home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Как вытащить взрослого человека из выдуманного мирка? Множество вариантов, базовой идеей которых является то, что в реальности человеку будет лучше. А если ему хорошо там, во сне? Действительно хорошо и приятно, он там счастлив, полноценно живет, а выдуманный мир превосходит настоящий по всем статьям? Безусловно, попытаться вытащить-то можно, но с точки зрения морали это будет как минимум эгоистично. Любое лечение рассчитано на улучшение жизни человека, а какое же это улучшение, когда в реальности гостя с далеких планет ждет участь подопытной зверушки и вечное одиночество?

Такими мыслями я задавался каждый раз после недолгих сеансов «соприкосновения» с саркофагом предтечи. В момент контакта мой разум действительно подсоединялся к чужому сну, но выглядел он вполне управляемым со стороны сновидца, не разбивался на короткие эпизоды и смотрелся очаровательной сказкой. Предтеча просто жил в своей юности, в кругу родителей, в родном доме на берегу моря, и вел себя подобающе ребенку – играл, носился по дому, спал в плотно зашторенной на ночь комнате и совершенно не интересовался картинами звезд в ночную пору.

Иногда взрослые воспоминания врывались в круг детских грез. Фрагменты, отрывки жизненных сцен, разговоров на неведомом языке. Десятки лиц и сотни различных мест приковывали мой интерес и не давали бросить это безнадежное в плане моей задачи дело. Но в остальном все было по-прежнему: узкий круг семьи, счастливое безоблачное детство, теплота и уют. Наверное, я бы тоже не отказался пожить в таком уютном мирке, пусть даже иллюзорном. Но мое детство – не то место, в которое хочется возвращаться, скорее – наоборот. Можно сказать, я грелся в воспоминаниях пришельца. С каким-то щемящим душу удовольствием я вглядывался в глаза его родителей, наблюдал детские игры. Слушал, как музыку, наставительные разговоры его отца, восхищался тягучему напеву колыбельной песни матери.

И в один момент произошел прорыв, совершенно невероятное событие. Семья строила огромный замок на песке, во сне им удавалось возводить тонкие шпили дозорных башен и ажурные окна. Великолепное зрелище! Первые мгновения мне казалось, что все идет по-прежнему, но потом я осознал себя сидящим рядом с малышом. Причем в облике другого карапуза, даже младше, чем пришелец. Он ревниво посмотрел на меня, обратил внимание, что его родители меня игнорируют, и великодушно позволил оставаться в его песочнице.

Я притронулся к песочной стене замка, и под моими пальцами плоскость осыпалась струйкой песка. Пришелец гневно отстранил меня, но, наткнувшись на мой виноватый взгляд, разрешил копать ров. Между тем, родители малыша создавали из воздуха иллюзорных стражников, тотчас занимавших позиции на завершенных постройках. От легчайших движений рук отца на стенах появлялись громоздкие аркбалисты с приданными командами воинов, мать создавала мажордомов, обслугу, конюхов и лошадей. Каждая миниатюрная фигурка моментально принималась за порученное ей дело.

К вечеру могучее строение было выстроено до конца и заселено. На поляну с песочницей наступал закат, тень наползала на замок. Жители игрушечной постройки отправлялись по домам, на стенах зажигались огни, мерно вышагивали дозорные. Настоящее чудо в миниатюре. На лице малыша проявились совершенно недетские эмоции – боль утери, сожаление и горечь. Хотелось поддержать его, но если честно – было просто страшно соваться ему под руку в эту минуту. Направил ему легкий эмоциональный посыл, отойдя на всякий случай подальше. Пришелец вздрогнул, повернулся ко мне и с тоской посмотрел мне в глаза. Воспоминания, чужие, но с вполне человеческой логикой и эмоциями, бетонной плитой прижали все мое существо к земле.

Я стоял на вершине главной замковой башни, на самом краю. Холодный ветер выбивал слезы из глаз, на плечи давил приятный, привычный вес черненого доспеха. И тут будто кто-то включил звук – от слитного многоголосого рева вздрогнули воздух и витражи в окнах. Огромная людская толпа, затопившая внутренний двор замка, требовала от меня, взывала ко мне, укоряла меня и надеялась на меня. Целый океан надежды обращен к моей фигуре. Я делаю шаг вперед, в воздух. Тело летит вниз, толпа выдыхает. Смутной тенью проносится подо мной что-то темное и легко подхватывает мое тело, не давая ему упасть на брусчатку. Под восторженный рев толпы пространство вокруг формируется в нечто похожее на интерфейс мобильного истребителя, и одновременно приходит такое знакомое ощущение прямого управления кораблем! Только в несколько раз сильнее, без каких-либо ограничений, навязанных искином.

