home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пограничник

Через неделю после метели степь практически избавилась от снежного плена и начала оживать. Зимнее безмолвие сменилось многоголосым оркестром природы, который пока еще только разыгрывался в ожидании появления основных солистов – птиц и степных цикад. В жизни нашего городка начинался весенний марафон, в котором призом была не серебряная салатница, а жизнь сотен людей.

К весеннему шуму природы в аккомпанементе оживившихся людей я уже начал привыкать, но звук, раздавшийся однажды рано утром, заставил меня буквально подскочить на кровати и, схватив оба клинка, рвануть к двери в чем мать родила. Уже на подходе я осознал, что вопит Уфила, поэтому едва не вырвал дверь с петлями.

Представшая предо мной картина сначала заставила замереть, а затем пришлось сдерживаться, чтобы не заржать.

В коридоре стояла моя милая подруга и визжала как резаная. А причина ее визга лежала у порога в спальню. Волк смотрел на девушку с выражением на морде, которое можно было озвучить как: «Чего орешь, дура?»

– Уфила! – крикнул я, но вместо девушки отреагировал волк. Он лениво встал и с видом исполненного долга убежал к ведущей на первый этаж лестнице.

– Уфила! – Я тряхнул девушку за плечи, чтобы она замолчала, но ее глаза по-прежнему ничего не выражали. Пришлось применить персональное лекарство от подвисания женского мозга.

Крепкий поцелуй, как всегда, заставил Уфилу залиться краской, особенно оттого что я был голым, а в коридор уже ворвался профессор Руг, размахивая оселедцем и усами. Из-за его плеча выглядывала Никора.

У моей девушки стыд всегда был самой сильной эмоцией, так что она быстро пришла в себя, а затем, покраснев еще больше от довольной улыбки профессора, убежала вслед за волком, и этот факт ее совершенно не волновал.

– Что здесь происходит? – спросил как всегда любопытный Руг, но ответа не получил. Впрочем, профессор не успокоился и, дождавшись, пока я оденусь, поплелся следом за мной в «царство» старого хтара.

Оба «красавца» находились на месте – в помещении наполовину опустевшего сеновала, примыкающего к конюшням.

– Охто, и как это понимать?

– Все хорошо, хозяин решил дружить, – вновь на грани понимания высказался весь собравшийся в веселых морщинах старик. Он действительно был счастлив.

– Так, Охто, давай решим раз и навсегда. Либо он «хозяин», а я «ваша милость барон», либо я хозяин, а он «волк».

– Хорошо, хозяин, – кивнул хтар, с умилением наблюдая, как волк поглощает кусок свежего мяса килограммов на пять веса.

Да уж действительно волчара жрет изрядно.

– Так, кого ты назвал хозяином?

– Тебя, хозяин.

– Фух, разобрались, – с искренним облегчением выдохнул я и вернулся к первому вопросу. – Объясни, что он делал у моей спальни?

– Не знаю. Может, хранил, – пожал плечами хтар. – Он приходил вечером, но мяса не взял. Взял утром.

– Как думаешь, почему он вернулся?

– Легкое плохо дышит, хозяин. В степи за добычей нужно долго бегать. Только быстрые ноги накормят сильного.

– А небыстрой добычи в степи нет?

– Хозяин не будет есть крыс… – начал было хтар, но, увидев, как мои брови поплыли навстречу друг другу, поправился: – Волк не будет есть крыс.

– Чудно, – хмыкнул я и посмотрел на волка, который уже заканчивал трапезу.

Похоже, хтар прав – волчара был истощен до последней крайности, но при этом поедал пищу с достоинством короля. В его поведении прослеживался смысл и последовательность действий: ночью служба – утром мясо, если перефразировать Бабеля.

И откуда же ты взялся такой умный?

– Ваня, – тихо, словно услышав мои мысли, прошептал Руг, – я, кажется, знаю, кто перед нами.

Это, конечно, было нарушением конспирации и могло вылезти нам боком, но слишком уж тяжело носить чужие имена и просто необходимо, чтобы время от времени кто-то называл тебя так, как в детстве называла мама.

– Ну и кто?

– Это вордорак, – односложно выдохнул Руг-Урген.

– Проф, ты уверен, что это слово объяснило мне абсолютно все?

– В текстах Хорама Странника упоминались «ловчие звери смотрителей», которых сотворили из волков, дав им разум.

– Ну не знаю. Зверь, конечно, очень умный, но интеллектом не давит.

Теоретически все, что говорил Руг, было очень интересно, но только теоретически. То, что писали местные «историки-фантасты» типа Хорама Странника со товарищи, на поверку могло оказаться великой истиной о демоническом прошлом этого мира, а могло быть простым бредом шизофреников. Хотя не мне, человеку, чью душу в этот мир затянул один из артефактов, а затем прыгавшему по телам разных людей, как неуравновешенный игрок в компьютерные игры, говорить об адекватном восприятии реальности. Сам такой.

Впрочем, теория – это хорошо, но с этим всем нужно было что-то делать. Поэтому я подошел к волку и присел перед ним на корточки. В таком положении наши глаза оказались на одном уровне.

Ох и здоровая же зверюга!

– Так, хозяин степей, раз уж ты решился прибиться к нашему табору, то должен понимать, что жрать здесь кого ни попадя я не позволю. – Выражение на морде волка не поменялось, но что-то мне подсказывало, что он меня понимает. – Поэтому, если я скажу «нельзя», это значит, что ты быстро успокаиваешься и прячешь зубы. Понятно?

Может, это случайность, но волк неожиданно моргнул.

– Он моргнул! – едва не напугал меня своим воплем профессор.

Волк посмотрел на замаскировавшегося под казака ученого, как давеча на вопящую Уфилу.

– Может, ты еще и говорить умеешь? – недоверчиво спросил я, уже не зная, чего ожидать от этого мира. К счастью, волк не заговорил, но опять-таки в его глазах почудилась искорка иронии. – Так, теперь мне нужно тебя как-то называть. Извини, но должность хозяина уже занята. Раз ты хозяин степи, то будешь Ханом. Надеюсь, тебя это прозвище не обидит?

Волк в ответ лишь лениво зевнул, всем своим видом показывая, что аудиенция затянулась и ему пора спать после ночной смены.

Уже выходя из сенника, я стал свидетелем интересной сцены.

– Хан, – раздался голос профессора, проверяющего, принял ли зверь кличку.

Волк поднял голову и резко показал зубы во внушительном оскале. Глухое рычание и нехороший блеск в глазах ясно показывали, что в иерархии новой стаи место профессора намного ниже волчьего.

– Руг, не цепляйся к нему. Это очень опасный объект для исследования.

Волк мне понравился, так же как начинавшийся день, наполненный хоть и тревожными, но энергичными хлопотами.

Бывшая баронская усадьба походила на муравейник. От зимнего сна не осталось даже следа, и если в низинах степи и в редких рощах еще белел снег, а на холмах сквозь прошлогоднюю траву проклевывались робкие стрелки молодой, то вокруг городка чернела потревоженная вспашкой земля.

Я заскочил в дом, чтобы надеть комбинезон, подхватил лопату, а затем, добравшись до места работ, буквально на пятой точке съехал в ров. Во рву было грязно, сыро и… очень весело.

Работать вместе всегда хорошо, особенно если нет негатива сачкующего элемента. Как ни парадоксально, советские времена научили людей не только самоотверженно работать на стройках века, но и поселили в душах желание сачкануть под шумок общего праздника труда. Там, где все уравнивается, нет желания высовываться и надрывать жилы. Не скажу, что пришедший на смену капитализм сделал людей трудолюбивее, но он принес с собой единственное лекарство от заявлений: «Не делай сегодня то, что завтра за тебя могут сделать другие». Мотивация в виде сдельной и персональной оплаты все расставила по своим местам.

В этом мире никто не слышал о социализме, капитализме и других извращениях. Здесь был еще памятен общинный строй, поэтому никто не отлынивал, все работали так энергично, что даже барону было трудно оставаться в стороне.

Практически стандартная лопата земного типа вонзилась во влажную землю, выковыривая изрядный ком грунта. Благодаря продукции штамповочного молота земляные работы велись очень продуктивно. Мы с еще двумя мужиками быстро наполнили землей большой короб. Один из моих «напарников» – средних лет лесовик с похожей на ту же лопату бородой – заливисто свистнул, и привязанные к углам короба канаты натянулись. На ежедневно растущем земляном валу, растопырив ноги, стояла конструкция типа «примитивный кран». На конце длинного плеча рычага была оборудована корзина, в которую с радостным смехом полезла малышня. Дюжина десяти-пятнадцатикилограммовых человечков перевесила короб с землей, а работники развернули за канаты всю конструкцию вдоль вала. Пара ударов молотка – и дверки внизу короба раскрылись, освобождая весь массив поднятого грунта.

Поработав пару часов лопатой, я выбрался со дна рва и тут же наткнулся на еще одно из своих «ноу-хау», перенесенных с Земли в новый мир: упряжка лошадей резво тянула за собой «каток», набранный из одинаковых обтесанных каменных блинов, как детская пирамидка.

