home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14

Перед Уортом возникла дилемма. По просьбе Мари он готов был избавить Луизу от необходимости работать с многочисленными платьями из приданого Казиль, и над платьем новобрачной уже работал кто-то другой, но будущая невеста взбунтовалась:

— Я давно обещала мадемуазель Луизе, что именно она будет помогать мне со свадебным платьем и приданым, — твердо заявила она. — Пожалуйста, проследите за этим, мсье Уорт. Она — милейшая девушка, и мы всегда так весело болтаем. Вы же не хотите, чтобы примерки показались мне скучными и утомительными, особенно если учесть размер моего заказа.

Это была замаскированная угроза, что она может отправиться к кому-нибудь другому. Проблему решила сама Луиза, ей передал об этом кто-то, случайно услышавший требование клиентки.

— Я ведь знала, что мне придется помогать мадемуазель Казиль, — спокойно произнесла Луиза.

Уорт внимательно посмотрел на нее. Луиза, бесспорно, очень мужественная девушка. Работала она так же профессионально, как будто ее ничто не огорчало, не было ни слез, ни ссор с другими служащими, что обычно происходило, если кто-то из сотрудниц переживал несчастную любовь или ее бросал жених. Просто Луиза была немного бледнее обычного, под глазами залегли легкие тени, да еще что-то в ней изменилось.

— Благодарю, Луиза. Я ценю твою преданность делу и прекрасно понимаю, что это для тебя значит.

Она только кивнула, не желая выслушивать дальнейшее сочувствие, и снова принялась за работу. Когда переживаешь сильнейший удар, то выражения сочувствия и заботы воспринимать гораздо тяжелее, чем грубость. Луиза даже не представляла, как Уорт будет обращаться с ней позднее. Пока еще никто не знал ее тайны, даже Катрин.

Когда Луиза с ужасом поняла, что беременна, ей захотелось куда-нибудь бежать, только теперь она поняла, что имел в виду Пьер, говоря, что ей придется к нему вернуться. Той ночью, когда они снова воссоединились после полутора лет разлуки, он решил окончательно опутать ее своими сетями, подстроив все так, чтобы она зачала. Он подкараулил ее у магазина, и у нее не было возможности взять с собой ту простейшую вещь, которую должна была использовать, по мудрому совету Катрин, чтобы предотвратить беременность, и Пьер не принял никаких мер предосторожности. А это значит, что он намеренно сделал так, чтобы навсегда ее связать. Когда она узнает, что они не смогут пожениться, все пути к отступлению будут для нее закрыты.

Луиза не могла спать. Шагая по комнате, она пыталась решить, как же справиться с этой новой непосильной ношей. Катрин, конечно, посоветовала бы сделать аборт, но, даже если бы отцом ее ребенка не был мужчина, которого она любила, Луиза все равно не смогла бы отнять у него жизнь. Он был зачат в минуту дикой безудержной страсти. Иначе она будет хуже самки какого-нибудь животного, которая не вскармливает своих детенышей, и больше никогда не сможет себя уважать. Луиза снова сказала себе, что выживет и ее ребенок станет жить вместе с ней. Теперь она будет не одна.

В течение первых двух дней она даже подумывала уложить вещи и поехать в Англию к Уиллу Расселлу. Он предложил ей работу, и потом, она знала, что уж он-то точно никогда от нее не отвернется. Луиза почти решила, что именно так и поступит, но вдруг вспомнила, как он поцеловал ее тогда на вокзале — сладострастно и жадно. Было бы безумием и с его, и с ее стороны втянуться в еще одну ненужную связь. Лучше уж остаться здесь и продолжать работать до тех пор, пока сможет скрывать свое положение, когда же это станет уже невозможным, уедет в какую-нибудь деревню, родит там ребенка и оставит его у хороших приемных родителей до тех пор, пока сама не сможет обеспечить ему необходимое жилье. Слава богу, у нее есть кое-какие сбережения, хотя ей очень хотелось бы не тратить ни единого су из своих вложений, предназначенных на открытие ателье. Пьер ни в коем случае не должен узнать, что его коварный план оплодотворить ее завершился успехом, иначе он не оставит ее в покое и станет требовать, чтобы она вернулась к нему из-за ребенка.

