home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8

Утром Крессида получила долгожданное письмо от Тома, которое распечатала с трепетом и нетерпением. Письмо начиналось словами «дорогая Крессида», и она поняла, что Том все еще не простил ее, по-прежнему обижен и в плохом настроении. В противном случае он обращался к ней «любимая Кресс» или просто «любимая».

Тем не менее, не считая упреков в непростительном упрямстве, послание было выдержано в довольно дружелюбном тоне. Том предостерегал Крессиду от того, чтобы позволить Арабии относиться к ней как к собственности. И не преминул напомнить, что следующим летом он будет достаточно обеспечен, чтобы создать ей «весьма комфортабельные условия».

Он добавил, что мисс Мадден, миловидная скромная девушка, на паях снимавшая с Крессидой квартиру, уже подумывает, не съехать ли ей, поскольку не хочет жить одна.

В конце письма Том все-таки признался, что скучает.

Крессида пребывала в глубокой задумчивости, когда мисс Глори принесла утренний чай.

— Должна признаться, мне доставляет удовольствие поить вас чаем, — сообщила мисс Глори.

— Очень любезно с вашей стороны, — благодарно улыбнулась Крессида.

Сегодня мисс Глори была одета в шоколадного цвета платье и узконосые, давно вышедшие из моды, но хорошо сохранившиеся бежевые туфли — в тон отделки воротничка и манжет. Старая дева скупилась на улыбки, но, без сомнения, ее доброта была абсолютно искренней.

— Я слышала, вас что-то встревожило, мисс Баркли? — продолжила она разговор.

— Да так, недоразумение. А как вы провели ночь?

— Битый час выслушивала капризы хозяйки. Ей нравится доводить квартирантов до бешенства.

— Наверное, я вчера испортила ей настроение, упомянув о могиле Люси, — осторожно пустила пробный шар Крессида. — Арабиа сказала, что могилы нет.

Мисс Глори рот раскрыла от удивления.

— Нет могилы? Что за чушь! Тело не дух, чтобы воспарить, не так ли?

— Люси кремировали.

Всплеснув руками, мисс Глори скептически посмотрела на Крессиду.

— Не говорите мне такое, дорогая. Да не услышат нас Небеса, мисс Баркли. Она не могла ее кремировать. Все три мужа Арабии похоронены в усыпальницах, и все на разных кладбищах, чтобы беднягам, видите ли, не было обидно. И она навещает всех по очереди. Нет, дорогая, Арабиа сказала вам неправду. Мисс Глори на секунду задумалась. — Почему она обманывает вас? Наверное, новый способ позабавиться. Арабиа очень любит преподносить всякие сюрпризы. Она настоящая актриса. Жаль, растратила свой талант впустую.

Мисс Глори, которая знала Арабию гораздо лучше Крессиды, абсолютно удовлетворилась таким объяснением и была готова уйти, но девушка удержала ее.

— Мисс Глори, — Крессида перешла на шепот, — а вдруг произошло… убийство.

Несколько секунд мисс Глори изумленно смотрела на нее, потом, запрокинув голову, разразилась оглушительным хохотом.

— Что?! Убийство? Вы начитались Агаты Кристи. Зачем кому-то убивать молодую девушку? И как, по-вашему, это могло произойти? Вот что, мисс Баркли. Не позволяйте старухе и ее прошлому занимать ваши мысли. Она любит напустить туману, рассказывая о шейхах, верблюдах и прочей чепухе. Ко всему, что она говорит, надо относиться скептически. Почему? Да если бы вы сейчас встретились с Люси, возможно, вы не сочли бы ее красавицей и она показалась бы вам совершенно ординарной личностью.

— Может быть, вы и правы, — пожала плечами Крессида, но в глубине души не сомневалась, что мисс Глори не права. Судя по дневнику, Люси не была ординарной личностью. Наверняка она походила на мать — яркая индивидуальность, с большим обаянием, своевольная, может быть, даже немного интриганка, скрывающая от матери свои похождения. Но почему Арабиа не хочет говорить о могиле Люси? Возможно, потому, что ее горе безутешно.


