home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

— Нечего и думать, можешь мне поверить, Ленда! Для девочки с твоими интеллектуальными возможностями одолеть школьную премудрость ничего не стоит. А потом что? Раньше три раза в неделю ты ходила на тренировки, по субботам и воскресеньям соревнования, то есть сплошной баскетбол. А за оставшиеся два дня ты успевала сделать все остальное. Наверное, еще играла на фортепиано…

— Ничего подобного, я играла на флейте! — возмутилась я.

На нее мои возражения не произвели никакого впечатления.

— Это несущественно. Какая разница: фортепиано, скрипка или флейта… На музыку ты ходила, да еще, наверное, на немецкий, раз у тебя в школе был английский…

— На немецкий я всего год ходила.

— И этого достаточно. Ты что, не понимаешь, о чем я? Тут дело принципа. У тебя была сложная программа, и была заполнена фактически каждая минута. А теперь? Флейту ты забросила, немецкий тоже, ни тренировок, ни соревнований, ты ведь скучаешь, а с этим надо что-то делать: скука разлагает.

— Я люблю скучать.

Богунка вздохнула. Ева, которая вела себя как хозяйка в этом бело-голубом помещении, посмотрела на нее с упреком. Кроме нас в помещении были многочисленные посетители, пришедшие навестить пациентов остальных одиннадцати железных коек. На двенадцатой лежала Богунка, левая нога ее была в гипсе и прикреплена к какой-то металлической конструкции.

— Одним словом, ты обязана взять это на себя.

— Ну конечно, я должна взять на себя подготовку к спартакиаде. — В эти слова я вложила все отвращение, которое была способна выразить. — А ты что, сломала ногу или голову? Хотя я не удивляюсь ни единому твоему слову.

Я и не удивлялась. Богунка еще раньше решила, что нужно использовать мои пропадающие втуне возможности. Правда, она мне еще ничего не говорила. Просто заставляла читать сказки младшим школьникам в библиотеке, которой она заведовала, пока не освободится место учителя чешского языка. Я даже думала, что в будущем можно будет создать какой-нибудь литературный кружок. В моей пражской школе был очень хороший кружок, и я жалела, что на него у меня не хватало времени.

Потом она заставила меня готовить выступления для школьного радио. Разве мало того, что там работает Ева?

— Не собираюсь я быть журналисткой! — защищалась я. Защищалась, конечно, слабо, потому что я уже стала думать, что сумею сделать что-нибудь интересное, как при подготовке выставки «Хобби на прищепках», когда мне удалось заставить Романа выступить, а не устраивать прослушивание кассет.

Однако работа на радио оказалась намного труднее, чем я предполагала, потому что темы, которые предложила Ева, были, конечно, нужными и требовали обсуждения, но не по радио же! Например, «Возможны ли браки в средней школе», «Проблемы коллективного досуга», «Планирование семьи», «Что важнее: человек или его одежда?», «Не призывай к тому, во что сам не веришь», «Свое и чужое мнение», «Кого можно считать джентльменом». Были и более конкретные темы: «Разбитые окна в нижнем этаже», «Плохое состояние раздевалок для мальчиков» и тому подобное.

Так как даже Ева пока не знала, принимать или не принимать эти материалы для чтения по радио и кто их будет читать перед микрофоном, меня на время от этого освободили, но я не строила никаких иллюзий. Я достаточно знала своих замечательных подруг Еву и Богунку, чтобы понять, что они меня в покое не оставят, — до такой степени чувство реальности у меня все-таки развито.

Скоро мне представилась возможность доказать Еве, что она ошибается, считая меня не искушенной в жизни. Во всяком случае, внешне удалось сохранить спокойствие. Но в душе — в душе я себя чувствовала ужасно. Однако Ева ничего не должна знать.

Это было так. На перемене Карел второй листал свежий номер журнала «Стадион» и вдруг как заорет!

— Гляди, вот твоя подружка, которая играла с нами в баскетбол!!

