home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ХЭНО

Дома горели. Жар от пылающих зданий бил в лицо. Над травой стлался тяжелый жирный дым. Сверху падал дождь. На земле лежали мертвые тела.

Хэно — первое крупное поселение в провинции Андо, к которому пришлось применить физическую и магическую силу. Остальные глухие, забытые духами деревушки не интересовали магов. Как, впрочем, и жителям оказалось все равно, какие заклинатели пройдут по их землям. Из Варры или Румунга. Был бы хороший урожай и не увеличивали бы налогов. К духам они привыкли.

Сейчас колесницы магов неторопливо двигались по улицам. Все одинаковые, сплетенные из черной, шипастой сети, напоминающие навершие боевой палицы духа-воина Руга. Острый клин впереди, над ним купол, защищающий мага, позади три когтя, которые при остановках впивались в землю, будто пытались вытянуть из нее все соки.

Несколько повозок выстроились на площади. Остальные подтягивались из переулков, петляющих между догорающих домов. Словно гигантские жуки, забравшиеся погреться на пепелище.

Сагюнаро стоял перед горящим домом и не мог сдвинуться с места. Огонь заворожил его. Особенного красива была пляска пламени над крышей старосты Хэно. Одноэтажное приземистое строение, как и все в поселке, превратилось в великолепный пламенный дворец. Красные языки облизывали стены, прятались среди обрушившихся балок, чтобы внезапно взметнуться вверх снопами колючих искр.

Когда одержимый поднимал голову, холодные капли падали ему на лицо, остужая этот жар, скапливались в глазницах маленькими лужицами и стекали вниз по вискам. Брызги попадали в ноздри.

Он вдыхал дождь и смотрел сквозь него. Сверху вода, снизу огонь, языки пламени мотал ветер, земля трескалась от пекла. Четыре стихии сошлись в непрерывной схватке. А Сагюнаро стоял между ними, наслаждаясь хлесткими ударами ветра и холодными, свежими, тонкими струйками воды, которые текли по слепому лицу вместо липкой, тягучей крови.

Прежде неподалеку постоянно находился кто-нибудь из магов. Наблюдал, но не подходил близко. Следил, не проснется ли в неизгоняемом человеческая натура. Однако пока ничего настораживающего не происходило.

Сейчас надзирать за ним не было времени. По округе рыскали райтонингу, похожие на серые молнии в своем стремительном беге. Быстрые и беспощадные. Их сил было предостаточно, чтобы справиться с жалкими деревенскими сторожами, которые мнили себя настоящим гарнизоном. Те даже не успели понять, что происходит.

Магов Румунга было всего два десятка, но казалось гораздо больше. Они успевали повсюду. Духи ловили тех, кому пришло в голову бежать. Убивали на месте или тащили к своим хозяевам. Словно послушные пастушьи псы, сгоняли людей на площадь, в кольцо хищных колесниц.

Один райтонингу прокрался мимо Сагюнаро, не сдержался и зашипел на него. Тот медленно повернул голову, и тварь тут же сгинула, зная, что лучше не связываться с шиисаном.

Рядом остановилась колесница, издав сухой стрекот рассерженного насекомого, раскрылась, и на землю спрыгнул кто-то из магов. Судя по тяжелым шагам, вминающим каблуки сапог в землю, и запаху корня сандала, давно въевшегося в одежду, — Руам. Человек, который считал себя учителем и хозяином.

— Позволишь тебя отвлечь ненадолго? — спросил он весело и бодро.

Сагюнаро с большим трудом оторвал взгляд, наполненный дождем и огнем, от пожара.

— Кто? — Его голос звучал не так, как прежде. Глухо, тускло, смазанно. Чужие интонации.

— Заклинатели из ордена. Двое. Понятия не имею, что они здесь забыли.

— Где?

— Небольшой уютный домик на окраине.

Сагюнаро легко вскочил на выступ колесницы, ухватился за изогнутое ребро, выступающее из борта. Повозка устремилась вперед. Держась одной рукой, одержимый свесился чуть вбок, позволяя ветру, вызванному движением, окатывать себя с ног до головы. И ловил дождь всем телом.

Селение, окутанное шелестом дождя и шелковым шуршанием пламени, казалось вымершим. Только иногда издали долетал прерывистый детский плач. Голосов взрослых слышно не было.

Небольшим уютным домиком оказался маленький храм. Сагюнаро спрыгнул на ходу и пошел по ухоженному саду, жадно вдыхая свежую зелень мокрой травы, влагу узких ручейков и горечь водяных стрелолистов, растущих по их краю. Умиротворяющие ароматы перебил запах разгоряченного человеческого тела.

— Пытаются сопротивляться, — азартно сказала Ари, обращаясь к Руаму, появившемуся следом за одержимым. — Мы закрыли дом — на нем плотная сеть. Они не могут ни позвать на помощь, ни принять ее. Ни один дух не войдет и не выйдет. Может, сожжем их вместе со зданием, чтобы не терять время?

Для нее все это было занятной игрой.

Из дома тянуло отчаянным призывом, подкрепленным запахом свежей крови. Маги не слышали его или воспринимали не так, как одержимый. Даже шима, связанные с людьми, не реагировали. Быть может, не нуждались в подпитке чужой жизнью.

Сагюнаро повернул лицо к храму и молча направился к входу.

— Эй, куда ты?! — воскликнула женщина, порываясь остановить его.

— Пусть идет, — довольно сказал Руам, удерживая ее за руку. — С заклинателями у него свои счеты. И ему тоже надо есть.

Сагюнаро шел по тропинке, слушая, как хрустят мелкие камешки под ногами, и одновременно пытаясь уловить отголосок за деревянными стенами. Два человека, совсем рядом.

Барьер, который установили маги, чтобы не дать возможность заклинателям вызвать духов, напомнил одержимому поток сильного воздуха. Он легко преодолел его и вошел в храм. Медленно поднялся по крыльцу, прислушиваясь, как поскрипывают под его весом старые, рассохшиеся ступени. На лицо упала кружевная тень от деревянного резного диска, свисающего со ската крыши. Звон капель, разбивающихся о камни, звучал нескончаемой, умиротворяющей музыкой. Когда-то Сагюнаро мечтал жить в таком маленьком храме, читать книги, совершенствовать формулы изгнания и призыва духов. Теперь он сам стал сущностью, которая не может проигнорировать зов смерти и крови, потому что только убийством и живой плотью должна была жить его новая, вечно голодная суть.

Внутри слышалось мелодичное позвякивание ветряных колокольчиков. Ароматы дерева и сухих цветов безуспешно пытались заглушить дуновения, несущие с собой человеческий страх, боль и отчаяние.

Заклинатели находились в небольшом зале для тренировок. Один, судя по запаху сухой кожи и ленивой, тягучей крови, — пожилой мужчина. Он умирал. Жизнь текла из его плохо перевязанных ран и впитывалась в циновки, расстеленные на полу. Ее силой он пытался разрушить барьер, окружающий храм, чтобы спасти ученика и, быть может, спастись самому. Отчаяние толкнуло на призыв сущности-разрушителя, когда он понял, что защитники уже не помогут. К сожалению, его услышал только Сагюнаро.

— Шиисан! — крикнул дрожащим от страха и беспомощности голосом, увидев вошедшего, второй заклинатель — юноша, едва окончивший обучение.

Вскочил, пытаясь применить какую-то формулу, но та едва уловимым дуновением воздуха пронеслась мимо цели и развеялась весенним ветерком.

На месте руки неизгоняемого безболезненно появился меч. Повернув его плашмя, Сагюнаро отбросил в сторону мальчишку, чтобы не путался под ногами. Тот ударился о стену и потерял сознание. Одержимый склонился над мужчиной.

— Ты умираешь, — сказал он, вдыхая смерть, струящуюся из его ран. — Но еще не скоро.

— Так убей меня сейчас, тварь, — прохрипел, задыхаясь, старший наставник. — Чего ждешь?

Сагюнаро почувствовал тень удивления. Человеку реально было договориться с ним. Даже теперь, в доме, осажденном магами, без возможности вызвать защитника. Заплатить своей кровью или плотью за спасение себя или своего ученика. Сагюнаро знал заклинателей, которые могли найти общий язык с самой темной сущностью. Вернее, заклинателя. Одного. И тот сейчас очень далеко. А этому было не дотянуться до способностей Рэя.

