеса.

— Туманно… Поясните свой тезис примерами.

— Именно это я и собирался сейчас сделать. Предлагаю рассмотреть уже знакомый феномен «Кока-колы» с точки зрения плюрализма и диверсификации.

«Существует множество загадочных обстоятельств, помогавших росту популярности напитка и процветанию его производителей.

Так, в 1970 году в печать Соединенных Штатов просочились сведения о бесчеловечном обращении с сезонными рабочими на фермах, принадлежащих компании „Кока-кола“. Подчеркиваю: на фермах, а не на заводах, а численность этих рабочих составляла что-то около четверти миллиона. Разыгрался скандал… Из газет тема попала на телевидение, а оттуда — в Конгресс к члену комиссии по проблемам сезонных рабочих Уолтеру Мондейлу. Спустя три года президент „Кока-колы“ поддержал этого самого Мондейла на выборах в международный комитет, а потом и на президентских выборах, когда тот стал вице-президентом.

Еще пример: в свое время компанию обвинили в присвоении некоторой части заработка рабочих, правда, небольшой, в несколько долларов. В разгар шумихи выяснилось, что „Кока-кола“ выделяет огромные средства на благотворительные и культурные цели, содержит целый университет, учреждает премии в области литературы и искусства, а в 1977 году перевела фантастическую сумму в фонд Бруклинского музея на спасение памятников культуры в Египте.

И, наконец, по данным 1978 года в мире ежедневно реализуется 200 миллионов бутылок „Кока-колы“. Судя по этим сведениям, напиток имеет на сегодняшний день только одного конкурента — водопроводную воду.

Но и такой размах недостаточен „Кока-коле“. В 1970 году она купила компанию „Аквахим“ и с ее помощью выступает инициатором проекта опреснения морской воды.

Предполагаю, что перечисленные противоречивые сведения вызвали у вас недоумение — моя реакция на них была такой же. Дальнейшее выяснение их причин показало, что компания „Кока-кола“ долгие годы следовала двум основополагающим принципам. Первый из них — всякий, кто предан делу компании, должен быть богат и счастлив. Второй — деятельность „Кока-колы“ всегда будет ограничиваться одним-единственным товаром, знаменитой бутылкой.

Ветры перемен, подувшие в начале шестидесятых, вынудили компанию сделать выбор между этими принципами.

Понятно, что об отходе от первого принципа не могло быть и речи, поэтому „Кока-кола“ пошла на „разноображивание“; в данном случае, диверсификацию производства. Она начала выпускать другие газированные напитки, выращивать свежие фрукты, цитрусовые, чай, кофе.

В ходе начавшейся перестройки появились обширные плантации в родном штате „Кока-колы“ — Джорджии, рядом с владениями президента Картера.

Вполне возможно, что именно такое соседство вывело компанию на новый виток диверсификации, но теперь уже в сфере социальных проблем Соединенных Штатов и других государств.

В итоге целенаправленных усилий, а также благодаря мужеству и принципиальности истинных патриотов Египта и Китая, почтенная бутылка вернулась, наконец, в эти страны.

Дальнейшие успехи породили странное явление.

За счет использования современной техники и дешевого труда сезонных рабочих „Кока-кола“ умудрялась производить столько фруктов, что неизбежно затопила бы ими мировой рынок, не найди она мудрого решения — выбрасывать большую часть выращенного в море.

Само собой понятно, что единственным выходом из тупика перепроизводства может быть только диверсификация, на этот раз в международном масштабе.

И вот все свои огромные возможности и опыт сельскохозяйственного производства компания направила на поддержку проектов выполнения продовольственных программ самых разных стран. В этот ряд попал план выращивания овощей в Абу Даби, а осуществить его взялась упомянутая, теперь уже дочерняя компания „Аквахим“.

Немалые средства „Кока-кола“ выделила и на разработку нового напитка, богатого белками и другими питательными веществами. Создается впечатление, что этим изобретением она надеется восполнить потребителям выброшенные в море фрукты.»

Я остановился, облизал пересохшие губы.

Жуткая тишина…

«Интересно, ОНИ что-нибудь поняли? — Итак, господа, вы сами убедились, что применительно к „Кока-коле“ плюрализм и диверсификация являются ключом для понимания почти всех связанных с ней явлений. Не надо искать другие способы для разгадывания прочих загадок; этот — самый надежный.

Достаточно одного взгляда на арабский мир, чтобы убедиться в справедливости моего утверждения.

Первое, что вы сразу же заметите в политике, лозунгах, целях правящих режимов, — это „разноображивание“.

Было время, когда правительства многих стран использовали для вразумления своих народов одно-единственное средство — пытки в тюрьмах. Совсем иное — сейчас. Плюрализм и диверсификация обогатили арсенал усмирения множеством средств, начиная с телевидения и парламента и кончая физическим уничтожением.

