home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава V. «МОЖНО ВЫЛЕЧИТЬ ОТ БЕЗРАССУДСТВА, НО НЕЛЬЗЯ ВЫПРЯМИТЬ КРИВОЙ УМ»[564]


Странная тяга к доминирующим в его концепции пограничных сражений фланговым группировкам вторжения и раздутому приоритету ими же осуществляемым фланговым операциям проявилась у Тухачевского очень давно — впервые она выплеснулась наружу в 1928 г., а вызревать стала и того ранее.

Тогда, в 1928 г., провозгласив, что-де надо научиться «вести войну «культурную» со всеми вытекающими отсюда стратегическими и организационно-мобилизационными последствиями», «стратег» почему-то всю эту «культуру» узрел в операциях именно на флангах[565].

Так ведь и брякнул в том самом «основополагающем» труде под названием «Будущая война», — к слову сказать, с него-то и пошла его незаслуженная слава якобы гениального военного мыслителя, — что-де наиболее внушительных результатов Красная Армия добьется, действуя именно на флангах![566]

…Слава это действительно незаслуженная, потому как 755-страничная «Будущая война» не являлась плодом только его собственных интеллектуальных усилий — то был результат коллективного труда, имевший к тому же ярко выраженный характер детального информационно-оптимистического обзора с выводами и рекомендациями, составленного в соответствии со специфическими правилами военной разведки для нужд аналитических подразделений Генштаба, но в первую очередь для высших инстанций государства. Не случайно, что и тираж-то у этого труда был всего 80 экземпляров, к тому же с ограничительным грифом[567].

Коллектив во главе с Тухачевским приступил к составлению этого обзора в январе 1926 г. в силу следующих причин. Дело в том, что обеспокоенный угрожающим развитием международной обстановки Сталин не имел ни малейшею шанса охарактеризовать ее иначе, кроме как умышленное освобождение Западом т. н. «духа войны» (выражение самого Сталина о сути упоминаемых ниже соглашений): в конце 1915 г. были подписаны известные по истории пресловутые Локарнские соглашения — прообраз позорнейшей Мюнхенской сделки Запада с Гитлером (1938 г.), открывшей в итоге дорогу Второй мировой войне. Локарнские соглашения, к слову сказать, как и в последующем Мюнхенская сделка, четко канализировали маршрут будущей материализации «духа войны» строго на восточном азимуте. Не случайно поэтому, что сразу же после Локорно, а во многом еще и в период подготовки к освобождению «духа войны», Европу охватила волна фашизации режимов во многих ее странах, активно зашевелилась всякая разношерстная сволочь, которая вновь была готова с оружием в руках броситься на СССР, Россию, хотя бы теперь и Советскую.

Бомжующий маляр-австриячишко Адольф Гитлер именно в это время, к слову сказать, впервые по-серьёзному заявил о себе— вышла его книга «Майн Кампф», в которой якобы он сформулировал геополитические притязания Германии на Восток[568].

Более того, в Европе стали активно разрабатывать планы вооруженного похода на Восток консолидированными силами Запада, тонны сообщений о чем в изобилии добывали обе молодые советские разведки — внешнеполитическая, т. е. ИНО ОГПУ, и военная, т е. 4-е Управление Штаба РККА, активно сотрудничавшие также и с разведкой Исполкома Коминтерна в лице его Отдела Международных связей (ОМС ИККИ).

Исходя из этих обстоятельств, незадолго до этого (в ноябре 1925 г.) назначенному начальником Штаба РККА М. Н. Тухачевскому в январе 1926 г. и было поручено советским руководством аналитически спрогнозировать характер будущей войны, чтобы на этой основе выработать соответствующие рекомендации по организации надежной обороны СССР, включал и создание мощного военно-промышленного комплекса.

И тогда же, в январе 1926 г., «стратег» приступил к этой работе, издав соответствующие распоряжения для подразделений Штаба. Очень быстро выяснилось, что в изрядно нашпигованном сторонниками Троцкого Штабе дисциплина хромала аж на все «четыре ноги» — единственным подразделением, которое выполнило это указание Тухачевского, оказалось 4-е Управление, т. е. предтеча славного ГРУ. Именно представители военной разведки и стали авторами большинства материалов, составивших 755-страничный труд.

Прежде всего это сам Ян Берзин — глава военной разведки, его ближайший помощник — Анатолий Никонов, ведущий сотрудник Разведупра и уже знакомый нам Ян Матисович Жигур — вот почему он и знал концепции Тухачевского непосредственно от их истоков, ну и, конечно, сам М. Н. Тухачевский неизгладимая печать весьма своеобразных взглядов которого пронизала все содержание итогового труда.

К маю 1928 г. робота была завершена и, представляя собой информационно-аналитический обзор сугубо разведывательного характера, была опубликована, как указывалось выше, всего в 80 экземплярах.