Только теперь бывший маг понял, что могли испытывать разумные сущности, когда являлись на зов и натыкались на подобный прием. Неужели неизгоняемый не заслуживает немного элементарной вежливости?

— Ты сам позвал меня.

Мужчина выругался, пытаясь приподняться и оглянуться на оглушенного ученика.

—  Тебяя не звал, шиисан.

— Тогда ты глуп, если думал, что на зов крови к тебе не явится подобный мне дух. Но мы можем достичь соглашения, — сказал он прямо, надеясь на здравый смысл служителя храма. — Я помогу тебе.

— Убирайся. Здесь ты ничего не получишь.

Сагюнаро выпрямился, глядя на человека с усиливающимся интересом. Тот не желал получить спасение от неизгоняемого. Он считал, что может позволить себе выбирать. Или просто боялся.

— Ты все равно умираешь.

— Лучше умереть… чем говорить с таким… как ты… — Его голос прервался, в горле заклокотало. Кровь полилась сильнее.

— Как хочешь, не буду настаивать. — Сагюнаро отвернулся и подошел к ученику, понимая, что его любопытство становится сильнее голода. И решил попробовать другую тактику.

Наклонился, ударил несколько раз по щекам рукой, свободной от меча, приводя в чувство, взял за волосы и заставил смотреть на себя.

— Вставай и беги. Если можешь.

Вряд ли тот понимал, о чем ему говорят. Сладкий запах страха бил в ноздри одержимого, становясь приторным до отвращения. Сагюнаро не был уверен, что его вообще слышат.

— Ты можешь ускользнуть, если захочешь.

Юношу трясла нервная дрожь, он задыхался, глядя в невидящие глаза неигоняемого.

— Я выведу тебя.

Молодой заклинатель сжался, пробормотал что-то, удар его руки был довольно быстрым для человека. Сагюнаро почувствовал, как в его тело входит холодная сталь, колючая из-за магии, наполнявшей ее, и ответил машинально, прежде чем успел понять, что делает. В грудь мальчишки вонзился костяной клинок. Тот сдавленно вскрикнул и безвольно повалился вперед, еще сильнее насаживая себя на оружие шиисана.

Сагюнаро вырвал меч из человеческого тела, но было уже поздно. Мертвый заклинатель повалился на циновки, а оружие жадно впитывало свежую кровь.

— Великолепно, — произнес за спиной восторженный голос Ари. — Быстро и чисто.

Шурша подолом длинного платья по циновкам, женщина подошла к одержимому.

— Пришла проверить? — спросил он, взялся за рукоять ножа, торчащую из живота, и потянул. Боли не было, но магия, наполнявшая оружие, причиняла неудобство.

— Не стану скрывать, я сомневалась в тебе, — честно повинилась маг. — Готова признать свои ошибки. Разреши, помогу.

Сагюнаро, ничего не ответив, выдернул кинжал из раны, отбросил его в сторону.

— Крови нет, — заметила Ари, касаясь кончиками пальцев его одежды. — Ты все быстрее переходишь в сферу потусторонних сущностей. Скоро совсем перестанешь быть человеком.

— Я уже не человек.

Он первым вышел из храма, больше не замечая ни перезвона колокольчиков, ни шепота дождя, ни запахов сада. Женщина спешила следом.

— Оба мертвы, — сказала она, подходя к Руаму.

Тот удовлетворенно хмыкнул и обратился к кому-то, стоящему рядом:

— Я говорил, что смогу приручить его, а ты не верил. Твой бывший ученик делает большие успехи.

Сагюнаро повернулся к новому действующему лицу, почувствовал запах чистой полотняной одежды, терпкого корня алатана, а также сосредоточенного спокойствия и узнал магистра Хейона.

— Ты убил их? — спросил тот своим негромким, уверенным голосом.

— Я убью и тебя, если потребуется, — ответил одержимый, отворачиваясь, — ты же хотел научить меня именно этому.

— Я говорил, что смогу приручить его, — смеясь, повторил Руам и обратился к Сагюнаро: — Ты ранен. Возьми.

К нему подтолкнули кого-то. Он вытянул руки, сжал между ладонями теплое, гладкое лицо, кожа которого была покрыта испариной, услышал прерывистое дыхание, стук зубов, которые сомкнулись, чтобы сдержать крик, приблизился к нему, почувствовал запах листьев, мха, сухой травы, панического страха, надежды и отчаяния… Узнал. Нара, которая бежала вместе с ним и пыталась помочь. Значит, она осталась жива и жила все это время.

Притянул ближе, ощущая горячий ток крови, а еще — отдаленную слабую вибрацию чуждой потусторонней сущности. Он мог убить девушку, но отчего-то не хотел делать этого.

— Я не уничтожаю подобных себе. Пока они не угрожают. А эта испугана и беспомощна.

— Она — человек.

— С ней дух. Я его чувствую.

— Тебе не нужно убивать ее, — прошелестел рядом вкрадчивый голос Ари, плеча коснулась, лаская, живая рука. — Просто поешь.

— Я сыт. Но девушку оставьте. Мне нужны ее глаза.

Он сгреб теплые растрепанные волосы Нары, запрокинул ее лицо, впиваясь в него слепым и в то же время все видящим взглядом, второй рукой до боли сжал виски, чувствуя, как бьется под ними испуганная, трепетная жизнь.

Его оставили в покое. Маги отошли, у них были дела поважнее, чем наблюдать, как шиисан играет со своей жертвой. А он привлек Нару к себе так близко, что ее ухо оказалось у самых его губ.

— Я не сумел их спасти, — прошептал он.

— Знаю, — ответила она так же тихо.

— А ты не сумела бежать.

— Я вернулась.

— Глупо. Зачем?

— Не могла оставить тебя одного с шиисаном.

— Глупо, — повторил Сагюнаро, но признался себе, что рад ее возвращению. — Как тебя приняли назад?

— Нормально. Я сказала, что испугалась. Связь с шима помутила рассудок. Вряд ли они поверили, но меня взяли обратно. — Она помолчала, а потом спросила, запнувшись: — Ты… видишь что-нибудь?

— Чувствую запахи, ощущаю движение воздуха, тепло, холод, тень, этого достаточно, чтобы понимать, что происходит.

— Тогда зачем тебе мои глаза?

— На всякий случай. Вдруг упущу что-то важное. — Он выпустил девушку, взял за плечо и подтолкнул к выходу из сада. — Рассказывай, что вокруг.

— Дома горят. Это красиво и страшно. Пламя пригибается к земле и как будто усмехается, глядя нам вслед. Очень тихо. На деревьях не шевелится ни один лист. Ветви мокрые, спускаются почти до травы…

Она продолжала говорить, не останавливаясь. Наверное, так ей было легче переносить то, что творилось в деревне.

Недолгий путь Сагюнаро до площади сопровождался тихим, мелодичным голосом Нары и ее красочными, эмоциональными описаниями.

— Дома старые, ветхие, покрыты зеленым и серым мхом. На некоторых крышах выросли кусты. В городке лишь несколько улиц, все начинаются и заканчиваются в лесу. Мы идем по самой короткой — от храма к площади. Вокруг горы, поросшие дремучим лесом. Склоны кажутся темно-синими. На них густой туман. Иногда тучи расходятся, и тогда в разрывах становятся видны три вершины — стоят, как будто наклоняясь вперед. И выглядят довольно жутко.

— Они называются Нантай, Нёхои и Тароу, — произнес Сагюнаро прежде, чем понял, о чем говорит. — Очень давно им поклонялись, считая спящими духами.

— А потом? — спросила Нара с любопытством, как будто сейчас не было ничего естественнее разговора о верованиях предков.

— А потом мы перестали смотреть на небо и стали искать духов у себя под ногами.

Девушка промолчала, а Сагюнаро пояснил:

— Все мельчает. Мы сами и те, кому мы поклоняемся.

— Я понимаю, о чем ты, — в голосе девушки послышалась невеселая улыбка. — Эти вершины жуткие и в то же время притягивающие. Прямо как ты.

Последняя фраза заставила Сагюнаро задуматься о том, что еще не приходило ему в голову.

— Как ты видишь меня?

— Тебя? — Она замешкалась, не решаясь продолжить.

— Ты обещала рассказывать обо всем.

