home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

— Ну вот, как всегда, — грустно произнес толстяк неопределенного возраста; голос его тонул в реве уходящего автобуса. Он прибежал на остановку сразу же после меня и с отчаянием глядел на удаляющееся облако выхлопных газов.

Я, конечно, не так расстроилась. Просто снова захотелось реветь. Разве не символично, что даже автобус от меня ушел! Я еле сдерживала слезы и, чтобы отвлечься, стала смотреть на свой туго набитый чемодан. Я собралась с силами, чтобы обогнать толстяка и добежать до остановки быстрее, чем он, и ни чуточки не задыхалась. И еще вспомнила, как увидела в зеркале отходящего автобуса ухмыляющееся лицо шофера. Он что, смеялся над нами? Или мы так комично выглядели рядом: толстяк и Жирафка, прямо Пат и Паташон?

— На конечной остановке они будут играть в карты, а мы тут загорай, — пробурчал толстяк и достал вчерашнюю «Вечерку».

Этот автобус был последним из потока в час «пик», я посмотрела расписание: недавно ушли два, а до следующего не меньше двадцати минут. И это в лучшем случае, поскольку еще не кончились каникулы, когда количество автобусов уменьшается, а интервалы между ними увеличиваются. Да и кто в такой дыре ездит по расписанию? Вот если бы случилось чудо. А в чудеса я больше не верю. Для меня все чудеса окончились мини-баскетболом. Однако разве не чудо, что я оказалась в таком положении? Может быть, я еще должна судьбу благодарить?

Вот-вот опять слезы из глаз потекут, но стоит представить плачущую Жирафку, возвышающуюся над толстяком на покинутой остановке… Надо придумать более веселый предмет для размышлений. Ну, например, где побывал вместе со мной этот чемодан и чему так завидовала Милуш. Можно, конечно, подумать и о перспективах, о том, что будет. Но что было, то ведь было! И этого у меня никто не отнимет.

Чемодан я купила перед поездкой в Лейпциг. Этот ярмарочный город нам подарили случайно — мы последний год играли в младшей группе, и вдруг нам удалось победить сильную команду из Брно. Мы жили в парке, точнее, в лесопарке, каждое утро там тренировались, и вокруг нас ездили велосипедисты. Велосипедные дорожки шли вдоль шоссе, и мы завидовали немецким девушкам черной завистью.

— Мама не хочет покупать мне велосипед, потому что на нем негде ездить, — пожаловалась Пимча, которая жила в Ечне.

— В этом году я была с отцом в Дании, там так много велосипедистов, — похвасталась Мадла. — Как-то мы остановились на перекрестке, полицейский перекрыл движение, и я страшно удивилась, когда мимо нас проехала женщина на велосипеде, помахала ручкой — и все: это была королева.

Главное, мы в Лейпциге пользовались прекрасным спортивным комплексом. Там было все, что душе угодно: спортзалы, столовые, бассейны, все под боком. Вот где тренироваться, а не бегать из одной пражской школы в другую и отнимать места у школьников!

Потом была Познань. И там мне все понравилось, особенно козлики на ратушных часах и кафе на тротуарах. А фантастическое по вкусу мороженое, которым мы буквально объедались!

В Москве мы подружились с соперницами. Город, на мой взгляд, чересчур разбросанный. Зато на Арбате так красиво! В это время отцветали тополя, и тополиный пух носился в воздухе.

— Смотри, они его поджигают! — выкрикнула Ивета и сама стала искать спички, чтобы тоже этим заняться. Спичек не было — наши тренеры не курят, пришлось одолжить у одного парня, который сидел прямо на тротуаре и с помощью карманных шахмат разыгрывал партию.

Ленинград еще красивее. Когда я вышла к Неве (вообще-то на воде я не очень хорошо себя чувствую), то была потрясена. Столько воды! Когда смотришь на Влтаву, видишь, какая она серебряная, какая чистая (или это только кажется), сколько в ней купален, и все больше и больше становится лебедей, но Нева — это же настоящий водный поток!