Стефани пришла в магазин на примерку одного из тех платьев, которые заказала по выполненным Уортом эскизам. Стефани была в нижних юбках на обручах, когда в трех высоких зеркалах отразилась вошедшая в примерочную Луиза.

— Как чудесно снова встретиться с вами, мадемуазель Луиза, — восторженно воскликнула Стефани. — Видите? Все так, как я и обещала. Вы, и только вы, будете помогать мне с примеркой этих дивных платьев, которые придумал для меня мсье Уорт. Как вы поживаете? У вас все хорошо? Вы рады меня видеть? Я просто счастлива, что снова вижу вас.

Луиза через силу улыбнулась, с помощью служащей положила на шезлонг платье, которое бережно держала в руках, и только потом ответила:

— У меня все хорошо, благодарю. Не сомневаюсь, что вы будете самой нарядной невестой. — Луиза не испытывала ни малейшей личной вражды к этой милой экспансивной девушке, которая была совершенно не повинна в ее душевных муках, но находиться с ней рядом оказалось значительно труднее, чем Луиза предполагала.

— Взгляните! — Стефани вытянула руку и с гордостью пошевелила пальцами, желая похвастаться золотым кольцом с крупным бриллиантом. — Это обручальное кольцо семейства де Ганов. Вы когда-нибудь видели что-нибудь более великолепное? — И она захихикала. — Или что-нибудь более нарядное? Я бы с гораздо большим удовольствием надела то милое колечко, которое подарил мне Пьер, но пока должна носить это. Мы то и дело над этим подшучиваем. Он говорит, что женится на мне потому, что я полна неожиданностей и ему со мной очень весело. — Стефани снова заразительно засмеялась. — Он, конечно, шутит.

— Конечно, — вяло поддакнула Луиза.

— Он — самый красивый мужчина во всем Париже, — продолжала Стефани. — Ну разве я не умница, что сумела его заманить? Женщины ведь ходят за ним толпами.

Луиза сосредоточилась на том, что расстегивала крючки на платье, которое они должны сейчас примерять.

— Не сомневаюсь в этом. Но вы правы, он действительно очень красивый.

У Стефани поползли вверх брови.

— Так вы его видели? — взволнованно спросила она.

— Да. Он приходил сюда однажды с мадам де Ган. Это было очень давно. — Луиза подняла платье. — Так, а теперь стойте спокойно, а мы с мадемуазель Мишель поможем вам надеть это платье до прихода мсье Уорта.

Они с помощницей подняли юбки переливчатого шелка, цвет которого менялся от розового до лавандового, и Стефани исчезла в их складках. Потом в примерочную вошел Уорт, и тут же, как всегда, стал выражать недовольство каждой деталью платья, так как на первой примерке достичь совершенства было невозможно, а на меньшее он был не согласен. Он против воли внушал Стефани благоговейный трепет. Он был такой величественный, властный и в то же время обаятельный. Уорт безжалостно раскритиковал платье, отдавая своей примерщице бесконечный поток советов, которых больше никто не мог бы понять. Стефани испытала облегчение, когда он вышел из примерочной, велев напоследок заново переколоть некоторые булавки. Стефани и Луиза вновь остались наедине. Стефани много говорила, не замечая, как притихла Луиза, когда она подробно рассказывала ей о своей поездке в Крым и о том, как Пьер, уже собравшись ехать домой, заболел холерой, и как она была счастлива, когда помогала ему выздоравливать в замке де Ганов.

— Я уже была там, когда он приехал домой. Ничто не заставило бы меня уехать! Вы даже не представляете, какой у него был больной вид — кожа да кости, и ходил он с палочкой. Но мы все так хорошо за ним ухаживали, что уже довольно скоро мы с ним смогли выезжать на конные прогулки и навещать соседей, всем хотелось развлечь ветерана. Я им очень гордилась. Вы бывали в Туре? Замок де Ганов расположен неподалеку. А какие там места! Повсюду холмы, леса, виноградники — сколько хватает глаз. У мадам де Ган там есть вдовий дом, и она уже готовится туда переехать, но я думаю, мы с Пьером проживем в замке года два, не больше, хотя нельзя сказать, что поездка туда была скучной. — Стефани продолжала радостно щебетать, наслаждаясь тем, что у нее появилась собеседница одних с ней лет.