— Ладно. — Нара помедлила, а затем начала говорить неторопливо и сухо: — Если глянуть мельком — кажешься обычным парнем в простой льняной одежде, с длинными прямыми светлыми волосами. Но если присматриваться — ты стал как будто выше и держишься очень прямо. Худой, одежда болтается как на вешалке. Но от этого не выглядишь больным или беспомощным. Скорпена тоже тощая, но не делается от этого менее опасной. — Она прервалась, и Сагюнаро понял, что ей не совсем приятно рассматривать его. — …Если хочешь посмотреть на кого-то, поворачиваешься всем корпусом, склоняешь голову, лицо при этом неподвижное, холодное, белое, пустое, хотя видно, что черты правильные. Глаза затянуты тусклой пеленой, даже цвет не разобрать, но кажется, ты все равно смотришь. Только не как человек. Взгляд очень вещественный. Ты ощупываешь им каждого, кто приближается к тебе. Довольно неприятное чувство. А еще у тебя все время подрагивают ноздри, — видно, ты улавливаешь запахи, которые вокруг. Движения хищные, стремительные и плавные… Вот это я вижу.

— Спасибо, — ответил Сагюнаро, действительно испытывая признательность к девушке за честность.

Она кивнула, передернула плечами — одержимый уловил это движение по волне теплого воздуха, коснувшегося его.

— Ветер ледяной, — пояснила Нара. — Не чувствуешь?

— Нет. И ты скоро перестанешь его ощущать. Шима защитит тебя от холода, жары, голода…

— Пока он только спит. И если честно, я рада этому.

Она замолчала — мимо прошел Икиру, окинув юношу и девушку цепким взглядом. Сагюнаро узнал этого мага по непрерывному пощелкиванию камней, которые тот носил в руке. Длинные пальцы быстро перебирали гальку, и казалось, она сама ползает по его ладони, словно живая. Маг ушел, но Нара все равно поспешила перевести разговор на нейтральную тему и делала вид, будто ее интересует только погода в провинции Андо.

— Хорошо, что дождь почти прекратился.

— Жаль, — ответил на это Сагюнаро, прислушиваясь к удаляющемуся звуку постукивающих камней. — Когда идет дождь, мне спокойнее.

— Он завораживает тебя так же, как текущая вода, пламя и опадающие листья?

— Да.

Нара вдруг быстро коснулась его предплечья, словно пытаясь удержать:

— Осторожно, лужа.

— Я знаю. — Сагюнаро слышал редкие удары капель о воду и ощущал запах грязной влаги.

— Ну да. — Спутница поспешила убрать руку и продолжила прерванный разговор: — Наверное, надо носить с собой свечу, чтобы зажигать, когда ты начнешь терять контроль над собой?

— Не уверен, что одной свечи будет достаточно.

— Но я все же попытаюсь, — в ее голосе прозвучала улыбка, которая сразу угасла. — Мы подходим к площади. Там много народа. Все селение.

Толпа издавала густой запах просяного масла, редьки, влажной ткани и плохо выделанной кожи, молока, хлеба, овчины, а также молодой, быстрой крови, старости, болезни, настороженности, любопытства.

— Знаешь, они больше не выглядят испуганными и подавленными, — заметила Нара, собираясь приблизиться, но спутник взял ее за плечо, останавливая, и заставил отойти в тень дома, стоящего в отдалении.

Теперь они видели спины крестьян и Сикха на крыше колесницы. Длинные жгуты его волос намокли от дождя. Алая одежда выделялась на фоне серых, замшелых стен еще одним языком пламени. За домами мелькали такие же яркие вспышки.

Маг возвышался над людьми, словно сам дух-воин Руг, и его раскатистый голос накрывал собой всю площадь.

— Мы знаем, что вы голодаете и терпите лишения. Ваши земли оскудели, и даже травы на лугах не хватает для того, чтобы прокормить скот. Снег выпадает рано, а сходит поздно. Рыба уходит из рек. В этом году гречиха и просо не уродились, а плодов нет даже на горных дубах и каштанах. Отчего это происходит? Маги Варры заставляют вас терпеть лишения. Они делают все для того, чтобы столица купалась в роскоши. Переманивают хранителей ваших полей, портят погоду здесь, чтобы над ними круглый год светило солнце…

— Какой бред, — прошептала Нара, переминаясь с ноги на ногу рядом с Сагюнаро. — При чем тут заклинатели? Здесь просто суровый климат. И как вообще он может говорить о Варре, когда сам сжег половину домов и убивал людей.

— Он убил только главу поселения, сборщика налогов, стражей и их семьи, — ответил Сагюнаро, — всех тех, кого можно считать пособниками заклинателей, которые портят жизнь простым людям.

Нара промолчала, но ее резкое дыхание показывало, как она сердита.

Громогласная продуманная речь мага заставляла людей слушать и слышать то, что он хотел, чтобы они услышали. В толпе то и дело раздавалось согласное бормотание и поднимался ропот против мнимых врагов.

— Вы живете в разваливающихся хижинах, замерзаете суровыми зимами, платите непомерные налоги, чтобы они могли прохлаждаться во дворцах. Нас — истинных повелителей духов и защитников людей — прогнали с наших земель, вынудили уйти за горы. Но сегодня мы вернулись. И мы наведем порядок в Аканэ. Ваши земли снова станут плодоносными, ваши дети перестанут болеть, а старики умирать от голода.

Пафос этих высказываний в конце концов заставил поморщиться даже Сагюнаро, Нара дрожала от возмущения, но люди восхищенно слушали посулы и обещания все новых кар, которые посыплются на коварных заклинателей, обманом лишивших мирных крестьян урожаев, теплого лета и мягкой зимы.

— Как они могут верить в эту чушь?! — воскликнула Нара, но ее голос заглушили восторженные возгласы толпы.

Сагюнаро крепко сжал ее запястье, чтобы заставить успокоиться, и сказал:

— Людям всегда нужен виноватый. И они всегда готовы его наказать.

— Им прекрасно задурили голову, — резко произнесла она, и одержимый понимал, ее злость направлена не на него. — Никогда не думала, что Сикх такой великолепный оратор. Я от него за все время обучения двух слов не слышала.

— Они хорошо подготовились.

Нара раздраженно пожала плечами, а Сагюнаро снова принялся слушать. Маг как раз завершал свою зажигательную речь и несколькими последними фразами окончательно убедил слушателей в своей спасительной миссии. Одержимый невольно всмотрелся в спины людей — не стоит ли за каждым дух-чуи и не морочит ли голову, заставляя верить во все, что им говорят. Но никого рядом с крестьянами не было. Им было достаточно собственного давнего недовольства.

— Все, представление окончено, — сказала Нара, когда голос мага стих и крестьяне дружно загомонили, обсуждая услышанное. — Видел бы ты, как они счастливы и чуть ли не дерутся, предлагая свои дома истинным заклинателям из-за гор, чтобы те могли переночевать. Думают, им сотню добрых духов пригонят, чтобы те за них на полях работали.

— Идем, — отозвался ее спутник. — Не хочу, чтобы меня видели.

Стараясь не попадаться на глаза людям, они отправились прочь. По-прежнему накрапывал дождь, под ногами чавкала грязь, деревья глухо шумели под порывами ветра. Возле ближайшего дома журчала вода, переливаясь из заполненной доверху бочки.

— Расскажи мне о магах. — Сагюнаро вновь подставил лицо холодным каплям.

— Что именно? — нехотя спросила задумавшаяся Нара, шагающая рядом с ним.

— Что ты знаешь?

— С первого взгляда создается впечатление, будто они все равны, мнение каждого выслушивается и обсуждается. Но все равно будет так, как скажет Сикх. Он самый главный. Он все решает в итоге. Его ближайший помощник — Руам. Третья по важности персона — Ари. Все остальные — фактически исполнители их приказов.

— А Хейон?

— Он, и все мы, всегда оставались чужими. Нет, от нас как будто ничего не скрывали, делились знаниями, разрешали ходить где угодно, брать любые книги, отвечали на вопросы. Но мы все время оставались в стороне. Нас не допускали в ближний круг. Мы никогда не были частью их магической сферы. Понимаешь?

Ее спутник наклонил голову, ничего не отвечая, а она вдруг воскликнула с неожиданной горечью:

— Зачем он это делает?!

— Кто?

— Учитель. Он же заклинатель. Как он может идти против своих?

— Может быть, он никогда не считал их своими. Или у него нет выбора.

