home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Раздел 1. НИТЬ АРИАДНЫ

Оценки прошлого должны соотноситься с реалиями прошлого.

Историческая заповедь.

Глава IV. «УСЕРДИЕ ВСЕ ПРЕВОЗМОГАЕТ. БЫВАЕТ, ЧТО УСЕРДИЕ ПРЕВОЗМОГАЕТ И РАССУДОК»[505]


Поразительно, что при наличии стать настораживающих данных, лишь мизерная часть из которых была приведена выше, многие исследователи тем не менее весьма настойчиво протаскивают в своих трудах тезис о том, что «выдвинутая Тухачевским новая концепцию начального периода и приграничного (правильно: пограничного — А. М.) сражения легла в основу официальных взглядов, в соответствии с которыми Советские Вооруженные силы готовились к отражению агрессии фашистской Германии.

Однако в связи с исключительной сложностью обстановки на западных границах и просчетом в оценке времени нападения было упущено главное: войска приграничных округов, в том числе армии прикрытия, не закончили своевременного развертывания и не были приведены в полную боевую готовность»[506].

Другие, еще более блестяще доказывая практически 100%-ное совпадение всех приготовлений к отражению агрессии с «рекомендациями» Тухачевского (а к чему они привели — уже известно и проиллюстрировано на примерах), не моргнув и глазом настаивают на некоем «упущенном» Сталиным «шансе» (в частности, М. Мельтюхов)[507].

Но о каком, миль пардон, «упущенном шансе» можно «глаголом жечь» сердца страждущих познать правду, коли все гитлерюги, начиная с самого Гитлера, все время сетовали, что русские ни так, ни сяк не дают ни малейшего повода напасть на них?! О каком «упущенном шансе» может идти речь, если даже гражданские гитлерюги и то открыто, вплоть до нападения открыто признавали, что никаких подобных предпосылок для столкновения нет даже в истории? Так, в весьма объемистой докладной записке на имя рейхсмаршала авиации и «наци» № 2 Германа Геринга министр финансов Третьего рейха Шверин фон Крозигк еще 19 апреля 1941 г. писал: «Уважаемый господин рейхсмаршал!.. Не мы ли стремимся к разногласиям с Россией, предполагая, что однажды таких разногласий нам все-таки не избежать и лучше их разрешить теперь, а не позже…

Я не могу себе представить, что управляемой Германией Европе следовало бы ожидать опасности со стороны России… Решающими кажутся мне следующие два момента. Всякое разделение России или же только отделение более крупных областей от России создаст предпосылки для будущей войны в Европе, так как никакой государь в России не будет в будущем успокоен, пока не возврати потерянных районов. Второе соображение имеет еще большее значение. В борьбе славян с германцами, ведущейся в течение многих столетий, славяне почти никогда не угрожали германцам силою оружия…

Может быть, следовало опасаться всего этого, если бы русские не соблюдали условий пакта… Но де сих пор никаких признаков такого отношения не отмечалось…»[508]

Даже при этом «почти никогда», потому что не «почти», а попросту никогда, невзирая даже и на не очень-то честную, но вполне естественную для немца, тем более гитлерюги, формулировку «в борьбе славян с германцами», потому как исторически честная и точная формулировка выглядит совсем наоборот, т. е. «в борьбе германцев против славян», — короче говоря, несмотря на все эти и иные издержки, письменно заявленная руководству Третьего рейха позиция просто уникальна! Кто бы мог подумать, что западный человек, немец, гитлерюга же — и на тебе, руководствуется Правдой и Истиной, в т. ч. и Историческими?!

Воистину — чего только не бывает на белом свете?![509]

Но раз это понимали гитлерюги, то о каком же «упущенном шансе» можно хотя бы с минимальными на то основаниями говорить в наши дни, если даже знаменитые, в т. ч. и своим отнюдь не русофильством, и уж тем более не советофильством, германские историки уже послевоенного периода, как, например, всемирно известный Г.-А. Якобсен, прямо и однозначно признают наиглавнейший в этой связи факт. «При внезапном нападении летом 1941 г. не было захвачено никаких документов, которые бы, несмотря на сосредоточение советских войск у границы, давали основание для выводов о вражеских наступательных намерениях»?![510]

А всяких документов гитлерюги захватили в немереных количествах. И тем не менее никаких документов, хотя бы отдаленно намекавших на что-либо подобное, не было, даже невзирая на то, что, как известно из нашей истории, перед войной в западные военные округа направлялись директивы НКО и ГШ, которые при желании можно было бы истолковать в подобном духе.

Г. А. Якобсен не оставил ни малейшего даже гипотетического шанса даже для гипотетического возникновения даже гипотетической возможности обсуждения даже тени намека на какой бы то ни было «упущенный шанс».

А вот в отношении незаконно протащенной дуэтом Тимошенко — Жуков жесткой нацеленности войск Первого стратегического эшелона РККА на немедленное встречно-лобовое контрнаступление в формате одноименного контрблицкрига ни Якобсен, ни другие западные историки ничего сказать не могут да и, честно говоря, вовсе и не обязаны, потому как это уже наша «епархия», т. е. компетенция наших историков, нашей исторической науки.

Но в том-то и дело, что со времен безмозглой горбачевщины и яковлевщины в нашей исторической науке сложилось удручающее положение, когда любая «зараза» с Запада способна вызвать едва ли не повальную эпидемию невольного умопомрачения. В результате явно не от просветленного ума все чаще ставят знак равенства между наступательными по характеру признаками подготовки к отражению агрессии и дислокации наших войск накануне трагедии и контрнаступательными (в формате подготовки к немедленному встречно-лобовому контрблицкригу).

А вот это уже подлог — неважно, сознательный или случайный, неосознанный. Подлог и исторический, и юридический.

Юридический — потому, что настаивать именно на наступательном характере и подготовки, и дислокации наших войск, на чем, собственно говоря, и строятся версии типа «упущенного шанса» или «отверженного «гениального плана» от 15 мая 1941 г.» означает прямую солидаризацию с Гитлером и соответственно пронацисткую ревизию утвержденного и признанного всем мировым сообществом приговора Нюрнбергского трибунала.

Тот же Якобсен, например, еще в 1959 г. ясно и однозначно заявил, что «…необходимо разрушить все еще распространенную легенду: германское нападение на Советский Союз в 1941 г. (как об этом свидетельствуют результаты изучения документальных источников) не являлась превентивный войной. Решение Гитлера осуществить его было порождено отнюдь не глубокой тревогой перед грозящим Германии предстоявшим советским нападением, а явилось конечным выражением той его агрессивной политики, которая с 1934 г. становилась все более неприкрытой»[511].

Если почти поляка назад, в разгар «холодной войны», это было совершенно понятно, подчеркиваю, явно не страдавшему ни русофильством, ни тем более советофильством, западному немцу, то чего ради лишь недавно, так сказать, «разбившим идеологические оковы» прежнего режима современным российским историкам заново «заковывать» себя в очередную крайность?!

Не говоря уж о том, что это попросту унизительно и не достойно просто человека даже в мыслях опускаться до уровня какого-то ублюдка-предателя, по причине безмерной тупости как собственной, так и своих хозяев обгадившего историю своей Родины, чей хлеб он жрал не одно десятилетие, но которую предал за лондонские коврижки. Речь об этом самом не в меру известном негодяе-предателе, т. н. Викторе Суворове — В. Б. Резуне-Брехуне и его «Ледоколе»

Неужто уважаемым российским историкам так трудно вспомнить вещее предупреждение великого поэта России Ф. Тютчева:


Давно на почве европейской,

Где ложь так пышно разрослась,

Давно наукой фарисейской

Двойная правда создалась.

Для них — закон и равноправье.

Для нас — насилье и обман.

И закрепила стародавность

Их как наследие славян…


Ну чем, скажите на милость, еще, кроме лжи, можно было прикрыть то, что даже Черчилль, говоря о роли Запада в разжигании Второй мировой войны, назвал следующим образом: «В истории дипломатии западных держав, увлеченных западной демократией, легко проступает список сплошных преступлений, безумств и несчастий человечества»?![512]

А ведь в первую очередь это относилось непосредственно к самой Великобритании и лично самому Черчиллю, который лично же гарантировал Гитлеру безнаказанность однофронтового разбоя нацистов на Востоке аж до 1944г.![513] Тем не менее, Черчилль сказал то, что сказал

Мало кому известно, что, доподлинно зная, что конкретно натворило против мира и человечества Объединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии в своем безумно преступном стремлении разжечь Вторую мировую бойню и повернуть ее на Восток, самим последним — в мае 1945 г. — из правительств стран-лидеров антигитлеровской коалиции согласившееся на проведение Международного суда над нацизмом и нацистского военными преступниками, Правительство Их Британских Величеств самым первым выдвинуло жесткое требование о резких ограничениях на свободу слова для подсудимых Нюрнбергского трибунала! И знаете, чего оно больше всего опасалось?! «Обвинений против политики Великобритании вне зависимости от того, по какому разделу Обвинительного заключения возникают»![514] Но особенно британская сторона опасалась обвинений в адрес «так называемого британского империализма XIX в. и в начале ХХ в.»[515] Так оно и говорилось в английском меморандуме от 9 ноября 1945 г.!

Ну а под конец ХХ столетия так и вовсе захотелось все без остатка свалить со своей больной да дурной британской башки на Россию. Вот и усадили ублюдка-предателя якобы строчить давно подготовленные в британской разведке идейки о том, что-де Сталин сам во всем виноват, а «бедолага» Адольф всего лишь превентивно защищался, да так, что аж до Москвы докатился?[516]


Но Вы, Брехун-Резун[517],

Как не садитесь,

Все ж ни в разведчики,

А уж в историки — тем паче

Не годитесь!..


Автор (по мотивам и на основе рифмы известной басни И. А. Крылова)


Историческая же это подлог хотя бы потому, что и на Западе, правда, скрежеща зубами, давным-давно вынуждены были признать ту непреложную и многократно зафиксированную в анналах истории истину, которая в формулировке самого выдающегося на Западе в ХХ в. ученого-историка Арнольда Тойнби звучит так: «…Верно, что и русские армии воевали на западных землях, однако они всегда приходили как союзники одной из западных стран в их бесконечных семейных ссорах. Хроника вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами»[518].

И тогда на Западе считали, что-де цивилизация только у них, а Россия, мол «варварская страна»! В итоге получилось, что перед судом Истории Тойнби поставил именно Западную цивилизацию, чего, естественно, не желал! Тем более, если учесть, что фактически Тойнби далее исподволь обвинил русских в приверженности своей цивилизации, обозвав ее чуждой. Правильно, чуждая она для Запада, а западная — чуждая для России! Но ведь и русские-то тоже никогда не скрывали этого, достаточно вспомнить вещие слова столь разных по значению, но «звезд» российской культуры:

А. С. Пушкин: «Поймите же, что Россия никогда не имела ничего общего с остальною Европою, что история ее требует иной мысли».

П. Я. Чаадаев: «Мы не Запад… у нас другое начало цивилизации…»

Возвращаясь к главному: трагедия 22 июня 1941 г. грянула в самых коллапсовых формах отнюдь не из-за якобы «упущенного», но в действительности-то никогда и не существовавшего «шанса», и уж тем более не потому, что-де повлияли сложности обстановки на границе, или имел места просчет в оценке времени нападения, или не были приведены в боевую готовность войска. Простите, коллеги, но это ложь! Даже в отношении «сложностей обстановки на границе» вновь следует особо подчеркнуть, что какими бы они ни были, органы госбезопасности жестко держали всю обстановку на границах и в приграничной полосе под контролем, и все эти сложности никак не мешали погранразведке осуществлять планомерный и тщательный контроль за агрессивными приготовлениями гитлерюг, о чем также уже говорилось выше.

…Ни на одной из границ СССР в период с 1921 г. (тогда еще РСФСР) по 22 июня 1941 г. вообще и часа не обходилось без каких-либо сложностей. Одних только нарушителей за этот период было задержано свыше 932 тыс. человек (практически 10 армий!), т. е. по 46 600 чел. в год или примерно по 126 чел. в день, или в час — 5,5 нарушителя!

За этот же период задержано свыше 30 тыс. шпионов, диверсантов и террористов, свыше 40 тыс. вооруженных бандитов, составлявших 1319ликвидированнмх вооруженных банд. То есть в год только этой «публики» задерживались в среднем по 3500 чел. (по 10 чел. в день), ликвидировалось до 66 вооруженных банд в год или по 5,5 — в месяц![519]

По напряженности и словесности обстановки в то время не было практически никакой разницы между западной и восточной, между северо-западной и южной, между сухопутной и морской границами — везде шла ожесточенная необъявленная, тайная война против СССР!

Просчетов по времени, тем более со стороны Сталина, не было — войска и вообще все силовые «институты» государства были предупреждены о нападении и о необходимости перейти в состояние боевой готовности за четыре дня до агрессии, т. е. 18 июня!

А смахивающие на известную по фольклору притчу о том, что же мешало танцору, «разъяснения», пускай даже и очень уважаемых в массовом сознании военных, попросту неуместны, причем именно потому, что они сами же приводят все данные, необходимые для указанного выше вывода.

Взять хотя бы тот же десятилетиями не прекращающийся «плач Ярославны» по поводу т. н. опаздывания с развертыванием войск.

С точки зрения хронологии, а проверить это может любой — всего-то делов сравнить даты — сей «плач» есть ложь, ибо процесс развертывания наших войск на западном ТВД происходил, подчеркиваю это вновь, хронологически, что называется, «ноздря в ноздрю» с процессом развертывания группировок вермахта, иногда даже опережая его.

Так, давно и хорошо известно, что 13 мая 1941 г. Сталин санкционировал выдвижение армий из внутренних округов к западным границам. Но мало кому известно, что в основе этого решения помимо еще в первой главе называвшихся причин лежало и очевидное знание Сталиным (а соответственно и НКО, и ГШ) графика перехода германских воинских перевозок в режим военного времени. Этот момент должен был наступить и наступил-таки 22 мая 1941 г.[520] и не случайно, что уже 24 мая Сталин открыто предупредил всех о том, что в ближайшее время СССР подвергнется нападению Германии.

У нас же, к слову сказать, воинский литерный график был разработан в начале 1941 г., а уже 21 февраля того же года Генеральный штаб представил в Наркомат путей сообщения план воинских перевозок на военное время (см.: НВО. 2005. № 22).

Естественно, что при наличии даже такого факта отнюдь не следует торопиться с выводом, что-де РККА готовилась к нападению, к агрессии против Германии.

Гитлерюги начали переброски войск на Восток еще летом 1940 г., еще до приказа Гитлера о начале разработки плана агрессии против СССР, то есть до 21 июля 1940 г.

Официальный же график военных перевозок, в том числе и его раздел о воинских перевозках в режиме военного времени, был утвержден Гитлером одновременно с Директивой № 21 от 18 декабря 1940 г. (план «Барбаросса»).

С нашей же стороны упомянутый выше план воинских перевозок на военное время был всего лишь адекватной, в том числе и по времени его ввода в действие, реакцией. Ничего сверхъестественного в этом факте нет, тем более какого бы то ни было наличия каких бы то ни было признаков подготовки агрессии со стороны СССР. Даже невзирая на то, что в целом-то переброска стратегических запасов оружия, боевой техники, боеприпасов, ГСМ, обмундирования, продовольствия и т. п. началась еще в 1939 г.

При оценке значения этого факта необходимо исходить не из домыслов, особенно забугорного розлива, чем многое исследователи нынче вовсю грешат, а из элементарного, ибо Истина обычно проста и неказиста на вид — оттого-то и не бросается она в глаза. А ведь в данном случае все дело в том, что даже при выводе на линию советской границы в 1939 г. максимальное «плечо» ж. д. перевозок у вермахта не превышало 1000 км, в то время как у советского командования, при вынесении новых советских границ на Запад и без того резко превышавшее германское «плечо» ж. д. перевозок — в среднем от 3 до 5 раз — «плечо» собственных ж. д. перевозок дополнительно резко увеличилось наряду еще и с интенсивностью. Ибо началось строительство оборонительных сооружений на «линии Молотова», чем, собственно говоря, и была вызвана большая часть начавшейся в 1939 г. переброски стратегических запасов в тылы западных военных округов. При таких расстояниях, при таких объемах необходимых перевозок поневоле начнешь все делать заранее, а Сталин именно этим-то и отличался — никогда не ждал, когда петух клюнет в темечко…

О том, что график и особенно момент ею перевода в режим военного времени были известны заранее, стало понятно совсем недавно, когда выдающаяся советская разведчица (ныне, к сожалению, покойная) Зоя Воскресенская вскользь упомянула на одной из страниц своих мемуаров, что берлинская резидентура НКГБ располагала ценным агентом в лице крупного железнодорожного чиновника Германии. Это тот самый агент, который документально подтвердил, что гитлерюги планируют захватить Минск на 5-й день агрессии, как то и было запланировано еще в 1936 г.[521]

Агентура в среде ж. д. чиновников, тем более крупных, для того и приобретается разведкой, чтобы заранее быть в курсе того, что, как и особенно когда перевозится. Тем более это актуально в угрожаемый период, т. к. по интенсивности военных перевозок можно делать практически однозначные выводы о времени начала тех или иных военных операций, не говоря уж о силах, которые будут задействованы в них.