Ушли в невозвратимое прошлое времена, когда власти постоянно выдвигали одни и те же неизменные лозунги. Важность их периодического чередования, равно как и смены сторонников и противников, теперь ни у кого не вызывает сомнений.

Благодаря политике диверсификации связи нашей страны значительно расширились. Если раньше они ограничивались только арабскими соседями, то теперь охватывают даже дружественный австралийский народ!

Необходимо подчеркнуть благотворность для нас перемен, случившихся в этой области.

Во-первых, египтяне наконец-то получили американское, английское, французское, итальянское, немецкое оружие, которого были лишены долгое время.

Во-вторых, вместо собранной на местных заводах одной-единственной машины „Наср“ („Фиат“), сегодня на улицах можно увидеть иностранные автомобили любой марки, доставленные прямо с конвейеров головных предприятий.

Совсем недавно жилищное строительство удовлетворяло, в основном, запросы малообеспеченных слоев, возводя для них совершенно одинаковые по размерам и планировке, типовые многоэтажные коробки. Сейчас оно ориентируется на все слои и достигло впечатляющего разнообразия своих объектов, будь то надгробия или роскошные замки.

Для своего поступательного движения диверсификация, обычно использует явление, именуемое дефицитом. В качестве наглядного примера приведу египетские сигареты.

Вы, конечно же, хорошо знаете, что такое сила привычки. Привязанность наших курильщиков к сигаретам отечественного производства формировалась издавна, а в шестидесятые годы граничила с проявлением национального фанатизма, ибо продажа импортных была запрещена. Все марки сигарет, производимые внутри страны, удалось привести к некоему единообразию, а затем объединить в одну, известную всем под названием „Бельмонт“.

Качество табака вполне устраивало курильщиков, и, вскоре, египтяне к нему привыкли.

Вот эта-то привычка и оказалась для диверсификации препятствием в табачном деле.

Началась разнообразная и напряженная работа во многих направлениях, которая довольно скоро принесла достойные плоды: время от времени с прилавков магазинов стал исчезать „Бельмонт“. Потребителям табака не оставалось ничего другого, как искать замену среди импортных сигарет. Через какое-то время дефицит ослабевал, затем возникал снова. Это, всегда внезапное, принудительное, многократное переключение с одних сигарет на другие вполне могло послужить причиной роста психических заболеваний среди курильщиков, тем более, что иностранные сигареты вдвое дороже отечественных.

В одних странах табака потребляют больше, в других, где запрещена его реклама и ведется разъяснительная работа о связи курения с раковыми заболеваниями, — меньше.

Вместо сигарет предлагают другие, самые разнообразные удовольствия, которые с помощью все того же механизма ведут к еще большему числу психических расстройств.

Растущий спрос заставляет иностранные фармацевтические компании поставлять психотропные средства во все возрастающих количествах, и это, в свою очередь, рождает проблему привыкания, теперь уже не к сигаретам, а к лекарствам. Диверсификация замечательна тем, что не только создает проблему, но и решает ее. И вот врач заменяет знакомый, хорошо переносимый препарат на другой, якобы, совершенно аналогичный, потом на третий и так далее на протяжении всего лечения.

И стрессы, и душевные болезни оказываются для многих чем-то вроде развилки дорог, миновав которую, одни доходят до импотенции, другие — до религиозного фанатизма, третьи — до отупения и полного равнодушия.

Итак, господа, вы видите, что диверсификация способна объяснить многие явления современной жизни и связать их в единую цепь».

Я замолчал.

Скрип стульев, какой-то шелест.

И ни слова…

Наконец, то и дело поглядывая на Блондина, один из комитетчиков неуверенно проговорил:

— Вы изложили свою точку зрения достаточно доходчиво и подробно, однако, один момент все же упустили. Речь идет о воде из крана…

Я старался отвечать быстро, как бы не задумываясь; при этом в голосе отчетливо прозвучали нотки правдоподобного восхищения:

— Надо отдать должное вашей прозорливости, ибо поднятая сейчас проблема имеет особое значение для исследователей-социологов. Как никакая другая, она дает классический пример одной из вероятных и частотных ошибок.

Дело в том, что египтяне привыкли употреблять для питья воду из-под крана (в отличие от большинства цивилизованных народов), и, учитывая размеры реализации «Кока-колы» на мировом рынке, я заподозрил наличие связи между изменением цвета водопроводной воды и возвращением бутылочки в нашу страну.

Скоро, однако, выяснилось, что странная черная жижа заменила прозрачную влагу несколькими годами раньше, когда диверсификация предложила Египту импортные минеральные воды.

За короткое время чистая, водопроводная вода разделила участь отечественных сигарет.