— Он прекрасно знал, куда направлялся, знал, что его ждет, и был готов к этому, — голос Нары зазвучал ниже от гнева и отчаяния, которые она пыталась сдержать. — А мы были слишком послушными. Шли туда, куда нас направляли, не задавали вопросов, не имели своего мнения, подарили свою свободу и возможность распоряжаться собой. И посмотри, куда это нас завело.

Она говорила о себе и Казуми, но Сагюнаро прекрасно понимал, что то же самое можно было сказать и о нем. Он сам пошел в Агосиму, остался в храме Румунга, приняв убедительные доводы Руама, и теперь должен расплачиваться за это…

Дождь пошел сильнее. Стало темнеть. Одержимый узнал это по мягкой, ласкающей свежести, опускающейся на лицо. В крошечных окнах загорались огоньки. Собаки, прятавшиеся по конурам, испуганные нашествием сущностей, начали порыкивать на прохожих. У заборов шныряли дикие кошки, злобно шипя на магов. Их глаза светились раскаленными углями.

По пепелищу, оставшемуся от дома главы селения, бродил одинокий дух и злобно скалился на проходящих мимо.

Сагюнаро стоял во дворе в черной тени. Нара ушла совсем недавно. Замерзла, промокла и устала. А для него пребывание под дождем приносило только удовольствие. Вода, текущая по телу, уносила смутные, тревожащие чувства, давала возможность побыть самим собой, хотя он уже не знал, кем является на самом деле. Но даже призрак покоя был приятнее.

Люди, освободившие свое жилище для магов, отправились спать в сарай, и одержимый долго прислушивался к их счастливому шепоту. Крестьяне — муж с женой — рассуждали о том, как правильно убили старосту селения, который только и знал, что налоги собирать. И сожалели лишь о том, что дом его сожгли — там можно было набрать много добра. Затем затихли.

Сагюнаро продолжил бродить вокруг дощатых стен, то отдаляясь, то сужая круги, пытался уловить в воздухе нужный запах, слушал звуки, размытые дождем. И наконец на его ожидание ответили. Из темноты вышел невысокий, тонкий человек в просторном облачении. Он небрежно держал над головой зонт, в рукояти которого был спрятан клинок. Одержимый чувствовал близкий аромат стали, с тонким плетением магии на ней, скрытый в дереве. Капли мягко барабанили по туго натянутой ткани, словно по широким глянцевым листьям.

— Меня ищешь? — мастер Хейон остановился в паре шагов от Сагюнаро.

— Да. — Тот глубоко вдохнул, но запах учителя остался прежним — корень алатана, свежее полотно, мокрая кожа сапог, шима, привязанный к человеку — холодный, медленный, как рыба, спящая глубоко в воде. Сдержанные движения заклинателя не выдавали ни страха, ни напряжения.

— Хочешь поговорить?

Беседовать не имело смысла, но Сагюнаро все же задал вопрос, который не давал ему покоя в прежней жизни.

— Зачем вы пришли сюда?

— За знаниями, — ответил Хейон так, словно этот ответ подразумевался сам собой и другого быть не могло. — А ты?

— За местью.

— Отомстил?

Сагюнаро задумался. Жалкая фигура Казуми, корчившаяся у его ног, ужас, покорность, беспомощность.

— Пожалуй. А вы получили, что хотели?

— Да.

— Это стоило того? — бывший ученик повел головой в сторону медленно остывающих развалин.

— За все надо платить, — веско произнес мастер Хейон. Именно так он рассказывал во время обучения о повадках духов и формулах, лучше всего применимых к ним. — Ты расплачиваешься своей человеческой сутью и одиночеством за могущество шиисана. Рэй — бедностью и людским пренебрежением к недозаклинателю — за свободу. А Нара — свободой за недоступные ей умения. Она родственница знаменитого оружейника и всегда мечтала научиться создавать магические клинки, но для девушки эта работа была под запретом, однако она рвалась к ней изо всех сил. Казуми платит унижением и постоянным страхом за отражение власти, которое попадает на него от магов Румунга.

— А вы? — Сагюнаро сделал шаг вперед, сокращая расстояние между собой и учителем.

Тот не сдвинулся с места, и его внимательный, изучающий взгляд сквозь мелкую рябь дождя коснулся слепых глаз одержимого.

— Я променял спокойствие, уважение и власть — на знания, которых никогда не получил бы в Варре.

— Включите в счет жизни учеников, которые погибли во время дня духов. Не слишком ли высока цена?

— Знания всегда особенно дороги. Сначала плата ничтожно мала — всего лишь небольшое мыслительное усилие и крохотная часть времени. Затем она увеличивается. Муки поиска, бесконечные эксперименты, разочарования, отчаяние, ошибки. — Мастер Хейон сделал паузу, словно привлекая внимание учеников во время урока к особенно сложным формулам. — Иногда приходится расставаться с друзьями, любимыми, родными. Рисковать здоровьем и жизнью, своей или чужой. Но тем дороже становятся приобретенные сведения и умения. И знания в итоге покрывают все расходы. Они дают и свободу, и власть, и деньги, и жизнь. Редко кто понимает это. — В его негромком голосе прозвучало искреннее сожаление. — Ты рвался к ним больше всех моих учеников. И был в этом стремлении похож на меня. Поэтому я ценил тебя выше других.

Раньше, во время обучения в храме, Сагюнаро приятно удивили бы эти слова, он бы, пожалуй, даже испытал гордость за столь лестное мнение учителя. Теперь его не волновало, что думают о нем люди или маги. Так же как шиисану было плевать на мнение духов. Но одержимый ответил так, как ответил бы заклинатель, которым он был:

— Я бы не стал отправлять на смерть друзей даже ради новых формул изгнания или сведений об устройстве мира, и не хочу умирать сам.

— Поэтому ты не прошел испытание. — Мастер Хейон слегка встряхнул зонт, позволяя каплям с него скатиться на землю, Сагюнаро услышал их глухой стук. — Опыт, полученный из знаний, холодный разум, анализирующий их, не позволили бы тебе броситься на помощь недостойному. Но в итоге ты приобрел силу. И теперь ученик Руама, а не мой. Он ставит магическую мощь превыше всего остального.

Сагюнаро не стал спорить, доказывать свою правоту, искать доводы, которые могли бы поколебать уверенность собеседника. Раньше это было важно, теперь постоянные стычки людей друг с другом за первенство, которые продолжались даже в спорах, потеряли для него всякий смысл. Шиисан принимал лишь один вид борьбы — остальное не имело для него смысла.

Учитель понял, что больше ничего не дождется от ученика.

— Рад был побеседовать с тобой, Сагюнаро. Приятного вечера.

Одержимый промолчал. Вечер и так был приятным.

Мастер Хейон развернулся и неторопливо пошел обратно в дождь и темноту. Дом поглотил его, растворив в тепле своих запахов и тишине.

Но она продолжалась недолго.

В ветхом жилье, предоставленном магам, послышался шум. Стараясь не выходить из тьмы, Сагюнаро перебрался ближе.

На террасу быстро вышел, почти выбежал кто-то. И вслед ему неслось напутствие, произнесенное грозным голосом Руама:

— Где тебя носило?! Ты должен был сделать это час назад!

По ступеням загрохотали торопливые шаги, и голос Казуми, дрожащий от ярости, произнес очень тихо, но весьма эмоционально:

— Чтоб ты подавился своими сапогами!

Сагюнаро жадно наблюдал за ним, чувствуя сквозь дождь каждое движение человека и трепыхание сонного шима, пока еще совсем слабо связанного с заклинателем. Нападать одержимый не хотел, но наблюдать и выслеживать было увлекательно.

Казуми, неловко возясь со щеткой и тряпками, часто поглядывал в темноту. Ощущал присутствие посторонней сущности. Старался делать вид, что его ничто не беспокоит, но, когда внимание шиисана стало слишком настойчивым, не выдержал, выпрямился во весь рост и крикнул:

— Эй! Я знаю, что ты здесь!

Сагюнаро шагнул вперед, в тусклую полосу света, давая лучше себя рассмотреть.

Бывший сокурсник вздрогнул, отпрянул назад, едва не выронив сапог Руама:

— Это ты?! Я так и знал. Не смей охотиться на меня!