Наконец Луиза смогла оставить Стефани на попечение помощницы и уйти. Эмоционально Луиза была полностью опустошена, обессилена, она не представляла себе, как переживет все предстоявшие ей бесчисленные примерки платьев из гардероба Казиль, но придется это сделать. Заказ предоставили с этой оговоркой, и отпираться теперь было нельзя.

Примерка свадебного платья оказалась самым мучительным испытанием. Стефани была так взбудоражена, с таким восторгом предвкушала свое будущее, что ее миловидное личико буквально светилось поверх плотного белого атласа и пышных валансьенских кружевных оборок, которыми украсил Уорт свое творение.

Как-то после одной из многочисленных примерок Уорт настоял на том, чтобы Луиза отыскала сережку Стефани, запутавшуюся в обилии кружев. Зная, что девушка вряд ли успела уйти далеко, Луиза выскочила вслед за ней и догнала ее уже на тротуаре.

— Очень вам благодарна. — Стефании взяла серьгу и вставила тонкий золотой стержень в мочку уха. — Они принадлежали моей матери. Было бы ужасно потерять сережку.

Но Луиза ее не слышала. Слишком поздно она увидела, что на пороге магазина Стефани встретил Пьер. Он внимательно смотрел на Луизу. Луиза знала, о чем он думает, знала его молчаливые требования и, быстро промямлив, что рада была услужить, торопливо вернулась в магазин. В ателье замедлила шаг, прижав ладонь к животу. Сколько еще она сможет так шнуроваться? Как только ребенок впервые стал толкаться, она ослабила шнуровку корсета на несколько сантиметров, но все равно — не слишком ли сильно она сдавливает живот и не повредит ли это ребенку? Как жаль, что ей даже не с кем посоветоваться. Катрин, теперь уже знавшая о ребенке, сама никогда не беременела, зато была напичкана суевериями, которые менее рассудительную будущую мать перепугали бы до полусмерти. Катрин, вопреки ее ожиданиям, была против аборта, придя в ужас от того, какую опасность это представляет для здоровья.

— Успокойся, мой ягненочек, — воскликнула Катрин, услышав эту новость. — Что сделано, то сделано, мы не будем рисковать твоей жизнью и не пойдем к неграмотной карге. Я тебе помогу, вместе мы вырастим маленького.

— Не волнуйся, — раздраженно прервала ее Луиза, схватив Катрин за лихорадочно мечущуюся руку и похлопав ее по ладони. — Ничто не разлучит меня с моим ребенком до родов, а потом я расстанусь с ним на короткое время. Я все продумала. — И Луиза изложила подруге свой план.

Когда Луиза вернулась в ателье, Мари демонстрировала платье какой-то клиентке. Случайно их взгляды пересеклись, Мари явно забеспокоилась, заметив, как побледнела Луиза после встречи с Пьером. Луиза поняла, что Мари все знает, сама догадалась. Теперь Луизе было с кем советоваться.

Миссис Уорт не только дала ей советы. Она подарила детскую одежду, из которой уже вырос Жан Филипп, и рассказала обо всем Чарльзу. Луиза с его разрешения сшила себе короткие жакеты с пышными оборками и с фестонами из того же черного шелка, что и ее рабочая униформа, вроде тех, которые он придумал для Мари, когда она была на таком же периоде беременности и которые очень эффективно скрывали ослабленную шнуровку на талии. Все восхищались ими, когда их носила Мари, и Уорт получил несколько заказов от клиенток, которые вовсе не были беременны.

Неделя проходила за неделей, подготовка приданого шла к концу, и теперь все внимание уходило на свадебное платье. Луиза, по счастью, чувствовала себя здоровой и сильной и могла работать, не испытывая ни малейшего дискомфорта, если не считать утренней тошноты на начальном этапе беременности. Правда, к концу долгого рабочего дня она очень уставала. Когда она преодолевала последний пролет до квартиры, ее шаги становились все медленнее и медленнее, она часто останавливалась на верхней площадке отдохнуть и отдышаться. Как-то поздним вечером она стояла на сумрачной лестнице и вдруг поняла: здесь есть кто-то еще. И этот «кто-то» — Пьер. Она знала, что пришло время вступить с ним в противоборство, чего она так страшилась и чего, как она надеялась, не случится.