Когда Крессида пришла на работу, мистер Маллинз внимательно посмотрел на нее широко расставленными добрыми глазами и сочувственно спросил:

— Плохо спали, мисс Баркли?

— Да.

— Арабиа ночь напролет пичкала вас своими рассказами? У этой леди необыкновенное воображение.

Волосы мистера Маллинза были похожи на пушок, глаза невинные, как у младенца. Крессида решила, что такому человеку вполне можно доверять.

— Мистер Маллинз, если чье-нибудь тело родственники кремируют, прах развевают по ветру и у несчастного нет даже могилы, должна быть для этого какая-нибудь причина? — Крессида, затаив дыхание, ждала ответа.

— Что за тема для утреннего разговора, мисс Баркли? Сегодня я попрошу вас обслуживать покупателей. Надеюсь, вы успели почистить подсвечники? У меня есть покупатель, который придет их посмотреть. Подсвечники принесла Арабиа, они из числа трофеев, привезенных ею из многочисленных путешествий. И еще шведское бюро. Кажется, оно принадлежало ее последнему мужу. Арабиа сбагрила его мне вместе с содержимым, а у меня никак руки не дойдут разобрать, весь этот хлам. Что же касается интересующей вас темы погребения… Может быть, этот человек не умер?

Крессиде пришла в голову мысль сходить в библиотеку и порыться в подшивках старых газет. Чтобы удовлетворить свое любопытство, придется пожертвовать ланчем. Арабиа сказала, что Люси умерла девятнадцать лет назад, так что год можно вычислить точно. Конечно, невозможно просмотреть триста шестьдесят пять номеров в течение часа, но ведь есть еще и завтра, и послезавтра.


Из предложенных девушкой-библиотекарем подшивок газет Крессида наудачу выбрала «Таймс» и, найдя колонку некрологов, скользнула взглядом по букве «Б» — Барлинг, Бастинг… Болтон! В четырех или пяти номерах скорбели о смерти каких-то Болтонов. Муж, жена, дорогая бабушка, вдова — все не то. Ни единого слова о «любимой дочери Арабии Болтон».

Буквы прыгали перед глазами Крессиды. Она начала впадать в уныние, граничащее с депрессией. У Люси не было могилы, но холодная комната, в которую никогда не проникал шум, даже эхо голосов, чем не могила?..

Бокс, Боллинг, Боннингтон…

— Я уже говорил, что не могу работать с полуголодной моделью, — прозвучал над ухом Крессиды свистящий шепот.

Девушка едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Она обернулась и удостоверилась, что это опять Джереми Уинтер. Он обладал способностью материализоваться так же тихо, как и его кошка. Сегодня волосы художника были тщательно приглажены, лицо казалось более худым, а глаза более настороженными и блестящими.

— Вы преследуете меня? — сердитым шепотом спросила Крессида.

— Конечно. Я шел пригласить вас на ланч и увидел, как вы сворачиваете за угол. Когда вы вошли сюда, я подумал, что вы ищете материалы об антиквариате, и не стал беспокоить. Я ждал полчаса, пока не догадался, что вас интересует отнюдь не антиквариат.

Его глаза скользнули по странице газеты. Рука Крессиды инстинктивно прикрыла колонку некрологов, но девушка не надеялась ввести в заблуждение проницательного Уинтера.

— Изучаете некрологи? Занимательное чтение, не так ли?

— Я пытаюсь найти что-либо о Люси! И обязательно найду.

— Думаете, она не умерла?

— Если у человека нет могилы, как он может быть мертв?

— А если Арабиа скрыла от вас правду? Возможно, она не хочет, чтобы вы увидели могилу.

— Она была в таком отчаянии, — сказала Крессида, вспомнив, как Арабиа металась по комнате, заламывая руки.