Одержимый видел размытую красную фигуру человека, которая размахивала руками, наклонялась, пятилась и даже пыталась сплести какую-то формулу. Чужой страх доставлял удовольствие, а еще большее — попытка заклинателя бороться с испугом.

— Что ты на меня уставился?! Чего тебе надо?

— На тебя забавно смотреть с этой стороны, — ответил Сагюнаро, глядя на него сквозь дождь.

— С какой? — нервно спросил Казуми, придвигаясь ближе к фонарю, словно свет мог защитить его.

— Со стороны духов.

— А ты все еще внятно говоришь, — пытаясь вернуть прежнее ехидство и уверенность в себе, произнес заклинатель, опираясь рукой о влажные перила крыльца. — И что же ты видишь?

— Человека, который забрался слишком далеко от дома. Заблудился. И почти потерял себя самого.

Казуми хотел ответить что-то резкое, огрызнуться, но помолчал и произнес на удивление спокойно:

— Мы все далеко от дома. И уходим все дальше. Особенно ты.

— Меня это не пугает. — Сагюнаро сделал еще несколько шагов вперед, чтобы дождь не смывал запахи, текущие из дома: трубочный табак, печеные лепешки, яблоки, сырой мох и сорванная трава — ароматы, теперь прочно связанные с Нарой.

— А меня пугает. — Казуми сел на верхнюю ступеньку, забыв о своем деле. — Пока мастер Хейон поручает только грязную хозяйственную работу. Но рано или поздно мне придется убивать наравне со всеми.

— Тогда у тебя два выхода — полностью слиться с шима и перестать переживать человеческие чувства. Или остаться человеком и сопротивляться.

— Тогда меня убьют.

— Чего же ты хочешь больше — жить или не стать убийцей?

Казуми усмехнулся.

— Забавно, мы с тобой никогда раньше не разговаривали нормально. Даже во время обучения.

— Да. Чтобы это произошло, мне надо было стать шиисаном, а тебе — пленником магов Румунга.

— Я тебе всегда завидовал, — продолжил собеседник, помолчав. — Твоим успехам. Твоему происхождению…

— Сейчас завидуешь по-прежнему?

— Да. Тебе легко убивать.

— Ты так в этом уверен?

Казуми не успел сообразить, что ответить, — Сагюнаро отступил обратно в темноту, скрываясь за пеленой дождя, и пошел вдоль стены дома. Одно из окон было приоткрыто, в тонкую щель просачивался едкий дым от трубки, которую часто курил по вечерам Сикх.

— Завтра двинемся на Никко, — сказал маг-воин очень тихо, но тонкий слух шиисана улавливал каждое слово.

— Это достаточно укрепленный город, — ответили ему, и Сагюнаро узнал голос Хейона. — И там не два жалких заклинателя. Они будут сопротивляться. И скорее всего, успеют отправить предупреждение в орден. Больше мы не сможем продвигаться незаметно.

— Уже не важно, — невозмутимо ответил его собеседник. — Мы быстрее и маневреннее. И наша армия не требует ни вооружения, ни провианта.

— Хейон, ты думаешь, они настолько безумны, что выставят против нас людей? — со сдержанным смешком вмешался Руам.

— Могут, — ответил тот, не раздумывая. — Мы ведь тоже смертны. А стрела пробивает любую броню. Почему бы им не попробовать.

— Я бы предпочел, чтобы они не вмешивали в наши дела человеческое население, — произнес новый учитель Сагюнаро.

А его ученик, слушавший разговор, впервые испытал к магу нечто вроде тени расположения за эти слова.

— Руам, ты так и не смог вызвать Шарха. — Сикх выколотил трубку о подоконник, приоткрыл окно и смахнул пепел на улицу, под дождь.

— Не все сразу, — ответил собеседник, прохаживаясь по комнате, каждый его шаг сопровождал тонкий скрип половиц. — Я провел ритуал, обративший человека в шиисана. Вытащил духа, скрытого в нем, на поверхность. Дай ему время немного освоиться здесь.

— Кстати, по поводу сущностей, — послышался тихий, вкрадчивый голос Икиру.

На фоне окна появился его худой, искривленный силуэт. На вытянутой руке, как всегда, лежало несколько мелких, живых камней. Пальцы непрерывно шевелились, перекатывая их с приглушенным стуком.

Сагюнаро снова невольно насторожился, рассматривая его. У этого мага не было шима. Он в нем не нуждался. Бледный и тощий, Икиру казался самым незначительным из магов. Но на самом деле был одним из сильнейших. Именно его Сагюнаро считал наиболее опасным. Он умел одушевлять неживые предметы, превращая их в опасное оружие. Не вселял в них сущности, а передавал материи часть своей силы. Камни, ветки, песок, пыль, вода становились послушны его воле и убивали не хуже гаюров, манмо или шиисанов. Это он пленил Сагюнаро, когда тот пытался бежать вместе с Нарой из Румунга.

— Оставим местным подарок. Чтобы не забывали, кто их хозяева. Я обещал новому главе селения помощь, пусть получит.

Маг размахнулся и бросил камни в окно. Они пролетели мимо Сагюнаро и упали в траву. Послышался громкий шорох и треск, словно от раздираемой ткани, дерн вспучился, под ним зашевелилось нечто живое. Поползло было, поднимая землю, в направлении одержимого, но остановилось, почуяв шиисана, и повернуло в другую сторону.

«Ино», — вспомнил Сагюнаро, как называлось это творение мага, следя за извилистым подземным путем существа.

Оно, действительно, ревностно охраняло свою территорию. И не пускало на нее не только волков и лис, но и крыс, мышей, саранчу и тлю. Лучшего охранника трудно было придумать, единственное — он не выпускал с земель, которые считал принадлежавшими себе, никого, кто там жил. Ни один человек не покинет теперь это селение и не уйдет дальше поля и леса, лежащего вокруг. С голоду они не умрут, но в свободном передвижении будут ограничены. И если кому-то придет в голову предупредить жителей соседнего города — он не сможет этого сделать.

Беззвучно, как и прежде, Сагюнаро отошел глубже в темноту. Сосредоточился и попытался изгнать ино. Однако понял вдруг, что не может. Формула — достаточно простая — возникала в памяти мутными, бессвязными, ничего не значащими обрывками. А дар заклинателя, который никогда не подводил и в котором он никогда не сомневался, пропал. Не осталось ни капли, ни искры. Сагюнаро сжал ладонь, легко становящуюся мечом, ногти врезались в кожу. Отчаяние — внезапное такое человеческое чувство — на мгновение лишило возможности мыслить здраво. Боль не принесла облегчения. Он слишком привык к ней.

Одержимый попытался вспомнить какую-нибудь другую формулу — и не смог. В памяти была пустота. Один раз мелькнули сложные символы, когда-то имевшие смысл, и растаяли.

Сагюнаро попробовал вызвать удо, но не сумел вспомнить даже это примитивнейшее построение.

— Я больше не заклинатель, — прошептал Сагюнаро в темноту, и его голос смыло дождем.

Он потерял умение пользоваться формулами и управлять потусторонними сущностями, но пока еще утратил не все человеческие эмоции.

— Я не заклинатель, но и не шиисан. Кто же я? Что же я такое?

За деревьями в поле насмешливо застрекотал ино, словно отвечая на его отчаянные вопросы, и тут же смолк, подавившись своим криком…

Утро было серым и пропитанным влагой как губка. Сагюнаро казалось, если сжать ладони, из воздуха между ними потечет вода. На вершинах гор лежали тяжелые рыхлые тучи, наполненные дождем.

Молчаливые, сосредоточенные маги быстро занимали колесницы. Крестьяне, не решаясь подойти, смотрели на них издали, перешептываясь и переглядываясь. Новый глава поселения, невысокий круглолицый человек, непрерывно кланяясь и потея, несмотря на холод, стоял рядом с Сикхом и что-то торопливо говорил ему. Маг отвечал вежливо и терпеливо. Затем развернулся и направился к своей колеснице, не обращая внимания на лужи. Его собеседник поспешно отошел, утирая рукавом лицо.

Повозки дрогнули, оживая, и устремились вперед, прочь от селения. Сначала медленно и неторопливо, а затем все быстрее, не разбирая дороги, не останавливаясь перед поваленными деревьями, оврагами или завалами камней. Несколько минут — и жалкие поля Хэно остались позади. Начался дремучий лес, растущий на склонах холмов, подпирающих горы Андо.