В этом, собственно говоря, и есть основное предназначение такой агентуры. И если этот агент за месяц до агрессии без звука, инициативно передал резидентуре для вскрытия сургучом запечатанный пакет с предписанием явиться на ж. д. станцию Минск на 5-й день агрессии, то, естественно, постоянно «находившийся у него под рукой график военных перевозок он тем более передал нашей разведке, которая едва ли смогла бы отказать себе в удовольствии удовлетворить свае естественное любопытство по вопросу, представлявшему тогда колоссальный интерес.

Так что график германских военных перевозок в Москве был, и она знала, когда он будет переведен в режим военного времени.

Впервые об этом графике, точнее о начале его разработки, стало известно еще 26 июня 1940 г., когда из Берлинской президентуры НКВД поступило сообщение, что Министерство путей сообщения Германии получило указание подготовить к концу 1940 г. план перевозок войск с Запада на Восток. И когда график был утвержден Гитлером, причем утвержден именно как неотъемлемая часть системы мероприятий по подготовке к агрессии в соответствии с Директивой № 21 от 18.XII.1940 (план «Барбаросса»), то благодаря этому, к сожалению, и по сей-то день неизвестному агенту советской разведки он попал в Москву. Так что любые басни и россказни маршалов, что-де они не предполагали такого сосредоточения войск вермахта, не предвидели-де направление главного удара и т. д. и т. п., не стоят и выеденного яйца. Потому как уже только само содержание этого плана-графика позволяло получить едва ли не исчерпывающие ответы на все интересовавшие наше военное командование вопросы. Подчеркиваю, на все вопросы, потому что в таком плане указывают, куда, когда, сколько и каких войск надо перебросить, а соответственно явно не представляло труда определить и масштабы концентрации сил вермахта, а соответственно — их ударную мощь, и направления главных ударов, в т. ч., что особенно было важно,— направление центрального из них. Но разве признают маршалы и генералы это?! Ведь куда проще все валить на «лицо кавказской национальности», или, как тогда говорили, на «усатого» — Иосифа Виссарионовича Сталина. Однако, как видите, знаменитая пословица о том, что «сколько веревочке ни виться, конец-то все равно найдется» — вновь нашла свое подтверждение в реальных фактах подлинной Правды. А то ведь маршальско-генеральскими баснями сыт не будешь. Так что считаю своим особо священным долгом коленопреклоненно склонить голову в память об ушедшей от нас выдающейся разведчице Зое Ивановне Воскресенской. Если бы не тот маленький штрих в ее мемуарах, так и не знали бы мы о том, что же конкретно было известно Генштабу. Мужество не покинуло ее даже на склоне лет, и другого от нее ожидать было бы невозможно — ведь она же Разведчица СССР! Пусть родная земля будет пухом Вам, Зоя Ивановна!

Более того, 8 апреля 1941 г. в НКГБ СССР поступило спецсообщение НКВД СССР, в котором со ссылкой на данные от закордонных источников погранвойск НКВД Белорусской ССР сообщалось, что «некоторым железнодорожным служащим-немцам на территории» генерал-губернаторства (т. е. на оккупированной гитлеровцами территории Польши. — А. М.) выданы предписания с назначением их на работу на железной дороге в г. Белосток» (Белорусская ССР. — А. М). Мало того, что эти данные напрямую означали, что механизм агрессии уже стал выходить на финишную прямую в своей подготовительной части, так ведь это еще и однозначно свидетельствовало о направлении главного удара центральной группировки вермахта! Кроме того, поскольку в первую очередь были выданы предписания на Белосток, это еще означало и определенную приоритетность удара на этом направлении!

Эти выводы напрашиваются сами по себе. И как после таких данных Генштаб, т. е. Жуков, мог не предполагать одного из главных ударов на Белорусском направлении?! Как нарком обороны Тимошенко мог занимать солидарную с Жуковым позицию по этому вопросу, если к началу апреля 1941 г. были известны и три группировки, и три направления их ударов, в т. ч. и на Белорусском направлении, не говоря уж о массе иных данных?! Кто-либо может дать вразумительный ответ, естественно, без идиотских ссылок на якобы диктаторские указания Сталина?!

Исходя из этого, учитывая также и все политические обстоятельства, о которых говорилось еще в первой главе, и принимая во внимание фактор гигантских расстояний, на которые следовало перебросить войска из внутренних округов, тем более с сохранением режима секретности, ибо и гитлерюги не дремали, и, наконец, предвидя неизбежный бардак и нерасторопность при осуществлении таких мероприятий и руководствуясь выводами из еще не стершейся в памяти истории с транспортировкой войск в царской России в начальный период Первой мировой войны, Сталин и отдал 13 мая распоряжение о начале выдвижения войск из внутренних округов ближе к западным границам (хотя на самом-то деле этот процесс начался еще в апреле).

Однако при общем объеме этих перевозок всего-то в 939 ж. д. эшелонов (т. е. 42 255 вагонов, исходя из того, что эшелон тогда комплектовался 45 вагонами), но из-за неистребимого бардака на ж. д. транспорте, к местам новой дислокации до войны прибыло всего 83 воинских эшелона, т. е. всего 8,84% от их общего объема! По состоянию на 22 июня 455 эшелонов (48,46%) находились в пути, а 401 эшелон, т. е. 42,7% — и вовсе не грузился![522]

И кто бы в свете этих непреложных и документально подтверждаемых архивными данными фактов объяснил, что же все-таки делали нарком обороны маршал Тимошенко и начальник ГШ генерал армии Жуков, коли никак не контролировали переброску войск — ведь 8,84% исполнения по-другому никак не расценить!

Хуже того. Как явствует из докладной от 6 июля 1941 г. заместителя начальника 3-го Управления (военная контрразведка) Наркомата обороны Тутушкина на имя председателя ГКО Сталина, до 1 июля 1941 г. Управлением военных сообщений НКО вообще не велась сводка учета перевозок войск! Так прямо и написал Тутушкин Сталину: «…в Управлении военных сообщений до 1 июля не велась сводка учета перевозок войск… На десятки транспортов нет данных об их месте нахождения…» («Известия ЦК КПСС». 1990. № 7. С. 199).

Вы только вдумайтесь в то, что написал заместитель начальника военной контрразведки СССР в своей докладной на имя Сталина!

Ведь до 1 июля не велась не какая-то там сводка опороса или надоя молока, а именно же сводка учета перевозки войск, санкцию на срочную — в связи с реальной угрозой нападения Германии — передислокацию которых в западные округа дал лично Сталин! Это уже не просто должностное преступление — это уже особо тяжкое должностное преступление! Потому как получается, что ни высшее военное командование, ни тем более высшее руководство СССР попросту не знали, где болтаются войска призванной защищать Родину армии!

Но особый смысл имеет то обстоятельство, что эта сводка не велась до 1 июля. Потому что это означает, что она не велась еще с довоенных времен. А это уже, в свою очередь, означает фактически один-единственный вывод: сводка учета перевозки войск именно потому не велась, что была попросту опасна тем, что даже по ее ежедневному содержанию можно было бы вполне легко определить, что произошла подмена сути официального плана обороны страны! Потому как войска перебрасывались в соответствии с «безграмотным сценарием вступления в войну», коим был негласно и незаконно подменен официальный план обороны!

Ну не враги же сами себе те, кто устроил эту подмену, — вот и не велась до 1 июля эта сводка, с довоенных времен не велась!

Но при таких отягчающих обстоятельствах те самые 8,84% исполнения плана перевозок даже под категорию бардака и то уже не подведешь. Потому что это уже действительно особо опасное государственное преступление с отягчающими обстоятельствами. Только вот, ради бога, не подумайте, что автор преднамеренно сгущает краски и нагнетает страсти. Увы, не автор это делает, а смертным приговором Управлению военных сообщений звучащие сухие строки из доклада Тутушкина Сталину утверждают это. Потому что далее в своей докладной Тутушкин приводит такие факты, от осознания которых не столько даже волосы дыбом встают, сколько даже ничего не ведающий в юриспруденции человек и то безоговорочно расценит только как умышленно преступное вредительство в особо угрожаемый период и в военное время. Судите сами, «…эшелон со штабом 19-й армии и управлением 25-го стрелкового корпуса вместо ст. Рудня (это между Витебском и Смоленском — А. М.) был направлен на ст. Гомель. Виновники этого остались ненаказанными…

…26 июня два эшелона танков с Кировского завода (то есть с направившимися на фронт новейшими тяжелыми танками КВ. — А. М.) несколько дней перегонялись в треугольнике Витебск — Орша — Смоленск… где эти транспорты находятся в настоящее время, Управление (военных сообщений. — А. М.) сведений не имеет…

…27 июня предназначенные на Юго-Западный фронт 47 эшелонов с автотранспортом, в котором сильно нуждался фронт, были выгружены на ст. Полтава, Харьков (то бишь за сотни километров от места назначения — А. М.).

…направленные на Юго-Западный фронт 100 тысяч мин к месту назначения не прибыли, и где эти эшелоны находятся, Управление (военных сообщений. — А. М.) не знает».

Ну и как вам все это?! Я уж не говорю о том, что многие из этих эшелонов должны были быть на месте еще до 22 июня — c танками, к примеру, если по состоянию на 26 июня их уже несколько дней гоняли туда-сюда, с минами, ибо это боезапас, а он должен был быть на месте, тем более в таком количестве, свидетельствующем еще о довоенной отправке, или те же 47 эшелонов с автотранспортом, отправленных для KOBO (c 22.06. — ЮЗФ) еще в довоенное время (вот почему и мехкорпуса, и просто стрелковые дивизии пешком добирались до линии боевого соприкосновения с противником, о чем с горечью писал Рокоссовский).

Кстати, что касается, например, автотранспорта, то история с КОВО — ЮЗФ не есть что-то из ряда вон выходящее, ибо в первые дни войны на железных дорогах страны простаивало 50 347 вагонов — пятьдесят тысяч триста сорок семь вагонов или 1320 эшелонов с автотранспортом! Уму непостижимо, какой же это даже не бардак) (см. «1941 год — уроки и выводы». М., 1992. С. 363).

Чуть позже в разделе «Недостатки в боевых действиях» своей записки от 3 сентября 1941 г. — «О некоторых важных вопросах войны», — направленной И. В. Сталину, 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко первым же пунктом указал: «Слабая маневренность. Немцы перевозят солдат на автомашинах. За неделю успевают дивизию перебросить в 2 — 3 места, солдаты не устают. У нас огромное количество автотранспорта загружено чем нужно и чем не нужно, но переброска дивизии — целая проблема, и дивизии большей частью идут походным порядком. Красноармейцы смертельно устают, спят прямо под артиллерийским огнем. В бои вводятся прямо после маршей, не успев передохнуть. К тому же бойцы перегружены носильными вещами» (Досье гласности 2003. № 7/8(23). С. 11)…

Подчеркиваю, что это был действительно далеко не бардак, а сознательное, злостно злоумышленное преступление в форме саботажа и вредительства, что, кстати говоря, было четко предусмотрено еще в «Плане поражения» Тухачевского! То есть засылка воинских эшелонов и грузов не туда, куда надо! Старый прием — царские генералы его применяли еще в годы Первой мировой войны! Чем это кончилось в 1917 г. — хорошо известно… А ведь наши-то в 1941 г. явно не халатность проявляли, а претворяли свой «безграмотный сценарий вступления в войну»!

А после войны, особенно после смерти Сталина, оказывается, «маленько запоздали с развертыванием»! Да еще и Сталин виноват?!

Ну как же ему не быть виноватым-то, если в отличие от своих генералов, в наитяжелейших условиях начального периода войны, в ситуации непрерывного наступления гитлерюг, под непрерывными бомбежками гитлеровской авиации, он тем не менее сумел организовать переброску на Восток 2593 промышленных предприятий вместе со всем их оборудованием, из них только крупных 1360, 12 млн. человек, из них 10 млн. по ж.-д., без малого 2,5 млн. голов скота, уведенного из прифронтовой полосы![523] За 193 дня до конца 1941 г. объем перевозок составил 1,5 млн. вагонов, т. е. по 7772 вагона в сутки![524] Как ему не быть виноватым?![525] Должен же был кто-то «помешать успешному развертыванию»… «узкой лентой» дырок от бубликов?!

Гитлерюги же между прочим за срок в 1,5 раза меньший, чем был у Тимошенко и Жукова перед войной, т. е. начиная с 25 мая и до 20 июня, перебросили на Восток, к нашим границам 47 дивизии, в т. ч. 28 танковых и моторизованных[526]. Наши же с 13 мая по 22 июня не уложились с перевозкой 28 дивизий, что в 1,68 раза меньше объема гитлеровских перевозок по графику военного времени![527]

Так что хронологически опоздания с развертыванием не было — лишь внешне это был бардак, а не развертывание войск, прямо на ставни их переброски, а в действительности-то все обстояло куда хуже, преступнее, чем даже можно предполагать…

Не было никакого опоздания и с развертыванием на местах. В главе I первого раздела уже указывалось, что санкцию на выдвижение войск из глубины приграничных округов НКО и ГШ получили 12 июня, что было обусловлено данными погранразведки о первоначальном сроке — 13 июня — начала вывода гитлеровских войск на исходные для нападения позиции.

Когда же подтвердился срок 18 июня, Сталин и вовсе предупредил войска о нападении в ближайшие дни и обязал привести войска в боевую готовность, о чем и была дана директива ГШ от 18 июня 1941 г.

Что из всего этого вышло — мы тоже уже знаем, но не хотим признать факт умышленного, беспрецедентного «бардака», творившегося не без «содействия» Тимошенко и Жукова, которые по должности были обязаны жестко, а порой даже и жестоко — ведь угроза войны не шутка — контролировать, что и как делается в войсках! Но они, если по самому мягкому варианту, крайне халатно отнеслись ко всему тому, что обязаны были сделать! А после смерти Сталина — он же и виноват?!

Уже если в чем и виноват, так только в том, что слишком им доверял накануне войны, аж военную контрразведку и то передал под их начало!

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

...Вы только вдумайтесь в один факт: отправив 18 июня в округа санкционированную лично Сталиным сверхважную директиву с прямым предупреждением о нападении Германии в ближайшие дни, обязывавшую провести войска в боевую готовность, ни Тимошенко, ни Жуков никак не проконтролировали ее исполнение, а, наоборот, на следующий же день дали явно расхолаживающие по срокам директивы об авиации!

Но при этом у них почему-то руки не дошли до того, чтобы заготовить хотя бы черновые проекты директив войскам на боевую деятельность в случае нападения!

Зато хватило ума назначить в ночь на 22 июня штабное учение в ГРУ по отработке вопросов организации разведки при возможном нападении Германии! 18 июня предупредить войска о нападении и обязать всех перейти в состояние боевой готовности, но в ночь перед агрессией — ведь уже точно было известно, что нападут — учудить штабные учения в разведке на случай возможного нападения![528] Кто-либо в состоянии хоть как-то объяснить, что весь этот беспрецедентный бардак означает?!

Хуже того. Как уже отмечалось в первой главе I раздела, в течение нескольких часов 21 июня, а по словам тогдашнего наркома ВМФ Кузнецова выходит, что и вовсе 7 часов кряду оба военачальника — Тимошенко и Жуков — не могли «родить» всего-то полстраничную Директиву № 1! И даже когда дело дошло до Директивы № 2, то «муки творчества» так одолели органическую ненависть Жукова к штабной работе, что они оставили неизгладимый след еще в ее черновике, в чем можно убедиться, взглянув на фотокопию этого черновика.

Попробуйте понять, что вообще тогда происходило в высшем командном звене РККА?..

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Директива № 2 Генерального штаба Красной Армии, подписанная 22 июня 1941 года

Так что, с какой стороны ни возьми, но трагедия 22 июня 1941 г, никак не могла быть связана и действительно не была связана с каким бы то ни было принципиальным просчетом Сталина. Их попросту не было, во всяком случае всех тех, которые явно не от великого ума, но всего лишь из-за одного факта, что Сталин был всемогущим главой партии и государства, пытаются инкриминировать ему.

Уникальный для России случай, когда на извечный для нее Вопрос: «кто виноват?» — мгновенно находится не менее уникальный — своей тупостью — ответ: Сталин!

Да, Сталин был всемогущ, но явно не о семи головах, чтобы отслеживать буквально каждое действие генералитета и уж тем более непрерывно вникать в суть того, что они творили, — не обязан он был столь своеобразно подменять собой целый Наркомат обороны во главе с маршалом и целый Генеральный штаб во главе с генералом армии, да еще и в мирное время, ибо других забот хватало выше кремлевских звезд!