Притворяясь, будто не догадывается о его присутствии, Луиза достала ключ, думая скользнуть за порог, прежде чем он успеет сделать шаг. Ключ звякнул в замке, она ринулась внутрь, но тут его кулак с грохотом заблокировал закрывающуюся дверь, и Пьер очутился в квартире. Он был пьян. Он с силой сорвал с нее одной рукой плащ, а другой рванул за пуговицы черный шелковый жакет так, что он наполовину сполз с плеча. Она, до смерти перепуганная, боялась пошевелиться. Пьер медленно перевел взгляд с ее живота на лицо, и в глазах у него отразились безумное ликование и торжество.

— Ну а теперь ты ко мне вернешься?

Выдернув из его цепких рук полу жакета, она в испуге отстранилась от него. Тяжело сглотнув, ответила:

— Нет. Ты уже принадлежишь другой женщине. Ни один мужчина не будет принадлежать мне наполовину. Я не шутила, сказав тебе «прощай». Пожалуйста, уходи.

Он склонился над ней.

— Ты носишь моего ребенка. Разве одного этого недостаточно, чтобы мы снова были вместе?

Она уже не могла сдерживаться. Ее нервы были на пределе с самого начала беременности, и теперь ее глаза невольно заблестели от слез.

— Это не твой ребенок! Он мой! Ты никогда не сможешь доказать свое отцовство. Никто не подтвердит, что это меня ты привез тогда в квартиру. Никто не видел, как мы приехали и как уехали оттуда. Это мой ребенок! Мой! Стефани Казиль родит тебе законных наследников, которых ты наверняка так жаждешь, сыновей, которых весь мир признает твоими. И она будет твоей законной женой. С ней ты проживешь до конца своих дней и со временем забудешь о моем существовании. — Луиза разрыдалась, придя в ужас от того, что наговорила. Никогда она не думала, что выплеснет свои наболевшие мысли именно ему. Ее мучения стали невыносимыми, когда он сжал ее в объятиях и начал покрывать поцелуями ее глаза, лицо, шею.

— Ты все еще любишь меня, — восторженно прохрипел Пьер.

Измученная, униженная и оскорбленная его наглостью и эгоистичной бесчувственностью, Луиза сжала кулаки, и на него посыпались сокрушительные удары. Пьер отпустил ее, когда получил сильный удар в глаз и в нос.

— Убирайся! — взвизгнула она. По щекам у нее струились слезы, у нее началась настоящая истерика. Луиза хотела только одного — чтобы он ушел. — Предупреждаю, если ты еще хоть раз посмеешь ко мне подойти, я убью себя. Я брошусь в Сену, и мой ребенок умрет вместе со мной!

От шока Пьер протрезвел и стоял, ошеломленный и испуганный.

— Прости меня. Просто я не мог сдержаться, когда увидел тебя, Луиза…

Спотыкаясь, она прошла мимо него, рывком открыла дверь и встала, отвернувшись и прижавшись щекой к грубой поверхности косяка, дожидаясь, когда он уйдет. Он был поражен.

Пьер остановился на пороге и незаметно для нее сделал какое-то движение, будто намереваясь в последний раз ее о чем-то попросить, но передумал. Поднял шляпу, которую перед тем швырнул на пол, и вышел.

Луиза захлопнула за ним дверь и задвинула засов. Пошатнувшись, она рухнула на колени, обхватив руками живот и наклонив голову, и сквозь рыдания послышался шепот, обращенный к нерожденному младенцу: «Это неправда. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Но я должна была заставить его уйти, должна была сделать так, чтобы он больше не приходил. Я не смогу всю жизнь разрываться. Я должна спасти то, что осталось. Другого выхода нет».

Она уткнулась в руку, которую положила на сиденье стула, и выплакала все слезы, которые сдерживала несколько месяцев.


В последующие дни Луиза пересмотрела свои планы. Теперь, когда Пьер знает, в каком она состоянии, уезжать из Парижа, чтобы не попасться ему на глаза, бессмысленно: она не сомневалась, что ее угроза возымела нужное действие и он больше не предпримет никаких поползновений. Не зная, как отреагирует на это Уорт, она все же попросила перевести ее в швейную мастерскую, где от нее будет больше толку, и чтобы не оскорбить своих клиенток, когда короткие жакеты больше не смогут скрывать ее живот. Он имел полное право уволить ее без рекомендаций за то, что она забеременела. Ведь он отвечал за ее моральный облик перед мсье Гажеленом, а она его подвела, но, если бы он хотел ее уволить, то сделал бы это гораздо раньше. Луиза не говорила Мари, кто отец ребенка, а та была слишком тактична, чтобы задавать столь щепетильные вопросы, но она знала, что Мари догадалась об этом сразу же, как и ее муж.

