home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

— Ева, ты чудо!

У меня в руках горные лыжи, на которых не стоит марка «Элан», или «Фишер», или какая-нибудь другая, зато на блестящей белой поверхности сияют несколько синих многогранников. Шик-модерн! Я кричу от радости, видя эту красоту, это роскошное изделие. Оно еще лучше, чем сделанный теми же руками в мастерской гоночный велосипед. Он вообще не в счет, он относится к тому периоду, когда я активно не принимала Еву, когда мы еще не подружились. Наверное, все должно было произойти именно так: то, что я ее поначалу не перепаривала, было необходимым этапом нашей нынешней дружбы.

С той минуты, как мы наконец кашли друг друга, мы проводим вместе каждую перемену. Во время маленьких перемен она садится на мою парту точно так же, как она это сделала в первый день, а во время больших перемен мы прогуливаемся под аркадами, как это принято у нас в школе. И мы ни на кого не обращаем внимания, у нас на это не хватает времени. Столько надо друг другу сказать!

— Когда я была маленькая, у нас был такой коврик. Как только я на него ложилась, мне казалось, что я куда-то пропадаю. Он был уже старый и вытертый, мама хотела его выбросить, но я отвоевала его для своей комнаты.

— Я тоже представляла себе, что узоры ковра — это острова, я хожу по ним, как Гулливер, и если ступлю мимо, то провалюсь в море.

Такое сходство не может быть случайным! Подобные совпадения в воспоминаниях случаются у нас часто. Обеим английские и американские писатели нравятся больше чем французские и немецкие, но мы обе очень любим «Три товарища» Ремарка, обе мечтаем когда-нибудь попутешествовать, но если мне хочется поездить «дикарем», то Ева мечтает жить в небольших пансионатах, чтобы ни о чем не заботиться. Нам даже сны часто снятся одинаковые.

Однако, в отличие от меня, Ева выбрала раз и навсегда медицину и еще интересуется массой вещей, которые мне неинтересны. К сожалению, она не похожа на мою маму, которая тоже интересуется массой глупостей, но никого не агитирует. Нет, Ева все время меня куда-то тащит, хотя мне неинтересно.

— И не говори, что ты это знаешь от отца, лучше самой посмотреть. Раньше у тебя был только баскетбол, и, по-моему, это не призвание, а так. Я сужу только по твоим же собственным рассказам. Теперь ты сама должна найти для себя что-то другое.

— Но что? Мне ничего не интересно. Не забывай, что ради баскетбола я от всего отказывалась.

— Кто ищет, тот всегда найдет. Но прежде ты поможешь мне организовать выставку.

И я стала помогать. Я даже больше не спорила. И так как у Евы было много других дел — она, например, регулярно работала в школьной радиостудии, — я занялась выставкой с таинственным названием «Хобби на прищепках» и фактически делала ее одна. Традиционным было только то, что устраивалась выставка, а какой она должна быть, каждый старший класс определял сам. Ева придумала прикрепить все экспонаты, помещаемые в актовом зале, огромными прищепками, которые она отыскала в заводском клубе. Клуб охотно их одолжил.

— Что же мне делать? Все время за кем-то бегать, что-то искать? Ведь я ни с кем как следует не знакома, — жаловалась я (в выставке принимали участие оба класса, и в классе «А» я действительно никого не знала). — Кто там чем увлекается?

— Вот теперь и узнай, — обрадовалась Ева, но все же подсказала, что Шимон из «А» прекрасно рисует и собирается поступать в художественно-промышленное училище, он даже награжден дипломами целого ряда конкурсов; Зденка мастерит всякие штучки из коры; и даже зубрилка Ярошка у мамы, преподавателя текстильного училища, научилась ткать батик на ручном станке.

Вечно заикающийся Михал строит модели железных дорог, а девочки из обоих классов все прекрасно шьют, вяжут крючком и спицами.

— Еще могу тебе сказать, что Мартина из класса «А» собрала прекрасную коллекцию кукол в национальных костюмах.

— Ничего себе информация! — ужаснулась я. Все еще сопротивлялась, но, кажется, слабо. — А если кто умеет делать то, что нельзя развесить на веревках?

— Правильно. — Ева подняла глаза к потолку. — Это ты верно сказала. В актовом зале есть рояль, и Томаш сможет на нем играть, и не только на вернисаже, но и в специально назначенные дни, когда мы устроим несколько концертов. Павка Зибор — гитарист, Гак играет на губной гармошке, Бобина вечно участвует в конкурсах чтецов, пусть она нам что-нибудь почитает. Роман притащит кассетник с какими-нибудь роскошными записями из своей коллекции, а еще будет показ мод — творчество наших девчонок. Еще чего-нибудь придумаем. Нет, такой выставки у нас еще не было; я думаю, найдется столько желающих ее посмотреть, что здание рухнет.