И он положил передо мной журнал, открытый на последней странице. Там была цветная фотография и статья под ней. Над фотографией заглавными буквами был набран бросающийся в глаза заголовок: «Красавица и мяч». Собственно, конца не было. Ивета хорошо проявила себя в команде юниоров (куда нас зачислили вместе), но не удержалась в молодежной сборной (об этом она однако же не сообщила ничего; судя по дате, это произошло после поездки ко мне, когда наша переписка прервалась). В Праге я не решилась зайти к ней, успокаивая себя, что она, наверное, находится на сборах или соревнованиях, куда мне теперь хода нет. Теперь она попала в первую лигу. Конечно, не это было ее задачей, но она ничем не побрезгует. Да и ребят там побольше. Со своей красотой она там наверняка кого-нибудь подцепит. Даже не попав в высшую лигу, куда взяли Пимчу. Зато у нее есть перспектива поступления на факультет физического воспитания — эту идею она позаимствовала у меня; она-то не собиралась связывать свою жизнь с баскетболом! Дурой надо быть, чтобы не воспользоваться такой возможностью!

— Конечно, это та самая девчонка. — Томаш посмотрел на удачный снимок Иветы и перевел взгляд на меня. Потом прочитал текст. — Тебе не повезло, это факт. Посмотри, где она только не побывала с этой молодежной сборной!

Ивета, которая была доброй, только когда у нее что-то было не в порядке, Ивета, которая, конечно, в баскетболе не могла выдержать сравнения со мной!

— Не думайте, соревнования — это не туристическая поездка, — сказала я, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

Но Ева поняла, чего мне это стоило.

— Все вы дураки! — высказалась она, хотя обычно не ругалась.

Мне, однако, в этот момент не нужно было ни ее сочувствия, ни понимания.

— Не огорчайся понапрасну, — выдохнула я из последних сил и скрылась в уборной.

И хотя уже кончалась перемена, и хотя Гаврда сожрет меня с потрохами, все равно в класс я вернусь только после звонка.

Мне необходимо было побыть одной. Надо было привести себя в порядок, чтобы после уроков я смогла говорить на эту тему с Евой легко и безболезненно. Спокойно и умиротворенно. К чему слезы? Рвать страсти в клочья? Пусть все видят, как я воспринимаю реальность.

Мы пошли в столовую, как всегда, кружным путем, чтобы немного проветриться и переждать, пока рассосется очередь. Мы шли по здешнему знаменитому парку, через березовую рощу, которая сейчас, зимой, казалась светлее, чем всегда. Под ногами шуршали сухие листья, ветер повалил стоявший посреди лужайки деревянный щит с афишей «Играет оркестр…». С одной стороны щит оторвался от столба и продолжал раскачиваться и скрипеть. Все тут соответствовало моему настроению. А горечи, которую пытливые Евины глаза прочитали на моем лице, я должна буду найти какое-то достойное объяснение. Не потому, что я хотела что-либо от нее скрыть — с какой стати, но потому, что мне было мучительно больно. Она права: я не овладела ситуацией, раз так мучилась. Какая глупая зависть! И к кому — к Ивете!

— Все-таки она могла бы мне написать, если даже у нее не нашлось времени приехать!

— Напрасно ты ее упрекаешь, — отвечала Ева. Она уже знала, как я мучаюсь из-за противоречий между представлениями о дружбе и действительностью. — Ивета мне очень понравилась, но, какая бы она ни была, она живет в другом месте и по-другому.

— Не лучшее объяснение. На эти темы я не могу спорить отвлеченно, я сразу принимаю их близко к сердцу.

— И мы тоже разойдемся: ты поступишь на медицинский факультет, а я — неизвестно куда, — бросилась я в атаку.

— Да у нас еще впереди почти три года гимназии, — засмеялась Ева. — А ты вообще уедешь отсюда еще раньше, как только тебе позволит здоровье. И нечего сейчас мучиться из-за этого. Я вот мучаюсь из-за того, что не знаю, как будет с мамой.

— Ты только об этом и думаешь, — упрекнула я ее, сознавая, что не права.

Мать относится к Еве ужасно, но для нее это самый близкий человек. А у меня столько близких, и я так ужасно себя вела, когда должна была от них уехать…

— Ну, мне пора: я обещала после обеда сделать ей массаж.