Минуты полета внезапно обрываются, тело деревенеет, корабль самовольно меняет курс. Перед глазами – лик отца, он гораздо старше, чем в базовом сне. Выглядит усталым, осунувшимся и виноватым. От его слов хочется кричать в злости и ярости, но тело не слушается. Изображение отца сменяется панорамным видом замка; теперь мне видно, что он такой же, как тот, что из песка. Минута ожидания, растянутая в десятки раз плохим предчувствием, и мир расплывается в яркой вспышке. По картинке некоторое время идет рябь, но вот камеры снова восстанавливаются. От грозного замка остались выжженные руины, на многие километры вокруг – серая от пепла земля. Понимание произошедшего режет сердце и пришельцу и мне, боль сильнее в два раза. Отец вновь что-то говорит – монотонно, грустно. Под конец его монолога меня резко клонит в сон. Я просыпаюсь вновь у песочницы. Как же мне не хватает знания языка, чтобы выразить все, что хочется сказать! Вместо этого получается какой-то суррогат из спрессованных эмоций сопереживания и поддержки, но парню этого хватает. Кивает мне благодарно.

Пытаюсь, пока он выглядит взрослым, составить хотя бы базовый словарь. Показываю на предметы рукой и передаю вопросительную эмоцию. Пришельцу первое время интересно, но вскоре он вновь возвращается в состояние младенца и на мои просьбы не реагирует. Проявляю упорство и спрашиваю обо всем, чего касается мальчишка. Наконец, я его достаю окончательно, и он подбирает из песка продолговатый окатыш, которым кидает в меня с совершенно не детской силой. В общем, прилетает мне в лоб неслабо. С определенной настороженностью ощупываю место попадания: вроде крови нет… Впрочем, в воображаемом мирке, наверное, можно не бояться случайной гибели, тут все во власти чужака. Окатыш лежит рядом, еле сдерживаюсь, чтобы не запустить его обратно. В итоге сижу, обиженно нахохлившись, и транслирую на всю поляну облик обиженного ребенка. Это действует; малец подходит ко мне и раздраженным голосом, в котором мелькают и виноватые нотки, заставляет взять в руки камешек и сильно его сжать. Над окатышем формируется облик сурового дяденьки в черном плаще. Прямо-таки Темный властелин, даже голос под стать – рокочущий и низкий, как истребитель на взлете. На практике все оказывается проще: какая-то технология обучения. Дяденька – местный электронный учитель, правда, вполне реалистично раздосадованный моим незнанием даже базовых фраз.

Процесс обучения я бы сравнил с инвентаризацией древнего, запущенного склада. Все ранее имеющиеся данные в голове отсортировывались, каждому образу в моем сознании «подцеплялось» звучание фразы нового языка. И было это очень, очень неприятно. С предметами – еще более-менее, но когда дело дошло до чувств, стало совсем тяжко. Приятные ощущения нивелировались болезненностью самого процесса обучения, а вот с неприятными все обстояло тяжелее. Я не предполагал, что может быть такое разнообразие болезненных ощущений. Боль в спине, колющая боль, ломота, холод, переломы, зубная боль – и все это последовательно, не торопясь вызывалось в сознании, дабы закрепить звучание термина. Сознание милосердно отключилось на первом же десятке «болевых» фраз.

По пробуждении еле хватило сил выдержать допрос Мэй. И куда пропала смущающаяся хрупкая девушка? Наш разговор можно было заменить термином «потрошение на информацию»; десятки перефразированных вопросов об одном и том же, ласковые слова вперемежку с угрозами – и ни малейшего сострадания к бедному мне! Лейта интересовало все, от планировки замка до цвета глаз родителей предтечи, а каждая моя фраза «не помню» вызывала у Мэй настоящую истерику. Бежать отсюда надо, благо корабль уже пришвартовался к ремдоку, а значит, срок аренды искина кончится через семь дней. Свой контракт я мог бы расторгнуть без огромных штрафов, но вот соглашение на аренду Ницше переплеталось такой вязью пунктов о неустойке, что проще переждать.