Если вы, хоть чуть-чуть припоминая «технологию» блицкрига, что в «коричневом», что в «красном» вариантах, взглянете хотя бы только на названия разделов этого труда, то перед вами как в проявочном растворе, хотя и смутновато, но уже начнут проявляться вполне узнаваемые черты все той же стратегии блицкрига на этапе ее протоэмбрионального развития: общеполитическая обстановка, людские ресурсы, экономические факторы, экономическая база войны, влияние техники на характер будущей войны, транспорт, влияние современной авиации, роль военно-морских сил в будущей войне, наиважнейшие оперативные проблемы будущей войны, важнейшие организационные вопросы и, наконец, выводы относительно военной реконструкции СССР…[569]

Бесспорно, операции на флангах являют собой неотъемлемый компонент стратегического искусства, но в то же время оно ведь ими не исчерпывается. Почему же тогда приоритет был отдан именно фланговым операциям? С какой стати был обозначен столь ярко выраженный приоритет операций на флангах, тем более, как увидим из дальнейшего, именно в начальный период войны?!

Ведь одно дело фланговые операции в процессе уже идущей войны — это абсолютно естественный, нормальный и здравый образ мышления военных стратегов и полководцев, как правило, приводящий к серьезному успеху (стратегическое искусство России во все времена изобилует такими примерами), но совсем иное, когда приоритет фланговым операциям отдается в самом начале войны и особенно как фактическому ее началу.

Чего ради «стратега» так одолел «синдром фланговых операций»? Едва ли он был вызван только личным «польским пунктиком» в скудном боевом опыте Тухачевского, когда в 1920 г. он умудрился наступать на Варшаву с оголенными флангами да при отставшем тыле, вследствие чего и поэтому потерпел закономерно сокрушительное поражение. Но до конца жизни он считал, что тогда, в 1920 г., он все сделал правильно, а победу у него, видите ли, украли…

Но если кто и украл, так только его, вдохновленная парадоксальной зацикленностью Ленина на бессмысленных идеях «полевой революции» и безответственным авантюризмом Троцкого безграмотная самоуверенность, ибо, вопреки всем легендам и мифам, Сталин тут абсолютно ни при чем — сейчас с документальной точностью доказана абсолютная непричастность Сталина к провалу наступления на Варшаву[570]. Кстати, Сталин был единственным членом Политбюро, который очень резко выступил против еще до начала так дорого обошедшейся России безумной авантюры Ленина, Троцкого и Тухачевского — 165 тысяч красноармейцев попали в польский плен, более половины из них были зверски замучены в польских концлагерях, за что, между прочим, польские мерзавцы даже и не извинились перед Россией; даже сейчас; а тогда Советская Россия оказалась вынуждена пойти на колоссальные территориальные и материальные уступки Польше Пилсудского, ликвидировать которые смогла только в 1939 г.[571]

Нет, происхождение «флангового синдрома» у Тухачевского было вызвано явно чем-то иным. И, очевидно, есть смысл повнимательней приглядеться к ситуации того времени.

Вторая половина 20-х гг. прошлого века ознаменовалась резким нарастанием угрозы вооруженного нападения на СССР консолидированными силами Запада, в т. ч. и при наметившейся тогда тенденции к координации таких потуг с Японией.

С другой стороны, это было и то самое время, когда даже далекий от советских экспериментов известный французский писатель первой половины ХХ в. Анри Барбюс и то заметил, что оппозиция в СССР впервые после Октября 1917 г. разворачивается методично, агрессивно и по единому плану[572]. Троцкий, к примеру, именно тогда говорил о том, что-де надо брать власть тогда, когда враг в 80 км от столицы![573]

…Сразу же отметим, что основополагающая причина всего этого заключалась в том, что откровенно отринувший курс на «мировую революцию» Сталин, опираясь на здравомыслящее ядро своих сторонников, провозгласил тогда курс на строительство социализма в одной отдельно взятой стране, в рамках которого центральное место занимала индустриализация страны. По сути дела он взял курс на деленинизацию, чего ему никак простить не могут, особенно на Западе, который тут же и отреагировал — не для того он крушил еще царскую Россию, чтобы обрести нового мощного и к тому же никак не управляемого извне гиганта на Востоке.

В ход пошли и Локарно, и т. н. «золотая блокада», когда Запад отказался что-либо продавать СССР, особенно промышленное оборудование для производства средств производства, за золото или валюту, но только за зерно, в результате чего в СССР был откровенно спровоцирован т. н. «хлебный кризис». Дело в том, что в условиях НЭПа прознавшие об этом крестьяне, особенно кулачье и середняки, отказывались продавать государству зерно, товарность которого, к слову сказать, по сравнению с царской Россией была значительно ниже, и резко вздули цены на зерно на внутреннем рынке, угрожая фактически голодом, особенно городскому населению[574].

