home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



III

Месяцы подгоняли друг друга, а я по-прежнему дышал библиотечной пылью.

Подстегивали открытия, одно поразительней другого, и страх снова столкнуться с запретами. Сведения заполнили множество толстых тетрадей. Правда, не все имели прямое отношение к Доктору, но косвенными путями они все же были с ним связаны.

Я старался увидеть незримые нити, соединяющие казалось, совершенно разрозненные факты. Работа над темой неизбежно уводила от событий частной жизни «деятеля» к общим вопросам. Я пока не все понимал, но многое уже видел в другом свете.

Домой возвращался в полном изнеможении. Последнее время стала мучить одышка, головокружение. Едва-едва добирался до своего седьмого, последнего этажа, останавливаясь на каждой площадке.

Умывшись и поужинав, я вновь садился к столу и переносил все выловленное за день в картотеку (карточками меня обеспечил сердобольный приятель).

В верхнем углу надо было пометить дату публикации, источник и тему. По моим представлениям, такая классификация поможет при обработке материала и написании самого трактата. Копошение заканчивалось далеко за полночь, и, дотащившись до постели, я без сил валился спать. Всю ночь мучили мелькающие заголовки. Иногда газетные впечатления прошедшего дня баловали приятным подарком — во сне являлись полуголые красотки, чьи фотографии у нас любят печатать.

Утро начиналось с плохого настроения и унылых мыслей о том, как трудно встать, как мало сил, как постыла дорога до редакции в час пик.

Время от времени изнутри приходило смутное ощущение близкой опасности. Тогда становилось страшно, но размышления о чуть-чуть приоткрывшемся загадочном, непривычном мире заставляли перебарывать дурное настроение и физическую слабость. Я поднимался, чтобы снова ехать…

Эти несколько месяцев разбудили во мне самом нечто новое, что можно назвать интересом к жизни. До недавних пор все происходящее, — что бы ни происходило, — не вызывало ни любопытства, ни оживления. И обращение в Комитет было, по сути, попыткой разрушить застарелую безучастность.

И вот теперь, когда жизнь Доктора захватила меня, я вдруг стал бояться смерти и часто молился, чтобы Бог уберег меня от сердечных приступов или дорожных катастроф, пока не закончу работу и не найду истину.

Переутомление накапливалось, и, в конце концов, в одно утро я не смог выйти из дома.

Попусту терять время не хотелось, тем более что расставленные в коробке из-под обуви карточки давно требовали разбора. Я долго возился с ними — перебирал, раскладывал, пока окончательно не уяснил, что большинство собранных фактов остается за границами моего понимания, ибо скрытый механизм и предыстория их до сих пор неизвестны. Искать разъяснения в египетской или вообще арабской прессе бессмысленно — политические режимы и существующие традиции не позволяют углубиться в события настолько, чтобы стала видна их суть. Легко догадаться, что ответы надо искать в иностранных журналах. Но где такие достать?

Приятель (тот, что дал карточки) посоветовал обратиться в библиотеку американского посольства. Когда-то, после убийства конголезского национального лидера Патриса Лумумбы, возмущенный народ сжег здание, в котором размещалось посольство, протестуя против поддержки Соединенными Штатами президента Заира (в прошлом — Конго) Мобуту. Впрочем, уже с 1965 года американское представительство расположилось в новом офисе, куда мне, как раз, и пришлось зайти.

В библиотеке меня ждала удача — в виде разрозненных, зачитанных номеров самых известных журналов «Тайм» и «Ньюсвик». Я принялся перелистывать красочные страницы, обращая внимание только на сообщения о Ближнем Востоке. Все остальное, в том числе яркие обложки, было мне неинтересно, поэтому большая фотография Доктора на одной из них попала в поле зрения случайно и не сразу. Номер был за прошлый год. Я прочел статью залпом, не переводя дыхания, словно боялся, что ее отнимут. Поводом для подробного многостраничного репортажа стала свадьба дочери Доктора и главы некоего арабского государства. Странно, что в своей стране мы ничего об этом событии не слыхали, ибо газеты о нем молчали — наверное, боялись пересудов и недоброжелательных откликов из-за разницы в возрасте молодоженов более чем в тридцать лет, а также возможных экономических и политических последствий.