Решил, что пора и честь знать, поэтому, взобравшись на вал, постарался окинуть взглядом и воображением всю картину строительства. Пользуясь опытом имперских легионов, на нашем мини-совете была выдвинута идея по строительству укрепления городка в виде восьмиугольника с восемью же вышками-башнями по углам. Легионерские лагеря имели шесть углов, но не в этом суть. Задуманное было осуществлено пока процентов на сорок, но уже выделялась будущая форма. Пока периметр получился небольшим и охватывал лишь восемь основных бараков. В городке стало еще теснее, к тому же все было измазано разводами чернозема и глины, но осознание того факта, что все это временно, не давало людям унывать. В тесноте, да не в обиде, особенно учитывая то, что обидеть нас есть кому.

В дальнейшем я планировал построить поселок на сотню больших дворов, которые сами по себе будут маленькими крепостями, и обнести все это таким же валом, а почти достроенное укрепление станет основой для «детинца» с донжоном посредине.

Выходящий к реке угол осталось оборудовать кольями – и получится преграда с трехметровым рвом и двухметровым валом, по верху которого проходит парапет чуть выше пояса из наполненных грунтом корзин. В остальных углах периметра все шло не так хорошо, и мне оставалось лишь надеяться, что к приходу хтаров мы успеем обезопасить свой тыл.

Несмотря на поговорку «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах», – мы все же успели. Буквально через сутки после того, как с вала были сняты последние землекопы и переведены на поля, угольные шахтеры начали собираться обратно на карьер, а плотники вовсю занимались установкой навесов, прискакал конопатый и безумно рыжий парнишка, я даже умудрился запомнить его имя.

Еще зимой среди молодежи были отобраны два десятка пацанов от тринадцати до пятнадцати лет от роду, которые впоследствии должны были стать казаками, а сейчас на них была возложена роль дальнего дозора. Легкий подросток без амуниции и оружия на отдохнувшем коне обгонит любого степняка, так что именно они лучше всего подходили для этого дела.

Рыжий Лакор был неформальным предводителем этих «пионеров», так что неудивительно, что именно он принес важную весть. Для патрулирования новики разбивались на пары и по три звена в смену катались по степи за рекой. Натаскивал их сам Охто, в основном обучая искусству смотреть и вовремя убегать. Иногда с дозором уходил и Хан. Это случалось редко, но когда волк сопровождал «пионеров», за них можно было не переживать.

Тревожный и дробный стук копыт я услышал из своего кабинета. Короткий взгляд в застекленное дорогущим стеклом окно показал, что дело срочное. Лакор был похож на испуганную канарейку – рыжая шевелюра стаяла столбом, а ставшие огромными зеленые глаза мне было видно даже со второго этажа.

Мы столкнулись на лестнице, и, зная привычку детворы вываливать на собеседника сразу весь ворох всяческой информации, я жестом остановил рвущийся из парня словесный поток.

– Стоп. Только самое важное, в двух словах.

Лакор на минутку «завис», восприняв мой приказ буквально, затем прищурился и осторожно сказал:

– Хтары идут. – Сообщение в его устах имело оттенок вопроса.

– Так, теперь подробнее.

– Мы с Хриром хотели посмотреть норы сусликов, а потом подняться на второй…

– Не так подробно, – немного скорректировал я доклад. – Вы увидели хтаров. Где и сколько?

– Шестой холм, – четко заявил юный дозорный, но затем смутился. – Больше сотни точно.

– Молодец, – поддержал я стушевавшегося докладчика и порадовался, что еще зимой пронумеровал все холмы со стороны степи и немного подучил местную детвору. Про письмо говорить пока не приходилось, а вот считать они научились. Правда, до сотен пока не дошли, так что Лакор просто сравнил родную сотню драгун с увиденной в степи конницей хтаров.

Что было довольно грамотно и находчиво.

– За рекой остался кто-то из наших?

– Нет, – ответил мальчик, и тут же его слова подтвердил топот лошадей отставших дозорных.

– Так, Лакор, беги на главную вышку, пусть бьют тревогу.

Несмотря на то что рыжий парень был быстроногим, как степная косуля, похожий на огромное погнутое блюдо гонг возвестил о тревоге лишь через десять минут, когда перед крыльцом моего дома уже собралась вся военная верхушка поселка.

– Курат, седлайте коней и надевайте всю амуницию. Мороф, разводи людей по точкам. Все остальное – как оговорили раньше, на вал амазонок и снайперов. Никора, всех «небоевых» – в третий барак, и сразу займись водой.

Первым делом я «упаковался» в свою броню – бог весть что, одежка скорее оруженосца, чем рыцаря. Хотя у меня вполне хватало денег на нормальные латы, я здраво рассудил, что в степи полный доспех не понадобится. Поэтому у оружейника, помимо долгосрочного заказа на шашки для казаков, оплатил снаряжение оруженосца с некоторыми доработками, которые он сделал в течение суток.

Так, снаряжение на месте – клинки в ножнах по бокам, а кинжал по легионерской традиции горизонтально за спиной. Теперь осталось взять колчан с кавалерийским луком и часы.

Да, именно часы – их у меня было двое. В этом мире хоть и делали сносные компасы и даже подзорные трубы, но до тонкой механики пока не доросли, а вот с теорией у них было все в порядке. Большие водяные часы стояли в нише моего кабинета. Две стеклянные колбы на литр каждая, к тому же с часовыми пометками, были помещены в удобную раму. А вот маленькие, граммов на сто, имели кожаную оплетку и как раз подходили для походных условий. Большие часы я постоянно забывал переворачивать и даже успел пожалеть, что потратил на них деньги. А вот маленькие все же дождались своего момента.

Еще раз осмотревшись в кабинете, я выскочил в коридор.

Хтаров мы ждали, поэтому паники не было. Никора тут же повела стариков, детей и совсем уж слабых или эмоциональных женщин в третий барак, который изначально строили как своеобразный бункер – полуземлянка с толстыми стенами и наружными лестницами на бревенчатую крышу для поливки ее водой. В этом бараке жили мужики, так что особыми удобствами он не обладал, зато был более чем надежным укрытием.

Основная масса драгун, вместо того чтобы встать на стенах, расположилась между бараками, а на вал полезли самые меткие стрелки, которых я по старой памяти назвал снайперами, также на вал отправились «амазонки». О значении этого слова местные красавицы не догадывались, но оно им понравилось. Главной среди девушек и женщин, умеющих сносно пользоваться луком, была шустрая, но неожиданно посерьезневшая перед боем Дирата. А вот лучшим стрелком, как ни странно, оказалась моя Уфила.

Я встал возле «амазонок», по пути проведя рукой по округлой попе Уфилы, четко вырисовывающейся под длинной юбкой. Расчет, как всегда, оказался верным – краска залила лицо девушки, напрочь сгоняя бледность и маску страха.

В принципе всполошились мы рано, но оборона – это не атака, и здесь кураж как раз вреден, а успокоиться перед боем очень даже не помешает.

Люди сначала молчали, напряженно вглядываясь в степь через реку, но шестой холм находился в пяти километрах отсюда, так что через пару минут люди расслабились. Кто-то облокотился на парапет из больших плетеных корзин, кто-то вышел из тени односкатного навеса, который в бою должен защищать обороняющихся от стрел, а сейчас только закрывал теплое весеннее солнышко.

Напряжение вернулось минут через пятнадцать, когда среди пологих «волн» степного моря появились всадники. Женщины загомонили и едва не бросились к обращенной в сторону степи стене – ведь мы ждали прихода степняков вдоль реки, поэтому смотреть в степь за рекой с нашей позиции было неудобно.

– Всем стоять на месте! – немного визгливо, но настолько решительно крикнула Дирата, что вытянулись в струнку даже драгуны. Всегда смешливая и своевольная девушка как-то вдруг превратилась в командира. Отосланный на стену с десятком молодых драгун пожилой лучник только одобрительно хмыкнул.

Сборная солянка стрелков тут же успокоилась, и каждый вернулся на свое место. Отряд выглядел, конечно, колоритно – пятьдесят три бабы разного возраста и десять молодых драгун. По другим стенам были распределены еще двенадцать «амазонок». Внизу за периметром своего часа ждало девяносто бойцов. Итого получалось, что из почти четырех сотен жителей городка половина была боеспособной, а это очень и очень неплохо.

Покосившись в сторону пристроенных на стеночке водяных часов, я увидел, что «накапало» двадцать пять минут.

Так, до переправы им добираться еще минут десять, потом переправа и десять минут до городка – итого где-то с полчаса.

Так что дозоры нам дали фору в час как минимум. Неплохо.

Хтары явились под стены словно по заказу – как раз когда вода в часовой колбе перетекла на девяносто процентов. Кстати, у часовой колбы здесь было десять пометок.

В этом районе степи прижились только две небольшие рощицы – одна в полукилометре от поместья, а вторая в пяти километрах, как раз возле ближайшей переправы. В том месте илистое дно Чумры по каким-то неизвестным для меня причинам было плотным, а уровень воды невысоким – как раз по брюхо хтарскому коню.