Это до крайности обострило внутреннюю социально-экономическую и политическую обстановку в стране. Планы индустриализации оказались под угрозой: нет зерна — нет закупок промышленного оборудования, нет последнего — нет производства средств производства, в т. ч. и для села, а также предметов потребления, в т. ч., и для села — нет зерна… Далее круг, естественно. А в качестве альтернативы предлагался либо всеобщий бунт, либо превращение СССР в аграрно-сырьевой придаток Запада.

И не случайно, что вся эта внутрисоюзная оппозиционная сволочь активно зашевелилась именно в это время — в мутной воде острейшего кризиса легче ловить иудины тридцать сребреников с Запада…[575]

На самого Тухачевского (как и в целом на вояк) именно с 1926 г. уже и из-за границы стали поступать сигналы о том, что он имеет отношение к некоей формирующейся в СССР «военной партии» оппозиционно настроенной к центральной власти[576].

Всем «традиционно» склонным услышать в этом эхо операции «Трест», в рамках которой Лубянка с личного согласия Тухачевского легендировала его причастность к вымышленной подпольной антисоветской организации, спешу сообщить, что хотя и неизвестно, по чьему конкретно приказу, но тем не менее с января 1924 г. имя Тухачевского было выведено из этой операции (по документам операции «Трест» действительно непонятно, кем было отдано такое распоряжение)[577]. К тому же следует иметь в виду, что Лубянка на всех стадиях операции «Трест» весьма жестко контролировала прохождение и распространение продвигавшейся ею дезинформации якобы из военных кругов СССР и потому четко знала, что конкретно известно соответствующим заинтересованным силам на Западе, в т. ч. и генеральным штабам западных стран, и даже то, как эта «деза» распространяется между ними[578]. По этим материалам четко видно, что нет даже и тени намека на что-либо похожее на то, что стало поступать из-за границы, начиная с 1926 г., и потому придется вспомнить, особенно если предварительно учесть, что сигналы стали поступать именно из Германии, что туда же, в Германию, и в начале того же 1926 г. для лечения своего «бесценного для мировой революции» здоровья выезжал Лейба Давидович Бронштейн-Троцкий[579] — главный «апостол» влияния германского рейхсвера на РККА вплоть до 1925 г. включительно…

…Откровенно говоря, некоторые события 1926 г. действительно способны вогнать в оторопь. Посудите сами. Во-первых, Троцкий (вместе с женой) выехал в Германию почему-то нелегально, хотя по известности и узнаваемости он был на одном уровне с Лениным, и его, конечно же, прекрасно знали за рубежом. Это тем более странно, что в то время Троцкий возглавлял Главконцеском — основное учреждение, через которое в СССР поступали т. н. «иностранные инвестиции» для еще существовавшей тогда политики НЭПа[580]. Во-вторых, не менее странно и то, что почему-то в этой поездке его сопровождал ответственный сотрудник ИНО ОГПУ Исидор Вольфович Мильграм — вдребезги засвеченный перед западными контрразведками советский разведчик (в 1925 г. под именем Оскара Миллера был арестован в Греции, где просидел в контрразведке свыше трех месяцев, а до этого, в 1922 г., был расшифрован голландской контрразведкой как советский разведчик в составе советской делегации на Гаагской международной финансово-экономической конференции, которая проходила с 15 июня по 19 июля 1922 г.; он вообще был известен в Западной Европе как активный коммунистический функционер)[581]. Это тем более странно, что всего-то шесть лет назад, во время не столько даже бесславного, сколько авантюрного по бессмысленности похода на Варшаву, Мильграм был ответственным сотрудником разведки Западного фронта, которым командовал Тухачевский[582]. И, в-третьих, окончательно на грань ступора поставит тот факт, что именно в 1926 г. ОГПУ сочло целесообразным выделить в особое производство специальное наблюдательное «дело Тухачевского» для агентурного наблюдения за «кружком бонапартистов», бесспорным лидером которого, по многолетним данным ОГПУ, и являлся Тухачевский[583].

Едва ли все эти события не имели между собой единой связующей нити. Скажем даже больше. 1926 г. предшествовал, как известно, 1925 г. с его Локарнскими соглашениями, о которых говорилось выше. Так вот, кто бы объяснил вразумительно, почему как только Запад нацеливался на организацию очередной войны против СССР, в Советском Союзе того времени в активное состояние приходило вся оппозиционная нечисть?! Почему это столь четко совпадало с Планом Перманентной Мировой войны, сценарий которой четко предусматривал разработанный еще К. Маркони и Ф. Энгельсом крайне разрушительный тандем двух механизмов уничтожения: войны как таковой и внутреннего бунта в розных формах (от социальной революции до государственного переворота)?!