— Наконец-то чувствую себя маленькой, — говорила я на набережной. — Когда я иду вдоль парапета, то при своих без малого двух метрах ощущаю себя такой ничтожной и незаметной на фоне этой водной массы, которая так быстро течет мимо.

— Представьте себе: белая ночь, я сижу на белом стульчике и ем мороженое, — вещала Дулина.

— И еще хорошо бы, чтобы кто-то рядом держал меня за руку, — откликнулась Габина. Она уже тогда думала о парнях, но никому в голову не приходило, к чему это приведет.

— Дай ей мороженое. Может, оно и охладит ее мечты, — подвела итог Павла.

Даже высказываясь по мелочам, она репетировала роль капитана команды. И она бы стала капитаном, если бы дорогу ей не перебежала Ивета.

Венгрия… От нее остался только лебедь на чемоданной наклейке. Сейчас придет автобус, и мы поедем во Флоренц, а потом марш-марш через разные мелкие городишки на границе до Валика. Да, друзья-товарищи, побывала я в роскошных местах, о которых мечтала Милуш, а теперь еду в дыру.

Я взяла чемодан и зашла в здание автовокзала (удача, ждать пришлось всего двадцать шесть минут). Теперь уже не так одиноко, толстяк тоже может перевести дух — ведь он бежал, будто за ним гнались. А ехать-то недалеко — как на другой конец Праги. Вот чудак!

Помогла женщине с коляской, пообещала, что прорвусь к компостеру и пробью ей билет, — может быть, добрые дела спасут меня от грустных мыслей. Лучше поработать в давке локтями, чем размышлять о горестной судьбе. И так переусердствовала, что не позаботилась о сидячем месте, в результате чего ехала в междугородном автобусе стоя. Главным образом потому, что мне не понравилось поведение отдельных представителей молодого поколения из города Валика, которые не уступили места пожилой женщине и женщине с ребенком. Вот какой уровень культуры! А как на меня смотрят (я услышала явно предназначавшиеся мне шуточки о том, какой прекрасный воздух на вершинах гор)! Надо постепенно привыкать к тому, что там, куда я приеду, все время придется торчать на виду. То, что теряется в большом городе, в малом бросается в глаза. Мысль малоутешительная, похоже, повторится все, что было в раннем детстве. Хуже то, что была и другая жизнь. А теперь я выросла. Без малого два метра.

— Когда у вас начало? — спросил кто-то сидящего рядом.

— Как у маленьких, первого сентября. Ничего хорошего в этой школе не вижу, что бы брат ни говорил. Подумаешь, школа для одаренных — чепуха! Надо было ехать в Брно или куда-нибудь еще.

Ну и дурачье! К счастью, оставалось недолго. Междугородный дальше не пойдет, надо пересаживаться на местный, а он уж повезет меня к чертям на кулички. Если там не останавливается пражский скорый, то можно представить, что это за дыра.

И как всегда, когда я чувствую себя несчастной, мне хочется есть. Я пошла в буфет. Выглядел он не особенно привлекательно. Его, видно, сто лет не ремонтировали. Вокруг высоких столиков, заставленных грязными тарелками и недопитыми стаканами, теснились в полумраке явно подозрительные личности. Такие заведения не в новинку; когда мы ездили, кормили нас не только в ресторанах, но и в забегаловках (нам, конечно, только лимонад), но такой жуткой я еще не видела. В прежние времена посетители были просто чужие люди, но сегодня среди этих «милых» мужчин были явно будущие сограждане!

С отвращением я проглотила остравскую колбасу, жирную и чуть теплую, пожалела, что не взяла в дорогу приготовленную мамой еду.

— Я тебя отвезу. Посмотрю, что тебе понадобится, а потом пришлю, — сказала она.

— Если бы ты предлагала это от чистого сердца, я бы согласилась, — отказалась я, и довольно невежливо.