Заваливаюсь в свою каюту и вновь отрубаюсь. Просыпаюсь в отличном настроении, все тело переполнено энергией и бодростью, хочется бежать и прыгать. Слегка покалывает в шее, но это пустяки. Сверху на меня смотрит милое лицо лейта, улыбаюсь ей в ответ и тяну к ее волосам руку. Только сейчас замечаю, какие они у нее красивые. Интересно, что она делает в моей каюте? Понимание приходит, когда лейт перехватывает мою руку и прижимает к столь знакомой черной поверхности капсулы предтечи. И снова боль. На этот раз меня хватает гораздо дольше; связав данный факт с утренним самочувствием, понимаю, что не обошлось без изрядной дозы стимуляторов. Через субъективных двадцать часов сознание вновь гаснет. В этот раз я умудряюсь очнуться до прихода лейта, тело ломит от отката после стимуляторов. Опираясь о стену, пытаюсь бежать. Ноги сами ведут меня по знакомому маршруту в медотсек.

– Доктор, они хотят меня убить! – Вламываюсь к доктору.

Док встречает меня понимающей улыбкой и столь знакомым по прошлой встрече пневмошприцем. Опять темнота – и вновь пробуждение возле гроба предтечи.

На этот раз учитель, сжалившись, впихивает в меня саму механику языка – формы обращения в десятках видов времен – будущее, предшествующее будущее, продолженное будущее, а также симметричное им прошлое время, правила построения обращений и прочий каркас речи. Работа с мозгом крайне эффективна и позволяет сразу же использовать новоизученное, но мне от этого не легче, так как весь процесс неразрывно окутан болезненными ощущениями. Не рассчитана такая интенсивность на мозг человека. Или у них там одни садомазохисты в школах? Как же они без обучающих терминалов мучаются, бедняги…

Мне все чаще удается сбежать после «учебы», весь персонал корабля сильно занят на ремонтных работах, так что сторожить меня некому.

На корабле новое развлечение – найди сумасшедшего пилота. Полностью разочаровавшись в людской доброте, я прятался в системе вентиляции (и даже умудрился хорошенько поспать), прокрадывался к спасботам, прикидывался снятым скафом, прятался в искусственно устроенной нише и маскировался под дельфина на дне бассейна, но всех маневров хватало максимум на день-два. После чего – конвой до каюты лейтенанта Мэй, и вновь садист-учитель ломает мозги сложными временными формами и произношением. Уже неоднократно проклял я свою болтливость; вот что мне стоило промолчать?

Ситуация осложняется еще и тем, что моего искина отключили от управления кораблем; обнаружил я это, когда пытался активировать боевых дронов и захватить склад с продовольствием; проблемы нелегального положения – кушать хочется невероятно, а терминалы доставки мне отключили. Пару раз приходилось обнаруживать свои особо удачные лежбища, чтобы меня «поймали» и покормили.

Но всему приходит конец, и в один бесспорно прекраснейший день учитель удовлетворенно кивнул, выслушав мои ответы на импровизированные экзаменационные вопросы. Я знаю тарийский – я нереально крут! Подсаживаюсь к маленькому предтече и пытаюсь завязать разговор, все-таки не зря же приложено столько усилий. У меня куча вопросов, но, судя по кислому выражению лица и немалому такому булыжнику в руках парня, сейчас меня огреют очередным куском знаний вместо личной беседы. Запредельным прыжком разрываю дистанцию и со всех коротких ножек зигзагом несусь в сторону моря, вдруг промажет. Отличный проход срезается метким попаданием в ноги. Основательно проезжаюсь лицом по песку, при помощи любезной помощи учителя поднимаюсь на ноги, автоматически сжимаю в руках протянутый мне знакомый булыжник и уже потом понимаю, какую ошибку вновь совершил.

– Сегодня мы начинаем базовый курс знаний. – Лицо учителя щерится в ехидной ухмылке. Интересно, это реальная обучающая программа или отражение скудных преподавательских талантов малыша? И вообще, где тут кнопка «отменить»? Эти предтечи ничего не понимают в пользовательских интерфейсах.

В этот раз боли нет, но тело все равно отключается часов через сорок, в этот раз – для разнообразия – от истощения.

Реальность тоже не радует: дверь подпирают два десантника и нетолерантно относятся к моей попытке покинуть сей негостеприимный уголок. Попытка прорыва завершается больно и грустно. Зато оживает комм, все системы корабля вновь подключены, правда, всем вновь заправляет старый искин. Главное огорчение этого дня – корабль завершил ремонтные работы, и уже в космосе. На мое сообщение капитану в духе «остановитесь, я хочу сойти» мне передают картинку ближайшего пункта высадки – одинокого астероида метров тридцати диаметром… Не очень-то и хотелось, на самом деле. Тут хоть кормят.

Между тем должностные обязательства никто не отменял, так что каждый день разбавляется прогулкой до мостика. Рядом с мониторами уютно дрыхнет киберсобака, подключенная к терминалу. На мои команды не реагирует, так как якобы спит. Расчет ясен, будто экипаж не при делах, собака лежит, там где легла, а провод подключения о терминал сам зацепился. Мотив собаки тоже ясен – ну вот не нравится мощному искину изображать домашнего питомца, ему куда приятней работа с кораблем, пусть даже на вторых ролях, вот он и подыгрывает экипажу. Приходится волочить тушу за собой, халява не пройдет.