— Хм. — Уорт поразмыслил над ее просьбой. — Прекрасно, не имею возражений. Тебе лучше всего сидеть с вышивальщицами — лишняя пара рук им не помешает. Но я хочу, чтобы ты доделала свою работу со свадебным платьем Казиль.

— Да, разумеется.

— И еще одно. Как ты знаешь, некоторые клиентки заказывают мне платья на последних сроках того состояния, в котором сейчас находишься и ты, и пока у меня не было возможности демонстрировать им, как будет выглядеть готовое изделие и насколько хорошо оно будет все скрывать. Ты не откажешься демонстрировать им эти платья для меня? Это будет происходить в небольшой комнате, специально отведенной для беременных женщин, и ты будешь выходить под вуалью, чтобы тебя ничто не смущало. Согласна?

Луиза ответила без колебаний, хотя ее хриплый голос и выдавал волнение:

— С радостью. Я всегда буду благодарна тебе за то, что ты позволил мне остаться.

Да, подумала Луиза, он самый истинный христианин из всех, кого она знает.

С тех пор она работала в вышивальном цехе, за исключением тех случаев, когда в ателье приходила Казиль или какая-нибудь беременная клиентка желала заказать платье, всегда заранее договорившись о приводе, чтобы ее обслужили сразу, не привлекая излишнего внимания. В этом случае Луиза, уже одетая в одно из маскирующих платьев Уорта, в длинной вуали, закрывавшей ее волосы и лицо, сидела в алькове зала за занавеской, потом он тихонько подавал ей сигнал, она вставала и медленно ходила по залу перед клиенткой. Дамы были в восторге от этой новаторской идеи — их радовало, что даже на последних сроках беременности можно передвигаться с таким изяществом и носить модные платья, сшитые с учетом их индивидуальных особенностей. Слухи о таинственной даме в вуали распространились, как пожар, среди беременных женщин, и записная книжка Уорта заполнялась ежедневно. Однако Уорту не удалось избежать обычного столкновения. Мсье Гажелена и Обиге пришлось в который раз убеждать, что ему в голову пришла блестящая идея, которая поднимет их магазин на новый уровень. Тщательно все обдумав и изучив счета, владельцы пришли к выводу, что, раз уж все это сделано с большим вкусом и конфиденциальностью, приличествующей их замечательному магазину, они пойдут на уступку, но она будет последней, а в будущем ателье обязуется придерживаться установленных традиций. По счастью, в разгаре спора они забыли поинтересоваться личностью дамы в вуали. Если бы они узнали, что это их незамужняя служащая, то новая идея потерпела бы полный и окончательный крах.

Уорт, как всегда после таких разговоров, был взвинчен и озлоблен. Ему все более и более претили мелочные придирки и фанатизм его работодателей. Он всегда мечтал о том, чтобы иметь собственный салон, но еще никогда не нуждался в этом так, как в последние два-три года, когда стал разрабатывать новые направления в модельном бизнесе, изменяя прежние представления о моде. Его финансовое положение, естественно, заметно укрепилось, но все же средств на открытие собственного дела было пока недостаточно. Часто во время воскресных прогулок с Мари, когда она катила плетеную коляску с Жан Филиппом, а он нес на руках Гастона, он обращал внимание на подходящие здания, и они вдвоем обсуждали всевозможные способы осуществления совместной мечты о собственном ателье, но мечта неизменно оставалась пока мечтой.


Стефани пришла на последнюю примерку свадебного платья. До свадьбы оставалось еще три недели, она была назначена на десятое сентября. Луиза, бывшая уже на седьмом месяце, носила черную шелковую блузу, ниспадавшую с плеч до юбки — именно такие блузы всевозможных оттенков, сшитые из различных тканей, и составляли часть той одежды, которую она демонстрировала перед клиентками. Эти блузы были настолько элегантно и искусно сшиты, что даже Стефани долгое время сомневалась в том, что мадемуазель Луиза действительно в том самом состоянии, о котором она подозревает, а поскольку обручального кольца у нее на пальце не было, то и заговорить на эту тему было неудобно. Но возросшая неловкость Луизиных движений и беглый взгляд на ее силуэт рассеяли всякие сомнения.