Колесницы петляли между деревьями, перелетали через замшелые коряги, разбрызгивали воду ручьев. Сагюнаро, как всегда, стоял на краю повозки Руама и смотрел вперед. Ветер разбивался о его тело, низко висящие ветви хлестали по лицу, осыпая листьями и дождевыми каплями. Перед невидящими глазами проносились фантастические картины, нарисованные не красками, а запахами, — буро-зеленые ароматы леса, прерывистые полосы свежести, мокрый камень, тела, одежда, кожа и волосы знакомых и полузнакомых магов. Один раз он почуял Нару. Ее колесница оказалась совсем близко. Сагюнаро протянул руку, разбивая облако пряной листвы, смешанной с горечью мха, и коснулся холодных, влажных, хищно изогнутых прутьев, но повозка вильнула, уходя в сторону, и затерялась среди других.

Бесшумные стремительные силуэты распугивали животных и мелких духов. Расстояние, которое люди преодолевали за долгие недели пути, сокращалось до кратких часов.

Наконец дремучие дикие заросли расступились, колесницы въехали в огромный, величественный лес, в котором росли тысячелетние суги — хвойные деревья, похожие на кипарисы. Им приписывали те же магические свойства, что и алатанам. Они тоже могли отгонять мелких злых духов, но не любили, когда их сажают возле человеческих домов, и часто сбрасывали сучья на крыши, проламывая их, или разрывали корнями фундамент.

Сагюнаро с наслаждением вдыхал свежий смолистый запах, не ощущая никакого неудобства от нахождения рядом с этими гигантами. Где-то в глубине древнего леса находилась усыпальница Иасу Тогавы — основателя прежней правящей династии. Личности уникальной и мистической. Именно он объединил Аканэ под своей властью, прекратив междоусобные войны.

Для возведения столь важного сооружения были приглашены из Варры тридцать архитекторов, художников и резчиков по камню. Пятеро лучших заклинателей призвали сюда мощных хранителей. А средства на постройку собирали с наместников всех провинций и крупных землевладельцев.

Одним из них был дальний предок Сагюнаро — Одоро Иширо. Этот человек поступил очень мудро — вместо того чтобы тратить огромные деньги на гигантский памятник, он высказал желание засадить священными деревьями обширную территорию вокруг гробницы, а также дорогу, ведущую к ней. Быть ответственным за каждое дерево и по мере возможности высаживать новые.

На это предложение с радостью согласились.

В итоге, спустя века, усыпальницу забросили, прежде величественная постройка постепенно разрушалась и обрастала мхом и кустарником, имена тех, кто ее строил и давал на это средства, — забылись. А лес, разросшийся вокруг, теперь так и назывался лесом Иширо.

Впрочем, для Сагюнаро больше не имели значения все эти мелочи. Имена предков, которыми он гордился раньше, превращались в пустой звук, так же как и все из прежней жизни.

Он слился с ритмом плавного полета, ловил глубокие тени стволов суг и колючие — длинных ветвей. Дышал их смолой и не сразу понял, что путь окончен, когда колесницы внезапно стали останавливаться.

Они замерли недалеко от края холма. В долине лежал город. Маги смотрели на него сверху — неподвижные багровые силуэты, скрытые лесом.

Поселение огибала неширокая, но бурная река по имени Дайя. Ее пересекали два моста. Их не было видно сверху, но Сагюнаро знал, что один построен на месте древнего, давным-давно исчезнувшего. Он даже помнил легенду о том, как один из заклинателей прошлого искал пристанище в этих горах, вышел на берег реки и только подумал о том, что ему нравится эта долина, как из воздуха появилась связка разноцветных змей. Они сплелись, превращаясь в настил, по которому путник перешел на другую сторону и основал храм у подножия горы Нантай.

Затем змеи исчезли, и на этом же самом месте со временем был возведен деревянный мост, считавшийся священным. Правда, простым смертным не разрешалось ходить по нему, он был предназначен лишь для служителей ордена и представителей рода Тогава, которому тогда принадлежали все эти земли. Остальные пробирались по хлипкому сооружению, перекинутому через реку неподалеку. Такая несправедливость возмутила духов, и однажды мост был снесен рекой, вышедшей из берегов. Главы города поняли намек разгневанных сущностей и после постройки нового моста разрешили простолюдинам ходить по нему бесплатно по праздникам и за деньги в будние дни.

Эта история промелькнула в памяти Сагюнаро, оставив после себя лишь недоумение — почему человеческие воспоминания до сих пор так сильны в нем.

К одержимому подошла Нара и прошептала:

— Отсюда город выглядит таким мирным и тихим. Крепкие дома с высокими заборами. В центре храм, окруженный зеленью и крошечными, блестящими окошками прудов. Ворота — красные столбы с широкой перекладиной — открыты…

— Все не так, — произнес бесшумно появившийся рядом с ними Руам. — Город напряжен и взволнован. Один мост разрушен. У ворот второго — стража. На вышке — наблюдатели. Они ждут.

— Нас? — спросила девушка.

— Вполне возможно.

Руам переглянулся с Сикхом и спросил:

— Сагюнаро, как насчет того, чтобы прогуляться?

— Я пойду, — неожиданно вмешался Икиру и отбросил в сторону камни, которые перекатывал в ладони. Они шустро укатились за куст и замерли там. — В отличие от вас я умею быть незаметным. И только я могу давать жизнь неодушевленным предметам. А это может пригодиться.

— С шиисаном на поводке? — усмехнулся Сикх, но кивнул, одобряя его затею.

Маг снял багровую мантию и оказался в одежде местного крестьянина, бедной, но чистой. Затем с хрустом сломал крепкую ветку с ближайшего дерева и принялся обдирать с нее листья.

Нара хотела спросить о чем-то, но промолчала.

— Осторожнее, — сдержанно сказала Ари, и Сагюнаро почувствовал, что ей слегка не по себе. — Возьми с собой кого-нибудь еще.

— Нет необходимости кому-то еще соваться туда. Идем, — приказал он Сагюнаро и пробормотал какую-то формулу, видимо подчинения, потому что неизгоняемого накрыло тягучее облако, лишающее воли. Из него можно было выбраться, но одержимый не стал этого делать.

Пока они спускались с холма по тропе, маг отдавал спутнику короткие, властные распоряжения.

— Твое дело молчать, идти следом за мной и ничего не делать, пока я не скажу.

— Убивать тоже по приказу?

— Особенно убивать… кстати об убийствах. — Маг остановился, с треском оторвал кусок ткани от своей одежды и туго завязал Сагюнаро глаза. — Вот так. Зрение тебе все равно не нужно.

Одержимый не стал возражать. Необходимости видеть, как человеку, у него действительно не было. Он мог обозревать пространство с помощью других органов чувств, а воображение подсказывало нужные картины. И пока ему было выгодно играть по правилам Икиру, демонстрируя полное послушание.

Между тем каждый новый шаг с вершины холма совершал с магом удивительные перемены. Он все сильнее начал опираться на палку, подволакивать ногу, шаркать и громко сопеть. Даже его запах изменился — стал густым, тяжелым, старческим, а голос, которым он бормотал ругательства, когда спотыкался, — дрожащим и слабым.

Вместо худого, желчного, опасного мага по тропе ковылял сгорбленный, уставший старик. Ничего более безобидного и беспомощного даже представить себе было нельзя.

Как только они приблизились к мосту, Икиру ухватился за руку Сагюнаро костлявыми цепкими пальцами и побрел рядом. То ли сам старался удержаться на ногах, то ли вел незрячего. Жалкое зрелище, должно быть, они представляли со стороны. Хромой старик и слепой юноша.

Город стал еще ближе. Человеческое поселение издавало сложные смешанные запахи, в которых легко можно было заблудиться, но одержимый выделил для себя главные — горящий воск, цветы, сушащая горло пряность листьев алатана, старый камень — все то, что окружало храм.

Но тонкая струйка оборвалась, растаяла в колышущейся горе оглушающих ароматов сухой травы, к которым примешивался деготь, едкий пот и навоз. Затем послышался скрип колес, унылое мычание вола, недовольный мужской окрик, подгоняющий медлительное животное. Путников догнала телега, груженная сеном.

— Эй, уважаемый, — прозвучал вежливый молодой голос, заглушивший мерный скрип колес. — До города подвезти?