Даже сейчас, когда в тиши кабинета есть возможность с высоты шести с лишним десятилетий и при наличии громадного количества данных осмыслить тогдашние события, нелегко уловить ту грань, когда, как и почему бравый дуэт Тимошенко — Жуков негласно перешагнул Рубикон, за которым началась реальная, но, подчеркиваю, именно же негласная и незаконная подмена и основополагающего принципа обороны, и самой сути замысла официально действовавшею плана отражения агрессии.

Тем более это было сложно сделать тогда — ведь и по официальному плану предусматривалось контрнаступление и также с рекомендацией осуществить оное с Юго-Западного направления, как направления главного удара, что было подтверждено не только результатами знаменитых игр на картах в начале января 1941 г., но и даже в тех же словах, коими оперировал мудрый Б. М. Шапошников в самом плане. В заключение по итогам игр говорится: «Развертывание главных сил Красной Армии на Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на Варшавском направлении вызывает серьезные опасения в том, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям»[529].

…Необходимо отметить одну «хитрость», скорее, «хитрованность» этого вывода: для контрнаступления в строгом соответствии с замыслом Шапошникова — вывод верный, однако с точки зрения обороны или хотя бы прикрытия методом немедленного встречно-лобового контрблицкрига такой вывод вступал в резкое противоречие с положениями утвержденного Правительством плана Шапошникова.

Мудрый Борис Михайлович специально поставил задачу прочного прикрытия активной обороной Минского направления контрнаступательном варианте оно и есть Варшавское направление) сразу двум округам — ЗапОВО и ПриОВО.

В выводах же по итогам этих игр это обстоятельство странным образом было похерено, не говоря уж о том, что по сути дела были проигнорированы письменно изложенные в отчете об играх опасения советского стратегического руководства в отношении угроз ударов гитлерюг из района Сувалки и Бреста в направлении Барановичи (далее, как известно, Минск — Смоленск — Москва). Выше об этом уже говорилось.

Парадоксально, но факт, что вопреки уже тогда ясно осознававшейся угрозе именно такого разворота событий (а оно ведь так и получилось), дуумвират Тимошенко — Жуков именно на этих направлениях обратно пропорционально угрозе раздвоил силы ЗапОВО и в результате случилась зеркальная копия того, что задумали и сделали гитлерюги. Печальный итог известен…

Здесь важно иметь в виду, что это же было зафиксировано и в «гениальном плане» от 15 мая 1941 г.

Попробуй разберись в той астрономических гигантской массе ежедневно наваливавшихся на Сталина дел, когда и почему только что указанный и на начало января 1941 г. еще более или менее укладывавшийся в суть замысла официального плана отражения агрессии вывод о наиболее целесообразном направлении главного удара будущего контрнаступления после сдерживания и отражения первого удара, как то и предусматривалось «Соображениями…» от 18 сентября 1940 г., трансформировался в вывод о направлении главного удара для немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате одноименного контрблицкрига, не говоря уже о самой подмене официального замысла, когда «технология» отражения агрессии из цепи логически взаимосвязанных действий — т. е. сначала сдерживание и отражение первого удара «активной обороной» в сочетании с активными действиями по сковыванию сил противника, а лишь потом, по сосредоточении основных сил, переход в решительное контрнаступление — превратилась в негласную, жесткую ориентацию на отражение агрессии «стратегическими (фронтовыми) наступательными операциями, т. е. в «технологию» немедленного встречно-лобового контрблицкрига?!

Эта ориентация была до того жесткой, что, подчеркиваю это вновь, поголовно все западные приграничные военные округа и входившие в их состав соединения только и знали, что отрабатывали эти операции на всевозможных учениях и играх! И лишь за пару-тройку недель до агрессии, как с печи свалившись, спохватились и провели какие-то маловразумительные учения оборонительного характера (удержите, пожалуйста, этот факт в памяти — вскоре пригодится).

Разобраться, подчеркиваю, очень трудно, особенно если учесть, что системы подготовки войск в обоих случаях практически едва ли различимы, и только на уровне тонких нюансов можно уловить факт всеобъемлющей подмены и негласной переориентации.

Не случайно, что только в наше время военным специалистам наконец представилась возможность установить факт «стирания грани между боевыми действиями по прикрытию и первыми операциями» начального периода, о чем уже говорилось на предыдущих страницах этого раздела.

А произойти это могло только в одном случае — в случае, когда в основу всех осуществлявшихся в последние пять месяцев перед войной мероприятий по подготовке к отражению агрессии легла выдвинутая Тухачевским концепция пограничных сражений!

Потому что из всех крутившихся на орбитах тогдашнего советского военного мышления теорий и концепций только концепции пограничных сравнений Тухачевского и было присуще полное стирание грани между боевыми действиями по прикрытию и первыми операциями начального периода войны.

Потому как стратегическая суть этой концепции, особенно в ее финальном варианте, в том и заключалась, что все сводилось к жесткой нацеленности Пepвого стратегического эшелона на осуществление немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате одноименного контрблицкрига! Именно в его концепции прикрытие мыслилось как раз операциями начального периода, т. е. если коротко — прикрытие должно было осуществляться вторжением (в формате контрблицкрига) на территорию противника. Естественно, никакого места для каких бы то ни было граней не остается — они стерты самой сутью концепции!

И вовсе не случайно, что даже последний нормальный министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Д. Т. Язов с маршальской прямотой рубанул, как отрезал: «В основе подготовки начальных операций лежала идея мощного ответного удара с последующим переходом в решительное наступление по всему фронту. Этому замыслу была подчинена и вся система стратегического развертывания Вооруженных сил. Ведение стратегической обороны и другие варианты действий практически не отрабатывались»[530].

Правда, Язов при этом предварил свое высказывание утверждением, что именно «план ограждения фашистской агрессии носил контрнаступательный характер»[531]. Выше уже многократно подчеркивалась, что план отражения фашистской агрессии, если говорить о нем как об официальном документе, т. е. о «Соображениях…» от 18 сентября 1940 г., не носил ярко выраженного контрнаступатсльного характера. Его здравую логику последовательно взаимосвязанных действий невозможно расценивать в таком духе.

Контрнаступательный характер в духе концепции Тухачевского, причем ярко выраженный характер, носили действия дуэта Тимошенко — Жукова. Не случайно поэтому именно военные специалисты хронологически ограничили установленный ими факт стирания грани между боевыми действиями и первыми операциями начального периода войны временем совместного руководства Тимошенко — Жукова, т. е. последними пятью с небольшим месяцами до начала войны.

И на этот же период приходится резко диссонирующая как с изложенным маршалом Шапошниковым в «Соображениях…» от 18 сентября 1940 г. абсолютно точным прогнозом, так и с безупречными на протяжении всего периода получения разведывательной информации о плане «Барбаросса» разведданными о том, что наиболее сильный (главный) удар вермахт нанесет именно левым крылом (т. е. в полосе ПрибОВО и ЗапОВО), неадекватная переакцентировка сил и средств РККА на Юго-Западное направление (т. е. в КОВО), ярко выраженный характер которой, говорящий к тому же и о направлении советского ответа, гитлерюги зафиксировали уже к концу первого месяца пребывания Жукова на посту главы Генерального штаба.

В этой связи, очевидно, небезынтересно будет отметить, что пока Жуков не стал начальником Генштаба и пока не образовался дуэт Тимошенко — Жуков, гитлерюги хотя и исходили из адекватного тогдашней ситуации в советском военном планировании положения дел (естественно, в предположительном порядке, ибо абвер, как и ГРУ, исходил из того, что было известно, а в разведке никогда не бывает известно все и тем более все точно), тем не менее, полностью уяснить себе характер группировки наших войск на западных границах не могли. С осени 1940 г. и до января 1941 г. включительно они последовательно исходили из следующей комплексной точки зрения.

Во-первых, всерьез допускали возможность применения советскими войсками варианта «активной обороны», предполагающего также и организованный отход с сохранением боевых порядков[532].

Кстати говоря, именно поэтому-то Гитлер еще 9 января 1941 г. предупреждал своих генералов о категорической недопустимости фронтального оттеснения наших войск. Обратите особое внимание на это, поскольку фронтальное оттеснение войск действительно возможно только при «активной обороне», ибо только она предполагает организованный, заблаговременно спланированный отход с соблюдением боевых порядков.

Иными словами, поскольку на тот момент дырок от бубликов еще не было и соответственно абвер не мог увидеть того, чего еще не было, то, следовательно, Верховное главнокомандование Германии (т. е. прежде всего сам Гитлер) именно в тот момент исходило из того, что с «нашей стороны будет сплошная оборона, построенная на принципе «активной обороны»!

Подчеркиваю это особо, потому как иначе предупреждение Гитлера о недопустимости фронтального оттеснения наших войск было бы не только беспочвенно, но и бессмысленно, а в военном деле Гитлер худо-бедно, но соображал. На тот период Гитлер еще не был впавшим в маразм идиотом — это случится значительно позже, когда его личный доктор Морель «закормит» фюрера своими пилюлями едва ли не до состояния дауна.

Во-вторых, едва ли не на грани гипотетического признавали, да и то только как возможное намерение советской стороны, от которого до исполнения достаточно длинная дистанция, создать «пункты концентрации для обороны», откуда, как они предполагали, советские войска могли бы, и то в лучшем случае, предпринять изолированное и ограниченное контрнаступление, т. е., по сути дела, в большей степени отдавали должное традиционной для военных всего мира логике мышления; оборона — контрнаступление[533]. В сущности, это было, скорее, гипотетическая профанация, нежели конкретное знание.

Между тем, с 14 октября 1940 г. уже шла интенсивная работа по претворению предписаний «Соображений…» от 18 сентября 1940 г. — ведь с указанной даты документ был действующим. Налицо факт, что даже к концу января, т. е. за три с половиной месяца (с даты утверждения) исполнения этого документа в СССР, гитлерюги так и не смогли точно выяснить ни одной, даже малейшей зацепки для какой бы то ни было оценки или переоценки характера группировки наших войск, а следовательно, и сути оборонительного замысла советского военного командования. Если еще точнее, то тогдашний характер дислокации группировки наших войск на границе с Германией и ее союзниками никоим образом не давал гитлерюгам ни малейшей зацепки даже для того, чтобы хотя бы за уши притянуть вывод о каком-то ином, кроме сугубо оборонительного характера этой дислокации.

При этом вплоть до утверждения Директивы № 21, она же пресловутый план «Барбаросса», т. е. вплоть до 18 декабря 1940 г., гитлерюги вполне уверенно исходили из того, что основные силы прикрытия и обороны у Советов находятся на правом крыле, т. е. в полосе ПрибОВО, а также ЗапОВО (для вермахта это левое крыло), и в целом это было адекватно. И «этюд Лоссберга» от 15 сентября 1940 г., и проект Генерального штаба ОКВ от 26 ноября 1940 г., стратегически отшлифованная комбинация из которых в конечном итоге и стала тем самым планом «Барбаросса», исходили из того, что главные силы РККА — именно там, на правом фланге советско-германской границы (для гитлерюг это левое крыло)[534]. Зная это и понимая громадное стратегическое значение своего плацдарма на левом крыле для попытки достижения двух третей главных целей своего блицкрига на Востоке — т. е. захвата Прибалтики и Ленинграда, в т. ч. имея в виду возможность соединения с финской армией, а также, главным образам, захвата Москвы, в т. ч. и в первую очередь за счет выхода с Прибалтийского направлении на Белорусское, прежде всего на Минское как наикратчайшее на пути к Москве, гитлерюги так и порешили: самый главный удар наносить левым крылом, т. е. в полосе ПрибОВО и ЗапОВО. И при окончательном утверждении Директивы № 21 вариант с тремя группировками вторжения, в т. ч. двумя из них на северном (левом) фланге вермахта, был одобрен.

Когда речь заходит о левом крыле вермахта, особенно о ГА «Центр», то необходимо четко понимать, что формально, да, это одна группировка, однако на самом-то деле — две! Сосредоточив в этой группировке 40% всех германских дивизий, выделенных для нападения на СССР, в т. ч. 50% всех моторизованных и танковых, гитлерюги разделили силы этой группировки на две части, каждая из которых фактически была равна по силе ГА «Север»: удар наносится и с севера, с Сувалкского выступа, и с юга, т. е. южнее Бреста. Две ударные группировки ГА «Центр» хотя и принадлежали ей, тем не менее по факту действовали едва ли не как самостоятельные группы армий. Что касается взаимодействия в рамках левого крыла вермахта, получалось, что там действуют и ГА «Север» и 50% ГА «Центр», т. е. по сути такая же группировка, как и сама ГА «Север», и плюс группировка южнее Бреста. Итого, по факту на левом крыле наступали практически три группировки вермахта. Именно на левом крыле стратегическая новинка вермахта — когда первый удар по расходящимся направлениям мгновенно превращался в действия по сходящимся, т. е. в охватывающую операцию — была доведена до высшего уровня развития. И вот надо же было такому случиться, что вопреки всем еще в январе 1941 г. открыто высказанным опасениям именно на этом направлении ради бессмысленного немедленного встречно-лобового контрблицкрига Генштабом и командованием округа были раздвоены силы ЗапОВО!? Получилось нечто вроде зеркального варианта по отношению к планам гитлерюг…

Шапошников же еще в сентябре 1940 г. абсолютно точно спрогнозировал такой вариант гитлерюг, поставив задачу защиты «активной обороной» Минского направления сразу двум округам — ПрибОВО и ЗапОВО!

Но стоило Жукову всего лишь пару месяцев «порулить» Генштабом в спарке с Тимошенко, как гитлерюги тут же уяснили себе не только характер радикальных перемен в сути дислокации группировки советских войск в приграничных округах (особенно в КОВО), но и характер радикальных изменений в замысле советского командования, а также суть того, что означает этот «неожиданный подарок» нового главы ГШ РККА и что из него можно выжать.

Февраль 1941 г., начальник штаба группы армий «А» (она же первоначально ГА «Краков», она же, в момент нападения на СССР, — ГА «Юг»), генерал пехоты фон Зоденштерн «…если вообще можно говорить о сосредоточении главных сил русских при их теперешней группировке, то оно находится в Киевском особам военном округе»…[535]

Жуков всего один месяц на посту главы Генштаба…

Март 1941 г., начальник Генерального штаба ОКВ, генерал Ф. Гальдер: «Бросается в глаза скопление войск на Украине… Анализ группировки русских войск (если отказаться от убеждения, что русские хотят мира и сами не нападут)[536] заставляет признать, что их группировка вполне позволяет быстро перейти в наступление, которое было бы для нас нежелательно»[537].

Жуков всего-то два месяца на посту главы Генштаба, и уже, что называется «приплыли»!

Гитлерюги-то, выходит, фактически точно вычислили и истинное предназначение концентрируемой в КОВО группировки наших войск, и, что хуже всего, направление главного удара в случае немедленного встречно-лобового контрнаступление или, в выражении Гальдера, «группировка вполне позволяет быстро перейти в наступление».

Прошу обратить внимание на эти слова Гальдера, ибо если группировка войск в КОВО была бы действительно сугубо ударно-наступательной, то он так и написал бы — Гальдер был очень опытным генштабистом и хорошо понимал значение и суть разведданных. Да и абвер, к слову сказать, отнюдь не из профанов состоял — как и любая солидная военная разведка, абвер, как правило, весьма быстро и точно устанавливал истинный характер группировок войск противника.

Поскольку Гальдер, опираясь на данные, разведки, написал — «вполне позволяет быстро перейти в наступление», — то выходит, что он откровенно допускал, что перед этой группировкой поставлена задача немедленного ответного удара, т. е. в формате немедленного встречно-лобового контрнаступления!

Это абсолютно точно совпадает и с выводами отечественных историков, и с выводами, которые содержатся на страницах данной книги и даже с выводами уже цитировавшегося Г.-А Якобсена, который на основании изученных им документальных данных, т. е. на основании в немереных количествах захваченных гитлерюгами документов, сделал прямой вывод о том, что нет никаких свидетельств «для выводов о вражеских наступательных намерениях, несмотря на сосредоточение советских войск у границы».

Наступательных намерений, как таковых, действительно не было, однако это ведь не говорит о том, что не было контрнаступательных, тем более в формате немедленного встречно-лобового контрблицкрига, что подтверждается громадным количеством данных. Следовательно, ни тогда, в 1941 г., ни значительно позже после войны никто не обманывался насчет контрнаступательного характера группировки наших войск и никто даже и не посмел однозначно расценить ее иначе — т. е. якобы как сугубо наступательно-ударную[538].

Хуже того. Практически одновременно гитлерюги вычислили один из главных по вредоносности элементов контрблицкрига — если по дневнику Гальдера, то там было указано, что «русские полны решимости удерживать свои границы»[539].

Обратите внимание, что не просто полны решимости дать отпор, о чем Москва и так открыто заявляла, а именно удерживать границы. Естественно, что плохо не то, что гитлерюги это зафиксировали — и конце концов в мире нет ни одного государства, которое не было бы преисполнено такой решимости, ибо это принципиальнейший вопрос его суверенитета.