Всадники появились из-за прижимающейся к реке рощицы плотно сбитой массой. Заросли они объезжали с изрядным запасом, подозревая, что за покрытыми лишь почками ветками может прятаться засада.

Кстати, эту мысль нужно обмозговать: ведь скоро листва закроет кроны деревьев и ветки кустов.

Навскидку хтаров было около двух сотен. С одной стороны, многовато, с другой – наших укреплений такому «войску» не взять.

Не знаю, кто именно командовал этой бандой, но он решил атаковать с ходу. Масса всадников начала огибать поместье, держась на расстоянии ста метров.

Это они, конечно, зря.

– Берегись, стрелы сверху! – скомандовал я, приседая за плетеным бруствером. Увы, команду «воздух» местный народ не воспринимал, поэтому приходилось выражаться точнее.

Внутри защитного периметра раздалась такая же команда, и тут же по доскам навеса застучали стрелы. Некоторые наконечники даже пробивали доски, но застревали в них и лишь бессильно щерились острыми жалами – плотники поработали на славу.

– Снайперы! Приготовиться! Трое по лошадям! Залп!

Драгуны по моей команде вскочили и практически без задержки послали стрелы в сторону возвращавшихся хтаров – огибать городок они не стали, потому что вал подходил к реке метров на двадцать, и влететь в этот промежуток было смерти подобно.

В толпе хтаров несколько всадников повалились на землю, заржали раненые лошади, и эхом этому крику боли завопили разъяренные степняки. И у имперских рыцарей, и у степняков были похожие правила насчет неприкасаемости лошадей. Я их полностью разделял. Но мне было просто жаль калечить этих прекрасных животных, а для местных вояк лошади являлись добычей, которую портить себе дороже.

В данной же ситуации на кону стояли жизни людей, так что мне было не до сантиментов.

Намек хтары поняли и тут же отхлынули к рощице. Что странно, нигде не было видно командирской группы – хтары пошли в атаку все до единого. Догадка насчет демократии здесь не проходила, так что ханом у этого клана был либо слишком горячий воин, либо слишком юный.

Похоже, верными оказались оба предположения – как только хтары доехали до зарослей, они тут же спешились и бросились обратно уже на своих кривых ногах, с воплями потрясая прямыми мечами. В этот раз в атаку пошли не все – часть степняков осталась с лошадьми, а часть задержалась, чтобы развести огонь и приготовить специальные стрелы. Да только поджечь мой городок им не светило.

Поджигатели вышли на безопасную, как им казалось, дистанцию в сто метров в момент, когда основная масса хтаров уже подбегала ко рву.

– Мороф, отметка пятнадцать, дальность сто десять! – крикнул я сотнику, уже выводившему своих людей из-под навесов у бараков. Развернувшись обратно, уже значительно тише отдал приказ защитникам стены: – Стрелять по готовности.

Нет, с воплями надо что-то решать, нужно завести рупоры или свистки.

– Дай! – тут же послышалось сзади, и в небо ушла плотная стая деревянных посланниц смерти, как бы это пафосно ни звучало.

Щелчки по защитным нарукавникам раздались справа и слева. Вновь побледневшая Уфила работала с монотонностью хорошо отлаженного автомата, а вот Дирата оскалилась, как волчица, и, кажется, тихонько рычала.

Эва как раззадорило девку. Главное, чтобы не свихнулась от потрясения и психологических метаморфоз.

Облако стрел рухнуло на поджигателей, заставляя выживших что есть силы рвануть обратно к роще. А в это время ринувшиеся в атаку хтары уже лезли на утыканный острыми кольями вал – явно больше от безнадежной злобы, чем с реальной целью.

бали стрелы, а меньшая валилась сама.

Пришло время и мне принять участие в отстреле степняков, используя свои слабые навыки лучника, но и их хватило с запасом – на таком-то расстоянии!

Отваги степнякам хватило меньше чем на минуту, и они дружно отхлынули обратно. Мой взгляд тут же привлек некто в броне, похожей на серую чешую. Я точно видел, что в него раза три попадали стрелы, но на скорость, которую развил данный субъект, это никак не повлияло.

Интересная бронька, хочу себе такую же.

То, что творилось во рву, выглядело жутким побоищем, но, как ни странно, от городка убегала большая часть нападавших.

Внезапно меня посетило чувство несовершенства окружающего мира. Повернув голову, я едва не зарычал от бешенства и на степняков, и на себя дурака. Под бруствером из корзин сидела Уфила, с удивлением уставившись на торчавшую из предплечья стрелу. Дирата уже присела рядом с подругой и тянулась к окровавленному древку.

– Не трогай! – Мне все же хватило мозгов на разумную мысль.

Подхватив стонущую девушку на руки, я метеором слетел со стены и побежал в сторону конюшни. Благо находилась она недалеко – при таком-то периметре.

Охто не участвовал в бою не только потому, что не хотел воевать с родичами, но и потому, что в качестве медика от него было значительно больше пользы, чем от воина.

– Здесь, – резко сказал старичок, ткнув пальцем в сторону невысокого топчана, и тут же присел рядом с Уфилой. Понимая мое состояние, он быстро бросил через плечо. – Ничто страшно, хозяин.

После этих корявых, но обнадеживающих слов я смог хоть немного успокоиться и тут же обозвал себя идиотом.

Воевода, блин, развел здесь истерику!

Стоявший у входа Черныш, казалось, разделял мое мнение. А в это время четверть сотни казаков тупо смотрели на вход в конюшню.

– Твою ж мать!

Одним движением я взлетел в седло Черныша и ткнул пятками в мохнатые бока. Конь обиженно фыркнул.

Можно подумать, какой неженка! И это при том, что я принципиально не ношу шпор.

– За мной! – крикнул я казакам, вылетая из конюшни.

Эта команда моментально вернула все на свои места – казаки тут же вскочили в седла и устремились за мной, а оставленные у северного выезда из городка бойцы тут же среагировали на изменившуюся обстановку и уронили через ров подъемный мост-ворота. Успокаивая мою совесть, со стены донесся крик старшего снайперской десятки, занявшего брошенный мною пост наводчика:

– Метка пятнадцать, даль две с полсотни!

Так, значит, пока я тупил, прошло не так уж много времени. Триста метров – это почти потолок для стрельбы из длинного лука. Возможно, они достанут еще метров на пятьдесят, но только для видимости обстрела.

Теперь главное – не опоздать.

Громыхая копытами, двадцать пять казаков во главе со своим непутевым бароном вылетели из узкого прохода в защитном валу и по дуге поскакали в сторону рощи.

Мы едва не опоздали – около двух десятков хтаров уже вскочили в седла и начали оттеснять половину табуна в сторону переправы. Еще три десятка подбегали к оставшимся лошадям, причем «чешуйчатый» бежал впереди всех, несмотря на плотную броню.

Ох, как же я хочу эту броньку!

Еще три десятка самых медленных или просто раненых степняков до своих коней не добежали. Все происходящее напоминало мне фильм про Чапая, только местные «красноармейцы» были в усиленных железными пластинами кожаных куртках и с похожими на горшки шлемами вместо буденовок, а вот шашками они крутили очень даже лихо. И кровь, которая полилась через пару мгновений, была самой настоящей.

Убийство бегущих людей – не самое приятное занятие в этой жизни, поэтому я немного отстал. Пусть даже казаки заподозрят меня в трусости – как-то переживу.

Увести своих лошадей хтарам не удалось, и десяток сохранивших выдержку степняков во главе с ханом бросили табун, умчавшись к переправе вслед за остальными.

К финалу погони выяснилось, что хоть какой-то толк от того, что я поперся впереди всех, все же был. Мои молодцы, раззадоренные невиданной в местных краях победой над степняками, с разгону поперлись через брод. Пришлось материться на обоих языках и стучать по шлемам и спинам нагайкой, и с большим трудом, но я все же сумел завернуть слишком горячих парней.

А через пять минут три десятка хтаров выскочили из неприметной балки и проскакали вдоль берега. А ведь самые горячие казаки в это время должны были находиться посреди реки. Мы обменялись стрелами и разъехались окончательно. На наш берег хтары сунуться не рискнули, имея шанс поплыть по течению хладными трупиками. Я похвалил себя за предусмотрительность – при равенстве сил тягаться с хтарами было чистым самоубийством, особенно учитывая, что половина казаков по сути являлась сопливыми пацанами. Пока гнались за отступающими хтарами, нам помогала паника степняков, которая после переправы наверняка успела выветриться из их голов, так что теперь нужно было отходить, пока не поздно.

Приятно возвращаться домой, особенно с победой. Казацкая молодежь тут же ускакала собирать трофейный табун, а драгуны уже рыскали по полю, вытряхивая трупы хтаров из амуниции и сгоняя пленных в одну кучу. Полон набрался не особо большой – пятнадцать кривоногих представителей степного племени с ранениями в основном средней тяжести. Тяжелых «милосердные» драгуны уже дорезали.