— Вот спасибо, добрый человек, — радостно отозвался маг, прекрасно копируя говор севера провинции Андо, и заковылял к повозке, настойчиво таща за собой Сагюнаро. — Уже неделю пешком идем. Все ноги сбили.

Возница пропитался запахом высохших на солнце стеблей, горячей земли, заношенной ткани, пота и вареного риса. Перед закрытыми глазами одержимого мелькнул образ крепкого молодого парня, загорелого, в запыленной одежде, с натруженными руками, крепко сжимающими вожжи. Добродушный, довольный своей жизнью и работой.

Он подождал, пока попутчики усядутся, хлестнул меланхоличного вола и начал расспросы под перестук копыт по доскам моста:

— Издалека идете?

— Из Хэно, — охотно ответил Икиру, укладывая свою палку поперек колен. — Нам бы в храм попасть. Вот, веду сына заклинателям показать. Ослеп он. Может, помогут, как думаете?

— Может, и помогут, — неуверенно отозвался его собеседник. Любопытный взгляд скользнул по «больному сыну», Сагюнаро почувствовал его как вещественное прикосновение и едва сдержался, чтобы не отбросить вместе с человеком. — Только сейчас в храм никого не пускают. В городе беспокойно. Стража по улицам через каждый час ходит.

— Случилось что-то? — очень натурально забеспокоился маг.

— Не знает никто. Еще вечером было тихо-спокойно, а утром смотрим — ворота под охраной. Караул на каждом углу. На всех вышках солдаты с луками. Говорят только — приказ наместника. Да вон, видите, дозорные. Ни одну телегу без обыска не впускают. Сейчас опять все сено переворошат.

Сагюнаро повернул лицо в сторону, чувствуя, как на него падает прохладная тень от перекладины ворот.

— Останавливай телегу! — прозвучал властный голос, вол нехотя замедлил шаг, повозка дернулась и замерла. — Что везешь?

— Сено, — с ноткой отчаяния произнес возница. — Я мимо вас уже пятый день езжу. Ничего больше не вожу.

Копье солдата несколько раз вонзилось в груду сухой травы, стукаясь о доски.

— А это кто с тобой? — От стража тянуло зеленым луком и жареной говядиной. Тяжелый запах, забивающий ноздри Сагюнаро жирной пленкой. Человек двигался легко и быстро, но одержимому он упорно представлялся слабой, неповоротливой добычей. Хотя мысли об охоте сейчас были совершенно не к месту.

— Мне бы в храм попасть, — просительно заблеял маг, слезая с повозки, и потянул за собой Сагюнаро, — сынок у меня заболел. Духа какого-то увидел и зрение потерял.

— Откуда пришли?

— Из самого Хэно.

— Приехал дед, — усмехнулся второй голос — молодой и наглый. Дыхание этого человека было наполнено несвежей вязкостью, которая возникает от голода. — Топай назад в свой Хэно. Храм закрыт.

— Как же назад?! — взмолился «старик». — Мы неделю сюда добирались, еле дошли. Куда ж теперь обратно?

Он продолжал причитать, так жалобно расписывая свою тяжелую долю и болезнь сына, что первый солдат не выдержал и тихо сказал своему голодному напарнику:

— Ладно, пусть идут. Что может быть опасного в нищем старике и слепом юнце?

— Эй, парень, — окликнул его второй страж, — повязку сними.

— Давай, сынок, делай, что тебе говорят, — маг подтолкнул Сагюнаро.

Тот, помедлив, поднял руки, развязал узел на затылке и повернул лицо к людям.

— Да-а, — многозначительно произнес первый солдат после продолжительного молчания. — Не повезло тебе, приятель. Ладно, идите. И ты, на телеге, проезжай, не задерживай.

Отъехав от ворот, повеселевший возница вновь предложил подвезти попутчиков, но маг вежливо отказался, попросив лишь показать, в какой стороне находится храм. Парень махнул рукой, хлестнул вола и покатил прямо — по широкой улице, мощенной камнями.

Телега проскрипела мимо, Икиру проводил ее тяжелым взглядом, вновь уцепился за руку Сагюнаро и поплелся в сторону святилища.

Некоторое время они шли молча.

Встречные горожане мельком поглядывали на жалких крестьян и дальше спешили по своим делам. Никому не было дела до старика, с восхищением смотрящего на добротные дома за крепкими заборами, жадно принюхивающегося к запахам жареной рыбы из чайной и спешащего уступить дорогу всем, кто попадался ему по пути.

— Что теперь? — тихо спросил Сагюнаро, когда они отошли на достаточное расстояние от ворот.

— Все то же самое. — Маг наклонился, поднял несколько камней и принялся перекатывать их в ладони. — Ты молчишь, слушаешь и убиваешь по моему приказу.

Сухое постукивание в его ладони звучало угрожающе.

— Руам собирался всего лишь посмотреть.

— Ты слишком разговорчив для шиисана, — ответил Икиру, — и слишком любопытен. Надеюсь, это скоро пройдет.

Сагюнаро замолчал, чтобы не вызывать новых подозрений.

Храм в глубине дикого сада, растущего у подножия невысокого холма, был больше того, что они разорили в Хэно. Перед воротами стоял колодец для омовения. Чистая вода журчала и переливалась по камням, падая в широкую чашу. В ней плавал ковш, чтобы паломники могли смыть грязь с лица и рук, прежде чем войти в священное место.

Проигнорировав его, маг подошел к воротам, бросил камни на землю, произнося заклинание, а затем стукнул палкой по низкому забору.

Сагюнаро ощутил, как вокруг одноэтажного дома замерцал невидимый купол, ограждающий здание от проникновения духов с обеих сторон. Все то же самое было проделано в Хэно. Как он и думал, выходцы из Румунга не собирались отступать от прежнего плана.

— Эй, старик, — окликнул мага требовательный голос, и из-за угла появился солдат, вооруженный копьем. — Ты что там делаешь? Храм закрыт.

Икиру, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой, земля под ногами человека лопнула, из черной дыры вылетела песчаная змея, обвилась вокруг шеи жертвы и с хрустом сломала позвонки.

Под каменными воротами маг прошел первым и, постукивая палкой по дорожке, направился к главному входу.

Сагюнаро ощутил дуновение теплого ветра, наполненного ароматом горящих трав — где-то неподалеку стоял чан для окуривания, огромная закрытая чаша, в которой постоянно тлели угли. Из круглых отверстий в ее крышке струился дым, им можно было дышать, чтобы прогнать болезни, вызванные злыми духами, а также «омывать» больные части тела.

Из-за деревьев послышались гулкие удары колокола. Сагюнаро насчитал шесть. Каждый из них изгонял ровно один человеческий порок — злость, глупость, жадность, легкомыслие, нерешительность и алчность.

На Сагюнаро вновь накатили ненужные воспоминания. На этот раз голос отца, о котором он вообще запретил себе думать.

— Каждый раз, когда бы я ни заснул, в нашем храме начинает бить колокол. Не важно, ночью, днем или утром, — говорил он как-то, смеясь. — Подозреваю, это делается специально, чтобы застать врасплох мои пороки, спящие вместе со мной. Но, знаешь, только огромным усилием воли мне удается обуздать гнев и желание разогнать всех заклинателей, будящих меня после долгой работы.

Сагюнаро невольно улыбнулся, вспоминая. Икиру мельком взглянул на него и принял эту улыбку за предвкушение убийства. Сказал поощрительно:

— Уже скоро. Сколько их там?

— Четверо, — ответил одержимый, ощущая присутствие людей. Все они были вместе. Недалеко.

Незваные гости поднялись по трем ступеням и вошли в храм.

— Туда. — Сагюнаро показал на узкий коридор, наполненный свежим воздухом, к которому примешивался запах еды и свежезаваренного чая.

Посетители появились в небольшом светлом зале как раз во время обеда.

— Приятного аппетита, — вежливо произнес маг, почтительно кланяясь. — Простите, что помешал вашей трапезе.

Заклинателей действительно было четверо. Молодая женщина. Совсем юная девушка, не старше Нары. Старик. Мужчина средних лет. Они сидели за низким квадратным столиком и с удивлением повернулись к неожиданному визитеру.

— Вы кто такой, почтенный? — вежливо, но холодно спросил мужчина. — И что вам нужно?