Плохо то, что к весне 1941 г. гитлерюги точно вычислили отказ советскою командования от использования принципа «активной обороны» в переход на «жесткую оборону» (по Тимошенко-Жукову — «упорная оборона») на линии госграницы и в прилегающей к ней приграничной полосе. Но в том-то и дело, что единовременно это было и одно из серьезных доказательств того, что советское командование вознамерилось использовать один из главнейших компонентов стратегии блицкрига — доктрину воздушной войны Дуэ (что и так явственно вытекало из фиксировавшегося гитлерюгами характера дислокации авиации советских армий прикрытия), ибо только там предусматривались жесткие оборонительные действия сухопутных войск, пока собственная авиация громит противника. (Гальдер-то неслучайно констатировал после войны что русское командование потерпело сокрушительное поражение со своей ставкой на «жесткую оборону»). Проще говоря, гитлерюги увидели ставку на статический фронт «узкой лентой»!

Именно после всего этого, опираясь на данные своей разведки и с полным на то основанием, А. Гитлер констатировал на совещании 30 марта 1941 гг. явный отказ советского командования от использования «активной обороны», которое и предполагало возможность организованного отхода (в терминах Гитлера от 9 января 1941 г. — «фронтальное оттеснение» советских войск, чего в тот момент он больше всего и боялся и категорически потребовал от своих генералов самых решительных прорывов самыми максимальными силами при самой максимальной их концентрации на решающе ключевых участках! Как преследующие свою добычу гончие псы, гитлерюги с этого момента «заложились», что называется, «по-зрячему»[540]. Потому что явно уразумели что при такой дислокации советских войск, тем более при всех тех, указанных выше «особенностях» ее «странностей», удар через явно обозначившиеся дырки от бубликов в «узкой ленте» статического фронта будет столь чудовищно мощным, что хватит и тех сил, что были выделены для нападения, хотя прекрасно знали о кратном превосходстве РККА в количестве техники!

Ну а колченогому Геббельсу после этого только и оставалось, что накануне нападения вновь письменно зафиксировать уже давно известный германскому Генштабу факт — «Русские сосредоточились прямо у границы — лучшего просто нельзя было и ожидать. Будь они рассеяны шире, то представляли бы большую опасность»!

Даже такому, в принципе-то весьма далекому от чисто военных дел записному брехуну, как рейхсминистр пропаганды, и то была абсолютно ясна беспрецедентная ущербность дислокации наших войск.

Это ли, к глубочайшему сожалению, не лучшее доказательство того, что гитлерюги совершенно отчетливо видели перед собой дырки от бубликов в «узкой ленте» статического фронта, охраняемые с флангов — главным образом в печально знаменитых львовской и белостокской «братских могилах» — группировками для немедленного встречно-лобового контрнаступления наших войск?!

Ведь будь войска действительно пошире рассеяны, тем паче в более плотных боевых порядках и с минимальными разрывами между эшелонами, и не столь сосредоточены у границы, особенно авиация, то и в самом деле представляли бы для противника значительно большую опасность! Гитлер совершенно не случайно вначале до умопомрачения опасался ситуации фронтального оттеснения наших войск!

Ведь одних только стволов, т. е. орудий, минометов, танков и штурмовых орудий, которых имелось 75 474, можно было бы выставить с плотностью в 22 створа на 1 км! Не густо, конечно, но вполне хватило бы, чтобы немедленно да всерьез поубавить поганой тевтонской спеси — ведь в вермахте основной норматив плотности танков в прорыве был 20 — 25 ед. на 1 км! То есть «русских гостинцев» всей этой тевтонской сволочи вполне бы хватило! По крайней мере при первом ударе. А при концентрации артиллерии на наиболее танкоопосных направлениях, вычислить которые, к слову сказать, особого труда для Генштаба не представляло, то и того больше.

Но всего этого не случилось, потому как с конца марта 1941 г. уже по определению не могло случиться…

Настойчиво формируемый дуэтом Тимошенко — Жуков статический фронт «узкой лентой» из дырок от бубликов вместо обороны или хотя бы прикрытия, к глубочайшему прискорбию, позволил гитлерюгам нанести, как и предвкушал за неделю до нападения Геббельс, «удар величайшей силы». Трижды Слава Господу Богу, что Сталин не разрешил подвести к границе все войска! Иначе при такой фланговой их концентрации, по системе дырок от бубликов вдоль основной части нашей западной границы, абсолютно полная военная и политическая катастрофа стала бы фактом всего лишь за 2 — 3 недели боев! А возможно, и того ранее — гитлерюги-то вообще рассчитывали, что Красная Армия рухнет дней через восемь.

Даже при всей рыхлости дислокации наших войск на всю глубину эшелонирования Первого стратегического эшелона, а это обстоятельство отмечается практически всеми современными исследователями, они все-таки сыграли свою во многом решающую роль в сдерживании натиска врага, особенно когда за дело взялся непосредственно Сталин как Верховный Главнокомандующий (об этом см. главу «А что же Сталин?!»).

Но хуже всего то, что, позволив гитлерюгам сделать вполне обоснованный вывод о намечающемся со стороны советского командования немедленном встречно-лобовом контрнаступлении в формате контрблицкрига с главным ударом на направлении правого фланга вермахта, совокупность вышеизложенных данных буквально мгновенно подвигло гитлерюгу Гальдера на принципиальные решения зеркального советским планам характера.

Раз на Юго-Западном направлении (т. е. с плацдарма КОВО) Советы готовят главный удар своего немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате контрблицкрига и стягивают туда свои основные силы, следовательно, севернее Полесья и Припятских болот прикрытие и оборона будут значительно слабее, и, значит, самый решительный прорыв должен быть там. И Ф. Гальдер тут же выдал штабу группы войск «Центр» следующее указание: «1). Сражение не в районе Белостока, а в районе Минска. 2). Никакого разрыва с группой армий Лееба (группа армий «Север». — А. М.). 3). С помощью всех технических средств подтягиватьрезервы за южным крылом, иначе возможна угроза флангового удара»[541].

С военной точки зрения директиву он дал более чем уместную, ибо она означала, что обе группы армий — «Центр» и «Север»— должны продвигаться только в едином мощном порыве, коли Советы именно на этом направлении ослабляют свою оборону.

По сути дела незримо, но кривозеркально реанимировалась ситуация с планом Шапошникова, и, к сожалению, на этот раз в пользу гитлерюг…

Тогда, осенью 1940г., Шапошников лично спрогнозировал направление главного удара вермахта не только по состоянию германского военного планировании на сентябрь 1940 г., включая, кстати говоря, содержание «этюда Лоссберга» от 15 сентября (заметьте, кстати, что Борис Михайлович представил проект «Соображений…» 18 сентября 1940 г.), но и даже в рамках будущей Директивы № 21 от 18 декабря 1940 г. (план «Барбаросса»), т. е., если строго по датам, — ровно за три месяца до ее подписания.

Именно поэтому двум «соседям» — ПрибОВО и ЗапОВО и были поставлены практически одинаковые по направлениям прикрытия задачи: «активной обороной», а также активными действиями по сковыванию сил противника прочно прикрыть Минское и Рижско-Псковское направления. Еще раз обратите внимание на то, что задача по срочному прикрытию Минского (сиречь в целом Белорусского) направления была поставлена сразу двум округам, т. е. ПрибОВО и ЗапОВО! И поставлена по тем же политическим соображениям, в силу которых Шапошников столь точно спрогнозировал направления главного удара вермахта!

Но в части, касающейся будущего контрнаступления, для этих же двух округов, Шапошников однозначно подчеркивал, что их действия по выполнению такой задачи начинаются только по сосредоточении войск, совместными усилиями и в указанном общем направлении (суть задачи — сковать силы немцев в Восточной Пруссии). Только левофланговой армии ЗапОВО предписывалось по завершении сосредоточения войск, с переходом КОВО в наступление способствовать его боевым действиям.

Но как только, вопреки логике плана Шапошникова, дуэт Тимошенко и Жукова столь рьяно, но незаконно переусердствовал в резком нагнетании контрнаступательного характера стоящих перед группировкой в КОВО задач, обозначив тем самым и направление своего главного удара, то, повинуясь единым для генштабистов всего мира законам, штабные гитлерюги немедленно осознали срочную необходимость резко усилить значение будущих совместных действий ГА «Центр» и ГА «Север». Отсюда и директива Гальдера.

Войска именно этих группировок вермахта и устроили ожидавшим совершенно на другом направлении Тимошенко и Жукову сначала войны малой, потом большой — вопреки и логике, и истории, и официальному плану, и безупречным разведданным — фантасмагорический «фейерверк» немыслимо молниеносных побед в первую неделю, особенно Э. фон Манштейн (ГА «Север»), Г. Гудериан и Г. Гот (ГА «Центр»).

Ну так ведь и это еще не все. Директива Гальдера любопытна еще и тем, что к весне 1941 г. начальник гитлеровского Генштаба выдал указание, откровенно игнорирующее факт концентрации наших войск в Белостокском выступе, — по-другому его приказ планировать сражение в районе Минска, а не Белостока расценить невозможно. Но что означало это игнорирование — ведь начальнику Генштаба, мягко говоря, отнюдь не с руки игнорировать факт концентрации войск противника на вклинивающемся в собственную территории выступе?

К глубокому сожалению, сие означает, что всего-то за два месяца, в течение которых Генштабом «рулил» уже Жуков, к тому же в спарке с Тимошенко, гитлерюги весьма резво уяснили себе и суть еще только вынашивавшегося ими замысла немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате контрблицкрига с двух фланговых направлений, одно из которых — Белорусско-Прибалтийское для вспомогательного удара, второе — Юго-Западное — главное, а Белостокский и Львовский выступы — соответственно передовые плацдармы для осуществления такого контрблицкрига. Но это были плацдармы, которые легко и даже мгновенно можно было превратить в «братские могилы», к тому же и самозахлопывающиеся. Отсюда и такой вывод Гальдера — нечего тратить силы и средства, в частности, на Белостокском направлении, для организации там сражения, «могилка» и так сама захлопнется, если мгновенно прорваться к Минску и дать сражение именно там (так оно и вышло: тщательно выдолбленные ранним утром 22 июня обе «могилки», особенно белостокская, захлопнулись сами собой, зато на рубеже 5-го — 6-гo дней агрессии гитлерюги из ГА «Центр» уже входили в Минск, а их «коллеги» по разбою из ГА «Север» в это время были уже на восточной окраине Даугавпилса, а «закопавшие» другую братскую могилу — на Львовском выступе — такие же бандиты из ГА «Юг» углубились на нашу территорию на 150 — 200 км!).

По сути дела, если, например, убрать из т. н. гениального плана от 15 мая 1941 г. фигурирующее там намерение нанести упреждающий удар (кстати, тоже ведь «идейка» родом из концепции Тухачевского?), то фактически гитлерюги вдрызг расшифровали еще даже не положенный на бумагу «гениальный» замысел «гениального плана», а заодно и суть едва только положенного на бумагу — чернила еще даже не высохли! — не менее «гениального» плана от 11 марта 1941 г.!

Кто бы объяснил, как же надо было вести дела, чтобы всего-то за два месяца дать гитлерюгам такой уникальный шанс расшифровать все, что только было возможно, в т. ч. даже то, что дуэт частично еще и на бумаге-то не изобразил, а всего лишь обкатывал в своих головах?!

Что за сверхнеадекватность безупречно подтверждавшимся разведданными конкретным реалиям творилось в их головах? В сказки, что ли, она играли, коли умышляли всего-то с двух направлений, сиречь с флангов, но при статическом фронте в виде «узкой ленты» из дырок от бубликов на остальной и ведь большей части границы зажать в гигантские клещи аж целые три не по дням, а по часам росшие в своей мощи группировки вермахта?

Неужели было непонятно, что при наличии трех (официально) группировок вермахта и соответственно трех направлений главного удара и так зловеще бессмысленное намерение учинить немедленный встречно-лобовой контрблицкриг с двух направлений автоматически подставляет наши фланговые группировки под очень опасный удар по хордовому направлению дуги вклинения планировавшихся ударов наших войск?! Не говоря уж об ударах во фланги и в тыл!

Вглядитесь в нижеприлагаемые иллюстрации-схемы: плана «Барбаросса» и «гениального плана» от 15 мая 1941 г., который хотя и никогда не докладывался Сталину, но тем не менее негласно все-таки был реализован, что нашло свое отражение в характере группировок наших войск.

Обратите внимание, как стрелы направлений главных ударов каждой из трех группировок вермахта ориентированы фактически по хордовому направлению ударов войск РККА. Это хорошо видно также и на любом из вариантов схемы плана от 15 мая, а также от 11 марта 1941 г.

Неужели хотя бы после 20 марта 1941 г., когда ГРУ точно показало все три направления главного удара вермахта, нельзя было призадуматься? Неужели была столь непонятна резко бросавшаяся в глаза неадекватность собственного умысла реально складывавшейся обстановке?

Почему вообще зародился такой план в их головах? Ведь для этого не было никаких серьезных оснований. Дело в том, что с самого первого дня, когда в ГРУ стала поступать информация непосредственно о плане «Барбаросса», подчеркиваю, с самого первого дня развединформация описывала только три направления удара вермахта.

Так, в телеграмме Р. Зорге из Токио от 28 декабря, а это и есть одна из самых первых информаций непосредственно о плане «Барбаросса», говорилось именно о трех направлениях: Ленинград — Москва — Харьков (тут удивляться нечему, т. к. в целом Украинское направление указано точно; впоследствии оно было подкорректировано — на Киев).

И так вплоть до 22 июня! Почему сие обстоятельство игнорировалась?! Ведь коли три группировки, тем более что на левом фланге вермахта совместно получались две, следовательно, и с нашей стороны должна быть адекватная реакция?

А ее не было! Хуже того, логика замысла Шапошникова о верховенстве северного варианта для вермахта била порушена и отброшена! А ведь он по высшим политическим соображениям точно предсказывал, что главный удар вермахт будет наносить своим левым крылом (это и есть северный вариант). Ведь все это подтверждалось и разведданными!

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Сравните схемы планировавшихся ударов РККА и вермахта. Сравнили? Надеюсь, теперь понятна вся глупость «гениального плана» от 15 мая 1942 года?!

Почему вообще, как только заходила речь об ударе левым крылом вермахта, так тут же начиналось странно неадекватное скептическое хмыкание, а то и вовсе утаивание развединформации от руководства страны?

Еще в первой главе приводился пример, связанный с докладом разведчицы НБГБ Зои Воскресенской информации графа Нелидова начальнику ГРУ Голикову. Начальник военной разведки тогда изволил скептически хмыкать, а ведь 3. Воскресенская докладывала, между прочим, самую что ни на есть суть — об ударе левым крылом вермахта — по Белоруссии!

1 июня 1941 г. Зорге сообщает, что наиболее сильный удар вермахт нанесет левым крылом, а начальник ГРУ ничтоже сумняшеся принимает решение не докладывать об этом Сталину под предлогом, что-де информация сомнительная и от сомнительного источника![542]

Что там сомнительного могло быть, когда пять месяцев кряду идет информация о том, что из трех группировок вторжения две — именно в левом крыле?! Ведь в тот же день — 1 июня — выходила и сводкам ГРУ, в которой четко и во всевозможных подробностях было прописано о каждой из группировок вермахта, и уже слепому должно было быть видно, что на левом крыле у гитлерюг серьезный перевес сил, что свидетельствавало о направлении наиглавнейшего удара и что Зорге прав?

Да и что касается подозрений в адрес Зорге, то, хотя это предмет отдельного, особо тщательного рассмотрения, здесь можно указать, что данное обстоятельство не мешало тому же Голикову докладывать Сталину информацию Зорге по другим вопросам, в т. ч. и без указания, что источник якобы сомнительный[543].

Между тем в телеграмме от 1 июня говорилось не только о наиболее сильном ударе левым крылом, но и о том, что следует ожидать от гитлерюг фланговых и обходных маневров в целях окружения и изоляции наших войск отдельными группами, что ведь и произошло!..[544]

Что же в итоге выходит-то — что Голиков подыгрывал негласно осуществлявшемуся Тимошенко и Жуковым плану, коли утаивал информацию от Сталина, тем белее такую — об ударе левым крылом?

Вот текст этой телеграммы Р. Зорге:


НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ


Токио, 1 июня 1941 г.


Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолль привез с собой из Берлина, откуда он выехал 6 мая в Бангкок. В Бангкоке он займет пост военного атташе.

Отт заявил, что он не мог получить информацию по этому поводу непосредственно из Берлина, а имеет только информацию Шолля.

В беседе с Шоллем я установил, что немцев в вопросе о выступлении против Красной Армии привлекает факт большой тактической ошибки которую, по заявлению Шолля, сделал СССР.

Согласно немецкой точке зрения, тот факт, что оборонительная линия СССР расположена в основном против немецких линий без больших ответвлений, составляет величайшую ошибку. Он поможет разбить Красную Армию в первом большом сражении. Шолль заявил, что наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии.

№ 1366 137. Рамзай.

Перевел Добровинский.


Резолюция НУ: «Но-3. Напишите Рамзаю следующий запрос: «Прошу сообщить 1) Более понятно сущность большой тактической ошибки, о которой Вы сообщаете, и 2) Ваше собственное мнение о правдивости Шолля насчет левого фланга. Голиков.