— Во всяком случае, — рассудительно заметил Джереми, — вы избрали очень трудоемкий вариант поисков. Не проще ли разыскать свидетельство о смерти?

— Конечно!

— Ну что ж, если вы пойдете со мной на ланч, я помогу вам.

— Правда?

— Видите ли, не скажу, что подозреваю неладное, по существует одна или две вещи… Ну ладно, выбросите это хоть ненадолго из головы. Пойдемте заморим червячка.

Они вошли в ближайшее кафе. Крессида воспряла духом и готова была вежливо разговаривать с настойчивым мистером Уинтером.

— Что пишет Том? — спросил он, сделав заказ официантке.

Крессида сердито взглянула на Джереми.

— Откуда вы знаете, что я получила от него письмо?

— Я не знал, но не сомневался, что вы его получите.

Крессида собралась вспылить, но неожиданно для себя поняла, что улыбается, испытывая нежность к отсутствующему Тому.

— Вы правы, Том уже простил меня, хотя ужасно обидчив. Его слишком беспокоит, что подумают люди. И он боится, что у меня могут возникнуть неприятности с родственниками Арабии.

— Весьма вероятно.

— Что вы имеете в виду?

— Арабиа может разыграть комедию, она женщина чрезмерно эмоциональная. Думаю, вы сами поняли это. Если она полюбит вас всей душой, а именно это она и собирается сделать, вы можете стать ее наследницей.

— Что ж, отдам все деньги в дом для сирот, — беспечно улыбнулась Крессида.

— Ради Бога, будьте реалисткой! В каком мире вы живете?

— Терпеть не могу неприятностей, — заявила Крессида. — И если Арабиа по каким-то фантастическим причинам скажет, что хочет оставить мне какие-то деньги, я не приму их, так же как не причиню боли ее чувствам, — она тонкая натура и добрая душа, я знаю и тем не менее все верну. Мне ничего не нужно.

— Мой вам совет: живите в реальном мире. В жизни все случается. Вдруг вам выпадет счастье, вы получите от нашей старухи большое наследство и пустите его по ветру, пусть это и непрактично. Между прочим, всему есть предел, и, когда Том поставит на ваших отношениях точку, между вами возникнет неприязнь…

— Ах, какую чушь вы несете, — безмятежно улыбнулась Крессида. — Если уж кто и живет в фантастическом мире, так это вы. Подобные вещи встречаются только в романах, и мне нравится жить в Доме Дракона и быть доброй по отношению к Арабии, потому что она приветлива и одинока. Я отказываюсь говорить о деньгах. Она не может быть богата, иначе не продавала бы вещи мистеру Маллинзу. Во всяком случае… — Крессида помолчала минутку, прежде чем продолжить. — Люси не позволяет мне уйти. — Девушка неожиданно подумала, что есть еще одна причина: она, сама того не желая, прониклась симпатией к Джереми Уинтеру, но об этом ему знать совсем необязательно. — Я должна выяснить все, что касается смерти Люси. И еще, — продолжила она запальчиво, — Том пишет, если вы настаиваете, чтобы я вам позировала, то должны заплатить гонорар.

Джереми от души расхохотался, на его лице прорезались морщинки, а глаза заблестели.

— Добряк бессребреник Том. Какой же гонорар вы хотите, милое дитя?

Крессида увидела, что Джереми быстро рисует что-то на оборотной стороне меню.

— Не могу удержаться, — объяснил он, не поднимая головы, — я влюблен в ваше лицо. Оно подобно первому подснежнику, возвещающему о приходе весны после зимней стужи. Пожалуйста, посидите минутку. Мистер Маллинз знает, что вы со мной. Конечно, я заплачу вам гонорар, дорогая. Ваше лицо создано для художника. Мне заказаны иллюстрации к произведению одного весьма популярного писателя. Он был бы очарован вами. Но я не позволю ему даже взглянуть на вас, иначе я вас потеряю. Роман называется «Смерть Красной розы».

