home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXII

Настоящее, прошлое и будущее

Мое возвращение прошло без особых приключений. Из Руритании я приехал в Тироль. Две недели, которые я там провел, я по большей части провалялся в постели: где-то умудрился сильно простудиться; сказалось и нервное напряжение последних недель. Я почувствовал себя таким слабым, что каждый шаг давался мне с трудом. Сразу по приезде в Тироль я отправил открытку брату. В ней я самым простодушным образом сообщал, что жив, здоров и скоро вернусь домой. Таким образом я положил конец розыскам, которые до сих пор вел префект Стрелсау.

За время болезни я вновь отпустил усы и бороду. К тому времени, как я доехал до Парижа и нанес визит Джорджу Фезерли, усы и борода мои если и не обрели прежней пышности, то, во всяком случае, выглядели вполне прилично.

Наша встреча с ним знаменательна немыслимым количеством лжи, которой мне поневоле пришлось отвечать на его многочисленные расспросы. Впрочем, совесть меня не мучила. Я брал реванш за его болтливость и с огромным удовольствием начал подтрунивать над ним, когда он осмелился спросить, не последовал ли я за мадам де Мобан.

Чтобы отвести удар, он несколько изменил тему разговора и моментально уведомил меня о возвращении прекрасной Антуанетт в Париж.

— Правда, — продолжал Джордж, — она теперь никуда не выезжает и никого не принимает. Но после таких событий…

Потом он мне рассказал, что «весь Париж» уже наслышан о смерти Черного Майкла.

— Так что не расстраивайся, друг мой, — назидательно сказал он, повернувшись к сидевшему тут же Бертрему Бертрану. — Живой поэт, доложу я вам, в конечном итоге все-таки лучше, чем мертвый герцог.

Потом Фезерли начал внимательно изучать мое лицо. Делал он это столь тщательно, точно надеялся найти что-то для себя интересное. И, надо отдать ему должное, все же нашел.

— Что это вы сделали со своими усами, дружище? — осведомился он.

Я напустил на себя таинственный вид.

— Знаете, Джордж, иногда приходится несколько изменить свою внешность.

— Ага! — торжествующе воскликнул он. — Выходит, я не та уж сильно ошибся. Ну, признавайтесь, кто же эта красавица, если не Антуанетт де Мобан?

— Ну, красавица всегда найдется, — тоном заправского ловеласа проговорил я.

Но Джордж не отставал до тех пор, пока не вынудил меня сочинить на ходу какую-то дичайшую чушь о моих любовных похождениях в Тироле. Бедняга! Он так радовался, и я понимал, что он совершенно искренне гордится умением вытягивать тайны из собеседника.

Он так был счастлив, что в благодарность поделился со мной «совершенно тайными сведениями о положении в Руритании», которые, как он уверял, ему удалось добыть из самых достоверных дипломатических источников. С самым что ни на есть многозначительный видом Джордж Фезерли сообщил мне, что, по всей видимости, в Зенде сидел не пленник. Там томилась женщина, переодетая в мужскую одежду, и, собственно, она-то и явилась причиной раздора между королем и Черным Майклом.

Слушая эту историю, я едва сдерживался от смеха. Но жизнь в Руритании научила меня скрытности, и я, ничем не выказывая истинного отношения, серьезно заметил.

— Может быть, это была Антуанетт де Мобан?

— Нет! — решительно возразил Джордж. — В том-то и дело, что Антуанетт де Мобан приревновала герцога к этой пленнице и выдала его королю. Думаю, что это верно, потому что, с другой стороны, все в Руритании говорят, что Флавия, которая раньше души не чаяла в короле, теперь совершенно к нему охладела.

Слушать дальше досужие домыслы о Флавии было выше моих сил, и я поспешил прервать Джорджа. Так я никогда и не узнаю конца этой фантастической истории. С тех пор я уже больше не могу с полным доверием относиться к «сведениям из самых достоверных источников».