Журнал не упустил случая и дал очерк биографии «блестящей личности». Родился в бедной семье. После революции у власти оказался один из родственников — долгожданная улыбка судьбы! Похлопотав за знакомого кинорежиссера и добившись для него (только благодаря связям) права на производство трех комедийных фильмов об армии, авиации и флоте, начинающий «деятель» извлек свою долю прибыли от этих фильмов. Полученный таким путем начальный капитал вкладывался на редкость толково и быстро умножался.

Судите сами — разве Доктор виноват в том, что руководители экономики слишком увлеклись социалистическими идеями и сковали ее совершенно фантастическими ограничениями? Конечно же нет, просто Доктор, имея приличный частный капитал, эти ограничения преодолевал. Правда, за хорошую цену. Если он и богател, смягчая экономические трудности, то в выигрыше была, прежде всего, национальная экономика.

Пример тому — деятельность Доктора на посту директора одной подрядной фирмы государственного сектора. Будучи совладельцем нескольких частных компаний, он раздавал наиболее выгодные подряды только им. Конечно, самому подрядчику доставался немалый куш, однако бесспорно и то, что благодаря участию этих компаний удалось осуществить многие проекты в социальной сфере, что силами одного государственного сектора сделать было бы просто невозможно.

В делах помогали широчайшие родственные связи, которые постепенно налаживались за счет череды выгодных браков.

Судьба не была ровной и для «деятеля» — вскоре он был арестован и даже посажен в тюрьму. За что точно, никто не знал, но всплывало разное: то ли за участие в подготовке государственного переворота, то ли за слишком назойливую пропаганду социалистических идей, то ли за некое незаконное, но прибыльное финансовое предприятие.

По мнению журнала, подобные слухи неизбежно окружают имя человека на вершине славы. Ну, хотя бы сплетня о том, что Доктор присутствовал в числе прочих на печально известном выступлении знаменитой танцовщицы на одной из египетских военно-воздушных баз. Скандал состоял в том, что оно было устроено вечером накануне израильской агрессии. Но при чем здесь Доктор? Ведь на вечере было большинство египетских руководителей.

Или попытки очернить его имя причастностью к сдаче Голанских высот — на этот счет нет никаких доказательств. Так…. домыслы. А вот свидетельства патриотизма есть! Во время «затяжной войны» Доктор взял подряд на строительство огромных укреплений стоимостью в несколько миллионов долларов. Но и тут беспощадные слухи не пощадили патриота.

В семидесятые годы, когда Египет «освободился от советского засилья», «деятель» переключился на баснословно прибыльные поставки военной техники и обеспечил себе новый этап процветания. Вполне вероятно, что своим оружием он способствовал победе в Октябрьской войне. Увы, главные призы этой победы, а именно нефть со стремительным ростом цен на нее, уплыли от Доктора. Получить свою долю он и пытался браком дочери, поскольку три его собственных недолговечных брака не принесли желаемого результата. Долгое время Доктор был широко известен как поставщик оружия для «ограниченных конфликтов» на Ближнем Востоке и в Африке, не стеснялся заявлять, что готов за хорошие деньги сколотить банду наемников любому, но с недавних пор он вдруг стал выступать в качестве поборника и радетеля мира.

Благостная перемена совпала с началом политики «открытых дверей», которая давала возможность прекрасно заработать на поставках продовольствия, автомашин, гражданских самолетов. По этому поводу журнал приводит едкую фразу, известную во всем арабском мире «Если Доктор не участвует в заключение какой-то сделки, то наверняка участвует в дележе прибылей от нее».

Автор статьи пересказал историю, которая казалась ему совершенно фантастической. Суть ее заключалась в том, что, будто бы, американская армия после вьетнамской войны безвозмездно передала в помощь неимущим египетским крестьянам миллион комплектов солдатского обмундирования. Одежда осела на складах «деятеля», откуда перекочевала к торговцам за несколько миллионов египетских фунтов. Статья заканчивалась на восторженной ноте:

«Нельзя не восхищаться жизненной силой и деловой хваткой, присущими этому арабскому миллиардеру. Можно с уверенностью сказать, что эта сила иссякнет еще не скоро, несмотря на то, что экстремисты уже объявили цену за голову Доктора после известия о контактах с израильскими партнерами.

И если подтяжки уже не могут скрыть возраст, а желание почувствовать себя мужчиной во время частых, но коротких поездок по арабскому миру заставляет прибегать к помощи стимуляторов, то в закулисном политическом лавировании или в заключении выгодных сделок ему может позавидовать любой молодой делец.