НО-3. В перечень сомнительных и дезинформационных сообщений Рамзая. Голиков.

(Примечание автора: все подчеркивания в тексте телеграммы сделаны рукой начальника ГРУ Ф. Голикова. Документ приводится по книге B. Гаврилова, Е. Горбунова «Операция «Рамзай». M., 2004. с. 364).

Короче говоря, к 22 июня 1941 г. на границе можно было наблюдать уникальный феномен зеркальной дислокации группировок вермахта и PKKA: там, где гитлерюги собирались наносить наиболее сильный удар, т. е. в полосе ПрибОВО и ЗапОВО,— у нас направление вспомогательного удара немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате контрблицкрига, к тому же с фактически низведенным до второразрядного статуса Белорусским направлением. Призванные его прикрывать и оборонять силы ЗапОВО по зеркальной схеме были раздроблены — правым крылом этот округ должен был вспомоществовать ПрибОВО в контрблицкриге, а левым крылом — КОВО и тоже в контрблицкриге, причем именно же в немедленном встречно-лобовом по характеру.

Даже в рамках только ЗапОВО наши войска четко попадали под удар вермахта по хордовому направлению, т. к. силы ГА «Центр» были сконцентрированы севернее и южнее Бреста, т. е. эта группировка наступала сразу по двум, фактически главным направлениям в общем направлении на Минск.

А вот там, где у нас должно было быть направление самого главного удара, т. е. на Юго-Западном направлении, у гитлерюг было всего лишь одно из трех главных по плану «Барбаросса» направлений — на Киев.

Войска РККА и здесь тоже четко попадали под угрозу гитлеровского удара по хордовому направлению!

По совокупности этих, совместно являющих собой ядро столь дорого обошедшегося нашей стране «безграмотного сценария вступления в войну» вышеизложенных обстоятельств трагедия 22 июня 1941 г. уже физически не могла не состояться в самых коллапсовых формах.

Но вот ведь в чем вопрос: а была эта исторически беспрецедентная трагедия результатом действительно «безграмотного сценария», так сказать, вследствие только «органической ненависти» Жукова к штабной работе и откровенного игнорирования Тимошенко опыта стратегического творчества командования вермахта? Или же все-таки то был всего лишь «безграмотный сценарий», в тенетах которого прячется нечто иное?

Потому как на фоне и без того более чем странного использования предписаний концепции пограничных сражений Тухачевского, вплоть до оторопи поразительно точное совпадение всей этой истории с флангами и «крыльями» с тем, что «стратег» уже на Лубянке собственноручно изложил в представленном следствию «Плане поражения» СССР в войне с Германией:

«План поражения.

Центр антисоветского военно-троцкистского заговора тщательно изучал материалы и источники, могущие ответить на вопрос: каковы планы Гитлера, имеющие целью обеспечение господства германского фашизма в Европе?

Основной для Германии вопрос — это вопрос о получении колоний. Гитлер прямо заявил, что колонии — источники сырья — Германия будет искать за счет России и государств Малой Антанты. Если подойти к вопросу о возможных замыслах Гитлера в отношении войны против СССР, то вряд ли можно допустить, что Гитлер мог серьезно надеяться на разгром СССР. Максимум, на что Гитлер может надеяться, это на отторжение от СССР отдельных территорий.

Не сочтите за труд еще раз взглянуть на схему плана «Барбаросса», а затем на карту территорий планировавшейся и фактической оккупации. Надеюсь, вам не составило труда сделать точный и обоснованный вывод, что даже перед лицом неминуемого расстрела «стратег» говорил заведомую ложь.

Немцы, безусловно, без труда могут захватить Эстонию, Латвию и Литву и из занятого плацдарма начать свои наступательные действия против Ленинграда, а также Ленинградской и Калининской (западной ее части) областей (а про Москву почему-то забыл?! — А. М.).

Единственное, что дал бы Германии подобный территориальный захват, — это владение всем Юго-Восточным побережьем Балтийского моря и устранение соперничества СССР в военно-морском флоте. Таким образом, с военной точки зрения результат был бы большой, зато с экономической — ничтожный.

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Карта фактической оккупации территории СССР

Второе возможное направление германской интервенции при договоренности с поляками (в середине 30-х гг. прошлого века вопрос действительно стоял еще именно так, правда, лишь некоторое время — А. М.) — это Белорусское. Совершенно очевидно, что как овладение Белоруссией, так и Западной областью никакого решения сырьевой проблемы не дает и поэтому для Германии неинтересно. Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии решающее значение, если Гитлер поставит себе задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю такую задачу совершенно фантастической (??? — А. М.)».

Странный все-таки он был, этот «задумчивый юноша в тужурке цвета хаки» (так его называл: журналист Михаил Кольцов)— Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский.

Ну как можно было квалифицировать как фантастику никогда не скрывавшееся Гитлером стремление к уничтожению хоть СССР, хоть России, пускай даже и Советской?! Со времен выхода в свет «библии» нацизма — «Майн Кампф» — т. е. с 1925 г., он твердил лишь об этом, а на страницах этого гнусного опуса расписал, почему это надо сделать и почему это должна сделать именно Германия.

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Карта планировавшейся оккупации территории СССР

Что, первый заместитель наркома обороны, Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский не знал этого? Даже гипотетически это исключено.

Более того. Как можно было утверждать, что максимум, на что может надеяться Гитлер, — это отторжение от СССР отдельных территорий, когда Гитлер никогда не скрывал, что претендует чуть ли не на всю территорию СССР (России). К примеру, выступая 18 сентября 1936 г. перед войсками вермахта на параде в Нюрнберге в честь съезда НСДАП, Гитлер заявил: «Мы готовы в любой момент напасть на Советский Союз… Если бы у меня были Уральские горы с их неисчислимыми богатствами сырья, Сибирь с ее безграничными лесами и Украина с ее необозримыми пшеничными полями, Германия и национал-социалистическое руководство утопали бы в изобилии»[545].

Ничего себе «отдельные территории» — чуть ли не на всю державу свою нацистскую «варежку раззявил»!

Неужто не понимал «стратег», что нагло лжет? Лжет хотя бы потому, что, например, об этом конкретном высказывании Гитлера он знал не только из газет или закрытых бюллетеней ТАСС, но и от своего ближайшего единомышленника-подельника И. П. Уборевича, который как раз именно в это время находился в Германии на осенних маневрах вермахта в Бад-Киссингене. Кстати говоря, на приглашение на эти маневры Уборевич активно набивался еще в январе 1936 г. в нарушение всех писаных и неписаных правил, и не только светских, а при выезде тогда же за рубеж в Варшаве встретился с помощником германского военного атташе Кинцелем и просил его передать в Берлин о своем желании встретиться с кем-либо из высшего генералитета, в частности, с военным министрам и тамошним главнокомандующим вермахта генерал-фельдмаршалом Бломбергом[546]. Никоим боком ни встреча с Кинцелем — тот был майор, а Уборевич, если по-современному, генерал-полковник, — ни желание встретиться с военным министром страны, в которой уже три года господствовал крайне недружественный СССР режим, не укладывались в рамки военно-дипломатического протокола, не говоря уж о том, что и в компетенцию всего лишь командующего округом — тем более!

Как было установлено следствием в 1937 г. именно тогда, осенью 1936 г., подготовленный Тухачевским, Уборевичем, Якиром и К° план поражения СССР и войне с Германией был передан германским генералам! И вот что особенно «удивительно»: именно после этого гитлерюги и проводили свои крупные командно-штабные стратегические учения на картах, в ходе которых — внимание! — еще даже не имея общей границы с СССР, «лихо захватили» Минск на 5-й день агрессии! Пока еще на картах…

А с чего бы не проявить столь феноменальную прыть, пускай пока еще на картах, коли у нас «гениальный стратег» считал Белорусское направление фантастическим для Гитлера?!

А ведь Тухачевский еще до ареста знал об информации разведки об этих учениях и последовавшем по их итогам совещании высшего военно-политического руководства Германии, которое пришло тогда к выводу о необходимости сначала заиметь плацдармы для нападения прежде всего на Белорусском направлении! Однако продолжим цитирование его «Плана поражения»…

«Остается третье — украинское направление. В стратегическом отношении пути борьбы за Украину для Германии те же, что и для борьбы за Белоруссию, т. е. связаны с использованием польской территории (вот это-то и есть свидетельство того, что он знал о главном выводе того совещания — «никакого точного решения относительно восточной кампании не будет найдено, пока не будет разрешен вопрос о создании базы для операции в самой Восточной Польше». — А. М.).

В экономическом отношении Украина имеет для Гитлера исключительное значение. Она решает и металлургическую, и хлебную проблемы. Германский капитал пробивается к Черному морю. Даже одно только овладение Правобережной Украиной и то дало бы Германии и хлеб, и железную руду.

Таким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру германской колонией» (конец цитаты из «Плана поражения»)[547].

Именно такую формулировку значение украинского направления для Гитлера — т. е. с акцентом на экономические причины — маршалы Мерецков и Жуков и приписывали Сталину, сваливая на него ответственность за переакцентировку средств и сил РККА на Украинское направление.

Заметьте также, что Мерецкова едва к стенке не поставили в начале войны и тоже за связь с заговором Тухачевского. Но вот ведь какая штука получается — в своих показаниях следствию Тухачевский указал, что готовить поражение РККА именно на украинским направлении ему настойчиво рекомендовал генерал вермахта Рунштедт (в тексте его показаний неправильно указано Румштедт, что, возможно, было опиской; Тухачевский встречался с ним в январе 1936 г. в Лондоне, куда они оба прибыли как официальные представители своих государств для участия в траурной церемонии похорон английского короля Георга V).

Как увидим из дальнейшего анализа, гитлерюги уже тогда весьма активно осуществляли долгосрочную дезинформационную акцию по провоцированию советского военного командования на переакцентировку основных сил и средств РККА на усиление обороны именно украинского направления[548]. Гитлерюги вполне закономерно исходили из того, что логика стратегического планирования неизбежно приведет в таком случае к ослаблению группировки на правом северном фланге советской границы на Западе. А для них-то это было левое крыло, то самое «левое крыло», обеспечению успешных действий на котором в войне против России они придавали особое значение еще в 1917 — 1918 гг., т. е. еще во время Первой мировой войны! Нам еще предстоит основательно убедиться в этом. Даже сидя на Лубянке, Тухачевский пытался оправдать их надежды!

После возвращения Тухачевского из Лондона Уборевич стал набиваться «в гости» к геррам генералам. И как только герры генералы официально подтвердили свое приглашение принять участие в качестве наблюдателя на осенних маневрах вермахта в Бад-Киссингене, «стратеги», т. е. Тухачевский, Якир, Уборевич и др., тут же, в апреле 1916 г., провели стратегические военные игры в Генеральном штабе.

Об этих играх ходит немало легенд, лейтмотив которых «вот какие гениальные они были»! Однако в действительности все было куда прозаичней — эти игры явились одним из наиболее ярких свидетельств того, как за народные деньги кучка пособников Троцкого проверяла возможность нанести непоправимое поражение армии того народа, который их вскормил, вспоил и, во многом отказывая себе, обеспечивал их буквально всем: от высокого денежного и вещевого довольствия до оружия и боеприпасов.

Именно на этих играх впервые была установлена очень опасная для гитлерюг в блицкриге ситуация фронтального столкновения с РККА, особенно на пространстве левого для них крыла.

И потому-то гитлерюги по итогам уже своих командно-штабных стратегических игр на картах пришли к выводу, что без плацдарма непосредственно у границ СССР, особенно на Белорусским направлении, и блицкриг обречен на провал едва ли не в самом начале. Кстати, именно поэтому во время апрельских 1936 г. игр фактор внезапного нападения никак не учитывался Тухачевским и К°, и развертывание РККА в игре «осуществлялось беспрепятственно».

А ведь Тухачевский, как убедимся, в это время уже абсолютно точно знал, что гитлерюги полностью перешли к стратегии блицкрига, в т. ч. и из-за огромного значения фактора внезапности в ней!

Именно по итогам этих игр было окончательно установлено, что «группы вторжения не в состоянии выполнить тех задач, которые на них возлагались на первом стратегическом этапе борьбы».

Было окончательно установлено, что поскольку эти группы «слишком малы по своему составу и нацеливались на действия по изолированным направлениям», то это «могло привести их к последовательному разгрому». Да, в общем-то Тухачевский и сам не скрывал этого — в своих показаниях следствию он так и указал, что «в результате этой игры подтвердились предварительные предположения о том, что силы (число дивизий), выставляемые РККА по мобилизации недостаточны для выполнения поставленный ей на западных границах задач»[549].

Именно тогда последовательно и окончательно было установлено, что ни группы вторжения, ни создаваемые вместо них ударные армии вторжения не в состоянии были выполнить поставленных задач, и потому подобные задачи надо возложить на весь Первый стратегический эшелон. Проще говоря, была выработана формула поражения — чем круче переакцентировка усилий по направлениям, чем выше уровень задач и исполнителей безумной идеи немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате контрблицкрига, тем выше, шире и катастрофичней масштабы поражения и разгрома войск Первого стратегического эшелона именно в начальный период войны!

Кстати говоря, помогли «стратеги» определить и количественный масштаб столкновения: примерно до 200 дивизий должен был выставить вермахт, чтобы добиться успеха. Именно это и было осуществлено гитлерюгами — 190 дивизий участвовали в нападении на СССР, в т. ч. 160 — собственно вермахта и 30 «союзничков» Германии. Кстати, Тухачевский и К° «проверяли» именно «союзнический» вариант консолидации сил для нападения, и тоже с 30 «союзными» Германии дивизиями. Именно обо всем этом и пытался предупредить высшее руководство CCCP Я. М. Жигур!

Если подвести итог «рассуждениям» Тухачевского, то получается, что Прибалтийское направление — второстепенное, Белорусское — фантастическое, главное — Украинское?

Можно было бы все это списать на 1937 г, если бы, как всегда не одно «но»: накануне войны войска Первого стратегического эшелона сосредоточивались и разворачивались именно по этой схеме и по этой же схеме грянула трагедия 22 июня 1941 г. — мгновенно была проломлена вся «система прикрытия и обороны» как на «второстепенном», т. е. Северо-Западном (в полосе ПрибОВО) направлении, так и, особенно, на «фантастическом», по словам Тухачевского, и игнорировавшемся дуэтом Тимошенко — Жуков в своем особом мнении Белорусском (Западном) направлении! Менее чем за неделю боев почти вся Прибалтика была оккупирована, Западный фронт перестал существовать как фронт, а Минск действительно был взят к исходу 5-го — началу 6-го дня агрессии!

Подчеркиваю, что все произошло по одной и той же схеме. Вот, например, схема удара, который Жуков (совместно с Тимошенко) ожидал от немцев:

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

А это схема удара немцев, ожидать который предлагал Тухачевский, сидя уже на Лубянке

Найдите хотя бы одно принципиальное различие. Не нашли? Правильно, и не найдете, потому что нет даже тени намека на оное! Даже если и сдвинуть, в схеме Тухачевского границы СССР восточнее, как оно и было в 1937 г.

Зато на обеих в наличии та самая «фантастика», которую излагал еще Тухачевским, — что-де «Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии решающее значение, если Гитлер поставит себе задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю (т. е. он, Тухачевский, видите ли, так считает! — А. М.) такую задачу совершенно фантастической».

Бывший ефрейтор еще в Первой мировой войне вдребезги разгромленной кайзеровской армии не в пример недоучке-поручику бывшей царской армии не считал такой вариант своих действий фантастикой. К тому моменту, когда уже Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский письменно изложил свой процитированный выше стратегический бред, все так же бывший ефрейтор уже лет 12 как открыто это провозглашал! Со времен еще первого издания «Майн Кампф» провозглашал, т. е. с 1925 г.

Что же до военного аспекта этой проблемы, то как минимум за полгода до стратегического бреда маршала Тухачевского Гитлер уже не считал такой вариант своих будущих действий фантастикой. Ведь именно под его, Гитлера, прямым влиянием по итогам уже неоднократно упоминавшихся стратегических командно-штабных игр вермахта в конце 1936 г. — начале 1937 г. был сделан вывод, что «никакого точного решения относительно восточной кампании не будет найдено, пока не будет разрешен вопрос о создании базы для операций в самой Восточной Польше»!

Т. е. уже тогда, на рубеже 1936—1937 гг., основной удар вермахта замышлялся с плацдарма в Восточной Польше, сиречь в центре западной границы СССР в направлении Минск — Смоленск — Москва.

Тухачевский знал об этой информации разведки и тем не менее откровенно лгал даже в своих письменных показаниях следствию! Лгал в т. ч. и вопреки даже своим прежним прогнозам конца 20-х — начала 30-х гг., в которых указывал, что основное направление будущей агрессии против СССР — с западного вектора, т. е. с польского плацдарма.