На другой день я отправил письмо Антуанетт де Мобан. Она тут же ответила мне. Она писала, что милость и щедрость короля и, в не меньшей степени, уважение ко мне обязывает ее хранить тайну до конца дней своих. Далее она писала, что решила поселиться за городом и жить в полном уединении.

Не знаю, осуществила ли она свое намерение, но, судя по тому, что я ни разу больше не видел ее и не слышал о ней, она так и не оправилась от тоски по герцогу Стрелсау. Ибо каким бы ни был Черный Майкл, Антуанетт де Мобан любила его. Даже познав всю его низость, она не сумела вырвать его из своего сердца.

Но мучения мои на этом не кончились. Мне предстояла еще одна битва. Я ждал ее с трепетом и не сомневался, что потерплю сокрушительное поражение. Ведь я вернулся из Тироля с пустыми руками. Я не набрал ровно никакого научного материала, и нравы и обычаи некоторых альпийских народов, а также местная флора и фауна и прочие научные аспекты так и не обрели в моем лице кропотливого и вдумчивого исследователя. Я словно наяву видел укоряющий взор Розы. Мог я заранее предугадать и сокрушительные речи этой умнейшей женщины, которая непременно упрекнет меня в праздности, легкомыслии, а может быть, и еще в чем-нибудь подобном. Вот почему, возвращаясь на родину, я с не очень-то большой радостью думал о тепле домашнего очага. Суждения Розы были всегда столь категоричны, что я просто терялся. Словом, перед ней я чувствовал себя совершенно беззащитным.

Но, явившись на Парк Лейн, я вскоре вздохнул с облегчением. Узнав, в чем дело. Роза неожиданно для меня стала торжествовать победу.

— Я же говорила тебе, — с гордостью обратилась она к брату. — что Рудольф не способен совершить ничего путного!

То, что она оказалась права, а мой брат — нет, повергло эту наивную душу в такой восторг, что она даже забыла излить на меня недовольство, и встреча с дорогими родственниками прошла вполне мирно. Главное, в чем они меня упрекали, что я не сообщил им, где нахожусь.

— Вы так долго ничего о себе не писали, что мы начали волноваться, — заявила Роза. — Мы объявили розыск. Нельзя же так, Рудольф.

— Знаю, — ответил я. — Джордж Фезерли мне рассказал, что вы чуть ли не всех послов поставили на ноги. Не понимаю, отчего вы так волновались? Я ведь не беспомощное дитя.

— Да я совсем не потому вас искала, — выпалила вдруг умнейшая Роза. — Мне хотелось известить вас о сэре Джекобе Борродейле. Он получает посольство. Вернее, он получит его через месяц и снова подтвердил, что берет вас с собой.

— А куда он поедет? — спросил я.

— Он едет на место лорда Тофэма в Стрелсау. После Парижа это лучшее наше посольство в Европе, Рудольф. Я на вашем месте ни минуты не сомневалась бы.

У меня вырвался какой-то неопределенный возглас. Некоторое время я сидел совершенно подавленный и не знал, что предпринять. Наконец я вроде бы сообразил, что делать, и, кинув выразительный взгляд на брата, проговорил:

— Стрелсау… Как ты на это смотришь?

— О, думаю, пора прекратить обращать внимание на всякие старые сплетни, — решительно возразила Роза, и я отметил про себя, что за время моего отсутствия она стала проявлять куда большую широту взглядов. — Все зависит только от вас, Рудольф, — продолжала она, — если вы решили поехать, никто не вправе вам помешать!

— Не знаю, хочу ли я…

— Вы невыносимы, Рудольф, — ответила она.

Я понял, что снова разочаровал ее.

— Дорогая Роза, я с удовольствием поехал бы в Стрелсау, но, боюсь, это будет не очень удобно, — ответил я.

— Но все давно забыли про эту историю, — снова возразила она.

И тут я вынул из кармана портрет короля Руритании. Снимок был сделан месяца за два до коронации. Я протянул его Розе. Вглядевшись в лицо короля, она, похоже, задумалась.