— Несомненно, мое свадебное платье — самое прекрасное из всего, что вы создали, мсье Уорт, — восторженно выдохнула Стефани. Волны кружев создавали воздушный, эфирный эффект, а блеск атласа усиливало мерцание жемчужных аппликаций в виде цветов. Она обратилась к Луизиному отражению в зеркале: — Вы ведь будете со мной в день свадьбы, чтобы помочь одеться, правда?

— Мы оба там будем, — вмешался Уорт. Он всегда следил за тем, чтобы у его платья и фаты, надетых на знатную невесту, уже готовую ехать в церковь, вид был безупречный, и чтобы она не ошиблась с выбором драгоценностей или не нацепила лишних, которые только все испортили бы. А так как среди важных гостей на свадьбе будет присутствовать сама императрица, он должен сделать все возможное, чтобы платье смотрелось как нельзя лучше. Про себя он сожалел, что Стефани не хватает того блеска, который подчеркнул бы великолепие его платья. Она была хорошенькой, и платье смотрелось на ней очаровательно, но у нее не хватало того редкого шарма, который поражает взор и от которого захватывает дух. Мари эффектнее даже в ночной рубашке.

Луизу опечалило, что Уорт, видимо, забыл, почему ей не хотелось бы помогать Стефани в день свадьбы. Она-то была уверена, что он, как обычно, возьмет с собой старшую продавщицу, но он без раздумий удовлетворил просьбу Стефани просто потому, что девушка привыкла, что ее обслуживает именно Луиза. Когда Уорт ушел, Стефани призналась:

— Я боюсь, мадемуазель Луиза. Я так люблю своего нареченного, но, по-моему, он с ужасом ждет этого дня. Стоит завести об этом речь, как взгляд его становится каким-то странным, затравленным, будто он вдруг начинает ненавидеть всех присутствующих, а больше всех — меня.

— Замолчите! Замолчите! — воскликнула Луиза. — Вы не должны говорить мне об этом. Вы просто нервничаете, как и все невесты, но нельзя же поверять свои страхи прислужнице из ателье.

— А почему нет? Я давно уже считаю вас своей подругой. В Тюильри я с самого начала была чужой, наивной и ненужной этому чопорному обществу, мне и сейчас не с кем поделиться.

— Но ведь императрица…

— Уже нет. Однажды я поговорила с ней, когда была в полнейшем отчаянии и думала, что настроила Пьера против себя. Императрица необыкновенно добрая и мягкая, но стоит ее фрейлинам заговорить о любви и увлечениях, как она становится нетерпимой и высмеивает все, что бы они ни сказали. Мне это непонятно: она всегда замечает красивых мужчин и не скрывает этого, флиртует с ними, дразнит их и кружит им головы своей красотой. А потом становится холодна как лед, а если мужчина осмеливается объясниться в любви, бывает злобной и жестокой, и тогда по ее просьбе император удаляет его из числа придворных, кто бы он ни был. Мужчины — ничто, вот ее слова. Вздумай я сказать ей то, что сказала вам, ничего другого в ответ и не услышала бы.

— Тогда посоветуйтесь с герцогиней де Бассано. Вы ведь живете у нее с тех самых пор, как приехали в Париж, и в церковь вас повезут из ее дома.

— Нет, она никогда меня не любила. А однажды, когда я чем-то вызвала ее недовольство, она назвала меня хихикающей дурочкой. Мне кажется, Пьер уже жалеет о том, что сделал мне предложение. В конце концов это же я все подстроила, потворствовала ему и заманила его в ловушку…

Луиза в отчаянии закрыла ей рот рукой.

— Отбросьте все эти глупые мысли. Думайте только о том, что вы любите мужчину, за которого собрались замуж. Вспомните, как вы были счастливы прошлым летом. Когда вы поженитесь, все будет точно так же. Помолвка — дело очень нервозное и сопряженное с сомнениями. Он испытывает все то же самое, что и вы, и вы сами должны будете перечеркнуть прошлое в той новой жизни, какую вы ему уготовите.

Стефани кивнула, сморгнув слезы, и, совершенно как ребенок, вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Какая вы рассудительная и такая понимающая. Да, я сделаю все так, как вы советуете. — И она импульсивно бросилась Луизе на шею. — Если б у меня была сестра, я бы хотела, чтобы она была такой, как вы.