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Принципиальная схема нападения Германии на СССР (1936 — 1937)

И вот если бы в 1939 г. Сталин не воссоединил с СССР Западную Украину и Западную Белоруссию, а затем и не лишил бы Гитлера прибалтийскою плацдарма, то тот самый удар, который гитлерюги нанесли в соответствии с планом «Барбаросса», а истоки его замысла, как видите, восходят к рубежу 1936 — 37 гг., будучи нанесенным ими с рубежа границ СССР 1937 г., которые в те времена были, подчеркиваю, значительно восточнее (к примеру, всего в нескольких десятках километров от Ленинграда и Минска, да и от Киева до границы тоже было рукой падать), привел бы к глобальной военной, политической и геополитической катастрофе… Избежать ее в тех условиях было бы практически нереально — при нападении с тех исходных рубежей гитлерюги едва ли не в мгновение ока докатились бы аж до Урала! И не то чтобы только СССР был стерт с лица земли, но и Россия прежде всего! При хитро закрученном плане поражения — тем более!

Гитлерюги узрели такую перспективу еще тогда, на рубеже 1936—37 гг., едва только попробовав — всего-то на картах!— шандарахнуть по СССР блицкригом с плацдарма в Восточной Польше, имея на руках переданный им Тухачевским «План поражения», в результате чего еще тогда Минск был взят (пока еще на картах) уже на 3-й день агрессии. Слава богу, что тогда у Гитлера кишка была тонка, и невзирая на все подталкивания Запада, особенно Англии, на то время у него хватило ума не лезть в драку с СССР

А теперь попробуйте-ка хотя бы самим себе объяснить следующее. Почему спустя четыре года после ликвидации заговора Тухачевского и К° выходец из Белорусского, а затем и из Киевского военных округов, коими до весны 1937 г. командовали основные подельники Тухачевского — Уборевич и Якир, начальник Генштаба, генерал Жуков под патронажем обладавшего такой же служебной биографией наркома обороны Тимошенко вдруг впал в ожидание удара гитлерюг в наиточнейшем соответствии с тем, что Тухачевский изложил в «Плане поражения»? Почему он ожидал именно такого удара, если это его «ожидание» в корне и крайне резко противоречило всей разведывательной информации, как поступившей до его назначения на пост главы Генштаба, так и уже при нем? Почему это его «ожидание» должно было быть именно таким, если с самых первых сообщений разведки о грядущей агрессии речь шла только и только о трех направлениях будущего удара вермахта?

Подчеркиваю: почему нужно было столь упорствовать в таком ожидании, если с 28 декабря 1940 г. шла информация только о трех направлениях?!

Уже 28 декабря 1940 г. Р. Зорге сообщил именно о трех направлениях запланированного удара вермахта — на Ленинград, Москву и Харьков (Украинское направление было указано им совершенно точно). Соратница Р. Зорге в борьбе с фашизмом, мужественная Ильзе Штёбе, она же «Альта», пользовавшаяся особым доверием в ГРУ, сообщала из Германии то же самое. Из ее донесения от 28.02.1941: «Сформированы три группы армий… Группа армий «Кенигсберг» должна наступать в направлении Петербург, группа армий «Варшава» — в направлении Москва, группа армий «Познань» — в направлении Киев» (ЦАМО РФ. Оп. 7229. Д. 4. Л. 30 — 31. Рассекречено по акту 4 января 2002 г.).

Мало того, что и тут и три группировки, и три направления, так еще и название центральной — «Варшава» — само говорит за себя Центральный удар планируется из Польши, и его направление Минск — Смоленск — Москва! А Жуков меж тем не то чтобы центрального удара не ожидал оттуда, но и вовсе никакого удара не ожидал оттуда (см. схему его ожиданий)! Как же так? Почему, не ожидая оттуда никакого удара, он тем не менее планировал за раз прихлопнуть аж 100 дивизий вермахта именно в Польше (см. генштабовскую схему его «гениального плана» от 15 мая 1941 г.).

Более того, по словам самого же Жукова, Сталин вступил в переписку с Гитлером именно из-за того, что был особо озабочен концентрацией германских войск именно в Польше. Но тогда почему начальник Генштаба, зная все это, ничтоже сумняшеся ожидал именно того, чему наущал в своем «Плане поражения» еще Тухачевский? Почему начальник Генштаба Жуков ожидал удара вермахта в строгом соответствии с наущениями Тухачевского, если советский военный атташе в Германии генерал В. И. Тупиков на основе практически на 100% достоверных и еще тогда, в 1941 г., совпадавших со сведениями из других источников данных представил схему возможных вариантов военных действий вермахта против СССР, в которой четко показаны все те же три направления и три группировки?

Ведь именно эта схема совместно с уточнявшими ее данными из других источников (в т. ч. от американской разведки) легла в основу графической иллюстрации к хорошо известному докладу ГРУ от 20 марта 1941 г. [(в основе доклада лежало в т. ч. сообщение «Альты» от 28.02.1941) — попутно также небезынтересно озадачиться вопросом, почему в послевоенное время Жуков вначале открещивался от того, что видел этот доклад, а затем сквозь зубы признал, что все-таки читал его?].

Почему он ожидал удара немцев в строгом соответствии с наущениями Тухачевского, т. е. по двум расходящимся направлениям с крайних флангов советско-германской границы, если к началу марта из сообщения «Альты», а затем и из последующего сообщения и схемы Тупикова уже была очевидна ставка командования вермахта на пролом советской обороны по трем расходящимся направлениям, которые затем должны были превратиться в охватывающий маневр с участием флангов каждой из трех группировок? Ведь и там, и там это четко видно, а «Альта» и вовсе указала на планирование массированной операции по реализации охватывающего удара в районе Пинска. И другие разведчики и агенты сообщали то же самое, т. е. о ставке на массированный одновременный удар по трем направлениям сразу с последующим немедленным трансформированием рассекающих ударов в охватывающие маневры!

А начальник Генштаба уперто ожидал того, чего ожидал,— удара немцев именно по Тухачевскому! Почему это должно было быть именно так в то время, когда даже гитлерюги еще до нападения знали, что Жукову точно известна принципиальная схема их плана «Барбаросса», т. е. об одновременном ударе сразу по трем направлениям? Всего через несколько страниц уважаемые читатели едва ли не в шоковом состоянии вынуждены будут убедиться в этом.

Почему еще до начала агрессии гитлерюги были «полностью уверены, что главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара, который будет нанесен их левым крылом», т. е. почему их уверенность воспроизводила по сути дела то, что Тухачевский изложил в своем «Плане поражения»? Пб этом сообщал Р. Зорге, роковая ошибка которого заключалась в том, что он не сообщил об этом подробно еще в телеграмме от 1 июня 1941 г. А информировал лишь после уточняющего запроса ГРУ, да и то только 3 июля 1941 г., а сообщи он об этом своевременно, быть может, то его сообщение от 1 июня не утаили бы от Сталина как якобы сомнительное и дезинформационное — ведь он уже тогда сообщил о «большой тактической», «величайшей ошибке» советского командования.

Вообще же реакция ГРУ, в т. ч. и его главы — генерала Голикова, причем прежде всего как зам. начальника ГШ — на сообщения, в частности, Р. Зорге в последние полтора с лишним месяца перед войной, мягко говоря, просто поражает своей странной неадекватностью, даже при условии знания о том, что к информации Зорге относились с подозрением.

2 мая 1941 г. Р. Зорге сообщает, что, по мнению германских генералов, «система обороны (СССР. — А. М.) на германо-советской границе чрезвычайно слаба» (ЦАМО РФ. Ф. 23. Оп. 24127. Д. 1. Л. 683—684), 19 мая 1941г. — «стратегическая схема нападения на Советский Союз будет взята из опыта войны против Польши» (ЦАМО РФ. Ф. 23. Оп. 24127. Д. 2. Л. 381).

К слову сказать, хорошо известный в те времена генерал Иссерсон тщательно проанализировал опыт польской кампании вермахта и опубликовал на эту тему книгу, о чем говорилось выше. Так что тут же можно было воочию убедиться, что имеется в виду, о чем идет речь, но, увы. Ни Тимошенко, ни Жукову и в голову не приходило хоть как-то поинтересоваться опытом стратегического творчества вермахта.

1 июня 1941 г. — выше уже приводилась сама телеграмма Р. Зорге. По состоянию на 1 июня Р. Зорге уже знал, но почему-то не сообщил — он это сделал только по запросу ГРУ и то только 3 июля 1941 г., что «первый и главный удар будет нанесен немцами по Красной Армии их левым флангом (т. е. на направлении ПрибОВО и ЗапОВО. — А. М.) Немцы полностью уверены, что главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара. Немцы очень опасались, что Красная Армия в порядке осведомления главного удара отступит на некоторое расстояние, чтобы изучить силы противника, и предпримет кое-что в стороне от направления главного удара. Главная цель немцев — это уничтожение Красной Армии охватом ее, как это было с польской армией».

Подчеркиваю, что глубоко и искренне жаль, что легендарный разведчик сразу не сообщил об этом еще 1 июня — ведь содержание его телеграмм от 1 июня и от 3 июля не только проистекало из одного и того же источника, но и в одно и тоже время.

И вот именно последнее-то имеет особо трагическое значение, потому что первоисточником этой информации был германский ВАТ подполковник вермахта Шолль, который, Зорге прямо это указал, выехал из Берлина в Бангкок (Таиланд) еще 3 мая.

Значит, сведения, которыми он располагал, относились, самое позднее, к 1 — 2 мая, а на самом-то деле — к более раннему сроку, т. к. Голлю стала известна аналитическая оценка Абвера и германского Генштаба советской обороны — ведь чтобы назвать ее суть «большой тактической ошибкой», надо было располагать обширной и детальной информацией заранее, чтобы затем ее проанализировать и сделать те самые аналитические выводы, которые Шолль и узнал в Берлине.

Следовательно, не позднее, чем к середине апреля 1941 г., гитлерюги уже едва ли не с абсолютной точностью разобрались с тем, что натворили Жуков и Тимошенко, негласно и незаконно реализуя свой не столько «безграмотный сценарий вступления в войну», сколько уже явно тянущий на определение «преступный» сценарий подставы войск РККА на разгром!

Потому как выходит, что к началу мая гитлерюги перестали даже опасаться варианта «активной обороны» со стороны РККА, предполагающей организованный отход, т. е. они уже к началу мая четко видели полную сориентированность войск РККА на немедленный встречно-лобовой контрблицкриг! Потому-то и радовались, т. к. только в этом случае могли добиться грезившегося им успеха.

Наконец, 20 июня 1941 г. Р. Зорге опять сообщил, что «стратегические оборонительные позиции до сих пор еще более небоеспособны, чем это было в обороне Польши» (см: Фесюр А. Г. Указ. сборник. С. 121).

А ведь Польша-то тоже намеревалась отбиваться от блицкрига вермахта своим немедленным встречно-лобовым контрблицкригом, что и показал в своей книге Иссерсон. И именно вследствие этого польская армия была вдребезги разгромлена, драпала от вермахта впереди собственного визга, а польские генералы — впереди визга собственной армии…

Ничто из этого не было принято в расчет и тем более не было доложено Сталину!..

Но вот что далее-то убойно поразительно — в ЦАМО РФ (Оп. 7237. Д. 2. Л. 120 — 121) и по сей день хранится одно из многих спецсообщений ГРУ о подготовке агрессии против СССР. Это спецсообщение от 7 июня 1941 г. «О военных приготовлениях Румынии». Формально — из-за такого названия оно вроде бы как-то и не совсем адекватно в свете рассматриваемого нами случая. Ведь тут мы ведем речь о приготовлениях гитлерюг к нападению на СССР с польского плацдарма. Но утвержденный и заваренный личной подписью начальника ГРУ генерала Голикова вывод буквально вгонит в столбняк от удивления его сутью: «Учитывая соответствующим образом румынскую мобилизацию как средство дальнейшего усиления немецкого правого фланга в Европе (т. е. на направлении КОВО и ОдВО, на котором роль «главной скрипки» по плану Барбаросса» отводилась ГА «Юг». — А. М.), ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ необходимо уделить продолжающемуся усиленно немецких войск в Польше»! Так и написал начальник ГРУ — «ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ»! Вы понимаете, что это означает?

Это означает, что в сущности военная разведка точно разгадала значение правого фланга группировок войск вермахта, то есть, поскольку главная и самая опасная группировка вермахта, которой и следует уделить именно «ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ»,— в Польше, то на правом фланге вермахта сосредоточивается всего лишь одна из его группировок, усиливаемая к тому же румынскими войсками.

Тут следует иметь в виду, что ГРУ никогда не заблуждалось насчет «ценности» румынской армии — это было всего лишь «пушечное мясо» для вермахта, потому как румыны никогда не были серьезными вояками. Шакалить, тем более под прикрытием мощного союзника, эти хреновы «бояре» мастера, но что-либо самостоятельное — извините, рылом не вышли…

Отсюда и простой вывод — коли на этом направлении гитлерюги привлекают такую дрянь, как румынская армия, а ГРУ, к слову сказать, хорошо было осведомлено, что командование вермахта было не слишком-то высокого мнения о боеспособности румынских вояк (как-никак, в германском посольстве в Румынии ГРУ располагало двумя ценными агентами, и немецкие оценки боеспособности румынской армии ГРУ были известны), следовательно, оно не главное.

Кстати, попутно задайте сами себе такой вопрос: а с какого бодуна именно на этом направлении, которое, по словам Жукова, Мерецкова и Тимошенко, еще тогда за Гитлера навязывавших оное как главное для вермахта, германский Генштаб привлек такую малобоеспособную дрянь, как румынская армия? Уж что-что, но идиотами герры генералы не были и коли привлекли эту дрянь именно на этом направлении, следовательно, почему-то рассчитывали, что даже эта дрянь справится с задачей разгрома войск КОВО и ОдВО. Разве не так? Особенно если учесть, что, как отмечалось еще в предыдущей главе (см. п. 2 раздела «Коричневый блицкриг» таблицы «100%-ной идентичности «красного» и «коричневого» блицкригов»), накануне утверждения плана «Барбаросса» штабные гитлерюги не без особого удовольствия подчеркивали, что деятельность 2-го отдела абвера (отдел саботажа и диверсий) на Украине облегчает решение сугубо военных задач и именно поэтому данное направление не следует делать главным.

Обратите также внимание еще на одну деталь — столь резко диссонирующий с названием самого документа вывод о необходимости удаления «ОСОБОГО ВНИМАНИЯ» группировке вермахта в Польше, начальник ГРУ явно умышленно подал в таком резком контрасте. То есть явно очевидно, что он хотел кому-то — кому? — вдолбить в голову мысль, что Юго-Западное направление не является главным в планах вермахта!

Так кому же был адресован такой тонкий намек? Едва ли Сталину Часто бывая у него с докладами, Голиков куда лучше Жукова знал, что Иосиф Виссарионович до крайности озабочен концентрацией германских войск имению в Польше, особенно на направлении Минска: ведь далее-то — Смоленск и Москва! Собственно говоря, то, что он вступил в переписку с Гитлером по этому вопросу, проистекает из докладов ГРУ (и других разведслужб).

Следовательно, остаются только два адресата — крутолобые головы Тимошенко и Жукова, рьяно настаивавших на Юго-Западном направлении как наиболее главном для командования вермахта. И этот вывод тем более верен, если учесть, что в послевоенное время Жуков нахально, прилюдно обвинял ГРУ (и лично Голикова), что-де военная разведка ни хрена не установила, что делают гитлерюги в Польше! Только такими голословными, бесстыжими до последней запятой, наглыми нападками на якобы что-то не досмотревшее в Польше ГРУ Жуков мог хоть как-то обезопасить себя от обвинений в том, что откровенно прозевал самый главный удар гитлерюг! Иного шанса у него не было — только врать. Но ведь и это еще вопрос — прозевал или «прозевал»?

Но сколько ни ври, подлинная Правда все равно станет известной — это спецсообщение от 7 июня 1941 г. со столь резко диссонирующим с его названием выводом ГРУ было направлено 9 адресатам, в том числе, естественно, и Жукову (на документе указано: «Рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Жданову, Маленкову, Жукову, Кузнецову, Берии»).

Однако даже в последние перед войной недели начальник Генерального штаба генерал армии Жуков по-прежнему уперто ожидал главного удара гитлерюг в строгом соответствии с наущениями из «Плана поражения» Тухачевского. А ведь это было далеко не первое сообщение военной разведки, колотившей во все тревожные там-тамы по поводу усиления войск вермахта в Польше. К примеру, аналогичные по смыслу сообщения ГРУ направляло еще 4 апреля 1941 г. (см. ЦАМО РФ. Оп. 7237. Д. 2. Л. 84 — 86), 16 апреля 1941 г. (см. ЦАМО РФ. Оп. 7237. Д. 2. Л. 89 — 91), 26 апреля 1941 г., 5 мая 1941 г. (см ЦАМО РФ. Оп. 7237. Д. 3. Л. 97 — 102), 9 мая 1941 г. (см. ЦАМО РФ. Оп. 7237. Д. 2. Л. 103 — 113) и в другие дни.