— Я так и знал, дорогая Роза. Вы просто никогда не видели фотографий Рудольфа Пятого. Как вам кажется, если я появлюсь при дворе Руритании, не вспомнит ли Рудольф этой старой истории?

Добрейшая моя родственница переводила взгляд с портрета короля на меня и обратно.

— О, Боже! — вдруг выкрикнула она и в сердцах бросила фотографию на стол.

— А ты, Боб, что скажешь? — обратился я к брату.

Роберт Берлсдон поднялся с кресла и, пройдя в угол комнаты, вытащил из кипы газет номер «Лондонских новостей». Перелистнув несколько страниц, он нашел фотографию, запечатлевшую недавнюю коронацию в Руритании. Он протянул мне фотографию, и я погрузился в воспоминания. Взгляд мой переходил от моего собственного изображения на лицо Сапта, маршала Стракенца, кардинала в парадных одеждах, Черного Майкла. Рядом с кардиналом стояла Флавия… Я очнулся от грез лишь после того, как брат легонько тронул меня за плечо.

— Ну, вот, сам видишь, сходство просто разительное, — сказал я. — Думаю, мне все-таки не надо ехать в Руританию.

Роза продолжала настаивать, но уже не так решительно, как вначале.

— Все равно, это только предлог, — капризно сказала она, и на лице ее отразилась обида. — Просто вам ничего не хочется делать, Рудольф. А ведь вы могли бы стать послом.

— Не слишком заманчивая перспектива, — возразил я.

— Выше вам все равно не прыгнуть! — резко сказала она.

Быть может, она была права, и отныне мне оставалось только мечтать, чтобы к преклонным годам возглавить какое-нибудь посольство. Но мне ли мечтать об этом? Мне, который побывал королем!

Прелестнейшая наша Роза вскочила со стула и в великом гневе покинула гостиную. Берлсдон курил сигару и с любопытством поглядывал на меня.

— Фотография в газете… — начал он.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — перебил его я. — Она ничего не доказывает, кроме того, что мы с королем похожи, как две капли воды.

Брат покачал головой.

— Наверное, ты прав, — задумчиво проговорил он. — Но понимаешь, у меня очень странное ощущение. Когда я смотрю на эту фотографию, мне кажется, что там коронуют тебя.

— А на той, которая была у меня, мы с королем похожи меньше? — спросил я.

— Не знаю, — ответил брат, — но короли на этих двух фотографиях немного отличаются.

Я очень люблю своего брата. По-моему, он замечательный человек. Я, не задумываясь, доверил бы ему любую свою тайну, даже несмотря на то, что он женат на такой умнейшей женщине, как Роза. Но тайна, которая его занимала, принадлежала не мне, и я не мог открыть ее даже ему.

— Да нет, — с наглостью самозванца ответил я. — По-моему, и на той, и на другой фотографии король одинаково похож на меня. Поэтому я и не хочу ехать в Стрелсау, Боб.

— Пожалуй, тебе не стоит ехать в Стрелсау, Рудольф, — согласился брат.

Заподозрил он что-нибудь или, быть может, догадался, где я пропадал, когда Роза подняла на ноги половину британских послов? Мы никогда больше не заговаривали с ним об этом. Что касается сэра Джекоба Борродейла, то ему пришлось подыскивать себе другого атташе.

С тех пор я веду достаточно скромный образ жизни. Вскоре по приезде я снял за городом коттедж и обитаю в нем по сей день. Многие мои знакомые удивляются, почему я не стремлюсь завоевать какие-то высоты. Могу ли я им объяснить, что честолюбивые мечты большинства моих сверстников кажутся мне просто пресными и меня нисколько не прельщает ни светская, ни какая-либо иная карьера? Милейшая Роза давно махнула на меня рукой, а среди соседей я прослыл лентяем, мечтателем и нелюдимом. Но я еще молод. И, несмотря на тот образ жизни, который я для себя избрал, меня иногда охватывает странное ощущение. В такие моменты кажется, что в этой жизни для меня еще уготована какая-то важная роль и не стоит размениваться на мелочи.

