home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Да продлится этот день!

Я о многом забыл в те дни, в том числе и об эмире Хамиде. Выйдя из больницы, послал ему через Юсуфа благодарственное послание, после чего совершенно перестал думать и о нем, и о его издательском проекте. Однако спустя некоторое время Юсуф позвонил и сообщил, что эмир «будет счастлив» меня видеть. Я уловил в его тоне определенную настойчивость, и мы договорились о встрече.

Принц занимал целое крыло в отеле над рекой. Это было здание постройки девятнадцатого века с широкими и высокими окнами — летом их обвивали гирлянды цветов, укрепленные на металлическом бордюре в виде соединенных одно с другим сердечек. Когда мы с Юсуфом поднимались на третий этаж в старинном деревянном, тихо поскрипывавшем лифте, я высказал свое удивление:

— Этот эмир странный человек. Почему он не поселился в одном из современных отелей, которые так любят богатые арабы?

— Сейчас ты сам его увидишь и поймешь, каков он, — загадочно ответил Юсуф.

Нам открыл дверь огромный смуглый человек, по виду индиец. Он торжественно повел нас по длинному коридору мимо закрытых дверей в просторный салон с окнами на реку. Там мы сели, и другой слуга, тоже смуглый, в белой куртке и в белых перчатках, принес прохладительные напитки.

Я взглянул на свои часы. Они показывали ровно шесть, когда азиат, который нас встретил, открыл дверь нараспашку и встал возле нее, придерживая створку. Из двери появился мужчина, за ним шла молодая блондинка с блокнотом и ручкой в руке. Я понял, что это и есть эмир. Юсуф встал, а вошедший небрежно обронил:

— Здравствуй, Юсуф.

Я также приподнялся. Эмир направился ко мне с протянутой рукой и любезно произнес:

— Здравствуйте, господин… Добро пожаловать. Давно хотел с вами встретиться.

Я пробормотал слова благодарности. Эмир уселся на диван напротив нас и сделал знак рукой:

— Садитесь, пожалуйста.

Едва мы сели, блондинка спросила по-английски, что мы будем пить и приготовила блокнот. Эмир, глядя на Юсуфа, ответил ей также на безупречном английском:

— Полагаю, наш друг предпочитает твое выдержанное вино.

Юсуф согласно кивнул головой, и эмир обратил свой вопросительный взгляд ко мне.

— Кофе без кофеина, — сказал я.

— А ваше высочество? — задала вопрос блондинка.

Принц, не глядя на нее, махнул рукой, и я понял, что он не желает ничего. Блондинка тотчас удалилась, а следом за ней и слуга, закрыв за собой дверь салона.

Эмиру Хамиду было лет тридцать пять. Круглое лицо, бритый подбородок, кожа довольно светлая, но черты лица явно восточные, что подтверждали и густые черные волосы, и блестящие карие глаза. На нем был темно-синий костюм и галстук с мелким рисунком в спокойных голубых и желтых тонах. Он был скорее невысокого роста, но я моментально ощутил исходящую от него силу.

— Добро пожаловать, — повторил эмир, глядя на меня, — я действительно тревожился за вас. Спасибо Юсуфу, он постоянно приносил мне успокоительные вести.

Юсуф впервые открыл рот и с энтузиазмом произнес:

— Я все время передавал ему приветы от вашего высочества.

— Благодарю вас, ваше высочество, — вмешался я в разговор, — ваши чудесные цветы каждый день были для меня посланием надежды.

Эмир откинулся на спинку дивана с позолоченными подлокотниками и достал из кармана янтарные четки.

— Это такая малость, — сказал он. — Не знаю, говорил вам Юсуф или нет, но когда я учился в Египте, в колледже Виктории, я был вашим постоянным читателем. И потом, уже учась в Англии, не переставал следить за вашими публикациями, но…

— Но, — подхватил я, — публикаций было не так много!

Перебирая зерна четок, он продолжил:

— Мне очень жаль, что сейчас вы не занимаете того места, которого заслуживаете. Хотя все мы знаем нынешнюю обстановку. — Словно только, что вспомнив, он добавил: — Кстати, я хорошо знал редактора вашей газеты, еще с тех пор, когда он был ее корреспондентом в нашей стране. Неплохой журналист и человек… Да облегчит Аллах его жизнь, как говорят в Египте!