Конечно, первым делом я отправился домой, где в комнатке прислуги лежала Уфила. Девушка уже успела оклематься, а о ранении напоминала только плотная повязка с красными пятнами. Она даже хотела заняться работой, но ставшая вдруг сердобольной Никора силой уложила ее обратно в кровать.

Во дворе росла куча трофеев, а недалеко от рощи докапывалась братская могила для хтаров. У нас, к счастью, были только легкораненые, и это при совершенно идиотском поведении предводителя этих людей. Стало невыносимо стыдно и тошно. С опытом-то ладно – наработаю, а вот как привыкнуть к такому количеству смертей, хоть и вражьих? Казалось, безумие всех приключений в империи уже позади, но нет, вокруг меня вновь громоздятся сотни трупов. И ведь все только начинается – несмотря на всю мою рефлексию, я сейчас выйду из дома и отдам очередной приказ.

– Курат, – стоя на пороге, остановил я начало монолога счастливого донельзя атамана казаков, – готовься сам и передай Морофу. Завтра на рассвете казаки и драгуны выходят в поход.

– То есть как? – немного подвис Курат, явно ожидая, что мы прямо сейчас уйдем как минимум в трехдневный загул.

– Вот так. Сколько у нас здоровых лошадей вместе с трофейными?

– Ну где-то сто двадцать, – быстро подсчитал казак.

– Прекрасно. Пусть сотник на всякий случай оставит десяток своих парней в городе. В общем, иди готовься, и давай только без пьянки. Чтобы ни одного похмельного я утром не видел. Казаков это особо касается. Вернемся – и уже тогда устроим праздник.

Усталость навалилась внезапно, словно поджидала подходящего момента, и я, подволакивая ноги, вошел в конюшню. Раненых там уже не осталось, и сидел лишь грустный Охто.

– Старик, ты поможешь мне найти стойбище тех, кто напал?

– Да.

– Подумай хорошо – если тебе неприятно вредить родичам, я не стану приказывать.

– Не потому печаль кушает мое сердце. Моя семья теперь с хозяином. Просто плохо это все, – вздохнул старик, и даже Хан, догрызающий какую-то кость, хмуро пошевелил бровями, совсем как собака.

До заката было еще далеко, но спать хотелось просто невыносимо, поэтому я снял броню, на скорую руку помылся и завалился в кровать.

Когда стемнело, пришла Уфила и тихонько легла мне под бочок. Ничего не хотелось ни ей, ни мне, поэтому мы просто уснули, прижавшись друг к другу. Сквозь навалившуюся дрему я услышал скрип половиц и мягкий стук, с которым Хан завалился на пол перед дверью.

Рассвет следующего дня мы встретили уже за рекой. В поход отправились восемь десятков драгун и все двадцать пять казаков. Многие из них приоделись в трофейную броню, если, конечно, это можно было так назвать. Среди хтарского обмундирования были даже напоминающие чешую бригантины, но вблизи они оказались металлическими бляшками, нашитыми на кожаные кутки, – явно топорной подделкой под что-то другое.

Интересно, с броней «чешуйчатого» хана такая же ерунда? Что-то не верилось, особенно если вспомнить, как от нее отскакивали тяжелые стрелы.

Колонну вел хтар, а молодые казаки гарцевали по округе, высматривая врага. В принципе Охто можно было и не брать. Хан с утра пристроился впереди процессии с таким видом, словно гуляет сам по себе. Намерения волка стали понятны, когда конные следы привели старого хтара к своеобразной развилке посреди голой степи. Охто задумался, а Хан, не сбавляя хода, свернул налево. Дальше проводником был уже волк.

До вечера мы так и не добрались до таинственного стойбища, поэтому устроились на ночевку под степным небом. Весенняя земля была довольно прохладной, поэтому очень кстати оказались и попоны, и плетенные из коры подстилки.

Несмотря на уверения Охто в том, что опасающиеся блуждающих духов хтары не ездят по ночам, Курат выставил усиленное охранение, и я был с ним полностью солидарен.

Мягкий свет огромной луны, сытный ужин и монотонный голос Охто навевали сон, но я все же решил дослушать рассказ старого степняка до конца – ведь сам завел разговор о жизни хтаров.

Это я, конечно, вовремя, будто не было времени собрать информацию о беспокойных соседях еще зимой.

Из рассказа старика получалось, что мы имеем дело с не самыми сильными кочевьями. Богатые хтары не нуждались в жалкой добыче из бедных пограничных баронств. Несметные табуны в центральной части хтарской степи сытно кормили своих хозяев, а если ханам становилось скучно, они воевали друг с другом. Те же, кто жил вдоль границы с империей, обеспечивали остальных рабами и зерном. Если же необходимого количества зерна не удавалось взять на меч, то его меняли на лошадей в короткие дни торгового перемирия.

В конце зимы кочевья пограничных хтаров перемещались к границе. Здесь, на юге степи, и трава зеленела раньше, и до потенциальных рабов было ближе. Так что имелись шансы, что долго бегать нам не придется. Вряд ли предводитель напавших на нас хтаров решит броситься в бега. И уж точно он не ожидает от нас такой наглости.

Действительно, хан хтаров не ждал ответного визита своих оппонентов. С утра вместо юнцов в дозор ушли опытные, переквалифицировавшиеся в казаков воины-пастухи, которые прожили в этой степи едва ли не всю жизнь. Поэтому нам удалось подобраться к стану кочевников практически вплотную.

То ли хтары устали после поражения и бегства, то ли просто вконец расслабились в роли самых крутых парней в округе, но кочевье охраняли лишь мальчики-пастухи, которых мои казаки тихо изловили. Парочка самых шустрых пастушков получила по стреле в спину. Ничего не поделаешь – война.

Вид на кочевье открылся сразу, как только мы выехали на очередной холм. Этот мир был очень похож на Землю, и я постоянно забывался среди знакомых понятий: легион, империя, вся палитра дворянских званий от барона до герцога. На юге местного континента жили чернокожие, а в степи кочевали люди с раскосыми глазами. Но как только я расслаблялся, реальность подносила очередной сюрприз – местные негры оказывались совсем не людьми, повсюду находились следы древнейшей цивилизации, и даже устоявшаяся в сознании картинка степного быта сильно отличалась от того, что я увидел перед собой. Вместо куполообразных юрт хтары проживали в настоящих вигвамах. Некоторые из них были словно срощены друг с другом и имели по две и три верхушки. А в центре вообще стоял целый комплекс из шести конусов.

Я разглядывал становище не очень долго, потому что почувствовал недоуменные взгляды своих подчиненных. Пришло время действовать.

– Драгуны, вперед. Казаки двумя отрядами встают позади драгун, ближе к краям.

Неровная масса всадников начала перестраиваться, и только тут нас заметили. В становище начался форменный переполох. Хтары хоть и были беспечными, но собраться успели буквально за пару минут. Основная часть степняков в полном беспорядке металась между «вигвамами», а небольшая группка в полсотни всадников выехала нам навстречу.

Драгун я остановил в трехстах метрах от стойбища – практически на максимальном расстоянии для навесной стрельбы. Они быстро спешились и приготовили луки. Коноводы держали коней неподалеку, и мы в любой момент могли возобновить движение хоть вперед, хоть назад.

Сейчас перед ханом хтаров встал простой выбор – бросить все добро и бежать или биться. Похоже, чашу весов склонил тот факт, что в случае побега придется оставить основной табун и мирное население. А каким он будет ханом без своего кочевья?

Хтары с воплем рванулись вперед, даже не тратя времени на стрельбу из луков. Хан хоть и был горяч до безобразия, но все же сделал выводы из печального опыта – только резкое сокращение дистанции позволит ему хоть как-то изменить ситуацию в собственную пользу.

– Палец вправо. Подъем четыре. Дай, – без напоминаний начал командовать Мороф. – Копья, вперед! Подъем три! Дай! Прямо!

Последнюю команду вряд ли понял бы непосвященный человек, но драгуны как раз знали что делать. Бойцы задней из трех жидких шеренг бросили луки и подхватили с земли двухметровые копья. Они проскользнули между рядами своих товарищей и встали перед ними на одно колено. Вторая шеренга, пустив стрелы в небо, тут же сделала шаг в сторону и изготовилась стрелять прямой наводкой в просветы между бойцами первой шеренги.

Драгуны прекрасно знали команды и свое место в строю, но учебные выходы – это одно, а смотреть, как на тебя несется отряд степняков, – совсем другое. Возможно, они бы и дрогнули, но тут раздались голоса десятников:

– Всем стоять ровно! Целься лучше, барсуки криворукие!

Правило всех времен и народов «Солдат должен бояться своего сержанта больше, чем врага» сработало и здесь. Драгуны быстро вспомнили, что может сделать с ними звероподобный десятник, и перестали сомневаться. Кстати, Морофа они боялись больше, чем десятников. Я сам его немного опасался.