Как бы ни оценивать моральные устои Доктора, никто не может отрицать, что именно он и ему подобные несут факел прогресса, стабильности и мира в разоренные экстремизмом страны».

На кропотливое дословное переписывание статьи ушло несколько часов. Невиданная удача! Я примчался домой и, не раздеваясь, кинулся разносить факты из статьи но карточкам.

Вот теперь материала вполне достаточно и можно спокойно поразмышлять. Сначала в голову пришел традиционный и, кстати, неинтересный метод формальной периодизации: сначала — детство, семья, потом взросление — ученичество, юность, наконец — «патриотическая деятельность».

Главные события последнего периода совпадают с тремя войнами: тройственной агрессией 1956 года, израильской агрессией 1967 года, Октябрьской войной 1973 года.

Завершением опуса станет характеристика его места в современном мире.

Я задумался… Что известно о ранних годах? Почти ничего.

Кстати, как быть с отсутствием сведений о докторском дипломе, если он вообще существует? И все-таки, главное препятствие не в этом.

Работа по такому плану никак не может привести к объяснению «блеска» Доктора.

Вот он на вершине, но «блестящая» личность не может быть завершением чего-то. Как я уже объяснял, арабы понимают под «блеском» завязку, исток, например, беременность как начало жизни ребенка.

Вопрос был необычайно важен, и я мог гордиться, что после стольких дней работы над феноменом «деятеля» ответ был почти готов.

Незаметно стемнело. Я встал, зажег лампу и в это время позвонили в дверь.

Да, я упоминал, что живу на седьмом этаже в доме без лифта. Наверное, вам это кажется совершенно невозможным? Все мы знаем о существовании закона, по которому в домах выше пяти этажей должны быть лифты. Наш хозяин легко обошел этот закон, отодвинув при строительстве два верхних этажа в глубь двора, так что с улицы они стали почти незаметны. А чего закон не видит, за то он не карает. Сколько бы раз мы, жильцы, не писали в разные инстанции, все наши попытки восстановить справедливость неизменно оканчивались неудачей. Отсутствие лифта отпугивало гостей, и ходить ко мне не любили.

Неприятное это обстоятельство никогда меня не огорчало, а теперь, когда я был по горло занят, даже радовало. Если все же кто-нибудь решался на визит, тонкие стены (еще одна удачная попытка домовладельца сэкономить) позволяли услышать карабканье гостя задолго до того, как он позвонит в дверь, причем шаги его с каждым этажом становились медленнее и тяжелее. По-видимому, шарканье многих ног было хорошо слышно и в этот раз, но ускользнуло от моего внимания, сконцентрированного в эти минуты на Докторе. Я открыл входную дверь.

На лестнице стояла кромешная тьма — недавно хозяин отключил электричество в ответ на очередную жалобу жильцов. С трудом удалось различить толпу каких-то мужчин и женщин, битком набивших площадку и верхний пролет лестницы, а когда глаза привыкли к темноте, я едва не упал от изумления.

Это были те самые люди, что сидели за столом Комитета без малого год назад. Сердце заколотилось в горле, я бессильно привалился к косяку. — Прошу вас… Проходите. Я не предполагал… Не смел даже надеяться…

Вот уж точно, даже в голову не могло придти, что ОНИ надумают заявиться ко мне домой.

Тут до меня дошло, что работа сама по себе захватила меня полностью, и я благополучно забыл о первоначальной цели своего исследования, как и вообще о существовании Комитета.

Дважды повторять приглашение не пришлось. Мои странные гости неслышно и проворно просочились через узкую дверь и немедленно растеклись но всем углам, по пути рассматривая и ощупывая мебель, проверяя содержимое шкафов. Заглядывали даже под диван. Единственным объектом, не вызывающим у них никакого интереса, был я.

Анис и престарелая дама проследовали на кухню, двое из трех высокопоставленных военных занялись старым холодильником отечественного производства — не сводили с него изучающих взглядов, деловито перебрасывались короткими замечаниями, сравнивая с современными импортными моделями.

В полной растерянности я закрыл входную дверь и неподвижно замер возле нее, пытаясь найти взглядом слепо-глухого председателя. Его не было, стало быть, он вообще не пришел, либо пришел, но не доплелся до верхнего этажа.

А вот Коротышка и его белокурый коллега с разноцветными глазами вошли первыми и держались особняком. Общество пребывало в постоянном движении, хаотично перемещалось, и я снова не смог ИХ сосчитать; впрочем, сейчас меня интересовало другое.