И мы разбежались. Ева к матери, я на свидание. Хотя я и сейчас не слишком уверена, что это свидание. И еще я не уверена, дружим мы с Томашем или нет. Мы, например, никогда не договариваемся о следующей встрече. В школе он относится ко мне вполне нормально, то есть почти никак. А не стыдится ли он меня? Не стыдится ли он того, что я Жирафка? Хотя здесь меня никто так не зовет. Может быть, ему стыдно перед мальчишками, что подружился с одной девчонкой, а от всех остальных воротит нос? А неприятнее всего то, что я сама прекрасно знаю, как выгляжу: как пальто на вешалке. Иногда Томаш заходит к нам домой, то есть к Марии, но он ни разу не приходил, когда Мария была дома. Нарочно? Бывало еще хуже: он обещал зайти и не заходил. Я очень не люблю оказываться в зависимом положении. Если бы Ева не была так занята, я бы никогда не согласилась поддерживать это странное знакомство с Томашем. Богунка заменить Еву не может: ее с Евой связывает общее детство и все прочее, со мной — ничего. И хотя она в общем-то милая и совсем не похожа на училку, все-таки она старше. А еще у нее эти композиции и подготовка к защите диссертации. Не сидеть же мне вечно дома!

Ходить с Томашем далеко за город, а точнее, гулять над городом по холмам не всегда интересно, но это лучше, чем ничего. Представляю себе, как в каком-нибудь романе описывались бы уединенные прогулки двух влюбленных. Не упустили ли мы момент? А может быть, все и не так?

Может быть, и в этом случае я далека от реальности? Я никогда не представляла себе, как гуляют с парнем, а если и представляла, то совсем иначе. Если так пойдет и дальше, дай-то бог! Папа бы смеялся. Он всегда считал меня слишком самоуверенной, а теперь все получилось наоборот. Милуш бы прямо зашлась от злости. И сказала бы: «На чужой каравай рот не разевай!» И все-таки это неправда, я вовсе не влюблена в Томаша, мне самой еще неясно, каков характер наших отношений. А мама бы сказала: «Не стоит торопиться». В общем, думай не думай, ничего пока не понятно.

Разговариваем мы на одни и те же темы. Школа, учителя, мои родные, его родные, что мы делали, когда были маленькие, шахматы, естественно, фортепиано, но об этом редко — говорить об этом трудно: в музыке я ничего не понимаю. Единственно, что из всего этого до меня дошло, — это то, что в первые годы мать запирала Томаша, чтобы он занимался, только потом он увлекся музыкой всерьез (но увлекся только как хобби, потому что есть еще и компьютеры, но и это не моя тема). Томаш занимается еще в научно-техническом обществе, это как-то связано с текстильной фабрикой и компьютерами, он с удовольствием об этом говорит, что-то мне объясняет. Ну, если ему это так нравится, пожалуйста. Пусть уж лучше говорит, о чем хочет, чем молчит (для такого случая у меня наготове несколько тем по внеклассному чтению, я точно знаю: на это у него времени нет). Но в этот раз до литературы дело не дошло.

Случилось нечто страшное.

Томаш пригласил меня на танцы. Собрались мы целой группой, Ева тоже хотела освободиться на вечер, который обещал быть хорошим: ребята дали слово, что спиртного не будет. А кончилось все ужасно, потому что милый Томаш, хотя и сидел рядом со мной, не обращал на меня никакого внимания. Было очень плохо: он ни разу не пригласил меня танцевать, а хотя Зденек и оба Карела танцуют хорошо, они ниже меня ростом.

Михал спросил:

— Что ты нашла в этом надутом дураке?

— Только то, что на него мне не приходится смотреть точно с потолка, как на тебя, — ответила я.

— А мне и в голову не приходило, что у тебя такие предрассудки, — ответил он, чем меня сильно задел, потому что мне в голову не приходило смотреть на вещи под другим углом зрения.

В понедельник я решила не разговаривать с Томашем, но не удержалась и спросила, почему он так вел себя на танцах.