В такой момент мозг мой снова обретает энергию, мышцы напрягаются, и я готов строить планы, наносить удары и отражать атаки врагов. Потом я успокаиваюсь, беру ружье и отправляюсь бродить по лесу. Или сажусь на берегу ручья и подолгу обозреваю окрестности.

Не знаю, что уготовано мне свыше, куда занесет меня судьба в будущем… Но почему-то, когда я пытаюсь заглянуть в него, я тут же вспоминаю людные улицы Стрелсау или мрачные крепостные стены замка Зенда. Так блуждаю я в мыслях от прошлого к будущему. Я вспоминаю о неуемном пиршестве с королем, о своем чайном столике (с тех пор, как он спас мне жизнь, я испытываю редкостную нежность ко всем чайным столам на свете), о ночи, проведенной во рву, и о лесной погоне за Рупертом Хенцау. Перед моим мысленным взором проходят лица друзей и врагов. Первые и поныне, благодарение Богу, живы и здравствуют, среди вторых живым остался лишь Руперт Хенцау. Я не знаю, где он и что с ним. Но не сомневаюсь: если только ноги носят его еще по земле, он занят недобрыми делами. Вспоминая об этом юноше, я невольно сжимаю кулаки, сердце мое начинает биться сильнее, а предчувствие какой-то крупной схватки, в которой мне еще придется показать себя, становится отчетливее прежнего. Вот почему, несмотря на праздное свое существование, я и не думаю распускаться. Я ежедневно упражняюсь в стрельбе и фехтовании, стараюсь сохранить подвижность и силу. Так я по возможности отдаляю тот день, когда юношеская энергия покинет меня.

Но каждый год наступает день, когда моей размеренной жизни приходит конец. Я сажусь в поезд и доезжаю до Дрездена. Там ждет меня милый мой друг Фриц фон Тарленхайм. В последний раз вместе с ним приезжала Хельга и их прелестная маленькая дочь.

За ту неделю, что мы проводим вместе с Фрицем, он успевает рассказать мне обо всех новостях в Стрелсау. В эту неделю мы очень мало спим. После ужина мы закуриваем сигары и говорим о Сапте, о короле, а иногда и вспоминаем об отчаянном головорезе Руперте. И лишь когда ночь сменяется рассветными сумерками, мы заговариваем о Флавии. Каждый год Фриц привозит мне шкатулку. Я открываю ее и достаю красную розу. Стебель цветка обернут бумажной лентой, а на ней надпись: «Рудольф — Флавия — навеки». А когда Фриц уезжает, он увозит в Стрелсау точно такую же посылку от меня. Эти посылки да еще кольца, которые мы с Флавией никогда не снимаем, — вот все, что связывает королеву Руритании и меня.


Пленник замка Зенды

Она исполнила свой долг перед родиной и вышла замуж за короле. Я ценю ее мужество. Она возвысила короля в глазах подданных, и в стране воцарились мир и покой. Порой ее поступок приводит меня в отчаяние, порой я оказываюсь в силах возвыситься до нее. В такие минуты я благодарю Бога за то, что Он послал мне любовь самой красивой и самой благородной женщины на свете, и за то, что Он дал мне силы, и я не помешал ей исполнить свой долг.

Увижу ли я когда-нибудь еще свою Флавию? Боюсь, если не произойдет чуда, в этом мире нам уже не суждено встретиться. Мне остается надеяться лишь на то, что в мире ином Господь отведет нашим сердцам уединенную обитель, где никто уже не сможет помешать нашей любви. Ну, а если и это невозможно, я постараюсь дожить свой век так, чтобы Флавии никогда не пришлось стыдиться меня, и молить Бога о вечном сне, который положит конец моим земным мытарствам.


Глава XXI. Если бы любовь правила миром… | Пленник замка Зенды | Н. Л. Трауберг Размышления для родителей