Всего-то через пару лет, когда Троцкий «поправлял» свое здоровье уже в ссылке в Алма-Ате, в одном из посланий своим единомышленникам — «Письме к друзьям от 21 октября 1926 г. — он написал, что «в СССР может сложиться военный заговор и армия может положить конец большевистскому режиму»[584]. Во «логика» была у беса мировой революции? Как будто не он участвовал в насаждении этого режим?! Ирония, конечно, иронией, но настоящая логика в этом была — Троцкий, миль пардон, был еще та «штучка», еще тот «ящик Пандоры», с третьим дном… Дело в том, что за этой, внешне вроде бы бессмыслицей — «положить конец большевистскому режиму», хотя ведь сам же участвовал в его насаждении, — крылась серьезнейшая геополитическая подоплека: «большевистский режим» — это именно то, что еще со времен Гражданской войны ассоциировалось с имперски ориентированным патриотическим, великодержавным крылом в компартии, которое изначально выступало за территориальную целостность России (едва ли не полностью в рамках границ бывшей царской империи) и ее возрождение на новых началах и принципах. Лидерам этого режима и был Сталин. А вот планировавший свергнуть этот режим Троцкий был таким же общепризнанным лидером, но «интернационально-космополитического» крыла в компартии, основной костяк которого составляла шайка прибывших с Лениным в знаменитом «запломбированном» вагоне марксистских доктринеров, для которых вся суть их существования заключалась в международном бандитизме под лозунгам «Даешь мировую революцию!»…

Сложив все это и получив весьма интересное «уравнение» следующего вида — «нарастание угрозы вооруженного нападения на СССР с Запада и Востока + агрессивная активизация внутренней оппозиции + выезд Троцкого на лечение в Германию + начало поступления сигналов из Германии же в том же 1924 г. о некой «военной партии» и причастности к ней Тухачевского + вопли Троцкого от 1927 г. о том, когда надо брать власть + его же, Троцкого, письмо от 1928 г., в котором уже открыто говорится о возможности заговора военных, — нам ничего не останется, как вспомнить, точнее, обратить более пристальное внимание, что «фланговый синдром»-то у Тухачевского начал проявляться в бытность его на посту главы Штаба РККА, кресло которого он занял в ноябре 1925 г. после возвращения со стажировки в Германии.

И это внимание должно быть тем более пристальным, если учесть, что в 1937 г. «стратег» сам же, собственноручно указал, что отношения с немцами у него были установлены как раз в 1925 г[585]. Ну а коли речь зашла о 1925 г., то поневоле придется вспомнить еще один нюанс: находясь на стажировке в Германии, «стратег» приглянулся Паулю фон Гинденбургу — не столько старому солдафону, сколько крайне злобно настроенному по отношению к России, хотя бы и Советской, фельдмаршалу Гинденбургу, ставшему в том же 1925 г. президентом Веймарской Германии.

Так вот, весь предшествовавший сыр-бор именно из-за того, что за П. фон Гинденбургом еще с рубежа 1917 — 1918 гг. числится одна идея, которая, судя по всему, явно не без содействия Тухачевского не только была выведена на орбиту стратегического планирования военного командования СССР тех времен, но и стала активно витать там.

Более того, она пронизала весь «фланговый синдром» Тухачевского, затем легла в его «План поражения», который он собственноручно изложил на Лубянке, но что самое удивительное, так это то, что она едва ли не в первозданном виде выплыла в трагедии 22 июня, предварительно весьма убойно «отметившись» в обоих «гениальных планах» Тимошенко — Жукова — от 11 марта и особенно от 15 мая 1941 г.

Дело в следующем. В самом конце 1917 г., когда начались обещанные Лениным брест-литовские переговоры с кайзеровской Германией об условиях сепаратного мира, возглавлявший германскую делегацию генерал-фелышаршал П. фон Гинденбург разработал и представил статс-секретарю иностранных дел империи Рихарду Кюльману довольно широкую, по словам последнего, программу территориальных аннексий у России.

На естественный вопрос Р. Кюльмана — все-таки дипломат-то он был профессиональный и потому прекрасно понимал, что ежели много потребуешь, то можно ведь и подавиться, — зачем это ему нужно, будущий президент вскоре поверженной Германии за одиннадцать месяцев до неминуемого краха еще в Первой мировой войне, с фельдмаршальской прямотой рубанул реваншистскую правду-матку. «Я хочу обеспечить пространство для передвижения германского левого крыла в следующей войне с Россией»![586]

Ну тевтон окаянный! На пороге неминуемой катастрофы в одной войне мечтать и пытаться создать предпосылки для успеха в следующей! Как вам это нравится?!

Но даже и это можно было бы послать по известному всей России адресу, тем более за давностью лет — мало ли было старых болванов в кайзеровской армии, чтобы все их старые бредни разбирать, если бы, как всегда, не одно чрезвычайно важное «но».

Ведь операционно-то левое крыло германской армии при любом нападении на Россию по определению могло находиться только на Прибалтийском (в терминах нашего командования в 1941 г. — на Северо-Западном) направлении с охватом значительной части (прежде всего севернее Бреста, а в целом — севернее Припятских болот, разделяющих Западный ТВД) Белорусского (в терминах 1941 г. — Западного) направления!