— Потому что дурак, — ответил он.

— Замечательное объяснение!

Как бы ему отомстить? Ведь диктанты, даже с орфографическими ловушками, не представляют для него таких трудностей, как для меня некоторые виды задач. А контрольные он или дает мне списать, или решает для меня мой вариант, что ему, конечно, ничего не стоит. Да, если у меня способности к гуманитарным предметам, мне надо было бы серьезнее заняться языками. Немецкий я учила только год, но, если медленно говорить, я все понимаю. Английский совсем легко дается, русский тоже. Ну да, стать переводчицей, а вдруг попадется какой-нибудь маленький японец и мой рост он воспримет как оскорбление? А, что там… Ева права: нечего сейчас думать, времени много, все это завтрашние заботы, а сегодняшних и так полно.

Я читаю ребятам сказки, скоро буду работать на школьном радио, то ли дружу, то ли нет с самым умным мальчиком в школе, и меня мучит только то, что Богунка — тоже мне гимнастка! — упала на собственной кухне (у нее теперь множественный перелом голени) и заставляет меня готовить девчонок к спартакиаде.

Я стою у ее койки почти так же огорченно, как стояла бы во время проводов на вокзале, я ей только что вручила цветы и конфеты, потому что Ева считает, что без этого в больницу не ходят, и сама себе напоминаю Алису в Стране Чудес.

— Не снится ли мне все это? Товарищ профессор Богунка, ты не забыла, что я Жирафка? Каково мне будет торчать столбом среди всех подростков Чехо-Словакии? И ты еще забыла такую мелочь, как моя астма. Уж прости, что я заболела этой проклятой болезнью, что у меня аллергия черт знает на что, и уж наверняка на спортивный зал и стадион. Если ты бывала в спортивном зале и на стадионе, то, конечно, заметила, что там полно пыли, а если не была, спроси, и тебе расскажут. Здесь присутствующая Ева, возможно, проинформирует тебя, что случилось со мной, когда я провела всего несколько минут на школьном стадионе. Точка.

Нет, это не для меня. Не мое дело. И нет тут никакой Бары, чтобы втянуть меня в это дело, как папу. И нет нужды распространяться о том, что я предпочитаю занятия спортом в высшей лиге всем этим массовым зрелищам. Вот в ГДР поняли, что в сегодняшнем мире нужен только спорт, настоящий спорт. Даже маме не удалось меня переубедить, а тут еще эта Богунка.

— Пусть Ева возьмет этих твоих девочек. Ты ведь уже повесила на меня свою библиотеку. Я согласна даже на радио, но свою спартакиаду оставь себе.

— Еве нельзя, она должна ходить к маме. В Прагу она не сумеет вырваться. А на мне можешь поставить крест, — Богунка постучала по гипсу. — Пойми, это же физкультура. Спартакиада — событие для всех, занимающихся физическим воспитанием.

— Именно поэтому можешь и на мне поставить крест. От физкультуры я освобождена. Я занималась профессиональным баскетболом, а это разные вещи. Надеюсь, тебе понятно?

— У тебя спортивное мышление, ты настоящая спортсменка, а человек, который ничего не смыслит в движениях, тренировки вести не может. Я, конечно, помогу тебе, сама ты не справишься, но я, правда, не знаю, сколько времени я здесь проведу. Перелом, действительно, отвратительный, будет операция. А сколько я еще дома пролежу, тоже неизвестно. Даже в лучшем случае я не смогу заниматься гимнастикой, по крайней мере, год, это говорят хирурги, и ортопеды.

— И что, во всей школе не найдется замены?

— У каждого преподавателя свои композиции. А девочек тренировала только я, ты сама знаешь. Они и так столько пропустили из-за моей Африки. Ну, пожалуйста, Ленча! — стала упрашивать Богунка. Просить она умела так же хорошо, как и приказывать.

Я снова вспомнила про свою астму. Уж астма-то должна меня спасти от всеобщего помешательства!

— Ты знаешь, я тут поговорила с очень хорошим врачом… Ему, конечно, нужно посмотреть твои анализы, но он считает, что резкий отказ от занятий спортом тоже опасен.