— Он мой давний коллега, — отозвался я. — Хотя мы и расходимся с ним во взглядах, но он действительно добрый человек и хорошо относился ко мне во время моей болезни и после.

В этот момент индиец открыл дверь и впустил слугу в белых перчатках. Тот поставил перед нами напитки и удалился, пятясь спиной к двери. Эмир Хамид сказал:

— Моя идея, как я уже объяснял Юсуфу, наладить издание небольшой арабской газеты, в которой сотрудничали бы лучшие арабские журналисты. Мне, конечно, известны ваши пронасеровские взгляды. Но ошибается тот, кто считает, что мы были противниками покойного. Напротив, мы, во всяком случае я, убеждены, что он единственный, кто пытался что-то сделать для нашего региона. До него никому в мире не было до нас дела, а благодаря ему с нашими странами стали считаться. И он учился на своих ошибках. Перед своей смертью он уже твердо знал, что Советский Союз его обманывал и, что не в наших интересах ссориться с Америкой. Он уже готов был изменить политику, но… — Эмир на секунду задумался, рассмеялся и продолжал: — Он, да упокоит его Аллах, понял наконец душу народа. Вы ведь знаете о наших разногласиях в вопросе о посещении гробниц мусульманских святых… Но я проникся оптимизмом, когда, после поражения 1967 г., он посетил гробницу Святой Зейнаб. Увы, у него уже не оставалось времени.

Эмир вздохнул, глядя на свои четки, словно обращался именно к ним:

— Посмотрите, до чего мы дошли, что сейчас творится в Ливане.

У меня невольно вырвалось:

— По правде говоря, мне не известно, что происходит сейчас в Ливане и вообще. Врач…

— Знаю, знаю, — прервал эмир, — врач запретил вам волноваться. Я, естественно, тревожусь за вас еще больше. Упаси Аллах от рецидива. Убежден, что вам нужно еще повременить, отдохнуть. Все, чего я хочу от вас в данный момент — я уже говорил об этом Юсуфу, — чтобы вы поучаствовали вместе с нами в разработке проекта. Спокойно, не торопясь, подумали бы о том, какой должна быть в настоящих условиях национальная газета. Чтобы она не повторяла собой уже выходящие в Европе арабские газеты. Какие рубрики она должна содержать? Кто из журналистов способен содействовать выработке обновленной национальной идеи? Что это будет за издание — ежедневное, еженедельное, или она будет выходить два раза в месяц? И прочее, и прочее…

— Но вашему высочеству известно, — осторожно заметил я, — что издание газеты требует, прежде всего, и в первую очередь постоянного вложения гигантских средств. Поэтому сначала нам следует подумать о том, сколько читателей будет у этой газеты. А также о рекламных публикациях — главном источнике финансирования.

— Об этом не беспокойтесь, — решительно заявил эмир, — я поручил специалистам изучить финансовую сторону проекта и определить точную сумму расходов на издание и распространение в случае, если газета будет еженедельной — к чему я лично склоняюсь — или ежедневной. Я осилю любые расходы. К прибыли не стремлюсь и предвижу убытки. Разве Юсуф вам об этом не говорил?

Юсуф сидел все это время не раскрывая рта и внимательно следил за разговором, он даже не притронулся к стоявшему перед ним бокалу с вином. Но тут он встрепенулся:

— Я думал, будет лучше, если ваше высочество сами изложите проект во всех деталях.

— Значит, — в голосе эмира послышались ноты недовольства, — ты не сказал ему самого главного, а именно, что он поедет на какое-то время отдохнуть с тем, чтобы, вернувшись, хорошенько все обдумать? Разве я не поручил тебе сделать это?

Я стал благодарить эмира, но он прервал меня:

— Я делаю это не для того, чтобы вас расположить. Я глубоко убежден, что писатели, настоящие писатели — самый дорогой наш капитал. Именно они формируют сознание и совесть нации. Думаете, оказались бы мы в нынешнем положении, если бы нравственное здоровье нации не было подорвано? Поэтому я убежден в том, что беречь писателей — наш главнейший долг. Поэтому и позволил себе настойчиво требовать от Юсуфа, чтобы он уговорил вас поехать в любое место по вашему выбору, где вы могли бы полностью восстановить свои силы, и позволил себе передать с ним небольшую сумму, необходимую для этого. Считаю это своим долгом, не более.