Жидкая шеренга копейщиков внушала большие сомнения, но, к счастью, нам не пришлось выяснять, насколько все плохо: ни один из хтаров так и не сумел добраться до драгунских рядов. Выстрелы прямой наводкой из большого лука – для слабозащищенных всадников штука страшная. Не выжил даже хан, хотя пал он не от стрелы – его лошадь убили, а предводитель хтаров просто сломал себе шею при падении. Что ж, пусть он займет свое место рядом с духами предков, как поступивший достойно и павший с честью. Пусть его духу не придется скитаться ночной степью, как духам трусов и предателей.

Проверив стойбище на наличие вооруженных мужиков, казаки умчались собирать стадо коров и лошадей, а драгуны занялись упаковкой трофеев. Всех пленников мы забирали с собой, включая раненых воинов. Мне глубоко противно рабство, но на этих людей у меня были свои планы. Городок Маран должен строиться и отапливаться, так что на будущем кирпичном заводике и угольных шахтах очень не помешают рабочие руки. Все это будет проходить под видом отбывания срока за грабеж и владение рабами. После трех– и пятилетних сроков люди смогут уйти в степь, и все же мне почему-то казалось, что они присоединятся к жителям моего баронства.

Вот такие у меня меркантильные планы, абсолютно нарушающие права человека. Не скажу, что чувствую себя совершенно правым, но на все сто уверен, что либералы в степи проживут недолго.

С другой стороны, рабство нужно пресекать и наказывать, и хотя в становище не осталось ни единого раба, признаки их недавнего пребывания находились везде. Поиздержавшиеся за зиму кочевники попросту продали рабов родичам из центральной части степи, явно рассчитывая восстановить статус-кво за счет моего баронства.

Из всех трофеев меня больше всего волновала чешуйчатая броня хана, и я не разочаровался. Это было нечто удивительное. На сложносоставную основу, похожую на редкую кольчугу, крепились чешуйки разного размера – от мелких на местах сгиба и внутренних сторонах конечностей до крупных на внешних сторонах и торсе. Самые большие – в половину ладони – крепились на внешней стороне предплечья, образовывая щитки. Что интересно, даже если меч попадает под чешую, они лишь сдвигаются под усилием и зажимают кончик или кромку вражеского клинка.

После того как хана извлекли из брони, оказалось, что он был совсем еще юноша. По комплекции немного ниже меня и уже в плечах, но пленный кузнец, присматривавший за оружием и броней своего господина, подсказал, что после несложных манипуляций можно подогнать броню под нужный размер. При необходимости в набор добавлялись дополнительные чешуйки, которые также имелись в запасах кузнеца. Запасные чешуйки покупались вместе с броней и предназначались для подобной подгонки и замены выбитых в бою пластин.

По словам пленного хтара, эта броня попала в степь с северного побережья материка, где в городах-государствах жили мастера, обладавшие заоблачными умениями.

Ждать мне не хотелось, и пока драгуны собирали добычу в караван, а казаки сгоняли табун, хтарский кузнец, Охто и Курат подгоняли под меня «чешую».

Серая конструкция облегала тело словно жидкий металл. Имелась даже нижняя часть, которой хан не носил из-за неудобства езды в маленьких хтарских седлах. Шлем тоже был очень нестандартным, это я успел заметить еще в бою. Верх и затыльник шлема были похожи на часть яйца и не вызывали удивления, а вот прикрывающая лицо металлическая маска буквально притягивала взгляд. Она состояла из верхней части с прорезями для глаз и нижней с выступами, похожими на жвала насекомого. Да и вообще маска имела структуру, напоминавшую мелкие сочленения хитина. Не знаю, кто придумал такой дизайн, но у него точно не все в порядке с головой. Впрочем, голову шлем защищал прекрасно, давал сносный обзор, позволяя легко дышать, а внешняя жуть в бою только на пользу – пугать врагов.

Из шатра хана, который остался единственным неразобранным, я вышел, чувствуя себя как максимум драконом, а как минимум – ящерицей. Такой ящерицей с мордой насекомого. Конечно, было немного неприятно осознавать, что броня еще не остыла после прежнего владельца, но ее достоинства заставляли забыть о надуманных недостатках.

Поприседав немного и даже попрыгав, я понял, что «чешуя» мне нравится еще больше – раза в полтора легче экипировки оруженосца, а по надежности ее можно было сравнить с рыцарскими латами. Движений броня практически не сковывала, что подтвердила короткая ката из боевого комплекса дари.

Великолепно! Я просто в восторге!

А вот Чернышу обновка не понравилась, и стало понятно, почему покойный хан не носил чешуйчатых брючек. С конем мы достигли компромисса за счет дополнительного слоя попоны у седла и обещания придумать что-либо более действенное.

Пока я «прибарахлялся», сборы закончились и караван был готов тронуться в обратный путь. Все спешили домой, тем более что хотелось провести одну ночевку в степи вместо двух.

Немного успокоившись, я наконец-то задумался над тем, а откуда у довольно небогатого хана появилась редкая и наверняка очень дорогая вещица?

За расследование взялся Охто и на вечернем привале поделился со мной не очень приятными новостями. Предводитель пограничного кочевья получил «чешую» от отца – хана богатого рода, кочующего в центре степи. Парень не хотел со временем оказаться простым батыром у старшего брата. Хан же любил младшенького, поэтому позволил «отпочковаться» от рода всем тем, кто этого хотел, тем самым сделав сына предводителем собственного рода даже раньше старшего брата. Когда-то в молодости старый хан поднялся именно на набегах через границу империи, поэтому сын отправился по стопам отца. Вот такую перспективную карьеру и обломал никому не известный барон.

В плюсе была шикарная добыча в виде очень дорогой брони, а в минусе – шанс поиметь неприятности от убитого горем родителя. В том, что так оно и будет, Охто не сомневался.

Окружающий мир и сложившиеся в нем традиции очень сильно влияют на наш характер – на Земле, несмотря на видимость демократии, все расписано до запятой даже для человека, находящегося на вершине пирамиды. Причем пирамиды кастовой, без малейших социальных лифтов. В нашем мире каждое решение подвергается множеству сомнений – ведь действие, хоть на миллиметр сдвигающее устоявшуюся систему, тут же вызывает реакции всего организма. Тому, кто пошел против системы, остается только горько сожалеть о своей глупости.

В приютившем меня мире, несмотря на феодальный строй, пока все иначе. Даже в империи есть возможность прорваться наверх, а потерявший сына «олигарх» не сможет воспользоваться системой и призвать себе на помощь всю степь. Так что шанс выкрутиться все же был.

Пока я делал выводы, судьба напомнила мне, что везение не может быть вечным. Ближе к полудню следующего дня прискакал один из дозорных казаков.

– Господин, хтары.

– Где? – тут же напрягся я, выбрасывая из головы ненужные мысли.

– Недалеко, – с серьезнейшим видом ответил казак.

Да уж, в этом мире, лишенном наручных часов и хоть как-то сбалансированной системы мер и весов, понятие «близко» было необычайно точным.

– Что ты видел?

– Они идут от нашего брода. Ведут полон и обоз награбленного.

– Да чтоб вас всех! – В моей груди похолодело. – Тебя видели?

– Простите, господин, это случилось неожиданно. – Казак снял шлем и низко склонил украшенную наполовину седым чубом голову, словно предлагая отсечь ее.

– Мороф, разворачивай драгун. Коноводов и лошадей в обоз. – Немного подумав, я добавил: – Оставь еще десяток стрелков с обозом. Выходим на холм, обоз оставляем в балке. Казаки, на позиции.

Когда из-за холмов вынырнула не менее чем двухсотенная лава степняков, я выдал несколько фраз из непонятного в этом мире русского матерного.

– …Ну что, Ваня, доигрался?

Морофа контролировать нужды не было – он и без меня знал, что и когда делать.

– Без поправки. Подъем пять. Дай! Подъем четыре! Дай!

Суетные мысли ушли куда-то вдаль, и я отчетливо понял, что степняки сейчас приблизятся на дистанцию выстрела и ударят по почти бездоспешным драгунам. Разница в наших с врагом возможностях была в сто пятьдесят метров. А если с гарантией, то в сто – длинные луки били на триста, а степные даже с помощью инерции бега лошади всего двести. Будь их хоть вполовину меньше, то до двухсотки хтары не дотянули бы, а так у нас оставалось несколько секунд безопасности, а затем начнется размен. Очень невыгодный для меня размен.

– Драгуны! Проходы! – была и такая команда, заученная на зимних учениях.

Крайние трети драгун приставными шагами сдвинулись в сторону, образовав два прохода в общей массе.

– Казаки! Любо! – Во время зимних посиделок я объяснил новым казакам, что означает это слово: «Любо жить красиво, любо любить всем сердцем и любо умирать с честью». Возможно, я что-то додумал от себя, но, как мне кажется, саму суть ухватил верно.

– Любо!!! – взревела жалкая горстка единственных на всю планету казаков – и следом за мной хлынула в проходы между отрядами продолжающих пускать стрелы драгун.

Когда с коня рухнул первый казак, мое сердце болезненно сжалось, и все же это значило, что все получилось – хтары начали стрелять в нас как в главную цель.

Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле мелькнули только жалкие секунды. Еще мгновение назад такая далекая, толпа степняков рывком приблизилась.