Джереми умолк. Он выглядел безобидным и добродушным, но что Крессида знала о нем? Живет в Доме Дракона в подвале, пышно именуемом цокольным этажом; благодаря его вмешательству она оказалась в доме Арабии Болтон; он улыбался Крессиде, рисовал ее портреты и пытался покровительствовать. Он давал советы, вроде бы от чистого сердца, нередко отпускал двусмысленные реплики, которые ничего не значили или, напротив, были многозначительны. Крессида хотела считать его другом, не смея признаться самой себе, как ее привлекает этот стройный красивый мужчина.

Знает ли Джереми, что красные розы — любимые цветы Люси? Догадывается ли, что красные розы ассоциируются у Крессиды со смертью и что минуту назад он зажег в ее душе странный холодный огонь, порождающий страх? Сделал ли Джереми это умышленно или просто хотел заинтриговать? Его замечания были как будто невинными, но все больше усиливали страх, от которого Крессида не могла избавиться весь день…


В этот вечер Дом Дракона был спокоен и респектабелен не только снаружи, но и изнутри. Даусон вежливо постучал в дверь Крессиды — принес хлеб и овощи, которые купил для нее по дороге домой.

— Больше никаких новостей об убийстве. Полиция все еще не нашла преступника, — сказал он тоном, каким кухарки обсуждают цены на капусту. Даусон сообщил также, что его мать чувствует себя хорошо, и попросил у Крессиды извинения за доставленное ей прошлой ночью беспокойство.

У Крессиды мгновенно созрел план.

— Я собираюсь сегодня, когда все уснут, подняться в комнату Люси и поработать. Так что если услышите подозрительный шум, пожалуйста, не волнуйтесь.

— Вы хотите написать о ее жизни? — восхитился Даусон. — Я обязательно расскажу маме.

Расчет Крессиды был прост: чем больше народу будет знать, что она там, тем меньше вероятности, что злоумышленник осмелится повторить свою гнусную шутку.

Крессида поставила Арабию в известность, что собирается подняться в комнату ее дочери. Старая леди вздохнула и понимающе кивнула.

— Не позволяйте Люси завладеть вашей жизнью, дорогая. Я достаточно наказана за свои грехи, но вы слишком молоды, чтобы страдать.

— За грехи? — удивилась Крессида.

Лицо Арабии сразу постарело, словно она сняла маску.

— Не живите слишком долго, девочка. А теперь идите и взгляните на вещи Люси, они скажут вам больше меня.

Похоже, мисс Глори подслушивала: Крессида заметила, как старая дева с непроницаемым лицом шмыгнула к лестнице. Итак, Джереми она сообщила о своем намерении подняться в комнату Люси за ланчем. Значит, только мистер Моретти еще не посвящен в ее план, но это не имело никакого значения, поскольку он все ночи проводит в клубе. Спустившись в холл, Крессида столкнулась со скрипачом, когда он собирался выйти на улицу. Мистер Моретти, одетый в вечерний костюм, выглядел до смешного безликим из-за светлых глаз, бесцветных бровей и белесых ресниц. У него были очень мелкие зубы, и когда мистер Моретти улыбался, то становился похожим на грызуна. Разумеется, он не принадлежал к тому сорту мужчин, которые вызывают трепет в женской груди, — если, конечно, не считать плоской груди мисс Глори. Единственным его достоинством был голос, на удивление приятный и словно бархатный.

— Добрый вечер, мисс Баркли, — кивнул он. — Надеюсь, вас не беспокоит моя игра на скрипке?

— Абсолютно не беспокоит, мистер Моретти. Днем меня почти не бывает, а ночью вы отсутствуете. Я только удивляюсь, почему вы питаете слабость к печальным мелодиям?

— Вероятно, хочу взять своеобразный реванш за то, что ночи напролет играю танцевальную музыку. Если вдуматься, вся наша жизнь — от румбы до реквиема. — Он галантно раскланялся и вышел за дверь.