— Сынок у меня болеет… — прежние просительные интонации старика-крестьянина сейчас зазвучали фальшиво. — Думал, великие заклинатели, которым подчиняются все духи Аканэ, смогут его вылечить.

— Охрана пропустила тебя? — в приятном, мягком голосе женщины зазвучало недоумение и легкое недоверие.

— Я очень просил. Они не смогли отказать, — маг улыбнулся.

Девушка быстро поднялась. Высокая, судя по шагам и движениям — легкая, тонкая, стремительная и решительная.

— Я посмотрю, что с вашим сыном. — Она подошла к Сагюнаро, прохладные пальцы, пахнущие маринованными сливами, коснулись его лица, приподнимая повязку. — Кто напал на тебя?

— Шиисан, — ответил он, когда девушка увидела его слепые глаза.

Она вскрикнула, отшатываясь, а он уже схватил ее за горло, сжал слегка и отбросил в сторону. Заклинательница упала, придушенная, но живая, хотя со стороны должна была выглядеть мертвой.

— Я сказал, не убивать без приказа! — крикнул Икиру, сбрасывая облик жалкого, немощного крестьянина.

Мужчина вскочил и, сильным ударом ноги поддев низкий столик, швырнул в Сагюнаро. Тот рассек его мечом, вылетевшим из руки. Разбитые тарелки, щепки, ошметки еды полетели в стороны. Вся эта мелочь на мгновение дезориентировала одержимого, забив ощущения ненужными запахами, треском и звоном.

Старик кинул в Сагюнаро мощную формулу, пытаясь оглушить или замедлить. Невидимая и нематериальная, она врезалась в него, едва не сбила с ног, шиисан выстоял перед болезненной, колючей магией, но замер на мгновение, словно замороженный.

К обездвиженному неизгоняемому бросилась женщина, замахиваясь кинжалом с белой рукоятью. Сагюнаро узнал в нем дерево ори. Из такого же было древко у копья Рэя.

Икиру метнул свою клюку в старшего из заклинателей. Извиваясь в воздухе, та оплела наставника с ног до головы, превращая в беспомощный кокон. Старик попытался вызвать духа на помощь, но не смог пробиться сквозь барьер, накрывший храм. Черные петли стиснули человека сильнее и выдавили из него жизнь.

В грудь Сагюнаро вонзился нож, но одержимый уже обрел свободу от заклинания, он схватил женщину за руку и стиснул так, что ее пальцы побелели, но не выпустили рукоять. Заклинательница впивалась взглядом в лицо неизгоняемого, а тот, сжимая ее запястье, отводил его в сторону, медленно вытаскивая клинок из груди. Второй ладонью она отталкивала от себя оружие шиисана, и кровь текла по ее пальцам.

Мужчина-заклинатель, вооруженный мечом, нападал на Икиру. Тот с легкостью уклонился от нескольких ударов. А когда игра надоела, небрежно махнул рукой — циновка под ногами заклинателя неожиданно зашевелилась, вспучиваясь острыми шипами. Мужчина пошатнулся и упал на колени.

— Беги! — крикнул он кому-то, и тут же шипы превратились в пики, пронзая его насквозь.

Та самая девушка, которая пыталась помочь «больному», метнулась к двери и исчезла за ней.

Сагюнаро выдернул кинжал из тела, заставил женщину выронить его и оттолкнул ее прочь. Она удержалась на ногах. Формула и кровь из разрезанных пальцев полетели в одержимого, он встретил их мечом и разрубил так же, как стол.

— Догони девчонку, — крикнул Икиру, бросаясь к старшей заклинательнице.

Подчиняясь приказу, шиисан устремился за беглянкой.

Узкая дверь, длинный коридор. Еще одна дверь. Здесь был второй выход из храма. Каменная дорожка упиралась в тропинку, ведущую вверх по склону небольшого холма.

Сагюнаро остановился на мгновение, втянул прохладный воздух и ощутил след девушки — аромат слив, страха, боли и холодного пота. Он помчался по нему, стремительно сокращая расстояние.

Вершины суг невнятно шумели над головой. Шаги глушил ковер из мягких игл. Одержимый наслаждался преследованием беззащитной жертвы. Один раз порыв ветра смыл ее запах, но чуткий слух неизгоняемого улавливал частое, громкое дыхание, хруст ветки под ногой, шелест одежды.

Расстояние стремительно сокращалось. Он уже видел хрупкий силуэт человеческого тела среди неподвижных деревьев. Сагюнаро побежал быстрее, чувствуя, как разрывает ветер своим телом, и в несколько прыжков догнал девушку.

Она вскрикнула, когда шиисан схватил ее за плечо и развернул к себе, попыталась вырваться и ударить заклинанием, но он толкнул ее к дереву и зажал рот рукой.

— Молчи и слушай, если хочешь жить.

В первый раз у него не получилось, но можно попробовать снова.

— Беги к усыпальнице Тогавы, — сказал он, стараясь смотреть своими невидящими глазами прямо в ее широко распахнутые глаза. — Там были мощные хранители. Если их сила не иссякла, они защитят тебя. Слышишь меня? Понимаешь, о чем я говорю?

Он чуть встряхнул ее, и заклинательница поспешно кивнула. Ее часто колотящееся сердце стало как будто успокаиваться, и дыхание, щекочущее его руку, тоже выравнивалось.

— Сейчас я отпущу тебя, но если ты будешь кричать или попытаешься убить меня — тебя могут услышать или почуять.

Она снова кивнула, а Сагюнаро убрал руку от ее лица и ослабил хватку.

— Кто ты? — спросила девушка сдавленно — все же он довольно сильно придушил ее в храме. — Зачем ты все это делаешь? Сначала убиваешь, потом спасаешь.

— Не важно. Тебе нужно бежать. Знаешь, где гробница?

— Да.

Одержимый сделал шаг назад.

— Тогда беги. И расскажи…

Сагюнаро не успел договорить. Его перебил тихий, сдержанный, зловещий смех. Из-за стволов вышел Икиру.

— Я так и думал, — сказал он мягко. — Руам — глупец. Я говорил — ты такая же слабая, никчемная варрская падаль, как и все остальные.

Тело девушки захлестнула каменная петля и примотала к древесному стволу.

— Убей ее сейчас. Если хочешь жить сам.

Заклинание подчинения усилилось. Сагюнаро показалось, что его самого сдавили между двух валунов, лишая возможности дышать, думать, чувствовать. Жажда убийства вспыхнула с новой силой. Слепая, жаркая, похожая на непреодолимый голод. Он сделал шаг к девушке, занося меч для удара. Она застонала, обрывок заклинания стек по ее сведенным судорогой пальцам в землю, словно капли дождя.

— Давай! — Приказ хлестнул, словно кнут Руама, которым тот добивался покорности от шиисана.

И Сагюнаро ударил.

Только не беспомощное тело. Костяной клинок вонзился в грудь Икиру. Вышел из спины. Маг охнул от боли, совсем по-человечески.

— Что ты… делаешь? — прохрипел он, роняя с губ алые капли.

— Убиваю, чтобы жить, — равнодушно отозвался одержимый и стряхнул тело с меча.

Как только оно упало, уже безжизненное, и его кровь полилась на мягкие иглы суг, земля под ногами Сагюнаро зашаталась, раскалываясь, открывая глубокие, прохладные пещеры, наполненные мягким светом, таким приятным для его глаз. Одержимый понял, что проваливается в глубокую тьму, которая приветливо смотрит на него тысячами мерцающих огней. Мир шиисанов звал его, и отмахнуться от этого призыва было невозможно.

Девушка застонала, приходя в себя, подняла лицо и увидела, как человек с окровавленным мечом вместо руки смотрит на нее слепыми глазами, но его взгляд, прорываясь сквозь эту мутную пленку, вонзается ей в голову раскаленным железом.

— Беги, если выживешь, — произнес он хрипло, — расскажи, что здесь произошло. Мы будем убивать. Пусть нас остановят.

У ног шиисана, или человека под личиной шиисана, заклубилась жирная чернота, плеснула — и поглотила, утягивая его вниз, под землю. Осталось только мертвое тело мага с развороченной грудной клеткой.

Заклинательница поднялась, держась одной рукой за ноющие ребра, другой за ствол дерева. А спустя мгновение внизу, у стен храма, ударил набат. Тревожно, часто и гулко.


БЕГСТВО | Ловушка для духа | АРОШИМА