«Обеспечить пространство для левого крыла германской армии в следующей войне с Россией» (кстати говоря, по своей фельдмаршальской прямоте он использовал выражение «в следующей войне» а не «в будущей», — т. е. знал, супостат окаянный, уже тогда, в конце 1917 г., знал, что обязательно будет «следующая война» с Россией!) означало заблаговременный захват вышеуказанного плацдарма, с которого и должно было развернуться стремительное наступление вглубь России по указанным выше направлениям.

Но чтобы захватить такой плацдарм в ситуации 1917 — 1918 гг., необходимо было юридически урвать эти территории (де-факто они и так были оккупированы немцами в ходе Первой мировой войны), что Гинденбург и пытался сделать на брест-литовских переговорах, выдвинув свою программу широких аннексий. Так оно и вышло по Брест-Литовскому договору от 3 марта 1918 г., но не надолго — в ноябре 1918 г. кайзеровская империя приказала долго жить Продиктованные устремленными в будущее стратегическими соображениями в пользу следующей (обязательной!) агрессии против России аннексии хорошо иллюстрирует приводимая ниже германская карта тех времен.

У этой истории с аннексиями ради пространства для маневра левого крыла германской армии в следующей войне с Россией есть не одно «дно», а несколько, но два из них — условно назовем их «германское» и «британское» (антантовское) — имеют особое значение, и поэтому вынужден остановиться на их содержании и, насколько возможно, поподробнее осветить их. Тем более это важно, что с подачи выполнявшего указания своих британских хозяев Резуна-Брехуна загуляла внешне и вовсе идиотская версия о том, что-де Ленин на третий день после окончания Первой мировой войны попытался учинить Вторую мировую (?!).

Не являясь сторонником всего того, что делал Ленин, объективности ради должен отметить, что то, что он сделал 13 ноября 1918 г., — наступление на Прибалтику (на Эстонию прежде всего), — было связано с аннексиями по Гинденбургу, управление которыми с 11 ноября 1918 г. захватила Великобритания (Антанта), уже осуществлявшая интервенцию в Россию.

Трагедия 22 июня: блицкриг или измена?

Дело тут вот в чем. Как известно, 11 ноября 1918 г. в пригороде Парижа — Компьене — было подписано Компьенское соглашение, положившее конец Первой мировой войне. Когда о нем вспоминают, то, как правило, весьма «элегантно» забывают упомянуть, что это было всего лишь соглашение о перемирии сроком на 36 дней, к тому же оно было подписано без участия России, хотя бы и Советской, оказавшей своим революционным бандитизмом в Германии колоссальную услугу той же Антанте. Без помощи Ленина и К° Антанта еще долго колупалась бы с кайзеровской Германией. Но это так, присказка…

Главное же в том, что в ст. 12 упомянутого Компьенского соглашения о перемирии говорилось: «Все германские войска, которые ныне находятся на территории, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться а Германию, как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий».

В принципе и так можно догадаться, что антантовские мерзавцы во главе с Великобританией удумали на сей счет, однако для себя, родимых, вся эта сволота составила «памятку» в виде секретного подпункта к ст. 12, согласно которому Германия уже обязывалась держать свои войска в Прибалтике для борьбы с Советской Россией до прибытия войск и флотов (в Балтийское море) стран — членов Антанты.

С какой стороны не возьми, действия антантовских сволочей были явно антироссийскими, ибо они не имели никакого права решать судьбу оккупированных российских территорий без участия России, хотя бы и Советской.

Но это еще «цветочки», а вот и «ягодки»: терминологический «перл» — «… на территориях, составлявших до войны Россию» — означал, что Антанта де-факто и де-юре не только соглашается с итогами германской оккупации территорий, законность вхождения которых в состав России до 1 августа 1914 г. никому и в голову-то не приходило оспаривать, во всяком случае открыто, но и аналогичным же образом (т. е. и де-факто, и де-юре) пытается отторгнуть, или, как «изящно» выражались тогда англо-французские мерзавцы, «эвакуировать» эти территории уже постфактум германской оккупации, т. е. как бы в порядке трофея, добытого у поверженного врага — Германии. Смысл же чисто геополитический — лишить Россию выхода в Балтийское море и закупорить ее в «бутылке» под названием Финский залив со всеми вытекающими отсюда последствиями. К слову сказать, это старинная мечта Запада, особенно Великобритании, и Гитлер, пошедший по тому же пути, был не оригинален — он всего лишь прилежно скопировал британские мысли и пытался их претворить в жизнь (к глубокому сожалению, в августе 1991 г. Ельцин повторил то, что тогда сделала Антанта, а затем и Гитлер).