Мистер Моретти так бледен, словно кто-то держит его в темной комнате, подумала Крессида и, обернувшись, заметила, что мисс Глори наблюдает за ней, стоя в дальнем углу холла.

Мисс Глори, конечно, влюблена в этого маленького странного человека, ведущего ночной образ жизни. Внезапно Крессида поняла, что симпатизирует и даже завидует обоим. Это, наверное, так чудесно, быть влюбленным, получать удовольствие от мимолетного взгляда, от каждой интонации голоса. И не имеет значения, выглядит твой избранник как король или как гусеница. И тут Крессида сделала открытие, что вовсе не влюблена в Тома и никогда не была влюблена. Она с горечью осознала, что даже не имеет представления о красоте этого чувства и что Том ей не пара.

Теперь она могла написать историю Люси. Крессида инстинктивно чувствовала, что в жизни Люси была сильная романтическая любовь.

В комнате дочери Арабии она смотрела на постель, ждущую хозяйку, на свежие цветы, на нить жемчуга, которая, казалось, еще хранит тепло девичьей шеи, на аккуратно сложенный пеньюар… Вдруг Крессида вспомнила последнюю фразу мистера Моретти: «Жизнь от румбы до реквиема». Конечно, он говорил о Люси! Он что-то знает и тонко намекнул, полагаясь на сообразительность собеседницы.

Крессида принялась перелистывать дневник, решив более тщательно просмотреть его. Почему в середине прерывалась нумерация страниц? На одной странице последняя запись датировалась третьим апреля, а на следующей стояло десятое июля. Целых три месяца! Что произошло за это время? Какие откровения Люси хранили эти страницы? Кто посчитал за лучшее их уничтожить?

Крессида, дрожа от волнения, ринулась было к Арабии, но передумала. Она отчетливо представила отчужденный взгляд Арабии, ее высокомерный тон: «Неужели вы думаете, я могла бы уничтожить что-то, написанное моей дорогой девочкой? Знаете ли вы, чего мне стоило перенести безрадостные дни после ее смерти, найти в себе силы жить?»

Не хватало страниц дневника и не хватало могилы. Интуиция подсказывала Крессиде, что она на верном пути. Девушка начала лихорадочно выдвигать ящики комода: перчатки, чулки, носовые платки, шелковое белье. Где-то среди вещей Люси должен быть ключ к разгадке событий тех трех месяцев.

Тяжелый сладкий аромат роз наполнял комнату. Дом Дракона погрузился в абсолютную тишину.

В самом нижнем ящике Крессида нашла письмо. «Дорогой, дорогой, дорогой…» И дальше ни слова.

Крессида лихорадочно рылась в глубине ящика. Ее пальцы коснулись чего-то мягкого. Это оказался вязаный носочек для младенца.

Крессида больше не могла оставаться здесь, ей стало жутко в комнате загадочной Люси. Крессида хотела знать правду. Арабиа единственный человек, который может сказать эту правду.

Схватив вязаный носочек, девушка помчалась вниз по лестнице и постучала в дверь Арабии.

— Это вы, Крессида? — донеслось из апартаментов хозяйки. — Я уже легла, но входите, дорогая, поцелуйте меня и пожелайте спокойной ночи. Это очень мило, что вы вспомнили обо мне.

Сидящая в большой кровати под балдахином, Арабиа выглядела слабой и беззащитной.

Действительно ли эта женщина нежна и беспомощна, как сейчас, или она превосходная актриса? Подумала Крессида, доставая детский носочек и чувствуя себя распоследней дрянью.

— Я нашла эту вещь в комнате Люси.

Было ли во взгляде Арабии нечто большее, чем вежливая улыбка?

— Каждая вещь Люси имеет свою историю.

— И эта? — мрачно осведомилась Крессида, выразительно помахивая миниатюрным предметом. — Это носочек для младенца.

Тяжелые веки Арабии опустились на усталые глаза. Старое лицо стало замкнутым, сморщилось и потемнело.