— Ты что же думаешь, теперь ты можешь позволять себе все? — рявкнула Милуш.

В конце концов, она вела себя по отношению ко мне приличнее всех, и за это я еще должна быть ей благодарна.

— Ничего, ничего, не буду я портить твоих деток, можешь их лепить по образу и подобию твоему. Главное, не забудь довести до их сведения все рекомендации Любошека по полевой почте!

Опять я ввязалась в перепалку, но потом взяла себя в руки.

— Когда сама влюбишься, по-другому заговоришь, но это, похоже, тебе не угрожает.

— Тебе долго придется ждать, сестричка! Любовь никогда не входила в мои планы, а если бы и входила, то в захолустье, куда вы меня отправляете, будет богатейший выбор — ведь там самый завалящий парень двухметрового роста, потому-то вы меня и выпихиваете.

— Мы в первую очередь заботимся о твоем здоровье, там климат, воздух, — защищалась мама.

— Да брось ты, она нарочно играет у нас на нервах, — успокаивала маму Милуш.

А почему бы мне так себя не вести? Конечно, у меня с уст не розы слетают, но пусть узнают, почем фунт моего лиха.

— Я скоро к тебе попасть не смогу, — уговаривала меня мама, — и еще неизвестно, как ты уживешься с Марией.

— Ты только не забудь ее предупредить, — Милуш сменила фронт атаки, — с кем она будет иметь дело: с самовлюбленной, избалованной соплячкой…

— Мила!

— Знаю, знаю, она теперь больна, но другой от этого не стала. И скажу я тебе, мама, хлебнут с ней в новой школе горя! — добавила моя сестра.

При этих словах я хлопнула дверью и вышла на лестницу. Мама, наверное, с отчаянием смотрела мне вслед.

— Не знаю, может быть, я что-то сделала не так. У меня такое чувство, что я поступила, как царь Ирод. И ведь ты сама знаешь, это неправда.

Надо было, конечно, пожалеть маму и не мучить ее больше, но разве можно так со мной поступать? Все у нее получается, ученики от нее без ума, взрослые тетки, которых она тренирует, тоже. А на электротехническом факультете девушек-студенток почти нет, так что и за папу ей бояться нечего. Вот так обстоит дело. Почему бы меня не выкинуть? Можно и выкинуть!

— Обо мне никто никогда и не заботился, — заметила я с лестницы.

— Разве? У тебя был Дуда, Мартин, рядом жила Ивета, и я всегда знала, где ты и что делаешь. А в других заботах ты уже давно не нуждаешься. И самостоятельность, которую ты приобрела, тебе всегда в жизни пригодится. И, возможно, очень скоро. С Милой было намного хуже — она уже в институте училась, а без меня шагу сделать не могла.

— Ну ладно, ладно, только поеду я одна. Если что-то будет нужно, напишу.

Я не представляла себе, как мама вернется домой, но не рискнула высказать это вслух. Она бы бог весть что думала по дороге, и вдобавок она неважный автомобилист. Стоит с нею попасть на развилку дорог, и мама будет выяснять, как ехать в Бероун — прямо или направо. Часто не доливает в машину масла, а несколько раз мы «загорали» потому, что в радиаторе было мало воды. С ее точки зрения, это папина забота: раз уж ему нравится лежать под машиной, то пусть А следит за всем, что нужно (а я думаю, что ему стыдно откровенно отдыхать дома по воскресеньям после обеда, вот он и лезет под машину). Теперь хотя бы мама не будет садиться за руль у меня на глазах, и я не буду понапрасну беспокоиться по этому поводу. Хоть какая-то польза от моего отъезда!

Другого утешения я найти не могла. С удовольствием бы съела грушу — их было видимо-невидимо на полке, висящей на честном слове за закопченной буфетной стойкой. Сочных, облепленных осами. Куда там наши груши «александра»! Они остались с той поры, когда отец увлекался селекцией, скрещиванием, но каким-то чудом дожили до наших дней. И когда они созревали, я приносила целую корзину на всю команду. Почему все время об этом думаю?