Хочу предостеречь исследователей от опасности ограничиться выяснением одного факта и, тем самым, остановиться на полпути. Я, например, продолжил изучение обширного материала и выяснил новые взаимосвязи.

Интересно, что разрабатывавшиеся компанией «Кока-кола» проекты орошения пустынь долгое время касались только проблемы опреснения морской воды и лишь после Октябрьской войны — при помощи диверсификации — направление этих изысканий резко изменилось. Теперь по огромным туннелям, прорытым под Суэцким каналом, в пустыню перебрасываются воды Нила.

Вполне понятно, что результатом диверсификации явилось опустошение резервуаров, уменьшение уровня воды и, в конце концов, изменение цвета из-за примесей.

Блондин победно рассмеялся, потом резко оборвал смех, и, сделав каменное лицо, обратился ко мне:

— Неужели вы рассчитываете убедить нас, будто все это прочитали в газетах?

— Да.

Тут впервые открыл рот военно-штатский или штатско-военный (не знаю, как лучше его назвать), по виду — типичный везунчик и выскочка и сказал то, чего я так боялся услышать:

— В ваших интересах немедленно информировать нас о подробностях заговора и назвать имена сообщников. Если не сделаете этого сами, мы будем вынуждены силой заставить вас рассказать все.

Мы способны развязать язык любому, однако, будучи гуманным учреждением в цивилизованной стране, стараемся прибегать к таким методам только в крайних случаях.

Я похолодел. Анис повернулась ко мне и мягко пропела:

— Вряд ли это потребуется. Как только он поймет, что добровольное признание облегчит его участь, сразу все расскажет. Ведь так?

— Я наслышан об упомянутых вами методах. Они, безусловно, могут заставить любого признаться в чем угодно, но вряд ли в этих показаниях будет хоть слово правды.

— Таким способом вы все равно не узнаете истину обо мне.

Мои слова повисли в напряженной тишине без всякого ответа, но но многозначительным взглядам, которыми ОНИ обменивались, я понял, что добился, как говорят комитетчики на своем языке, попадания точно в цель.

Блондин наклонился к желтому черепу председателя и что-то долго шептал в его высохшее ухо.

Наконец, старец поднял неподвижное лицо. — Мы даем вам возможность оценить ситуацию наедине с собой. Можете выйти и некоторое время подумать о своем будущем.

Ясно, они выставляют меня за дверь, чтобы посовещаться.

Я вышел и встал рядом со сторожем. Предложил ему сигарету. Старик молча взял ее, засунул за ухо и отвернулся.

Пустой коридор освещало единственное окно.

Я подошел, взял зажигалку, с наслаждением затянулся, посмотрел вниз. Безлюдный двор, глухой забор.

Повернулся к сторожу и снова увидел застывшее лицо. По нему пробегали, как у слабоумного, тени далеких образов.

И вдруг меня обожгла острая зависть. Я хотел оказаться теперь на его месте, на этом стуле, чтобы наслаждаться тишиной и покоем, пусть даже ценой капитуляции!

Впрочем, старик выглядит отрешено, так что умиротворение наверняка добыто им с помощью наркотиков.

Попробовал разговорить его замечанием о сегодняшней жаре — безнадежно. Скорее всего, мои слова вообще не долетели до тихого мира, в котором он сейчас жил. Впрочем, вполне вероятно, что хитрый старикашка старается держаться подальше от человека, попавшего в немилость к Комитету.

Я докурил сигарету, бросил окурок в медную пепельницу рядом с дверью.

Прислонился к стене. Думать не мог — в голове ни одной мысли.

Повернулся к окну и стал смотреть, понимая, что смотрю в пустоту.

Прошло, наверное, около получаса.

Неожиданно сторож вскочил, будто услышал тайную команду, скрылся за дверью, сейчас же выскользнул обратно и пригласил меня зайти.

Я вошел, осторожно переставляя непослушные ноги.

Меня в упор расстреливали десятки беспощадных глаз.

Анис мягко произнесла:

— Что вы решили?

— Мне нечего добавить. Еще раз прошу учесть нечеловеческие условия, в которые я был поставлен.

И вдруг она грубо рявкнула:

— Ну, так пеняйте на себя!

Председатель отложил в сторону какие-то бумаги и медленно заговорил:

— Ваше упорное запирательство не дает нам возможности смягчить приговор. Вы заслужили высшую меру наказания. Это — наше единогласное решение.

Он встал, за ним — остальные. Комитетчики молча сложили бумаги в папки, задвинули стулья и, один за другим, исчезли за дверью.

Я тупо смотрел на все это, пока не скрылся последний.

В зале остались только я, портрет безобразного Коротышки и венки.

Из оцепенения меня вывел голос за спиной — это был сторож.

Гремя связкой ключей, он пришел закрыть зал.


предыдущая глава | Любовь в изгнании. Комитет | cледующая глава