— Должно быть, Люси вязала его для одной из приятельниц, — деланно равнодушно произнесла наконец Арабиа. — Она очень хорошо вязала. Я даже удивлялась, откуда у нее талант к рукоделию? Я, например…

Крессида бестактно перебила ее на середине фразы.

— Арабиа, почему вы лжете? Вы очень добрая и ласковая, и я ценю это, но не выношу, когда мне лгут, тем более без всякой необходимости. Люси ничего не значит для меня. Я никогда ее не знала, и она умерла около двадцати лет назад. Меня не должно касаться, вязала она этот носочек для собственного малыша или для ребенка приятельницы. Но вы все время сравниваете меня с Люси, и в таком случае я должна знать правду. Ваше поведение не только заставляет меня думать, что я одурачена, я теряю симпатию к вам!

Веки старой леди мгновенно поднялись, глаза стали темными и испуганными. Не было сомнения, что она на грани срыва. В эту минуту она сменила роль убитой горем матери на роль испуганной старухи.

— Этот носочек предназначался ребенку Люси, не правда ли? — настойчиво спросила Крессида.

— Я… не знаю.

Крессида начала терять терпение. Даже без только что сделанных находок она уже начала подозревать, что Люси кого-то звала на помощь, что-то угнетало и мучило ее.

— Арабиа, — Крессида старалась говорить вежливо, — вы должны знать. Люси ждала ребенка?

— О нет, нет! — вскрикнула Арабиа, закрывая лицо руками.

Крессиде показалось, что в этот момент старая леди не играла, так что появилась возможность узнать в конце концов правду. Крессида продолжила свой допрос:

— Арабиа, Люси действительно умерла?

Арабиа очнулась. Она резко выпрямилась, глаза вспыхнули, лицо исказила страдальческая гримаса.

— Как вы посмели предположить, что я лгала о величайшем горе в моей жизни?! — Потом маска убитой горем матери исчезла с лица старой леди, и она откинулась на подушки. Губы ее дрожали. — Простите меня, дорогая. Вы молоды, бесхитростны… И к тому же нежная и хорошенькая, как Люси. Привечая вас, я хотела возвратить себе Люси в вашем обличии…

Сейчас она снова играла какую-то роль. Крессида чувствовала это, ей казалось, что Арабиа пытается скрыть страх.

— Арабиа, — нежно сказала Крессида, — вы вырвали из дневника Люси страницы за три месяца, чтобы уничтожить упоминания о ребенке?

— Вы замечаете слишком многое, — прошептала старая леди.

— Потому что Люси не была замужем? Но почему Ларри не женился на ней? Или… — Крессиду внезапно озарило, — это был ребенок не от Ларри?

— Если бы мой план сработал… — шептала Арабиа. Она начала заламывать руки. Слезы покатились из ее блестящих глаз. — Это моя вина! Я уговорила ее рискнуть. Я! — Ее голос обрел трагизм, которому позавидовала бы Сара Бернар. — Я убила ее!

Драма превращалась в фарс — безмолвная комната Люси, свежие цветы, заботливо хранимые вещи… Стало ясно, почему все это существует, почему Арабиа без конца говорит о любимой невинной дочери и почему так тепло приняла Крессиду в своем доме. В течение долгих лет она страдала от комплекса вины. Память о Люси — единственный путь к искуплению греха.

Крессида почувствовала прилив жалости к немолодой одинокой женщине, которая храбро боролась за жизнь, оставаясь наедине с ночными кошмарами. Крессида обняла хрупкие плечи несчастной старухи и нежно сказала:

— Пожалуйста, не надо так страдать. Не надо грустить. Все произошло давно. А сейчас я здесь, и больше не боюсь Люси.

— Слишком молода, чтобы умереть… — пробормотала Арабиа. Она как-то обмякла, глаза были сухими, и старая леди уже не отводила взгляд.

Крессида узнала правду и больше не опасалась Арабии.



предыдущая глава | Жемчужная нить | cледующая глава