Я стояла, возвышаясь над четверкой, которая на обшарпанном чемодане играла в карты. Пора бы мне все прошлое выбросить из головы! Мне так и хотелось сказать этим картежникам, что они похожи на сумасшедших. Наши одержимые баскетболистки играли только в канасту, и то потому, что настоящие азартные игры Дуда запретил.

— Такие дубины вымахали и привлекаете к себе ненужное внимание! По вам окружающие судят обо всех спортсменах, а азартные игры в карты — не самое благородное времяпровождение, — всегда говорит Дуда. — Это для мужиков, сидящих с трубками в зубах по пивнушкам.

Но игра продолжалась. Раз нельзя ни пить, ни курить, надо каким-то образом показать, что мы уже взрослые и самостоятельные. Играть девочек научила Дулина; у нее три брата, так что школу за карточным столом она прошла прекрасную.

Когда мы были в дороге, все убивали время по-разному. Карты, кроссворды, Итка всюду возила с собой гитару, я сама знаю уйму походных песен не хуже заядлого туриста, хотя никогда не сидела у костра. И костер-то я видела только в саду, когда жгли сухие листья и сучья.

У Мадлы был магнитофон, Павла вязала или вышивала, Ухо, само собой разумеется, читала детективы. А Пимче стоило куда-нибудь примоститься, как она засыпала. В любом положении, сидя и стоя.

Опять я о том же! Что же, я постоянно буду цепляться за этот баскетбол? Неужели все мне будет о нем напоминать? И прошлое не перестанет меня преследовать и причинять боль? Вот сидит девушка, которая кусает ногти, как Шарка…

Я глубоко вздохнула, поморгала, чтобы задержать готовые пролиться слезы, и стала прислушиваться к разговору двух девушек, похожих на маминых воспитанниц. «Ну конечно, ватрушки надо печь именно по моему рецепту, это такой замечательный рецепт!»

А вон та курточка, сшитая из джинсовой ткани? На нее бы сразу обратили внимание Дулина с Миркой, им бы тут же захотелось понять, как сделать такую же…

А вот целая группа девочек лет по десять, у одной из них включен транзистор, который играет песню «Девочки из нашей школы». Неужели это старье до сих пор исполняют?

А малышки слушают с таким восторгом, с каким Мадла подражает Роттеровой, которая, по ее мнению, и поет, и держится на сцене как настоящая дама. Мадла вообще великий ценитель светских манер. А у нас транзисторы давно вышли из моды; помню, Карина таскала — она была старше нас, а когда подцепила на танцах какого-то хоккеиста, сменила транзистор на портативный магнитофон. Уж лучше Мадлины наушники, они, по крайней мере, никому не мешают.

Давно пора успокоиться — воспоминания доконали меня, и я полезла за платком, чтобы вытереть глаза, делая вид, что сморкаюсь. Автобус вдруг ни с того ни с сего резко затормозил. И лишь давняя привычка не терять равновесия помогла удержаться на ногах.

— Черт! — вырвалось у меня.

— А, понятно, — оценила ситуацию одна из моих попутчиц, — это старая Маржица проголосовала.

И вот с характерным шипением открылась задняя дверь, и в салон протиснулась неуклюжая бабка с сумкой на колесиках. И тут же закричала шоферу:

— Не торопись, у меня еще корзина с цыплятами!

— Хоть бы яичко подарила, бабушка, — бросил шофер через плечо.

— Тут же нет остановки! — удивилась я.

— Ну и что? — отреагировала одна из пассажирок. — Разве мы не люди?

Возражать я не стала.

Но поняла, что будет много хуже, чем я предполагала. Сюда, в горы, цивилизация еще не проникла.


Глава 7 | Жирафка | Глава 9