Зачем они пришли?

Я взял себя в руки и, громко и беспечно, как положено радушному хозяину, обратился ко всем сразу:

— Чай или кофе?

Никто не ответил. Меня не слышали. Комитетская команда накинулась на стопки книг, стоящие в коридоре на полу и принялись их алчно листать. Возможность показать широту эрудиции выпадает нечасто, поэтому я молчал, втайне упиваясь тем прекрасным впечатлением, какое может произвести человек, читающий на многих иностранных языках, причем по самым широким вопросам.

Неожиданно Коротышка и Блондин отделились от остальных и решительно направились в кабинет. Я — за ними. Комнатка была буквально завалена книгами, газетами, бумагами, но эта парочка свободно ориентировалась в моей квартире и подошла прямо к рабочему столу. На нем громоздились папки с вырезками, книги, два толстенных словаря. Посередине лежала открытая тетрадь, которой я только что занимался, и стояла замечательная коробка — причина особой гордости. В ней в самом строгом порядке стояли подробнейше заполненные карточки.

Коротышка обошел вокруг стола, сел на стул и принялся рыться в картотеке. Блондин бесстрастно перелистывал папки и, наткнувшись на какой-то лист, вдруг громко воскликнул: «Что это?»

На листе, образуя некий сюжет, в определенном порядке были наклеены газетные фотографии. В центре американский президент Картер смотрел прямо в нашу сторону, но поверх голов, что вполне соответствует его высокому положению. Лицом к нему полукругом расположились коленопреклоненные в молитве наиболее известные арабы: президенты, короли, мыслители, бизнесмены. Рядом с Картером была наклеена маленькая фотография израильского премьер-министра Бегина, у которого я отрезал брюки и вместо них приклеил короткие ученические штанишки.

Пришлось улыбнуться. — Это мое хобби. Если вырезать из журналов фотографии известных личностей и наклеить их на лист бумаги, выбрав каждому подходящее место, удается изобразить определенный сюжет. Пустоты заполняются другими фотографиями так, чтобы составилось цельное полотно. Знаете ли, я иногда развлекаюсь этим.

Блондин продолжал недоуменно вертеть картину в руках. Молчание затягивалось, и я добавил:

— Как известно, подобными принципами руководствуется целое художественное направление. Новичку такое творчество может показаться слишком незатейливым, однако, что-нибудь стоящее может получиться только при правильном подборе фрагментов. Согласитесь, художнику без фантазии и свежего взгляда трудно добиться успеха.

Блондин молча и как-то нерешительно отложил картинку, будто собирался к ней вернуться, и все также безмолвно продолжал копаться в бумагах.

Коротышка, не отрывая глаз от карточек, одобрительно заметил:

— Мы и не предполагали, что вам удалось собрать столько сведений. Я восхищен! Мне… мне жаль вашего труда.

Я насторожился. Ясно, что Комитет постоянно шпионил за мной и прекрасно знает направление исследований. Почти не удивило и то, что Коротышка обратился ко мне по-арабски; в конце концов, ОНИ должны же знать свой родной язык. Встревожили последние слова. Я застыл, ожидая продолжения.

Коротышка важно поднял глаза, и я еще раз поразился его безобразию. Отвратительное впечатление усиливалось заметным косоглазием.

— Мы думали, что постоянно возникавшие препятствия заставят вас обратиться к другой теме. Мы очень рассчитывали на это, поскольку… поскольку некоторые из моих уважаемых коллег возлагали на вас большие надежды.

Я заставил себя посмотреть ему прямо в глаза. Развалившись на стуле и небрежно откинув карточки, Коротышка фамильярно произнес:

— Теперь тебе надо решать, будешь ли ты дальше заниматься своей темой или отыщешь что-нибудь другое. Тебе ведь известно, что мы никогда никого не застав…

Я не узнал своего, сиплого от волнения голоса:

— Но на нее ушло столько времени… Целый год!

Коротышка, не повышая голоса, отчеканил:

— Это не имеет никакого значения. Комитет может дать столько времени, сколько тебе потребуется.

Сжав кулаки и подавляя физическое отвращение к этому уроду, я взмолился:

— Так много сделано! Работа почти закончена!

Один из трех военных, который зашел в это время в кабинет, сурово сказал:

— А вы не думали о смысле того, что делаете? О возможных последствиях?