И везде убойно звучавший лейтмотив — наиболее опасная группировка вермахта — в Польше, прежде всего на направлении ЗапОВО, что подтверждалось бесконечной чередой соответствующих данных военной разведки округов и погранразведки (единственное, что искренне жаль, так это то, что начальник ГРУ почему-то никак не увязывал столь правильно оценивавшееся им значение группировки вермахта в Польше с уже весной 1941 г. бросавшейся в глаза угрозой наиболее сильного удара вермахта именно его левым крылом. То есть силами группировок «Центр» и «Север»; ведь ГРУ же видело это — c 20 марта 1941 г. уже точно видело, но, увы… Чему есть некоторое объяснение, о котором речь пойдет ниже).

Но вот ведь что еще более любопытно — это спецсообщение от 7 июня 1941 г. прошло именно в то время, когда представитель разведки НКГБ; выдающаяся советская разведчица Зоя Воскресенская (Рыбкина) доложила в ГРУ все материалы и информацию, включая и «автографическую (то есть картографический сценарий прототипа плана «Барбаросса»), полученную от многократно упоминавшегося выше графа А. С. Нелидова. И, судя по всему, подписанный Голиковым вывод ГРУ о необходимости уделения именно «ОСОБОГО ВНИМАНИЯ» группировке вермахта в Польше в немалой степени был обусловлен именно этой информацией Лубянки.

Похмыкать-то над ней он похмыкал, но все-таки дух этой информации явно учел — оттого-то и «ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ». Жаль, что только дух, а не содержание, да и поздновато это произошло…

Удивительное дело — ведь именно в те дни и к Жукову попали информация Лубянки (та, что от графа Нелидова) и спецсообщение ГРУ от 7 июня 1941 г. Но никакой реакции с его стороны не последовало. Начальник Генерального штаба, генерал армии Жуков с невероятным упорством ожидал того, чего ожидал, и ведь мало того, что ожидал этого уперто, как бы в упор не замечая информации разведслужб СССР, но и прежде всего уперто точно в соответствии с наущениями из «Плана поражения» Тухачевского! Почему?! Что так ослепило его, что он в упор не видел и не желал видеть особой тревоги разведки и даже самого Сталина по поводу резко выделявшейся концентрации войск вермахта именно в Польше?

Ведь это же просто смертельно убойное совпадение по времени со следующими обстоятельствами. Как придется убедиться из содержания ближайших страниц, к началу июня гитлерюги точно знали, что Генеральному штабу РККА, то есть Жукову, точно известна схема их скорого нападения по трем направлениям тремя же группировками. Гитлерюги знали, что Жуков знает, а он после войны категорически отбрыкивался от того, что знал об ударе из Польши, — отсюда и его нападки на славное ГРУ.

Но дело не только в этом. Беда, колоссальная беда заключалась именно в том, что как раз в это же время, точно зная, что Жуков точно знает об их плане нападения тремя группировками и по трем же направлениям, гитлерюги окончательно и с невероятной точностью пришли к имевшему для нас страшные последствия выводу, что командование РККА почему-то упорно считает Юго-Западное направление главным для вермахта, на основании чего они и сделали то самое убийственное резюме: «главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара»! Еще раз напоминаю, что наиболее сильный удар гитлерюги планировали нанести своим левым крылом, т. е. силами ГА «Центр» и «Север», что для нас означало на направлении правого фланга, т. е. на направлении ПрибОВО и ЗапОВО, с которых Жуков и Тимошенко сняли задачу прикрытия «активной обороной» Минского направления.

Жуков же совместно с Тимошенко концентрировал войска на нашем левом фланге, в КОВО, что для гитлерюг и было не только правым флангом, а как раз именно тем самым «противоположным направлением от линии, дающей возможность для сильного удара».

Кто бы вразумительно объяснил, какого же, миль пардон, это тоже должно было жесточайше точно совпасть с наущениями из «Плана поражения» Тухачевского?! На всем протяжении своего «руления» Генштабом Жуков с «органической ненавистью к штабной работе» уперто не желал замечать своей крайне опасной ошибки, почему-то (почему-то ли?!) точно совпадавшей с наущениями «Плана поражения» Тухачевского. Соблаговолите внимательно вдуматься в ниже приводимые факты

С 20 марта 1941 г. вопрос о трех направлениях и соответствующих им трех группировках перестал быть вопросом, превратившись в непреложную данность, из которой исходило подчинявшееся Жукову ГРУ (хотя в целом это было секретом Полишинеля уже с конца декабря 1940 г., когда стали поступать первые данные о плане агрессии).

Тем не менее, невзирая на всю эту информацию разведки, 11 апреля 1941 г. за № 503727 Жуков «засандаливает» главе Советского правительства В. М. Молотову беспрецедентную дезинформацию (орфография оригинала сохранена): «Докладываю о массовых нарушениях государственной границы германскими самолетами за период с 1 по 10.04.1941 г. Всего за этот период произведено 47 нарушений госграницы. Как видно из прилагаемой карты, нарушения в преобладающей своей массе ведутся:

а) на границе с Прибалтийским Особым Военным округом и особенно в районах ЛИБАВА, МЕМЕЛЬ И КОВНО (ныне, соответственно, Лиепая, Клайпеда и Каунас, Литва. — А. М.);

б) на Львовском направлении на участке госграницы СОКАЛЬ, ПЕРЕМЫШЛЬ.

Отдельные случаи нарушения госграницы произведены в направлении ГРОДНО, БЕЛОСТОК, КОВЕЛЬ И ЛУЦК, а также на госгранице с Румынией.

Полеты немецких самолетов производились на глубину до 200 км от госграницы как истребителями, так и бомбардировщиками. Это говорит о том, что немцы производят как визуальную разведку, так и фотографирование.

Прошу доложить этот вопрос тов. Сталину и принять возможные мероприятия. Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Жуков» (цит. по: АПРФ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 188. Л. 4 — 30, подлинник).

Оставим в покое то обстоятельство, что Жуков полез не в свои сани: нарушения госграницы и доклады о них наверх — это компетенция командования погранвойск, подчинявшихся тогда лично Берии, который к тому же в это время уже почти месяц был первым заместителем Председателя Совнаркома (Совета министров) СССР, то есть того же В. М. Молотова.

Оставим в покое и то обстоятельство, что в сущности-то Жуков за своей подписью продублировал аналогичные сообщения пограничников. Зачем ему это понадобилось — не столько даже лезть не в свои сани, сколько вторгаться в компетенцию лично Берии, в т. ч. и как первого заместителя главы Советского правительства, — остается только догадываться…

Жуков в сущности «впаривал» главе Советского правительства свое уперто по Тухачевскому видение направлений главных ударов вермахта — на Прибалтийском и Украинском (см. схемы ожиданий Тухачевского и Жукова)! А Белорусское, как и у Тухачевского в «Плане поражения», мол, фантастика — там всего лишь единичные случаи нарушения госграницы!

И вот такую «дезу» он гнал главе Советского правительства да еще и просил доложить ее Сталину! Вопреки всей уже тогда имевшейся развединформации именно о трех направлениях ударов, о трех же соответствующих группировках вермахта. Вопреки даже тому же докладу ГРУ от 20 марта 1941 г. Вопреки всем данным органов госбезопасности, в т. ч. пограничников, об усилении подрывной и разведывательной деятельности германских спецслужб на всем протяжении германо-советской границы, но особенно на Белорусском направлении, об усилении также и агентурной разведки гитлерюг на этом же направлении. Достаточно хотя бы просто перелистать очень интересную книгу А. Попова «15 встреч с генералом КГБ Бельченко» (М., 2002), чтобы убедиться в этом. Да и ознакомление с материалами уже упоминавшейся выше книги А. И. Чугунова «Граница накануне войны» (М., 1972) не менее впечатлит, т. к. любой желающий убедится в том, что Жуков врал даже в докладной на имя Молотова, ибо и на Белорусском направлении самолеты гитлерюг нарушали госграницу не менее интенсивно.

Ведь коли все данные всех разведслужб СССР с самого начала поступления информации о грядущей агрессии однозначно свидетельствовали только о трех направлениях намечавшихся гитлерюгами ударов и, соответственно, только о трех формировавшихся для этого группировках вермахта, то при таком резком несоответствии между этими данными и данными о направлениях активизации воздушной разведки гитлерюг самая элементарная, самая примитивная логика обязывала задуматься над столь же примитивным вопросом — а какого же хрена гитлерюги так игнорируют Белорусское направление, где имеется аналогичный Львовскому Белостокский выступ, шилом вонзающийся в территорию рейха, из-за чего крутолобые Жуков и Тимошенко вовсю закачивали в эту, в скором будущем также «братскую могилу» войска и технику?!

Мужественная Ильзе Штёбе, она же «Альта», еще в начале марта 1941 г. откровенно предупреждала Жукова, что для войск РККА, концентрируемых в обоих выступах — Львовском и Белостокском, — гитлерюги, не скрывая своей радости, готовят вариант Канн. А через месяц об этом же предупредил и другой не менее ценный агент ГРУ — «ХВЦ», он же Герхард Кегель (ЦAMO РФ. Оп. 7272. Д. 1. Л. 87 — 98). Предупреждал 5 апреля 1941 г, то есть за 6 дней до той докладной Молотову. А всего за один месяц два чрезвычайно тревожных сообщения насчет варианта Канн! Предупреждала также и разведка НКГБ (помните информацию о выдаче предписаний ж. д. чиновникам на Белосток?).

А нашему крутолобому, страдающему явно неизлечимой «органической ненавистью к штабной работе» все побоку! Даешь совпадения с «Планом поражения» Тухачевского! Почему он не задумался над всем этим — ведь информация била не в бровь, а в глаз! Но он не задумался — «органическая ненависть к штабной работе», видите ли. Да и на кой хрен он устроил эту переписку с Молотовым, к тому же еще и с просьбой доложить Сталину? Что, хотел любым способом «присоседить» их обоих к своей «дезе»?! Мол, я вам сообщал, а вы никакой реакции?!

Кстати сказать, 10 апреля 1941 г. целых 2 часа 20 минут Жуков проторчал в кабинете Сталина, то есть мог бы и не тянуть до 11 апреля, чтобы письменно просить Молотова доложить его докладную Сталину. Ведь за один день принципиальных изменений в цифре 47 нарушений не произошло бы. А учитывая, что к докладной прилагалась карта, значит как минимум за день-два готовилась эта докладная. Но ведь дело-то в том, что он и 9 апреля проторчал в кабинете Сталина целых 1 час 35 минут, но тоже ничего об этом не сказал.

Вместо четко напрашивавшегося вывода о какой-то необычной особенности поведения гитлерюг в ведении воздушной разведки — кстати, частично ответ можно было сразу найти, так как на Белостокском направлении пролегала трасса воздушного сообщения Москва — Берлин, чем гитлерюги ловко пользовались, устанавливая на гражданских самолетах фотоаппаратуру (ну чего специально гонять военные самолеты, если то же самое можно сделать тихой сапой с помощью гражданской авиации?!), — Жуков предпочел втихаря навязать руководству СССР «свое», строго упертое по Тухачевскому ожидание главных ударов гитлерюг — на Прибалтийском и Украинском! Зачем? На кой черт ему нужно было это? Что за этим скрывается? Заблаговременная подготовка алиби на тот случай, когда громыхнет трагедия?!

О таких же очень тревожных моментах в уже де-факто существовавшей неадекватной реальной угрозе переакцентировке сил РККА по направлениям сообщал и Рихард Зорге

И вот еще что особенно поразительно в связи с этой докладной на имя Молотова — вплоть до оторопи поразительно. Через 11 лет после войны, то есть в 1956 г., когда вражина СССР и России — Хрущев — спровоцировал вакханалию оголтело злобного антисталинизма, Жуков, само собой разумеется, моментально присоединился к этой постыдной затее и, естественно, решил внести свою лепту в очернение Сталина, в сваливание всей вины за трагедию 22 июня 1941 г. на Иосифа Виссарионовича при одновременном обелении собственной персоны. Но проделал это, как всегда, с ярко выраженной «органической ненавистью к штабной рабате», или, проще говоря, с патологической ненавистью к необходимости сначала думать, а потом что-то ляпать да брякать.

Дело в том, что в указанных выше целях из всего массива к тому времени уже подтвержденных даже трофейными документами сообщений о кануне войны Жуков поразительным образом выбрал самое неуместное. Неуместное именно тем, что оно разоблачало всю его несусветную ложь. И знаете, что он выбрал?! Только не падайте со стула от смеха — это была та самая его докладная Молотову от 11 апреля 1941 г. за № 503727! Именно ее-то он и умудрился привести в секретном проекте текста своего выступления на Пленуме ЦК КПСС, который 19 мая 1956 г. он отправил Хрущеву на одобрение!

То есть и после войны он по-прежнему вполне серьезно, крайне уперто действовал в строгом соответствии с наущениями «Плана поражения» Тухачевского! Потому что у него хватило ума — при его-то «органической ненависти к штабной работе» это было вполне нормально — представить эту докладную как якобы документальное подтверждение того, что Сталин и Молотов знали о направлениях концентрации гитлеровских войск у наших границ.

Вот вам и однозначный, собственноручный ответ Жукова на многократно поставленный выше вопрос, а на кой же хрен ему понадобилось тогда, в апреле 1941 г., гнать такую «дезу» в правительство.

Да потому что ему уже тогда до крайности было необходимо, чтобы они, Сталин и Молотов, были как бы в курсе его якобы видения и ожидания направления главного в скором будущем удара гитлерюг на Юго-Западном направлении (а также Прибалтийском — см. схему его ожиданий), что в основе-то имело уже тогда же осуществлявшуюся им в дуэте с Тимошенко негласную и незаконную подмену официального плана отражения на их собственный «безграмотный сценарий вступления в войну». Более того, чтобы они не просто были в курсе, а именно же в результате ознакомления с такой информацией от Генштаба, которая четко подтверждалась независимыми от него источниками, то есть в данном случае сведениями пограничников (потому-то он и полез не в свои сани, вторгнувшись даже в компетенцию Берии). Хуже того. Ему явно нужно было поставить их в курс дела именно так, чтобы информация, которую он сообщит, не вызвала бы необходимости их ответной реакции (хотя он и написал в докладной «и принять возможные мероприятия», что явно для проформы). Потому как именно отсутствие их реакции оставляло поле для маневра по принципу «молчание — знак согласия». А коли так, то и они также виноваты в том, что он, Жуков, к тому же на пару с Тимошенко, злоумышленно «прозевал» центральный, самый главный удар гитлерюг, наносившийся силами ГА «Центр»!

Однако патологически неизлечимая «органическая ненависть к штабной работе», царившая в натуре Жукова, а попросту говоря, органическая ненависть к необходимости сначала думать, а уж потом рот открывать или излагать на бумаге, через 15 лет сыграла с ним свирепо злую шутку, вдрызг разоблачив все его неправедные потуги.

Вы только вдумайтесь, о каком же документе он вспомнил через 15 лет после 11 апреля 1941 г. Через полтора десятка лет, которые сверх всякой меры, особенно в военные лихолетье, были перенасыщены тысячами и тысячами различных больших и малых событий в его военной и личной жизни, в течение которых через его руки прошли тысячи и тысячи больших и малых, очень важных, просто важных и не очень важных документов, которые опять-таки были перенасыщены мириадами гигабайт различной информации, когда были пройдены тысячи тревог и забот, взлеты и падения, и даже опала и т. п., память маршала Жукова безошибочно извлекла из безбрежного океана поглощенной им за 15 лет информации именно эту докладную и именно ее же он ничтоже сумняшеся использовал в свое оправдание, но во имя очернения имени Сталина и сваливания на него же всей ответственности за трагедию 22 июня 1941 года.

Тут ведь вот в чем дело-то — на постоянно окружавших Жукова, когда он был при власти, подобострастных лизоблюдов такой выбор такого документа не спишешь. Они-то ради того, чтобы угодить ему, нашли бы что-нибудь поярче, повесомей. То есть эту докладную мог вспомнить только сам Жуков. И не вспомнить, а помнить — именно помнить, потому что он умышленно накатал ее еще в том далеком апреле 1941 г., ибо умышленно дезинформировал Советское правительство о направлении будущего главного удара вермахта. И он привел эту докладную в письме Хрущеву именно потому, что и тогда открыто стоял вопрос о том, каким образом Высшее военное командование СССР прозевало (прозевало ли?!) главный удар гитлерюг именно на Белорусском направлении! Остро стоял! Он и сейчас столь же остро стоит — все гадают, как это произошло, почему это произошло?!

И Жуков сделал свой выбор — «вспомнил» и привел в письме Хрущеву именно эту докладную. Из содержания которой четко вырисовывался краеугольный камень «Плана поражения» Тухачевского[550].