На вышеизложенное обстоятельство накладывалось другое, давно уже ушедшее в тень прошлого по причине страстного желания наших мерзопакостников-«демократов» поглубже лизнуть в известное место ту же самую Европу. Дело в том, что чуть менее чем за год до Компьенского соглашения, т. е. 15 (28) ноября 1917 г., Верховный Совет Антанты принял официальное решение об интервенции в Россию (неофициально это решение было согласовано еще в декабре 1916 г. — ждали только, когда превозносимые ныне «временщики-февральщики» всадят свой «революционный топор» в спину вернейшему союзнику Антанты — Николаю II). В развитие принятого решения 10 (23) декабря 1917 г, была подписана англо-французская конвенция о разделе территории России (кстати, официально не аннулированная теми же англо-французскими нелюдями и по сей день!) на сферы влияния между этими хреновыми «союзничками» согласно которой Север России и Прибалтика попадали в зону английскою влияния (этим, конечно, «аппетиты» седовласых ублюдков с Даунинг-стрит, 10, не исчерпывались, но это отдельный разговор). И, кстати говоря, 13 ноября 19 18 г. те же англо-французские мерзавцы пролонгировали действие этой конвенции, т. е. вторично объявили России, хотя бы и Советской, действительно войну, и действительно мировую, и действительно Вторую по счету в сценарии «с колес» Первой мировой! По факту это действительно было повторное объявление первой по счету в ХХ в. «Второй мировой войны» в сценарии «с колес» Первой мировой бойни.

Что же до второго «перла» из ст. 12 Компьенского соглашения — «приняв во внимание внутреннее наложение этих территорий», то здесь еще один международно-правовой «фокус» Антанты: не рискуя называть эти территории государствами — вопрос о признании их липового суверенитета будет поднят только 15 февраля 1919 г. во время Версальской т. н. «мирной» конференции, — Антанта тем не менее изготовилась уворовать их. Уворовать особенно в части, касающейся Прибалтики, хотя прекрасно знала, что это будет полностью незаконно, ибо именно таким образом негласно и без какого-либо участие России будет нагло разорван Ништадский договор от 30 августа 1721 г. между Россией и Швецией, по которому вся эта территория — по тексту договора Ингерманландия, часть Карелии, вся Эстляндия и Лифляндия с городами Рига, Ревель (Таллин), Дерпт, Нарва, Выборг, Кексгольм, острова Эзель и Даго — переходили к России и ее преемницам в полное, неотрицаемое и вечное владение и собственность, что к тому моменту без малого два века никто в мире даже и не пытался оспаривать, тем более что и сам Ништадтский договор был письменно подтвержден и гарантирован теми же Англией и Францией.

Однако воровать открыто Антанта побаивалась, потому как в период фактической германской оккупации, а также после подписания Брест-Литовского договора германскими оккупационными властями к прибалтийским территориям насильственно были «прирезаны» огромные куски чисто русских территорий: к Эстонии — части Петербургской и Псковской губерний, в частности, Нарва, Печора и Изборск, к Латвии — Двинский, Людинский и Режицкий уезды Витебской губернии и часть Островского уезда Псковской губернии, к Литве — части Сувалкской и Виленской губерний, населенных белорусами (не шибко, очевидно, способные что-либо по-честному понимать, но продавшиеся Западу власти современных прибалтийских лимитрофов нынче все время пытаются пошире раззявить варежку на эти земли).

Подчеркиваю, что открыто воровать эти территории Антанта опасалась, в т. ч. еще и потому, что прежде надо было сменить сформированные германскими оккупационными властями властные структуры чисто прогерманской ориентации (германская разведка открыто и широко насаждала там свою агентуру влияния) на органы власти с проантантовской ориентацией. Но это всего лишь одна сторона «медали». Вторая же заключалась в следующем.

Под прямым нажимом Антанты, выставившей это жестким предварительным условием перемирия, еще кайзеровское правительство Германии 5 ноября 1918 г. в одностороннем порядке разорвало дипломатические отношения с Советской Россией, благо и повод искать не надо было — советское посольство во главе с давним пациентом психиатров А. Иоффе настолько открыто и настолько нагло вмешивалось во внутренние дела Германии, что не заметить этого мог только слепой и глухонемой олигофрен от рождения. Впрочем, это было, что называется, «долг платежом красен» — за год до этого сволочь-немчура точно так же вела себя в России…

Итак, с 5 ноября 1918 г. дипотношения были разорваны, что одновременно означало, что даже по тогдашним нормам разбойного международного права все ранее подписанные и ратифицированные договоры между двумя государствами автоматически теряют свою юридическую силу.

9 ноября 1918 г., по заказу Антанты канула в Лету и кайзеровская империя: монархия — пала, кайзер — подался о бега (укрылся в Голландии), а к власти в Германии пришла социал-демократическая шваль во главе с Эбертом — Шейдеманом. Потому как второе непреклонное условие Антанты состояло в том, что никакого перемирия и тем более мира с «бешеной собакой в Берлине» — так Антанта называла тупоголового последнего кайзера Вильгельма II («бешеная собака в Берлине», между прочим, являлась ближайшим родственником английскою короля) — не будет подписано! Чтобы Германия обрела наконец мир — монархия должна была пасть.