При следующем «контакте» с саркофагом подключаю расчетный центр собаки, с приказом вырубить меня через восемь часов после коннекта. Моя нейросеть такой открытой функциональности не имеет, разве что банальный будильник, но в чужом сне он не помогает совершенно.

Подключение дополнительных мощностей дает неожиданный эффект – полное исчезновение негативных ощущений в процессе обучения. Теперь могу прислушиваться к записываемой в мое сознание информации – обычно я пытался отстраниться от происходящего, чтобы приглушить боль. Довольно забавный механизм вырисовывается, очень похоже на алгоритм восстановления прерванного закачивания файла, идет проход проверки ранее загруженного – моих знаний математики и других естественных наук. Изредка вносятся поправки, но они слишком фундаментальны для моего понимания. Я привык работать с готовыми формулами и не задумываться, на основе чего они выведены. Социальную адаптацию и мое восприятие мира механизм также огибает, к великому моему счастью. Как-то мне не хочется жить в современном обществе по законам другой цивилизации. Проверка завершается, сознание вновь под моим контролем. Передо мной все так же ехидно лыбится учитель.

– Объемов памяти реципиента не хватает для загрузки всех блоков данных. – Тут даже не знаю: то ли грустить о собственном несовершенстве, то ли радоваться отмене.

– Отменяем курс обучения, – в тон ему заявляю с затаенной надеждой.

– Нет прав на отмену операции. Возможна частичная загрузка знаний базового курса. Желаете выбрать?

– Желаю. – Наверняка при отказе он загрузит то, что сам захочет. Уж лучше знать, что именно, и выбрать что-то поскромнее.

– Выберите блок: обществознание, естественные науки, мировая история, – монотонным голосом перечисляет учитель.

Прямо-таки мечта Мэй: все и сразу. А мне-то оно зачем – для болезненной смерти от ментоскопирования мозга? Не думаю, что лейт прибегнет к более щадящим методам добычи знаний. Вообще, ситуация складывается довольно шаткая. С одной стороны, я посвящен в их тайну глубже некуда, делиться возможной добычей пока что со мной никто не собирается, плюс я ценен, как резервуар чужих знаний. На другой чаше весов – вера в человеческую порядочность аккредитованного в Красном Кресте экипажа. Ой, да кого я обманываю – грохнут меня сразу, как перестану быть нужным. Есть мнение, что этот момент совпадет с датой выздоровления их штатного пилота.

– Это все? Всего три? – эмоционально изображаю скепсис. Может, поведется?

– Дополнительные блоки требуют изучения базового курса. – Учитель непреклонен.

Тупик, однако. Может, согласиться? В естественных науках наверняка припрятаны астрономия и немалый пласт новых для человечества знаний. Но как-то не хочется, включается некое упрямое несогласие навязываемому. Да и просто из вредности: пусть лейт истерит, но я – свободный человек и делаю, что хочу! Пока я сытый…

– Если принять мои текущие знания за базовые, какие дополнительные блоки мне могут быть доступны?

Вопрос на некоторое время ставит учителя в тупик. В голове появляется знакомое ощущение чужого присутствия.

– Знания достаточны по минимальной границе для блока «Наведенные состояния». Генетическая склонность – в пределах нормы, – как-то неуверенно произносит учитель.

– Загружай. – Хоть что-то интересное.

– Загрузка проведена. – И это все?! А я готовился к неделям мучений; стоило бояться… Тогда позже надо будет посмотреть естественные науки, фраза о нижней границе знаний меня изрядно напрягла. И тут меня накрывает океаном боли…

Меня уже изрядно бесит просыпаться на полу возле саркофага. Вроде не холодно, но твердая плоскость – не идеальное место для хорошего сна, шею ломит немилосердно. Проверяю таймер; правда, и без часов, только по ощущению голода, понимаю, что провалялся минимум сутки. Электронный циферблат подтверждает мои подозрения в худшую сторону – два дня прошло. Видимо, таймер на отключение организма не сработал. Надо будет учесть в следующий раз – все же придется повторить подключение хотя бы для проверки целостности загруженного. Кстати говоря, никаких «особых» знаний проведенная мною наспех ревизия не показала. Может, организм не справился или знания загрузились в память киберсобаки? Ницше нигде не видно, наверняка опять убежал на мостик.


Глава 14 | Том Джоу | Глава 16