Сбитый с толку его тоном, я вдруг начал оправдываться:

— Мое исследование построено на строжайшей объективности и опирается только на факты и логику научного анализа. К нынешнему дню закончены сбор и классификация материала. Осталось только сделать выводы и построить целостную концепцию.

Коротышка резко встал:

— Мы затем и пришли к вам, чтобы дать на этот счет необходимые указания.

Незаметно и бесшумно компания перетекла в комнату. Дамы непринужденно уселись на постели, с ними — один из военных. Другой бухнулся в кресло. Большая группа комитетчиков во главе с третьим военным облепила стол. Остальные стояли, облокотившись на ручки кресла, подпирали стены, дверь, шкаф.

Коротышка выхватил из коробки несколько карточек и молча пустил по кругу. Именно в них были разнесены выписки из американского журнала. Получив картонный квадратик, каждый неодобрительно покачивал головой или хмурил брови, и, не издав ни звука, передавал его следующему. Едва карточки вернулись в коробку, на меня в полной тишине уставилось множество недобрых глаз.

Стараясь унять дрожь в голосе, я заискивающе залепетал:

— Мой выбор пал на Доктора после долгих поисков и размышлений. Найти самую блестящую личность во всем арабском мире чрезвычайно сложно, ведь стран много, образованных людей — большинство, мощные средства массовой информации работают во всю силу и поэтому…

Коротышка зло оборвал:

— Правильно ли мы поняли, что блестящих личностей полным-полно, и вы сами это подтверждаете?

Я почти закричал, боясь, что меня опять перебьют:

— Я выяснил, что нет никого более блестящего и вездесущего в пределах Ближнего Востока, чем Доктор. Хотя бы потому, что он был в числе первых сторонников и пропагандистов арабского единства. Факт известный, но мало кто знает о верности Доктора своему детищу даже теперь, в последнее десятилетие, когда в него почти никто не верит. Поразительно, что неосуществленное во времена популярности лозунга единство успешно укрепляется теперь, при полной дискредитации идеи. С первого взгляда это незаметно из-за бесконечных разногласий между правительствами, но пристальному наблюдателю виден несокрушимый монолит — единство импортных товаров массового спроса. Эту твердыню создал Доктор. Именно он стал посредником гигантских транснациональных корпораций, а уж те наводнили наш рынок совершенными механизмами и новейшими изобретениями от «дипломатов» марки «Самсонайт» и транзисторов до компьютеров и реактивных самолетов, от зубной пасты и крема для бритья до дамских дезодорантов и мужских стимуляторов. Таким образом, благодаря им все мы поднялись до уровня мировой цивилизации. Наши ученые, университетские профессора и экономисты (арабские страны старательно готовили их сотнями и тысячами, не давая потом никакой работы по специальности) нашли хоть какое-то поле деятельности.

Если вы не возражаете, я изложу и другие причины, побудившие выбрать именно его. В работе над расшифровкой многосторонней личности Доктора у меня самого появилась выгодная возможность продемонстрировать вам свои лучшие качества и дарования и сделать, в конце концов, полноценное, значимое исследование. Хочу подчеркнуть еще раз, что все собранные мной документы неопровержимо подтверждают его причастность ко всем крупным событиям в регионе за последние тридцать лет. Сейчас он силен, как никогда, и нет другого человека, от которого почти полностью зависит наше будущее. Как раз перед вашим, столь лестным для меня, приходом я размышлял о необходимости замены традиционного хронологического подхода на новаторский многоаспектный подход. Сложный объект, в данном случае Доктор, будет рассматриваться с разных сторон и методами различных наук.

К примеру, эстетика поможет уловить связь между патриотическим экстремизмом и вырубкой деревьев. Политэкономия определит роль спроса и предложения в жизни целых наций и отдельных субъектов. Этика укажет причины падения идеалов верности, честности, достоинства. Психология разглядит мотивы беспокойства, заставляющие лидеров шарахаться из стороны в сторону, а психоанализ разъяснят нам многие важные обстоятельства детства и даже младенчества Доктора. Социология вскроет механизм формирования общественного сознания, унификацию и полное обезличивание убеждений и вкусов народа таким хитрым образом, что время от времени устаревшие убеждения и вкусы можно совершенно бескровно и безболезненно заменять на противоположные.

Я горжусь тем, что читал абсолютно бездарные стихи Доктора, слышал его высказывания о музыке, театре, кино. Все это можно использовать в качестве основы для изучения проблемы упадка литературы и искусства в наше время.