Успех был потрясающий. Вернисаж прошел совершенно замечательно, и народ толпился в зале каждую свободную минуту. Томаш играл прекрасно, я чувствовала себя, как на концерте.

Я подошла поздравить его, и не одна: все его слышали не в первый раз, но все его благодарили, а я-то слушала его впервые!

— Ты разве не знала? Мой отец — директор музыкальной школы, а мать преподает по классу фортепиано, так что у нас это семейное.

— Тебе надо идти в консерваторию.

— С ума сошла: я и консерватория! В виртуозы я не гожусь, это я чувствую. Кроме того, виртуоз может быть один на миллион, и по теории вероятности я им вряд ли стану. Играть в оркестре, по-моему, неинтересно, а вбивать музыку в головы детей в школе — тем более. Больше всего меня привлекают компьютеры, за ними будущее! А на фортепиано можно играть по воскресеньям.

И этот тоже знает, чем заняться. Одна я ничего не знаю. Конечно, большинство у нас тоже еще не выбрало специальность, до выпускного класса еще далеко, но я не могу столь легкомысленно относиться к жизни. Я всегда любила ясность во всем — всю жизнь готовилась к поступлению на тренерское отделение факультета физического воспитания. В худшем случае — в педагогический институт на физкультуру, географию. Что же, с этим покончено? Когда я себе рисовала такую будущность, главное место все равно занимала высшая лига по баскетболу. Этот продуманный мною путь мог оказаться достаточно длинным, так как лучшие годы для игры — до тридцати, а то и больше. Не то, что в гимнастике или плавании. О другом я не думала. Мне хватало и постоянных напоминаний Милуш. Ну вот, теперь я имею то, что имею.

— Очень жаль, что нет Богунки. Она бы организовала какую-нибудь простенькую спортивную композицию, и это был бы гвоздь нашей программы, — посетовала Ганина, стоя над книгой отзывов, пестревшей хвалебными записями: «Все первоклассно», «В прошлом году было хуже» и тому подобными. В книге были еще и стихи (не обошлось, конечно, и без ругани, и анонимных гадостей).

— Какая Богунка? — спросила я.

При упоминании этого имени все девочки посмотрели на Еву (теперь, когда у меня наконец есть подруга, я никому не позволю отнять ее).

— Это наша преподавательница физкультуры, — ответила Ева. — Она мастер по спортивным композициям и всегда выигрывает призы на спартакиадах. Теперь она работает в Тунисе; ты же сама говорила, что спорт сегодня — это и политика, и реклама.

Я успокоилась, но ненадолго. Ева мне показалась какой-то странной.

Я не ошиблась. При первом удобном случае завела речь о Богунке. И недаром. Оказывается, Богунка — подруга Евы!

— Она ненамного старше, живет рядом с нами, мы вместе росли, она мне всегда помогала, она очень хорошая, — объяснила Ева. — Да ты сама увидишь, она скоро вернется. Директорша ее отпустила только потому, что ее поездка — это реклама для нашей гимназии.

Да, везет мне в жизни! Это уж слишком! Болезнь, баскетбол, Ивета — одни утраты! А теперь Ева. Я была так счастлива, что наконец кто-то у меня есть. И по сравнению с Иветой Ева — нечто возвышенно-духовное. Нет, даже в мыслях я не имею права обижать Ивету. Она фактически свела меня с Евой. И что же, я дам какой-то училке похитить у меня Еву? Я не особенно-то доверяю училкам, начиная с мамы.

— Разве можно дружить сразу со многими? — вырвалось у меня.

На этот раз я не собиралась сдаваться без боя.

— Именно этого я и боялась, — ответила Ева. — Очень глупо так говорить. Я раньше тоже так думала, давно. Просто каждого любишь за что-то, и каждый тебя любит по-другому.

— Все это болтовня, — продолжала я наступление, но уже с меньшим пылом: я оставляла Еве возможность переубедить меня.

Вот у мамы много подруг, и она тоже утверждает, что их нельзя сравнивать и дружба с одной не исключает дружбы с другими. Мама говорит, что с каждой ее связывает какое-то общее переживание, каждая по-своему проявляет свои чувства. Но для меня все это теория. Я не хочу ни с кем делиться Евой. Она сумела не заметить мое отношение в начале нашего знакомства, не отбросила меня с дороги, как змею. Я спрашивала ее, почему она так поступила. Ева только смеялась и уверяла меня, что сама бы не знала, как себя вести, если, как я, приехала бы в чужие места, и что очень хорошо меня понимает.

— Насчет дружбы, — добавила Ева, — я думаю, что это как любовь. Мне очень много нужно было пережить прежде, чем я это поняла. Мой отец очень любил маму. И ту, другую, тоже любил. И, ты знаешь, она мне тоже нравилась.

— Но он же развелся с твоей мамой.