Несколько стрел скользнули по моей шикарной броне, но меня это не заботило.

– В стороны! – заорал я, надеясь, что меня услышат и поймут.

Заводя Черныша на широкую дугу, я увидел, как драгуны бьют прямой наводкой в слегка растерявшихся хтаров. Степняки не знали, что делать, – сворачивать за нами или атаковать жалящих стрелами драгун. Дистанция была смехотворной, поэтому хтары уже сменили луки на прямые мечи.

Сколько степняков село нам на хвост, я не видел, потому что во все глаза смотрел на приближающихся к драгунам вражеских всадников. Они падали кто сам, кто вместе с конем. Масса хтаров таяла, но, увы, недостаточно быстро. Воображаемая траектория, в которую я пустил Черныша, должна была в финале пройти прямо перед рядами вставших на колено копейщиков, но я уже понимал, что безнадежно опаздываю. За секунду до финиша масса степной конницы вломилась в ряды драгун. Хрустнули древки копий, мучительно заржали кони, и дико заорали люди – кто от боли, а кто от бешеной ярости, смывающей страх, как вода свежую кровь.

Черныш ударил грудью в круп пролетающую перед ним низкорослую лошадку, разворачивая всадника как раз лицом под мою шашку.

– Хех! – выдохнул я, рубанув прямо по вытаращенным, несмотря на всю раскосость, глазам. Кровь брызнула в разные стороны.

Следующего хтара я хотел рубануть по спине, но не достал.

Эх, коротковата моя «урезанная» шашечка, надо бы держать у седла стандартную шашку или даже подлиннее. Да и короткая пика не помешала бы. Силен я задним умом.

Резкий рывок поводьев развернул Черныша навстречу движению хтаров. Через секунду мы обменялись с низкорослым всадником ударами, и если моя «чешуя» даже не поцарапалась, то степняк получил по макушке, и качественная сталь шашки расколола хлипкий шлем вместе с головой.

А в следующий момент хтары закончились. Я развернулся в седле и увидел, что на ногах остались только драгуны и разбегающиеся в стороны хтарские лошади без всадников.

Сердце кольнуло осознание того, что стоит лишь меньше половины моих людей, но через минуту немного отлегло: основная масса просто села на землю – кто из-за ран, а кто от потрясения и усталости.

– А-а-а!!! – страх и адреналиновый отходняк вырвался из моей глотки диким воплем.

– А-А-А!!! – ответил мне рев воинов, и в этом крике жила радость настоящей победы.

Сначала я дождался подсчета потерь. Приятного, конечно, мало, но все было не так плохо, как показалось сначала: погибло одиннадцать драгун, и двадцать получили ранения разной тяжести. С казаками дела обстояли хуже – на коне осталась лишь треть бойцов. Из выбывших – пятеро погибли, а остальные ранены. Двое тяжело.

Так что нужно срочно позаботиться о лучшей защите бойцов. Конечно, из трофеев они разжились хоть какой-то броней, но этого мало.

Пока мы с Куратом размещали раненых в обозе, не утерпевший Мороф все же послал два десятка драгун в сторону вражеского обоза. За ними увязались уцелевшие казаки. Надо отдать должное, несмотря на все беспокойство за жену, сотник остался с ранеными подчиненными. Кстати, предосторожность насчет дополнительной охраны нашей добычи оказалась очень кстати. Два десятка степняков зашли с тыла и напали на обоз. Дабы не портить полон, они не пользовались стрелами, посчитав, что драгуны – это обычная прислуга. При равном количестве соперников мои драгуны посшибали хтаров с коней, как глухарей с дерева, не ранив ни одного животного.

Когда мы наконец-то устроили всех раненых на телегах с огромными колесами и волокушах, появились посланцы Морофа. Сотник все же не утерпел и, нахлестывая свою лошадку, понесся навстречу.

Когда бывший бандит вернулся, сверкая черными глазами и белозубой улыбкой, я понял, что все в порядке.

– Кого там пощипали эти проклятые хтары?

– Барон, лучше гляньте сами, – загадочно заявил похожий на цыгана сотник, и его улыбка стала злорадной.

Интересно, и что же его так развеселило?

Не скажу, что я обрадовался, но, по крайней мере, стала понятна загадочность Морофа.

Из четырех десятков разновозрастного и разнополого отобранного у степняков полона я узнал только одного человека – барона Гомора. Того самого соседа, который претендовал на Черныша в счет долга моего номинального отца. Сухощавый дворянин лет двадцати пяти от роду чем-то напоминал мне героя советских комедий Шурика. Интересно, откуда в степи взялся такой белобрысый персонаж. Судя по типу лица, это был веселый и жизнерадостный человек, да только я почему-то этой веселости не видел ни сейчас, ни раньше. Сейчас-то понятно – пара царапин, как минимум одна рана и синяки не располагали к веселью. А вот почему он так злобствовал при нашей первой встрече – ведь не из-за Черныша же?

В прошлый раз мы виделись, когда сосед явился разбираться по поводу оскорбления своего наглого управителя. Поговорили мы на повышенных тонах, а перед расставанием барон не выдержал и сделал вызов на поединок. Глядя на меня, он видел человека как минимум на пару лет моложе себя, поэтому не мог стерпеть моего сарказма.

Честно, я сначала старался смягчить ситуацию, но, видя непробиваемую злость, завелся и сам. Попытка вызова закончилась посылом барона в дальние края, как минимум поближе к столице, где дворяне режут друг дружку просто от скуки. Чтобы он понял все точно, я использовал местный фольклор, хотя русский язык в этом плане был значительно выразительнее.

Представляю, насколько ему неприятно видеть меня в роли спасителя.

– Не скажу, барон, что рад нашей встрече, особенно при таких обстоятельствах, но, по крайней мере, меня тешит мысль, что вы не поедете дальше в степь, – довольно своеобразно поприветствовал я соседа. – Не расскажете мне, как все случилось?

В ответ барон Гомор лишь отвернулся, а скрежет его зубов был слышен на всю округу.

– Ну как хотите. На благодарность не рассчитываю. Прощайте, не буду обременять вас своим обществом.

В принципе барона можно было и не спрашивать, потому что вездесущий Курат уже успел пообщаться с другими пленниками и явился ко мне с докладом. Но сначала он минут пять распинался по поводу моей расточительности, так как уже положил глаз на некоторые вещи из новой добычи. По законам степи я имел право не только на имущество соседа, но и на выкуп за его персону. Все это барахло, как и выкуп за барона, мне были без надобности, несмотря на жаркие возражения предводителя казаков.

Немного успокоившись, Курат поведал мне историю о том, как хтарский отряд прошел через дальний брод и неожиданно напал на наших соседей слева. Барону с командой охотников, как и работающим в поле людям, просто не повезло. Хорошо, хоть остальные успели спрятаться за стенами усадьбы. Лить кровь при уже имеющейся добыче хитрые хтары не решились, но все же нанесли визит соседям барона, то есть нам.

Наши дозорные на вышках сработали четко, и степняков встретили стрелы амазонок и оставленных в поместье драгун. Плюнув на слишком кусачую добычу, хтары пересекли наш брод и ушли в степь, как раз навстречу моему отряду.

Как показала практика, мы были слишком беспечны. Вскружившие голову легкие победы расслабили, за что пришлось платить жизнью товарищей. Хорошо, хоть с поместьем все сложилось удачно. И отнюдь не благодаря уму владельца этих земель. Давно нужно было продумать такую возможность и рассылать дозоры не только в степь, но и по всей округе.

Несмотря на потери, в этот вечер поместье Маран захлестнуло волной веселья. Рекой лилось привозное вино, местная медовуха и даже кумыс. Печалились на этом празднике только родственники погибших и хтары, причем все – и пленные, и Охто. Он не стал присоединяться к общему гулянью, отсиживаясь в своем закутке. Я догадывался, что именно беспокоит старика, поэтому немного попировал с подданными и навестил хтара. Охто что-то вырезал из деревяшки, мурлыча под нос печальную песню – бесконечную и плавную, как сама степь. Был у него и слушатель – обожравшийся мясом Хан улегся неподалеку и, прижмурившись, впитывал в себя эмоции исполнителя тягучей мелодии. В походе хитрый волк не получил ни царапины, благоразумно оставив людские разборки людям. Поэтому мог сейчас сибаритствовать.

– Охто, нужно поговорить, – сказал я, присаживаясь рядом с хтаром.

– Нужно, только я не хотел говорить, пока хозяину весело.

– Делу время – потехе час, – перевел я русскую поговорку на имперский язык.

Хтар, немного подумав, все же сумел «переварить» высказывание:

– Умный человек сказал.

– Не то слово. Охто, твои заунывные напевы ведь не просто так?

– Да, хозяин. Плохо будет, нужно уходить от степи.

– С чего бы это? – удивился я. Конечно, проблема имела место, но мне казалось, что она была не настолько радикальной.

– Большой хан мстить будет. Мы убили не только сына: погиб росток рода. Мы выколоть глаз и отрубить руку.

– А может, он не придет?