Отдельная глава должна быть посвящена развитию арабского языка — я имею в виду исчезновение некоторых слов и появление новых, по сути, чистых неологизмов, не имеющих корней в нашем языке. Появляются и новообразования от привычных слов — «диверсификация», «нормализация», «инициация».

Особо значима личность Доктора для педагогики как пример для воспитания подрастающего поколения, что объясняется удивительной гибкостью его мышления и уникальной способностью менять принципы, если они требуют хотя бы малейших жертв. Последнее утверждение легко подкрепить массой доказательств. Позвольте сослаться на уже упоминавшийся пример «Кока-колы».

Как всем хорошо известно, изящная бутылка появилась в нашей стране в конце сороковых — начале пятидесятых годов и молниеносно завоевала ее, умудрившись проникнуть в самые глухие углы. Помогла небывалая по масштабу реклама. Все только и твердили: «Кока-кола», «Кола-кола». После революции Доктор выступил с идеей производства своего, отечественного напитка, и позиции «Кока-колы» слегка пошатнулись. В начале шестидесятых, в самый разгар антиизраильского бойкота, Кока попала в черный список. Дело в том, что американцы отдали право разлива израильтянам, отчего ввоз напитка в арабские страны стал невозможен.

Пустой рынок жадно поглощал «докторский» товар.

Однако все течет… Через несколько лет крах предприятия стал близкой реальностью, а бойкот стал необязательным. Тогда Доктор в темпе переосмыслил свое отношение к некогда изгнанному американскому напитку и начал всячески содействовать его возвращению на египетский рынок. Головная компания «Кока-кола» незамедлительно узнала (с помощью самого Доктора) о стараниях нового друга и наградила его монопольным правом разлива напитка в национальные бутылки. Такого царского подарка от компании-мультимиллионера может добиться только самый «блестящий» делец, — надеюсь, вы со мной согласны.

Прошу прощения, господа, хочется напомнить еще об одном аспекте этой незаурядной личности. Я имею в виду сексуальные отношения. Многие аспекты представляют интерес. Уже изучение уникальной плодовитости может дать практические результаты. Вполне возможно, что повышенная сексуальность является всего лишь компенсацией скрытой гомосексуальной ориентации.

И, наконец, постоянная потребность самоутверждения и проявляющееся в деловых связях чувство тревоги проливают свет на его отношения с матерью.

Горло пересохло, и слова застревали в нем. Я говорил все тише. Потом замолчал. Медленно обвел глазами комнату. Застывшие лица совершенно бесстрастны. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, облизал губы и сделал последнюю попытку:

— Господа, мне необходимо сообщить вам нечто важное. Проделанная работа подвела к открытию тайных связей между самыми несопоставимыми и чрезвычайно важными для всех нас явлениями. Хочу заверить вас, что в ближайшее время мне удастся эти связи раскрыть.

Слушатели разом напряглись, поедая меня глазами, поэтому я постарался высказать просьбу как можно смиренней и мягче:

— Надеюсь, что ваше великодушие позволит мне закончить работу.

Блондин отрывисто бросил:

— Мы ни на чем не настаиваем. Решайте сами.

Потом, задумчиво посмотрев на часы, добавил:

— Наше время истекло; пора уходить. Коллега (он кивнул в сторону Коротышки) останется здесь до принятия вами какого-нибудь решения.

Коротышка собрал карточки с росписью статьи из американского журнала, тетрадь с переписанной статьей и отдал Блондину. Тот молча взял все, потом протянул руку и сгреб картинку с президентом Картером.

Я не осмелился возражать…

Компания с Блондином во главе потянулась к двери. Я сделал попытку проводить зловещих гостей, но тут же был остановлен резким жестом Коротышки. Похоже, ему было вполне удобно за моим столом. — Вы же видели, что на лестнице нет света. Господа могут споткнуться в темноте и упасть с лестницы. Я только посвечу им фонариком…

Урод грубо буркнул:

— У них есть свои фонари. И вообще, в вашей помощи никто не нуждается.

Последний раз недобро блеснули глаза. Я слышал шаги по ступенькам вниз, стук двери подъезда. Все затихло.

Я поднял глаза на отвратительное лицо и только тогда понял, что это — арест. Защемило предчувствие, что добром нам уже не разойтись.


предыдущая глава | Любовь в изгнании. Комитет | cледующая глава