Ева в первый раз заговорила об этом, а мне надо было держать язык за зубами — промолчать, но я не сумела.

— Он убежал от нас. Не выдержал.

Она замолчала. Не каждый же может относиться к жизни так легко, как Ивета, по крайней мере внешне. Ева, конечно, напрасно ломает себе голову, ей надо было брать пример с Яи. Меня поставили в известность, что ее родители тоже в разводе, но у Яи теперь два папы и две мамы. Она считает, что нечего ей вмешиваться в дела «стариков», по крайней мере до тех пор, пока ее не втянут.

Я сменила тему:

— Все же я боюсь, что буду ревновать тебя к Богуне.

— Не сходи с ума. Я отношусь к ней, как к старшей сестре.

— Сразу видно, что у тебя нет Милуш, — сказала я с чувством.

Ева весело рассмеялась.

Но страх у меня не прошел. Во-первых, потому, что Богунка учительница; во-вторых, потому, что она одержима идеей продвижения физической культуры в массы (правда, я еще не уверена, что ее выступления с композициями на сцене похожи на мамино увлечение тренерской работой и подготовкой к спартакиаде).

— Как ты относишься к этим ее композициям? — осторожно спросила я в порядке информации, раз уж Ева запрягла меня в эту выставку. К счастью, от физкультуры я освобождена.

Ева пожала плечами.

— Девочкам нравится, а у меня нет времени. Перед соревнованиями они тратят на тренировки чересчур много сил. Они совсем с ума сходят, потому-то Богунка до сих пор не замужем.

— Это делает ей честь, но когда-нибудь она станет такой же, как и моя мама. Вечно не бывает дома, вечно бежит куда-то, а дома вместо нее распоряжается Милуш. И то она тренер местного масштаба, ее задача — тренировать участников композиций, а составляют их другие.

— И ты еще жалуешься? — спросила Ева.

Тогда я не понимала, что она имеет в виду. Только позднее до меня дошло, что скрывалось за ее словами. Но если бы и поняла, то сказать было бы нечего.

Поняла, когда в первый раз пришла к ней домой.

— Ваш сад даже лучше нашего, у вас прямо парк, — сказала я, когда впервые подходила вместе с Евой к их дому.

— Да, раньше тут было хорошо.

Теперь я увидела следы запустения по всему дому, похожему на средневековый замок: тут полуразвалившаяся стена, там проступает плесень, вот заросшие травой клумбы, на крыше среди расколотой черепицы кусок жести, посреди двора фонтан со статуей без головы, неухоженный газон.

— Осенью я не успела, но все равно: что тут ни делай, все напрасно.

Лепные украшения у входа были наполовину отбиты, давно не крашенная дверь, выщербленные ступени, кое-где облупившаяся краска, но зато везде чистота.

— Каждую неделю я все здесь надраиваю. Знаешь, есть такая песенка: «Дома маленький орет, мама лестницу метет». Да, управление охраны памятников заинтересовалось нашим домом, там составили смету на реконструкцию, но пока дойдет очередь… Что тут хорошо — широкие двери и ни одного порога; видишь, с одной стороны у нас застекленная веранда, с другой терраса. Тут уж не упадешь. И на террасе мама может себя чувствовать как в саду.

Я еще не могла понять, что в этом хорошего.

— Но зато когда я стану совсем самостоятельной, куплю себе однокомнатную кооперативную квартиру, там совсем не придется убирать. Правда, не будет и сарая… Где я тогда устрою мастерскую? — И она сунула мне в руки лыжи.

— Эти лыжи мне дала соседка, а я их только привела в порядок. Жалко, что зимний спорт только в первом классе. Мне кажется, в этом году горнолыжный спорт станет еще более популярным.

Не успела я еще раз похвалить лыжи, как из дома — прямо как в фильме Хичкока «Медиум» — раздался женский крик:

— Где ты опять таскалась?

Ева схватила меня за руку, захлопнула дверь чулана и потащила меня по коридору.

— Бегу, мама.

Она втолкнула меня через двухстворчатые двери в прихожую таких размеров, что в ней бы поместилась квартира Марии со всеми службами; я неожиданно увидела перед собой инвалидное кресло, а в нем худую женщину.

— Это моя мама, а это — Лена.

— Ты заходила на угольный склад? Сегодня холодно, и я с утра топлю! — выкрикнула женщина и исчезла в одной из множества дверей; по всей видимости, я для нее не представляла интереса.

Я чувствовала себя ужасно. Ева втолкнула меня в другие двери. Это была кухня. Ева оперлась о стол и глубоко вздохнула.

— Мне и в голову не могло прийти, что ты ничего не знаешь о моей матери. — И она отерла пот со лба. — Конечно, дела давно минувших дней, об этом уже никто не говорит. Она нервничает. Понимаешь, она до сих пор ужасно страдает от своего положения, и потому она стесняется, когда я кого-нибудь привожу с собой.