Тут в примерочную вошла служащая, и интимная беседа оборвалась. Луиза весь день страдала после пережитого испытания, еле-еле двигая иглой. Эти мучения были хуже любой физической боли.


Накануне свадьбы Луиза с одной из младших служащих сопровождала огромные круглые картонные коробки со свадебными принадлежностями в резиденцию герцога и герцогини Бассано, великолепное здание с золочеными воротами неподалеку от Елисейского дворца. Приданое привезли сюда уже давно, но на свадебном платье каждую складочку и оборку требовалось разгладить в последнюю минуту, надев его на плетеный манекен. Луиза вместе с помощницей все сделали, сложили в коробки папиросную бумагу и уже собрались уходить, когда к Луизе подошла горничная и сказала, что ее желает видеть мадемуазель Казиль. Догадываясь, что сейчас последует предсвадебная истерика, Луиза прошла вслед за горничной в библиотеку.

Луиза подумала, что Стефани заболела, у нее было осунувшееся лицо и потухший взгляд. Но, когда девушка двинулась ей навстречу, в движениях Стефани была прежняя легкость. Она попросила Луизу присесть, но сама по-прежнему стояла, нервно теребя обшитый кружевом шелковый платок.

— Можно, я буду называть вас Луизой? По-моему, пора нам уже оставить всякую официальность.

— Разумеется.

— Мне хотелось бы задать вам очень личный вопрос.

Луиза испугалась. Она понятия не имела, что сейчас будет.

— Я отвечу вам, если смогу.

— Кто отец ребенка, которого вы носите?

Луиза побледнела невольно вцепилась в подлокотник.

— Еще никто не осмелился меня об этом спрашивать, и вы тоже не имеете на это ни малейшего права.

— А мне кажется, я имею полное право.

Тут Луиза поняла, что нечто ужасное уже случилось или вот-вот произойдет. Но попыталась не показывать своего волнения.

— Может, вы объясните, что имеете в виду.

Стефани прошлась немного по комнате, потом вернулась и застыла на месте, с такой силой теребя свой платок, что в тихой комнате послышался звук рвущегося кружева.

— Три дня назад в Тюильри мне нужно было зайти в апартаменты императрицы. Комнаты там проходят одна через другую, я знала, что она будет в спальне, поэтому шла прямиком туда. Я уже подошла к ее туалетной комнате, когда отчетливо услышала ее чистый голос, произносящий мое имя. Решив, что меня хотят поторопить, я без стука вошла в приемную, смежную со спальней. Там имеется золоченая перегородка, и именно там императрица чаще всего слушает мессу и молится в своей личной молельне. Не успела я подойти к дверям спальни, которые были открыты настежь, как вновь услышала свое имя, но уже в связи с каким-то скандалом. С императрицей были две или три дамы из ее свиты, поэтому я встала за золоченой перегородкой и стала бессовестно подслушивать. Хотите знать, что я услышала?

— Нет, нет. — Луиза стала подниматься с кресла, отчаянно тряся головой.

— А мне кажется, хотите. По-видимому, одна из них узнала, что женщина, с которой Пьера видели повсюду перед его отправлением в Крым и которую все считали его куртизанкой, шьет платья его невесте. Что вы на это скажете?

Луиза только смотрела на нее несчастными глазами.

— Я могу только сказать, что мне ужасно жаль, что вы подслушали эти безжалостные сплетни.

— Вы говорите, что это неправда?

— Правда в том, что у нас с Пьером все было кончено еще до вашего обручения. Если уж быть совсем честной, то после этого мы виделись с ним один раз, но это была последняя встреча.

Лицо Стефани отражало противоречивые эмоции — надежду, недоверие и страх.

— Вы его все еще любите?

— Я больше не имею права его любить, а если бы он действительно любил меня, то не стал бы жениться на вас.

— Но дворянин не станет… — Стефани закусила губу и покраснела.

Луиза закончила за нее:

— …не станет жениться на своей любовнице. Вы ведь это хотели сказать? Или что дворянин, а тем более офицер Са-Гард, не станет жениться на женщине не его социального круга?

Стефани еще больше смутилась.

— Я не хотела вас оскорбить.

Луиза склонила голову.