– Придет. За смерть любимого сына он даст клятву духам, а эту клятву нарушить нельзя.

– Да уж, невесело, – вздохнул я, понимая, что все намного серьезнее, чем мне казалось. – Сколько может прийти воинов?

– Я спрашивал пленных. Хан сильный. Шесть рук держит. Всех не приведет, побоится соседей. Но три будут точно. И сам хан с батырами. Сильно плохо, хозяин.

Действительно, хорошего мало. Наименьшее подразделение у степняков насчитывало сорок человек. Рука имела пять таких отрядов-пальцев. То есть двести воинов. У хана всего тысяча двести всадников, а привести он сможет шесть сотен. И это не те голодранцы, что ушли с младшим сыном хана на поиски лучшей доли. Что уж говорить про пока неизвестных мне батыров.

Дела-а!

Наш разговор затянулся далеко за полночь. Я расспрашивал старика об обычаях хтаров, суевериях и традициях. Информации было много, и среди всего этого вороха наверняка имелась нужная мне жемчужина, но пока она успешно пряталась в куче всякой белиберды.

Ни праздновать, ни спать не хотелось, поэтому я засел в кабинете и принялся думать. Чуть позже в кабинет явилась слегка хмельная Уфила, но, поняв, что мне не стоит мешать, сначала хотела уйти, а затем все же осталась и тихонько устроилась на плетеном кресле-качалке – кстати, довольно популярном здесь предмете мебели. Я посмотрел на затихшую девушку, которая баюкала раненую руку, и вспомнил Лару. Вот так же в кабинете императора она смотрела на меня, стараясь не мешать кропотливой работе.

Ближе к утру в кабинет ввалился Курат. Так как ничего разумного в наши головы совершенно не приходило, мы тупо напились, стараясь не разбудить спящую в кресле Уфилу.

Пьянка – зло, а похмелье – зло в кубе. Но вот какой нюанс. Алкогольная перезагрузка мозга позволяет взглянуть на вещи под другим углом. Ну а утренний токсикоз – это неизбежный побочный эффект, с которым приходится мириться.

Утренняя прогулка верхом на отвратительно бодром Черныше позволила немного освежить голову и утрясти последние детали в общем плане предстоящей обороны.

Благодаря возникшей на нетрезвую голову идее мы были все же готовы к приходу врага. Как только из степи прискакал уже знакомо взъерошенный Лакор, четыре десятка драгун и восемь казаков-ветеранов, вместо того чтобы запереться за земляными валами, направились к чахлому лесочку по соседству. Лесом это назвать было нельзя – полкилометра в длину и триста метров в поперечнике. Причем один молодняк. Когда я выложил свой план Морофу и мелкому мужичку, который являлся лучшим следопытом из лесовиков, они дружно сказали, что я сошел с ума. И ведь не побоялись же, сволочи, баронского гнева.

Дело пошло веселее после того, как я усомнился в их умении работать с лесом, – народ сначала набычился, а затем включил мозги. И вот сейчас мы въезжали в лесок, который, внешне совершенно не изменившись, в сути своей претерпел огромную метаморфозу.

Лесовики говорили, что сделают все быстро, но я все же их поторапливал и оказался прав.

Хтарская степь огромна! Десятки тысяч километров пространства, а слухи разносятся, как в убогой деревеньке на три двора. Не прошло и двух недель, как в мои земли заявились мстители.

Около часа и мы, и засевшие в городе жители напряженно ждали, пока степняки переправятся на наш берег. В плане подсчетов приходилось опираться на сметливость дозорных, которых я научил разбивать массы на части и, посчитав одну часть, складывать все вместе. Лакор выдал цифру в пять похожих на нашу сотню групп врага. Возможно, он прав и хан привел меньше людей, чем мы ожидали, впрочем, для нас сотней больше, сотней меньше – роли не играло. Либо план удастся, либо городок будет стерт с лица земли даже тремя сотнями хорошо экипированных степняков.

Выиграть у такого сильного противника можно, только сильно удивив его. Для этого нужны абсолютно нестандартные ходы, которых в этом мире не применял никто. По большому счету, моя задумка и состояла из целого вороха таких ходов.

Для мобильной группы ожидание было не таким тягостным, как для тех, кто остался на оборонительном валу, – ведь мы были заняты делом. Пока казаки укладывали своих скакунов в специальные окопчики, драгуны маскировали проходы в жидком кустарнике, который рос в не менее жидком подлеске. Крошечные листики, пару дней назад прорезавшиеся из почек, не могли нам ничем помочь.

Это только кажется, что в густом лесу спрятаться намного легче, чем в прозрачных на вид зарослях. С одной стороны, укромных мест больше, но и тот, кто ищет, всматривается намного внимательнее. Закончив с проходами, бывшие лесовики помогли замаскировать лежки коней. В отряд отбирались только лошади, с младенчества выпестованные опытными казаками, еще когда они были воинами-пастухами. Черныша в буквальном смысле ставил на ноги и воспитывал сам Курат, так что достаточно было легкого поглаживания по шее и правильных слов, чтобы обычно капризный скакун вел себя тише воды. Меня с Чернышом накрыли маскировочной сеткой – кстати, моим нововведением в этом мире, – состоящей из обычной сетки с пучками травы и сухих листьев.

Последние дни выдались суетными, поэтому двадцать минут лежания под теплым боком мерно дышащего коня убаюкивали, и я самым безобразным образом уснул.

Разбудило меня дрожание земли и приближающийся гул.

И сколько же их приперлось?

Гул нарастал, и Черныш начал волноваться.

– Чах, Черныш, чах, мой хороший, – шептал я на ухо коню, поглаживая бархатистую шею. Непонятное мне слово возымело волшебное действие – Черныш перестал дергаться и всхрапывать. О его волнении говорили лишь подергивание кожи и тяжелое дыхание.

Гул начал стихать, а еще через пару минут раздался такой треск, словно слон ворвался в бамбуковые заросли. Проклятое любопытство вцепилось в меня острыми когтями и заставило чуть приподнять голову, нарушая все приказы маленького лесовика – одного из десятников Морофа. Сам сотник сейчас находился в крепости и управлял обороной.

Если мне было не очень удобно в яме под маскировочной накидкой, то десяток хтаров явно изнывал от страха под сенью леска. Клаустрофобия выросших на открытых просторах степняков читалась в каждом их движении. Хтары вздрагивали от любого шума, который сами же и создавали.

Это была первая слабость врага, на которой я решил сыграть, и хтары мне подыграли. В редком лесу все просматривается довольно далеко, поэтому в головах у разведчиков наверняка крутилась одна и та же мысль: «Чего там смотреть – хан приказал проверить лес, вот мы и проверили, так что пора обратно, под родное небо, к не менее родному ветру».

Хтары ушли, но я все же продолжал лежать – на то был строгий приказ лесного мастера. Только минут через пять, когда где-то вне леска завопил многоголосый хор степняков, послышался тихий голос щуплого лесовика:

– Все, можно вставать.

Черныша я поднимал осторожно, чтобы не наделать лишнего шума, притом постоянно повторяя заветное слово:

– Чах, Черныш, чах.

Маскировочные сетки отброшены, щуплый лесовик с двумя помощниками скользнул в сторону города, а часть драгун начала натягивать одни веревки и отпускать другие. Как эти заросли готовили для будущего боя, я видел своими глазами, но хоть убейте, не понимаю, какая веревочка за что отвечает. Еще в лесу на севере империи я восхитился умением лесовиков превращать лес в настоящую крепость. Они даже жили в таких условиях, что можно было пройти мимо их жилья и ничего не заметить. Притом маскировка никак не влияла на комфорт проживания.

Разведчиков не было минут десять – они появились едва ли не одновременно с очередным взрывом воплей хтаров.

– Господин, – обратился ко мне десятник, в самодельном маскхалате поразительно похожий на сказочного лешего. – Они начали атаку. Все так, как вы и говорили. В охране холма со стороны города полусотня, а со стороны леса десяток. Дозорных в лесу мы упокоили.

Для убедительности лесовик поднял окровавленный нож и только после этого вытер клинок о траву.

– Хорошо, начинаем, – скомандовал я, старясь побороть мандраж. Руки дрожали, как у последнего алкаша.

Восемь казаков быстро вскочили на коней и пустили их шагом вслед за мной. Опушка показалась даже быстрее, чем мне этого хотелось. Кони легко шли по оставленным для них проходам, а следом топали три десятка драгун.

На опушке я мельком увидел четыре тела степняков, но рассматривать их было некогда. Все мое внимание привлекала небольшая группка всадников на расстоянии ста метров от нас.

Это была вторая слабость, причем не только степных, но и любых других властителей, которой я собирался воспользоваться: тщеславие.

Откуда великий, или, как здесь говорили, большой, хан должен наблюдать за боем? Правильно, с самого высокого холма. И такой холм имелся в четырехстах метрах от городка и в ста метрах от леса.

– Пошли, – почему-то шепотом приказал я, толкая Черныша пятками сапог.