И, наконец, вот еще о чем. Почему Жуков не только ожидал удара немцев строго по Тухачевскому, но и на основе этого в корне безосновательного ожидания реанимировал один из самых вредоносных постулатов, исповедовавшихся Тухачевским,— постулата о невесть откуда взявшемся особом приоритете встречного боя между двумя хорошо вооруженными армиями?! Вы улавливаете, в чем вся «фишка»-то»! Не сочтите за навязывание своего мнения, но речь вот о чем. Главный удар вермахта Жуков безосновательно ожидал на Украинском (Юго-Западном) направлении и именно на этом же направлении он сам планировал — дважды же! — якобы превентивные удары по вермахту (планы от 11 марта и особенно от 15 мая 1941 г.) и в конце-концов именно на этом направлении устроил инсценировку немедленного встречно-лобового контрблицкрига мощнейшей группировкой КОВО, в результате чего, спалив неимоверную уйму танков, тем не менее ни на йоту не помешал гитлерюгам всего-то за неделю вгрызться на территорию Украины на 200 — 300 км!

В результате всех этих, густо обсыпанных буравящим вопросом — «почему?» — полностью безосновательных, но до парадоксальности точно воспроизводивших пораженческие постулаты и ряд особо вредоносных идей Тухачевского ожиданий Жукова (и Тимошенко) громыхнула невиданная трагедия, особенно на Западном фронте. И даже при далеко на Запад выдвинутых границах СССР 1941 г. Минск действительно был взят к исходу 5-х суток с начала агрессии! Думайте что хотите, но одной только пунктуальностью немцев подобное не объяснить. Особенно если твердо, опираясь на документы, помнить, что начальник Генштаба уперто, в упор не желал даже видеть направление главного, центрального удара — на Белорусском направлении!

А когда Сталина не стало, то виноватым стал почему-то именно он, Иосиф Виссарионович Сталин. Ну ладно бы так — испокон веку подобное происходит в истории многих стран. Так ведь нет же, жуковская (да и не только жуковская) формулировка этой невесть откуда взявшейся вины Сталина в этом почему-то в прямом смысле под копирку повторяла все те же наущения Тухачевского из «Плана поражения». Ну ведь это же надо было такое учудить-то?! Вот и попробуйте ответить на генеральный вопрос: а почему, собственно говоря, все это должно было произойти именно так?! А пока вернемся к трагедии Западного фронта.

Катастрофа войск этого округа была жутчайшей по любым меркам за период с 22 июня по 9 июля 1941 г. Западный фронт безвозвратно потерял около 70% личного составам![551] Если в целом потери в живой силе исчислялись 417 729 чел., то безвозвратные в том числе — 341 012 чел.[552]

Это не оборона и даже не прикрытие — это прямое подставление войск под истребление противником. Хуже того. Безвозвратные потери Западного фронта составили свыше 57% всех безвозвратных потерь за тот же период аж пяти советских фронтов — Северного, Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного (имеются в виду потери только 18-й армии ЮФ) и Балтийского флота в придачу, да к тому же вместе взятых![553]

Потери в живой силе указанных фронтов и флота с 22.06 по 09.07.1941 составили 762 220 чел., в т ч. Безвозвратные — 595 710 чел., в числе которых «доля» ЗФ — 341 012 чел — составляет 57,2%[554].

При безвозвратной потере уже 50% личного состава — любая воинская часть априори небоеспособна, а Западный фронт безвозвратно потерял около 70%. Фактически франт перестал существовать, и направление на Смоленск — Москву оказалось открытым: образовалась 400-километровая брешь, в которую и ринулись танки Гудериана и Гота.

«Естественно» что за такие потери в живой силе (о потерях техники уж и не говорю, ибо ни одна железяка не стоит того, хотя потеряли их просто немерено) и за катастрофические для всей обороны страны последствия кто-то всенепременно обязан был стать назначенным «козлом отпущения»!

Не раздумывая, дуэт подставил тогда на плаху головы командующего ЗапОВО, а затем Западным фронтом — генерала Павлова Д. Г. и подчиненных ему командиров.

Это, конечно, не означает, что Павлов был безгрешен аки младенец. К сожалению, грехов у него было столько, что не на один вышак хватило бы…

Тут вопрос в другом. Свою личную ответственность за катастрофу дуэт Тимошенко — Жуков утопил в крови действительно виноватых, но ведь не без помощи же дуэта они стали виноватыми!

После войны, к примеру, в своих мемуарах многие гитлерюги не могли скрыть изумления тем, что утром 22 июня 1941 г. все мосты через белорусские реки были разминированы![555]

А сделать это было возможно только по приказу командующего ЗапОВО генерала Павлова, который, в свою очередь, мог сделать такое только в одном случае — если он готовился к немедленному встречно-лобовому контрнаступлению по факту нападения на СССР. Только в этом случае снимают все заграждения и минирование на границе!

А готовиться к этому он мог только в одном случае — исполняя указания Генштаба и НКО, т. е. Жукова и Тимошенко! И он действительно к этому готовился. А теперь сопоставьте. Мало кому известно, что санкцию на арест и предание суду военного трибунала Павлова подписал лично Жуков, перепрыгнув через голову первого на войне Главнокомандующего, т. е. Тимошенко[556]. И ареста командующего 4-й армией ЗапОВО генерала Коробкова первым же потребовал опять-таки лично Жуков, причем в его адресованной Маленкову резолюции говорилось, что «Коробкова нужно арестовать и судить как труса и предателя»![557] Куда это он спешно так, до суда-то?! Следы, что ли, заметал начальник Генштаба Жуков? Удивительно то, что публикаторы этой резолюции, будучи не в силах отмести тот факт, что она была начертана на документе, на котором стоит штамп входящей регистрации не просто ГШ, а именно секретариата начальника ГШ, т. е. самого Жукова, тем не менее ничтоже сумняшеся выдали в порядке комментария следующую плюху: «Есть большая вероятность того, что резолюция принадлежит Жукову, хотя графические признаки подписи на документе не полностью совпадают с образцами его почерка»[558].

Как это понимать? Если уж затрагиваете такой аспект, то дайте выводы почерковедческой экспертизы, а не устраивайте околонаучную клоунаду! Кто такой публикатор, чтоб так рассуждать о графических признаках?! Да и что, непонятно было, что начальник секретариата даже самого начальника Генштаба по определению не мог, не имел права начертать резолюцию в адрес Маленкова — одного из ближайших соратников Сталина. Вот ведь как из под явного компромата выводят Жукова!

И вот еще что. Западный фронт подвергся жутчайшему разгрому двором за месяц с небольшим. Вторично его устроил уже лично Тимошенко как главнокомандующий Западным направлением. В ходе продолжавшейся с 10 по 30 июля 1941 г. Смоленской операции имевший чуть ли не абсолютное превосходство над гитлерюгами Западный фронт под общим «бравым командованием» Тимошенко (главнокомандующий Западным направлением) потерпел еще более умопомрачительное положение и разгром, параметры которого просто потрясают своей чудовищной, нет, не бездарностью, а именно преступностью командования (кстати, комфронта в то время был брехун Еременко), ибо наши потери многократно превосходили потери вермахта:

в живой силе — 1:10, ибо у гюплерюг 50 тыс. чел., у нас же 500 тыс. чел.;

в танках — 1:9, ибо у гитлерюг эти потери составили 220 единиц, у нас же 2000;

в артиллерии — 1:14, ибо у противника эти потери составили 1 тыс. единиц, у нас же 14 тыс. единиц;

в авиации — 1:15,33, ибо люфтваффе потерял 150 самолетов, наши же 2300 самолетов (см. Млечин Л. Иосиф Сталин, его маршалы и генералы. М., 2004. С. 518).

Сталин в прямом смысле слова был вне себя от гнева и, как вы понимаете, более чем заслуженно снял Тимошенко с этого поста.

Лично мне совершенно непонятно одно: как же надо было командовать наиважнейшей стратегической оборонительной операцией, чтобы дать гилерюгам возможность устроить такой погром? Нынче у нас принято твердить, что-де бездарные у нас были полководцы в начале войны. Но это не так, совсем не так. Тимошенко еще до начала Смоленской операции вполне сознательно устраивал на этом направлении локальные контрблицкриги: 4 июля по его личному приказу 1400 танков без прикрытия с воздухе и без взаимодействия с пехотой ринулись в контрнаступление против всего-то ста немецких танков! И что? А ничего — при абсолютном превосходстве в танках и артиллерии едва смог остановить гитлерюг! А громадное количество техники было потеряно, в т. я. и в болотах.

5 июля — то же самое по личному приказу Тимошенко 21-я армия наносила контрудар под Жлобином, дабы прикрыть Могилевское направление. И что же? А то же самое — контрудар наносился без прикрытия с воздуха, ну и результат соответствующий: гитлерюги тщательно выбомбили все это контрнаступление! Громадное количество людей погибло.

6 июля по личному приказу Тимошенко (и во исполнение указания Ставки Главного командования, где Сталин еще не был Верховным — это произойдет только с 10 июля) 20-я армия предприняла очередное контрнаступление. И что же, по-вашему, получилось? Да опять-таки тоже самое — встречным ударом гитлерюги смяли наши мехкорпуса. И опять-таки, большая часть наших танков утопла в болотах.

Так вот, как прикажете расценивать подобное, если оно носило ясно системный характер, но именно тот системный характер, который на бездарность ничего нового в стратегическом опыте вермахта не видевшего Тимошенко не спишешь. Тут явно о другом следует думать — ведь с маниакальной упрямостью, фактически же получается, что умышленно, делались одни и те же грубейшие ошибки, приводившие к еще более тяжелым последствиям! И всякий раз, обратите внимание, без прикрытия с воздуха, без взаимодействия с пехотой, без тщательного учета действий противника! И всякий же раз танки тонут в болотах… Что, Тимошенко их специально загонял в болота, чтобы потом оправдываться объективной причиной?!

А ведь, напоминаю об этом вновь, до 10 июля 1941 г. Тимошенко был не только наркомом обороны СССР, но и председателем Ставки Главного командования, т. е. первым на войне Главнокомандующим![559]

Что же прикажете думать обо всем этом, если оно носило столь явно злостно системный характер? Соответственно и выходит, что и второй жутчайший разгром Западного фронта был не только явно не случаен, но, и закономерен, как, впрочем, и первый, устроенный Павловым! Разве не так? Особенно ежели, к примеру, вспомнить, что же написал о Тимошенко в своем дневнике Буденный…

А когда умер Сталин и началась повальная эпидемия пресловутого хрущевского «межеумочного состояния» (так поэт Ф. Тютчев называл всякие «оттепели» в обществе), то всю ответственность за эти крайне неадекватные реально складывавшейся на границе обстановке и особенно безупречным разведданным решения, составившие тот самый «безграмотный сценарий вступления в войну», дуэтом же, но прежде всего лично сам Жуков, свалили все на Иосифа Виссарионовича Сталина! И оперируя к тому же абсолютно теми же формулировками (как по смыслу, так и по духу), что и Тухачевский, пытались «пришить» всю ответственность Сталину! Да к тому же еще рассказывали о т. н. «гениальных планах» от 11 марта и особенно от 15 мая, на схемах которых вся логика «Плана поражения» Тухачевского и К° присутствует в полном объеме!

Выжившие в той войне гитлерюги клянут в своих мемуарах Гитлера за то, что-де лично фюрер навязал северный вариант главного удара, т. е. «левым крылом» и прежде всего своими фанатичными высказываниями о том, что Ленинград как оплот большевизма должен быть стерт с лица земли. Да, он часто об этом говорил. Однако давно и документально доказано, что не Гитлер, а сами герры генералы, причем штабные, навязали это решение, начало которому было положено «этюдом Лоссберга»[560]. Поразительно, кстати говоря, что начало этому было положено именно тогда, когда нарком обороны Тимошенко стал все чаще бурчать о некоем южном варианте (об этом речь впереди), а начальником Генштаба был назначен К. А. Мерецков, которого в начале войны едва не расстреляли за связь с заговором Тухачевского!

Наши же, особенно Мерецков и Жуков (прежде всего), обвиняли Сталина, что-де он навязал Юго-Западное направление как якобы главное для вермахта и по мотивам фанатичного преувеличения экономического значения Украины для Гитлера. Причем, подчеркиваю это вновь, использовали формулировки Тухачевского!

Мы убедимся в дальнейшем, что не Сталин, хотя он действительно говорил об этом, но в общем, а именно Тимошенко и Жуков, а также Мерецков повинны в выборе Юго-Западного варианта, как якобы главного для вермахта, что подтверждается документально.

Как, впрочем, также документально подтверждается и то, что даже гитлерюгам было известно, что Тимошенко и Жуков точно знали о трех их группировках и их трех направлениях главного удара, но тем не менее выбрали вариант, приведший к трагедии.

В фондах Политического архива МИД ФРГ хранится ряд донесений, поступившие в мае — июне 1941 г. из Москвы в Берлин через германский разведцентр в Праге «Информационоштелле III» а также по другим каналам.

Так вот, среди документов этого фонда есть сообщение, не вызывающее никаких сомнений у специалистов, из которого видно, что, по данным германской разведки, Генеральный штаб РККА, т. е. лично Жуков, считал — подчеркиваю, по состоянию на май 1941 г. — возможным удар Германии по трем направлениям: из Восточной Пруссии на Ленинград, из района Варшавы — через Брест, Минск и Смоленск на Москву (а это и есть полоса ответственности ЗапОВО), из района Люблина (южная Польша) и с территории Румынии — на Киев.

Жуков же после войны внаглую всех уверял, что он ни хрена не знал о плане гитлерюг. И тут одному генералу — генерал-лейтенанту Н. Г. Павленко — пришла в голову простенькая идея, которой обычно пользуются опытные следователи, видя, что подследственный наотрез отказывается признавать очевидные факты: они предъявляют ему неопровержимые, документально зафиксированные факты! Генерал-лейтенант Н. Г. Павленко так и сделал, а реакцию Жукова впоследствии описал так: «Жуков уверял меня, что он ничего не знал о плане «Барбаросса» накануне войны, что он и в глаза не видел донесения разведки.

На следующий день я приехал к Жукову и привез те самые сообщения разведки о плане войны с СССР, на которых стояли их: Тимошенко, Жукова, Берии и Абакумова подписи. Трудно передать его изумление. Он был просто шокирован» (Журнал «Родина». 1990. № 6/7. С. 90)![561]

Еще более поразительно, что среди последних предвоенных развединформаций фашистской Германии есть сообщения германской агентуры из Москвы о том, что «наиболее вероятным и опасным направлением возможного удара Германии по СССР в Кремле считают северо-западное — из Восточной Пруссии через Прибалтийские республики на Ленинград, что именно здесь, по мнению советского руководства, должны будут развернуться главные сражения германо-советской войны[562]. Т. е. если говорить обобщенно, советское руководство всерьез прогнозировало 50% сути основного замысла операции «Барбаросса», сиречь 50% замысла основного удара левым крылом вермахта!

…Хуже того, германская агентура вполне серьезно сообщала своему начальству в Берлин, что нарком обороны маршал Тимошенко обвиняется в замышлении измены — в сдаче немцам Украины! Казалось бы, черт же что сообщала германская агентура! Но как тогда соотносить действия Тимошенко накануне войны и в первые ее дни? Как это соотносить с записями в личном дневнике Буденного, где открытый и прямой рубака указал, что Тимошенко лично ему заявил, что готов драпать аж до Владивостока и Аляски? Как, наконец, соотносить все это, например, и с тем, что уже в 1942 г. Черчилль, проявив «беспрецедентный дар предвидения», отписал 4 марта 1942 г. Рузвельту: «…Весной немцы нанесут России самый страшный удар»?[563] Ведь именно в то время Тимошенко с Хрущевым готовили контрнаступление на Южном направлении! (по этому вопросу см. также главу «К истории одной фальшивки»). Так вот, кто бы объяснил, какого хрена Черчилль «предвидел» «самый страшный удар» немцев именно весной 1942 г.? Ведь одного радиоперехвата немецких сообщений для этого недостаточно — в первую очередь сами немцы должны были знать, что они в состоянии нанести этот страшный удар!

Оставим в покое риторический вопрос о том, как же Генштабу надо было вести дела, чтобы дать гитлерюгам возможность расшифровать не только свои намерения и планы, в т. ч. еще даже и не положенные на бумагу — об этом уже говорилось выше, — но и даже уровень не только собственной осведомленности о планах противника, но и даже Кремля?! Все равно ведь ответа не получим… Как видите, тут вопрос в другом — ведь знали же, что три группировки, знали же, что центральная из них нацелена на Москву, и тем не менее все сделали вопреки не только элементарной логике, или разведданным, или, наконец, историческому опыту, а вопреки прежде всего своей прямой обязанности непреодолимо защищать столицу!

Вместо этого — до «гениальности» принципиально противоречивший даже их собственной осведомленности «гениальный план» от 15 мая (вкупе с планом от 11 марта) 1941 г.!

Та страшная война разбойно украла у нашего народа 27 млн. полных сил и светлых помыслов наших сограждан.

Но едва ли хоть один из них, особенно из тех, кто пал смертью храбрых в беспрецедентно неравных боях начального периода, не пожелал бы узнать, что же все-таки все это означает? И как все это следует понимать?!




Вместо пролога | Трагедия 22 июня: блицкриг или измена? | Глава I. ЗНАНИЕ — СИЛА?!