— Я знаю. Но мы живем во Франции Бонапарта, где социальную пропасть вполне возможно преодолеть, как бы правители ни изощрялись в расстановке всевозможных ловушек, и, если вы совершаете что-то, что не укладывается в общепринятые представления, в мире есть множество мест, где с радостью примут мужчину и женщину разного происхождения. Так что у Пьера был выбор. И он выбрал вас. Повторяю: между нами все кончено. — И она грустно улыбнулась. — Только не надо думать, что я такая благородная и иду на какие-то жертвы. Я думаю не столько о вас, сколько о себе. Если быть откровенной, то желаю вам счастья исключительно из эгоистических соображений. Ваша с Пьером свадьба вернет мне мою свободу. — Луиза не хотела, чтобы Стефани в последнюю минуту раздумала выходить замуж. Ничего хорошего из этого не выйдет, только продлятся ее мучения, ведь если Пьер не женится на Стефани, то женится на ком-нибудь другом, на кого укажет ему император, это лишь вопрос времени. Но только не на ней. Только не на той, которая отправилась бы за ним куда угодно, хоть на край света.

— Но ребенок? Это ведь его ребенок?

Луиза окаменела.

— Имя отца я назвала только одному человеку. Женщине, которая меня воспитала. Повторяю еще раз, что вы не имеете никакого права задавать мне подобные вопросы.

Стефани беспомощно кивнула.

— Я вам верю. Вы убедили меня, что с вашей стороны мне опасаться нечего, а императрица запретила своим фрейлинам кому-либо рассказывать об этой связи, но что мне делать завтра, когда я знаю, что эти слухи уже разошлись? Сначала будет гражданская церемония в Тюильри, а потом — венчание, и все станут смотреть на меня с презрением и насмешкой. Мало того — все будут хихикать и перешептываться на свадебном пиршестве, которое продлится четыре или пять часов.

Луизе стало ее жаль, и жалость напомнила ей о дружбе, которая между ними установилась.

— Разве кто-нибудь посмеет насмехаться над вами в присутствии императора и императрицы? — произнесла она решительно и бодро. — Я не сомневаюсь, что вам абсолютно нечего бояться. Фрейлины императрицы исполнят ее приказ, другие же и думать забудут о всяких сплетнях, когда увидят, какая вы счастливая и радостная. Вы так ждали этого дня. Вы не раз говорили мне об этом. Так не позволяйте никому его испортить. Вы выходите замуж за любимого.

Для Стефани эти слова прозвучали так, будто из самой бездны отчаяния ей протянули руку помощи. В конце концов она выходит замуж за Пьера, а все остальное не имеет значения. У всех мужчин были романы, но после свадьбы они остепенялись, и в ее власти заставить его позабыть Луизу и всех остальных женщин, с которыми он развлекался в своей холостяцкой жизни. И она холодно посмотрела на Луизу.

— Думаю, лучше вам завтра не приходить. Пусть мсье Уорт приведет кого-нибудь еще.

Это было огромным облегчением для Луизы.

— Я ему передам.

— Прощайте, Луиза.

Выйдя на улицу, Луиза была вынуждена несколько раз остановиться. У нее тряслись ноги, нервы были на пределе. Когда она переходила через бульвар, то чуть не попала под копыта лошади, но поняла только тогда, когда на нее заорал перепуганный кучер. Луиза взошла на недавно выстроенный мост Альма и остановилась у каменного парапета, глядя в испещренную огнями воду и желая только одного: чтобы прекратились эти невыносимые мучения. Внутри пошевельнулся ребенок, напомнив о своем существовании. Она резко отошла от парапета, распрямила плечи и направилась домой. Следивший за ней жандарм зашагал по мосту дальше.


Через полтора месяца, на рассвете последнего дня октября, Луиза с помощью вспотевшей повитухи и перепуганной Катрин родила сына. Роды были тяжелыми, но Луиза обо всем позабыла, когда взяла на руки своего ребенка. Она посмотрела на него, и в ней мгновенно пробудились любовь и гордость, и даже во сне она продолжала улыбаться. Луиза решила окрестить его Полем Мишелем, ей нравилось это имя. А может быть, в самой глубине души ей хотелось, чтобы начальная буква «П» хоть как-то связывала его с отцом, которого он никогда не увидит.


предыдущая глава | Луиза Вернье | cледующая глава