— Извини, мне так неловко. А что с ней?

— Рассеянный склероз.

Ева увидела ужас на моем лице и улыбнулась.

— Ты не думай, с головой у нее все в порядке. Возможно, к несчастью. Она все время помнит, какая была. И прекрасно понимает, какая скоро будет. Мария тебе расскажет, как она раньше выглядела, — все мужчины с ума сходили.

Только теперь у меня открылись глаза. Я увидела Еву в ином свете. Еву, которая тащит меня через весь город на угольный склад, чтобы заказать топливо на зиму; Еву, которая выбирает в магазине мясо, точно опытная хозяйка; Еву, у которой нет времени на занятия спортом; у которой нет лишней минуты, чтобы выпить кока-колы в «Централе»; которой всегда пора домой; которая не ходит на танцы не потому, что боится произвести не то впечатление, а потому, что у нее есть другие дела. А главное — каждую свободную минуту должна быть дома с матерью. Я вижу Еву, от которой «убежал» отец, потому что больше не мог выдержать; Еву, которой всегда есть за кем ухаживать. Теперь я понимаю, отчего у нее руки не в порядке.

— Почему же твоя мама не в больнице?

— В больнице ей все равно не помогут. Она и так очень долго держалась. Сначала она стала временами терять равновесие. Ноги парализовало совсем недавно. Попробуй войти в ее положение — она так несчастна.

Вечером я сказала Марии:

— Несчастная Ева! Так заботится о матери, а та только орет. Что же это за юность у девушки? Нет, ее мать надо госпитализировать.

— А ты что думаешь, Еве лучше остаться совсем одной? Для детского дома она большая. Здесь очень многие уже давно ломают над этим голову. Закон — одно, а на практике выходит совсем другое.

— А отец? Ева сказала, что его вторая жена ей даже нравится.

— Этого бы ее мать не пережила. Она ненавидит его и в этом нет ничего удивительного.

— Ева говорит, что не сердится на отца.

— Ева повзрослела намного раньше, чем все остальные, — слишком много пережила и продолжает переживать. Ты ведь тоже изменилась. Пани Моравкову можно устроить в лечебницу для хроников, но Ева сама этого не хочет. А ты бы как поступила на ее месте? И может быть, мать Евы такая, потому что боится не за себя, а за дочь?

Я очень расстроилась. На все эти вопросы ответить трудно. А я-то все последнее время реву! Из-за чего я реву? Реву из-за баскетбола, тоскую по Праге и вдруг начинаю понимать, что тоскую по маме, папе и даже по Милуш! Нет, вы представьте себе: тоскую по Милуш, до чего я дожила! Интересно, а что они делают в эту минуту? Сегодня четверг, уже вечер. Мама, наверное, на своих тренировках, папа, скорее всего, уже пришел из университета, оторвавшись от своего чудесного студенческого научного общества. Может быть, он составляет новый грандиозный план реконструкции сада и дома. Милуш все сварила, все убрала и села смотреть телевизор. Ничего себе уровень культуры? Но теперь меня даже это не слишком раздражает. Ведь на месте Евы я бы просто-напросто сошла с ума. Как бы она была рада, если бы ее мама бегала на тренировки!

Нельзя сказать, чтобы школьная программа вызывала у меня энтузиазм, но я набросилась на нее, как одержимая. Прежде всего ботаника. С теорией кое-как справилась, но до практического применения дело дойдет только весной. Нынешнее время года явно неблагоприятно для растений, а на деревьях, которые видны в окно, мы уже расклассифицировали все листья. Теперь, я думаю, наш товарищ профессор займется хвойными породами, а потом перейдет к морфологии растительного мира. Нельзя сказать, чтобы я сильно полюбила все это. Вот бы теперь сюда нашу Милуш! Сейчас ее объяснения оказались к месту. Ну да ничего не поделаешь. Придется самой. Цитоплазматические волокна — плазмодемы — пронизывают клетчатку и соединяют протопласты соседних клеток. Ну ладно, только что это еще за протопласты?

Или я, сохрани бог, залезла вперед?

А может быть, лучше позвонить Еве? Если бы я была на ее месте, мне было бы очень нужно, чтобы мне кто-то позвонил. Вдруг ей что-нибудь надо сделать, чем-нибудь помочь? Кто поможет, если не подруга? Ну вот, попала в самую точку — забыла, что я не в Праге. У Марии телефон есть, а у Евы нет. Она мне уже раньше говорила, что в их развалину телефон тянуть не будут. Сделаем по-другому. Раз уж я подошла к аппарату, позвоню домой и сразу же после разговора побегу к Еве. Надеюсь, ее несчастная мать меня не выгонит.


Глава 11 | Жирафка | Глава 13