Девять лошадей резво набирали разгон, да и расстояние было плевое – стометровка. И все же я успел посмотреть в сторону города. Действительно, разница между этими степняками и нашими первыми «гостями» была разительной. Они неспешно шли к валу, грамотно прикрываясь качественными щитами, в некоторых местах даже образовывая некое подобие «черепахи». Что ж, это значит, что я сделал правильный выбор.

Взгляд вновь перешел на цель нашей скачки – группу из десяти всадников, которые по-прежнему не могли оторвать взгляда от штурма, так же как и их телохранители. Восемь из десяти батыров одеты в «чешую», причем доспех одного хтара был черного цвета.

Нас заметили, когда до группы хтарских командиров оставалось двадцать метров.

Телохранителей мы просто объехали, по инерции взлетая на вершину холма.

Теперь пришло время для еще одного сюрприза. Все степняки очень хорошо владели неким подобием лассо и знали, как от него уклоняться, а вот монгольскую «ургу» они видели впервые. Шест с малозаметной петлей на конце воспринимался степняками как рыцарское копье, поэтому они и постарались уклониться от него вправо – срабатывал условный рефлекс. Благодаря такой реакции хтары сами засовывали голову в петлю. Своего клиента я, как и планировал, захватил петлей за шею и руку, что увеличивало шансы на выживаемость «буксируемого объекта».

После резкого рывка, уводящего копье в сторону, я отпустил привязанное к седлу еще одной веревкой древко и по плавной дуге вывел траекторию своего скакуна на разворот в сторону леса. Бежать Чернышу стало тяжелее – ведь сзади волочится довольно увесистый батыр в серой «чешуе». На «черного» я даже не зарился, – по плану он достался более опытному Курату.

Если Чернышу и было тяжело, то на его скорости это особо не сказалось, и через десяток ударов сердца мы влетели в проходы, оставленные в густом кустарнике специально для нас. «Проклюнувшиеся» на опушке драгуны, как в тире, посшибали с коней десяток телохранителей и убили скакунов под двумя оставшимися на свободе «чешуйчатыми».

Лес в буквальном смысле сомкнулся за нашими спинами. Мы проехали в самый центр рощи, где уже были оборудованы позиции для стрелков.

Пробираться по кустарникам или молодому лесу изначально нелегкая задача, а доработанные лесовиками заросли становились практически непроходимыми, при этом лучники оставили для себя сектора для стрельбы и сейчас отстреливали ломанувшуюся в лес орду.

На небольшую полянку посреди леска мы влетели почти галопом, а заросли за нашей спиной, словно по волшебству, тут же сошлись. Казалось, что преграда совсем смешная, но это было не так. Любой, кто хоть раз видел упавшее дерево, знает, что пройти от корня к верхушкам через переплетенье тонких веток – это уже проблема, а в противоположную сторону движение практически невозможно. Об этом прекрасно знали наши предки, и «засеки» – поваленные кронами наружу деревья – вокруг славянских поселений были нешуточным препятствием.

Небольшие, со стволами тоньше человеческого бедра, деревья и густой подлесок, на пару с кустами, должны были задержать преследователей минут на десять. Чего нам должно было хватить.

После сумасшедшей езды мы наконец-то смогли оценить попавшуюся на аркан добычу. Драгуны уже вязали троих пленников. Двое «чешуйчатых» все же сумели обрезать аркан и получить свободу. Точнее, свободу получил один, потому что через минуту разведчики приволокли убежавшего степняка.

Впрочем, количество не имело значения – «черный» был здесь, а это главное.

Единственной рукотворной конструкцией на приютившей нас полянке была толстая жердь, закрепленная горизонтально на деревьях в двух метрах от земли. Учитывая рост степняков – хватало с запасом. Вот на эту перекладину и были заброшены канаты с петлями, а в петлях уже находились лишившиеся шлемов головы пленников. Повязанные по рукам и ногам хтары выглядели довольно жалко даже в великолепной броне. Без петли на шее остался только один – для лысого, как бильярдный шар, батыра «поездка» закончилась плохо, и он уже не дышал.

Говорить я не торопился, несмотря на то что время поджимало: по всему лесу стоял треск от ломившихся на помощь хану степняков, а драгуны стреляли со скоростью пулемета. И все же спешить в этом деле было себе дороже. Рядом со мной стоял Охто, а Курат и три его помощника уже натягивали канаты, заставляя пленников вставать на цыпочки. Я оглянулся назад и увидел, что степняки серьезно застряли в густом переплетении веток. Некоторые, даже получив по нескольку стрел, так и не падали на землю. В памяти всплыла сцена, как молодой гвардейский центурион воспользовался похожим приемом, чтобы защитить меня и Лару. Только там была узкая винтовая лестница и куча легких стульев.

Что ж, думаю, пауза была достаточно долгой. Теперь пришла пора воспользоваться еще одной слабостью степняков – суеверием.

– Хан, выбор у тебя простой: или ты уводишь своих людей из моего баронства и клянешься покоем души, что ни один из твоих родичей никогда не ступит на эту землю, или я повешу сначала твоих сыновей, а затем тебя.

Охто быстро начал переводить, но мне показалось, что хан все понял и без перевода. Он дернулся, словно его ударили, хотя наверняка догадывался, о чем пойдет речь. Как минимум об этом ему говорили странные манипуляции с веревками. Хан повернул голову в сторону сыновей и прикрыл глаза. Мышцы на его скулах вздулись, и послышался скрежет зубов. Хорошо, что оба ханских сына были живы. То, что это именно они, было видно по сложной прическе – трем аккуратно выбритым полосам, волосы между которыми были сплетены в косы. Выбора у хана не было – еще при первом походе в степь я удивлялся, почему это степняки не покидают стойбища по ночам. Оказывается, ночью по степи бродят духи трусов, предателей, клятвопреступников и… умерших от удушья. Вот такая вот интересная деталь.

Хан открыл глаза и заговорил – незнакомые мне слова он выталкивал сквозь зубы, словно тяжкий груз.

– Хозяин, хан не может дать такой клятвы. Предлагает повесить его, но отпустить сыновей, – тут же перевел Охто.

– Блин, он что, издевается? – психанул я, потому что вопли степняков и треск сучьев, казалось, звучали прямо за моей спиной. – Курат, вздерни сыновей.

– Нет! – завопил хан, который все же понимал имперский, но плохо, потому что отвечал по-своему.

– Он не может отказаться от мести, потому что дал клятву. Если нарушит, все равно не попадет к духам предков, – продолжил перевод Охто.

– Твою мать! – Мысли в моей голове проворачивались с хрустом, но мозг все же сумел выдать нужный результат. – Ты клялся отомстить убийце твоего сына?

– Да, – на имперском ответил хан, по его глазам было видно, что он бы и сам хотел найти выход из этого тупика.

– В его смерти виновен я, поэтому можешь мстить лично мне сколько влезет, только не на этой земле. Согласен?

– Да, – обреченно выдохнул хан и тут же начал орать как резаный.

Я даже напрягся и хотел было дать ему в морду, но не стал этого делать, услышав, как начали стихать вопли степняков. После небольшой паузы лесок вновь наполнился треском, но теперь удаляющимся.

– Пусть клянется, – сказал я Охто и повернулся к своим бойцам.

Парочку драгун все же подранили. Впрочем, никто и не говорил о том, что хтары являются слабыми воинами, и очень хотелось надеяться, что после пленения командного состава степняки прекратили штурм города.

Минут пять хан что-то лопотал на хтарском, а затем послышался голос Охто:

– Хозяин, клятва верная. Хан требует, чтобы его отпустили.

– Требует, с петлей на шее? А он нахал, – повернулся я к хану с ехидной улыбкой. – Э, нет, брат. Это было условие спасения ваших душ, а насчет выкупа за жизнь мы поторгуемся – и начнем, пожалуй, с чешуйчатых доспехов. Всех, что есть в этом войске.

Хан хоть и не говорил на имперском, но понимал многое – его лицо тут же перекосило от злобы. А я в ответ лишь улыбнулся. Никогда не любил торговаться, так что спорить нам было не о чем.

Затем был осторожный путь к опушке леса под прикрытием пленников, и я с облегчением увидел, что на защитном валу по-прежнему наши, а степняки беспокойно ждут появления своих вождей вокруг того самого холма, который стал для них роковым.

Хан, предварительно освобожденный от груза брони, отправился к своим воинам, а мы с его сыновьями быстренько отступили под защиту оборонительного вала. Уже там выяснилось, что хтары все-таки прорвались за периметр, но были сметены с кромки вала дружным залпом драгун. Тех же, кто оказался внутри, встретили оставшиеся в поместье казаки и неожиданно злой волк. Схватка была короткой, кровавой, но, к счастью, победной для нас. Общие потери составили четверых убитыми и пятнадцать ранеными, но это было намного меньше, чем ожидалось. И все же облегченно вздыхать было рановато: для подобных вздохов время пришло лишь тогда, когда последний хтар пересек брод, а заложники благополучно отправились следом за своим папашей.

Если честно, то в победу я поверил еще не скоро.


Степной барон | Заблудшая душа. Диверсант | Ополченец