Я расхохоталась, а воспитанные визитеры у других коек посмотрели на меня с упреком, и Ева тоже.

— Пардон, но ты действительно меня рассмешила. Провинциальная знаменитость оспаривает выводы пражских врачей!

— Ничего нет смешного. Врачи часто расходятся во мнениях, а у того врача, о котором я говорю, жена болеет астмой, и только по этой причине он вынужден работать здесь, столичная ты гордячка! У него не только клинический, но и личный опыт. Он, например, высказал такую мысль, что в твоем случае причина приступов — это соединение аллергии с большой физической нагрузкой. А о какой же физической нагрузке пойдет речь, если ты будешь только отдавать команды и заниматься с девочками? И рост твой тут ни при чем, Жирафка ты глупая! Богунка так раскричалась, что Ева зашипела на нее. А потом, чтобы больше не принимать участия в нашей перепалке, она стала убирать на столике и вокруг койки. Прирожденная медсестра, это, наверное, у нее в крови!

— Все же интересно: что это вы вдруг объединились против меня?

— Зачем ты меня спрашиваешь? Спроси у врача. Я только слышала, что для астматиков обычная физкультура даже полезна. Ленда, очень тебя прошу, не обижай девочек; для них поездка в Прагу на спартакиаду не то, что для тебя. Попробуй, пожалуйста, не ради меня, а ради себя. А вдруг тебе понравится?

Да, умеет эта Богунка убивать одним выстрелом двух зайцев! Она ломает ногу, а я не могу оставить девочек. Ах ты, боже мой, сделай это не ради меня, а ради себя! С ума сойти от нее можно! Разве спартакиада поможет мне вернуться в баскетбол?

Задала она мне задачу! Скорее всего, этого врача она не выдумала.

Он мне сказал:

— Надежда умирает последней. Но я говорю не о полном излечении, хотя я почти уверен, что вы можете прожить годы без астматических осложнений, если будете избегать порождающие их ситуации. Одна из них — повышенное физическое напряжение, являющееся следствием регулярных тренировок, характерных для большого спорта. Кроме того, причиной являются сами соревнования и напряжение всех сил, связанное с ними.

Я поразмыслила и поняла, что он ничем не отличается от пражских врачей, он только дополняет их рассуждения. Но на что мне это все нужно?

— Это Богунка вас сагитировала? — ядовито спросила я его.

Я уже давно отказалась от всяких надежд, привыкла к своему трауру, а огрызаюсь просто так, по привычке.

— Вы думаете, я позволил бы себя сагитировать?

Я посмотрела на него, точно размышляла, можно ли ему доверять. Но что делать, не знала.

— Я бы на вашем месте все-таки попробовал. Медицине, конечно, известно многое, и ока ведь развивается. Насколько я знаю, у вас сейчас нет никаких жалоб, но вспомните, при каких обстоятельствах у вас случился последний приступ. В жизни могут случиться подобные же обстоятельства. И даже если это будет не баскетбол, приступ могут породить и другие причины. Я думаю, со временем вы вновь сможете играть в баскетбол, но не в рамках большого спорта.

Да не нужен мне такой баскетбол, дорогой доктор! Настоящий баскетбол для меня означал очень многое (тогда я, разумеется, думала, что он для меня все, теперь немного поумнела), но это был настоящий баскетбол. Благодаря ему я уже не была просто долговязой девчонкой, благодаря ему я была кем-то, понятно? А теперь я могу только так же по-идиотски, как мама, готовить девочек к участию в спартакиаде. Как вы думаете, уважаемый доктор, есть разница?

И все-таки я продолжала мучиться. А вдруг, если я начну сейчас эти облегченные тренировки, они позволят мне в будущем, когда развитие медицины достигнет высочайшей степени, перейти к настоящим спортивным нагрузкам? Он ведь говорил, что к каждому случаю надо подходить индивидуально. Конечно, он был категорически против настоящих тренировок, но может быть, и вправду надежда умирает последней?


Глава 14 | Жирафка | Глава 16