И вот прямо в момент подписания 11 ноября 1918 г. Компьенского перемирия социал-демократическая сволочь во главе с Эбертом — Шейдеманом учудила сверхуникальный, беспрецедентный даже для разбойной истории Запада и такой же его юриспруденции фокус: автоматически лишенный какой бы то ни было юридической силы в результате одностороннего — по воле Германии — разрыва дипломатических отношений, и без того донельзя разбойничий и грабительский по характеру и сути Брестской договор от 3 марта 1918 г. всего через шесть дней после его, подчеркиваю, автоматической денонсации германской же стороной вдруг «воскрешается» пришедшими к власти социал-демократическими подонками Германии и якобы как продолжающий действовать добровольно был передан сволочам из Антанты в качестве «трофея», естественно, со всеми вытекающими отсюда крайне негативными для России, хотя бы и Советской, геополитическими, стратегическими и экономическими последствиями! Ведь речь же шла о Миллионе Квадратных Километров Стратегически Важных Территорий Российского Государства вместе с их природными, экономическими и демографическими ресурсами!

Так что в том, что касается попытки Ильича вооруженным путем отбить хотя бы Прибалтику, то, как ни относись к нему лично, он был абсолютно прав и де-факто, и, что особенно важно в этой связи, де-юре тоже!

Потому как официальные дипломатические отношения в одностороннем порядке были разорваны кайзеровской Германией, которая вскоре рухнула, Брест-Литовский договор автоматически лишился какой бы то ни было силы, и, следовательно, оставшаяся под германской оккупацией Прибалтика с сугубо юридической точки зрения, не говоря уж о де-факто, превратилась в незаконно отторгнутую и оккупируемую войсками почившего в бозе государства территорию России, которую откровенно ворует еще и Антанта, да еще и вторично объявляет России, хотя бы и Советской, очередную, то бишь следующую мировую войну, Вторую но счету и в сценарии «с колес Первой»!

Начавшийся 13 ноября 1918 г. вооруженный натиск большевиков на Прибалтику, с чисто военно-политической точки зрения, носил абсолютно оправданный характер объективно необходимого контрнаступления в целях защиты собственной территории государства.

А вот с идеологической точки зрения Ленин был столь же неправ, ибо придал этому вооруженному походу вид попытки «прийти на помощь германской революции», яростно отвергнутой всей Германией, чего Ильич и К° не хотели понимать, т. к. их увлеченность в тот момент дурацкой идеей «мировой революции» попросту отключила в их сознании даже тень намека на какое бы то ни было рациональное мышление. Итог был закономерен — поражение было неизбежно, тем более что вся Европа отчаянными усилиями, вплоть до разжигания в большинстве ее стран злобной юдофобии, отбивала атаки обалдевших от кровавого привкуса «мировой революции» Ленина, Троцкого и К° и их германских «коллег».

Тем не менее, даже несмотря на неудачу этого вооруженного похода, судьба этих территорий не могла быть решена без участия России, хотя бы и в лице какого-нибудь мерзавца. И это гнусное дело антантовская сволочь возложило на восхваляемого ныне негодяя, предателя и подлеца адмирала Колчака, ставшего к тому времени непосредственным агентом влияния Запада, особенно США (и Англии).

С их подачи Верховный Совет Антанты отправил 26 мая 1919 г. полностью контролировавшемуся британской разведкой адмиралу Колчаку (его действиями руководили непосредственно британский генерал Нокс и, впоследствии, легендарный британский геополитик, а тогда, как, впрочем, и до конца своей жизни, авторитетнейший британский военный разведчик-интеллектуал Дж. Хэлфорд Маккиндер) ноту, в которой, сообщая о разрыве отношений с Советским правительством, выразил готовность признать того мерзавца в адмиральских погонах за Верховного Правителя России. Но при этом было выдвинуто жесткое условие-ультиматум — Колчак должен был письменно согласиться на:

1. Отделение от России Польши и Финляндии, в чем никакого смысла, особенна в отношении Финляндии, не было, кроме как яростного стремления Великобритании обставить все так, что эти страны получили независимость якобы из рук только Запада; дело в том, что независимость Финляндии была дарована Советским правительством еще 31 декабря 1917 г., что, кстати говоря, Финляндия празднует до сих пор. То был верный шаг, ибо ни на кой овощ она не нужна была в составе России, куда по Фридрихсгамскому договору 1809 г. ее воткнул еще Александр I.

Что касается Польши, то ее независимость и объединение всех польских земель и так предусматривались Николаем II по окончании Первой мировой войны. Это был верный план — ни на кой овощ Польша в составе России не нужна, ибо содержать польскую шляхту — себе дороже выйдет. А по факту событий 1917 г. она и так стала независимой — Ленин не мешал…

2. Передачу вопроса об отделении Латвии, Эстонии и Литвы (а также Кавказа и Закаспийской области) от России на рассмотрение арбитража Лиги Наций в случае, если между Колчаком и марионеточными правительствами этих территорий не будет достигнуто необходимое Западу соответствующее соглашение (кстати говоря, Колчаку предъявили ультиматум и в том, чтобы он признав за Версальской т. н. «мирной» конференцией право решать судьбу также и Бессарабии). В 12 июля 1919 г. Колчак дал необходимый Антанте письменный ответ, который она сочла удовлетворительным. И тут же была решена судьба самого Колчака — руками чехословацкого корпуса Колчака сдали большевикам, ибо более этот предатель был не нужен Антанте. Ну а большевики расстреляли этого мерзавца, и правильно сделали — нечего разбазаривать территорию государства!