Он укоризненно взглянул на Юсуфа:

— Что все это значит? Я был удивлен, узнав, что господин все еще здесь, поэтому и пригласил вас обоих. Ты не выполнил мое поручение, Юсуф?

Кровь ударила мне в голову, я взглянул на Юсуфа — он сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул длинный конверт и положил его на столик со словами:

— Вот, ваше высочество, чек, который вы мне дали. Я не передал его господину и не использовал сам.

— Я очень благодарен, — довольно резко сказал я, — но не возьму, я хотел сказать, не нуждаюсь сейчас ни в поездке, ни в отдыхе.

— Вот почему, — Юсуф махнул рукой в мою сторону, — я и не выполнил поручение вашего высочества, не был уверен, что господин возьмет это от меня, подумал, что лучше будет, если ваше высочество сами ему передадите.

Эмир перестал перебирать свои четки и сверлил меня испытующим взглядом, в котором сквозил холодок.

— Прежде всего положи это в карман, — приказал он Юсуфу, кивая на конверт.

Лицо эмира быстро приняло прежнее дружелюбное выражение, и с Юсуфом он разговаривал почти шутливо: «Как же ты хочешь стать журналистом? Журналист, господин Юсуф, точно передает мысли людей. Ты должен был сказать господину, что это даже не подарок, а аванс за его участие в разработке проекта издания. А участвовать он начнет, разумеется, когда позволит здоровье.

Юсуф жалко улыбнулся:

— Я только проект журналиста, ваше высочество.

Я решил сменить тему:

— Знаете, мне только что пришла в голову мысль. Ведь газета не должна быть похожа на то, что уже издается в Европе? Не так ли?

— Так, — подтвердил эмир, — зачем нам повторять опыт прессы, выходящей в Лондоне и Париже?

— Сейчас в Европе выходит уйма арабоязычных газет. А что бы вы сказали, ваше высочество, об арабской газете на английском или на французском языке, которая доводила бы нашу точку зрения до европейцев? В подобной газете мы действительно нуждаемся. Недавно здесь побывал один коллега из Ливана, и у него возникли непреодолимые трудности с публикацией даже небольшой статьи.

— Очень хорошая мысль, — сказал эмир. Но тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений в том, что думает он иначе. Помолчав, эмир вновь начал перебирать четки и, как бы размышляя вслух, продолжал: — Дело, конечно, трудное. Во-первых, где взять арабских журналистов, хорошо пишущих на европейских языках? Можно, разумеется, привлечь переводчиков, но будут ли тогда статьи звучать так же сильно, как в оригинале? И кто будет читать эту газету? Она заинтересует очень немногих из живущих здесь арабов и вряд ли — хоть одного европейца. Кроме того, нам потребуется два состава редакторов: арабские и иностранные, а это многовато… с точки зрения расходов.

— Вы, ваше высочество, очень точно обрисовали ситуацию и назвали главные проблемы, — совершенно искренне сказал я.

Он никак не отреагировал на мои слова и продолжал размышлять вслух:

— Вместе с тем, мысль сама по себе очень хорошая. Время от времени у нас будет возникать необходимость прямого обращения к западному читателю. Но начнем все же с арабской газеты, а когда дело пойдет, мы сможем выпускать ежемесячно или два раз в месяц приложение к ней на европейском языке.

Закончив говорить, он взглянул на часы. Юсуф тут же встал, и я последовал его примеру. Эмир тоже поднялся с дивана:

— Я надеюсь, что подумаете об этом деле, но, конечно, не в ущерб вашему здоровью. Когда полностью восстановите силы, как договорились.

— Обещаю вам это.

Он крепко пожал мне руку:

— Знаю, что вы человек слова. В следующий раз встретимся у меня дома. Я не очень уютно чувствую себя в отелях, а мой здешний дом станет, разумеется, и вашим домом. А ты, — повернулся он к Юсуфу, — обязан следить за тем, чтобы у господина все было в порядке. Линда свяжется с тобой, если мне что-либо от тебя потребуется. Всего хорошего.



* * * | Любовь в изгнании. Комитет | * * *