То был в высшей степени иезуитский ход Запада: руками нерусского по происхождению — Колчак был «крымчаком», т е. крымским татарином, — предателя в адмиральских погонах лишить Россию выхода в Балтийское море, за право иметь который Россия Петра Великого свыше 20 лет вела Северную войну со Швецией!

Какой-то адмиралишко — звание-то он получил только от Временного правительства — одним махом перечеркнул все завоевания Петра Великого и сам Ништадтский договор от 30 августа 1721 г.? А теперь «господствующие в демократии подонки»[587] от истории воспевают его якобы как патриота России?? Да трижды правильно сделали большевики, что расстреляли его как бешеную собаку — для предателя, тем более такого уровня, ничего другого и быть не может[588]. А когда Ленин, Троцкий и Тухачевский во время похода на Варшаву в очередной раз обделались со своей полевой революцией, то по Рижскому мирному договору от 18 октября 1920 г. Москву просто вынудили признать эвакуацию всей Прибалтики, а также Западной Украины и Западной Белоруссии!

Эта история рассказана прежде всего для того, чтобы показать, в чьи руки в итоге попало управление тем пространством, которое герры генералы еще е 1917 — 1918 гг. намеревались использовать для нападения на Россию в следующей войне.

С того момента именно Великобритания стала управлять этим плацдармом, в т. ч. руководить с него всеми действиями разношерстной антисоветчины (если честно, то об антисоветчине можно говорить лишь условно, как о ширме, ибо то было откровенно антироссийская, злобно русофобская деятельность).

Вторая причина, по которой вся эта история была приведена, заключается в том, что, как зафиксировало советская военная разведка, Великобритания уже с середины 20-х гг. прошлого века, в т. ч. и в преддверии Локарно, стала активно приторговывать этим плацдармом, дабы повыгодней его «сдать в аренду» тому, кто будет назначен очередным агрессором в следующей войне против России. Так, в одном из агентурных сообщений военной разведки от 17 августа 1925 г. говорилось, что «поиск Великобританией базы в Польше и то, что британский империализм усиливает таковую в странах Балтики, является основанием, на котором он и намерен вести самую решительную борьбу против Москвы. В поисках союзника Англия привлечет и Германию к своей русской политике (точнее, антирусской политике. — А. М), взамен чего Германия будет компенсирована изменением существующего статус-кво на восточных границах рейха», ибо «сама английская политика в отношении СССР является политикой будущего столкновения» (руками Германии. — А. М.)![589]

А вот это уже для того, чтобы легче было уяснить истоки пренебрежения Тухачевского к Прибалтийскому и Белорусскому направлениям будущих ударов вермахта.

Ведь очевидно же, что знал, с 1925 г. знал, что это будет один из основных маршрутов будущей агрессии, и все равно в своих показаниях следствию в 1937 г. лепил откровенно лживую чернуху.

Оцените теперь дальновидную правоту Сталина, который под прикрытием Договора о ненападении от 23 августа 1939 г. отобрал у Гитлера этот плацдарм. Совершенно беспричинно, но нагло клянущие за это (в т. ч. и за сам Договор) Сталина подонки от истории злоумышленно игнорируют и без того почти неизвестный широкой общественности факт, что по донесениям разведки Сталин совершенно точно знал, что Великобритания и Польша в буквальном смысле слова толкали Гитлера на захват этого плацдарма с тем, чтобы обеспечить левому крылу германской армии пространство для маневра в войне против СССР! Ради этого, при выдаче весной 1939 г. и без того крайне провокационных гарантий безопасности Польше (и Румынии), англо-французские мерзавцы преднамеренно не распространяли их на прибалтийские лимитрофы, то есть Латвию, Литву и Эстонию! («DВFР» Third Series. Vol. V. 1939. London, 1953. Р. 487). То есть специально оставляли Гитлеру прибалтийский коридор для маневра левым крылом вермахта при нападении на СССР!

Более того, ради этого же они втайне готовили т. н. Пакт Галифакса — Рачинского (посол Польши в Лондоне в 1939 г.), в котором без ведома прибалтийских государств вновь ниспровергались их независимость и суверенитет, а сами они передавались Гитлеру! Несмотря на то что сам Пакт формально был подписан только 25 августа, о содержании его парафированного обеими сторонами текста Сталин был проинформирован разведкой заранее. Одновременно Сталин был проинформирован и о намерении Лондона в тех же целях тайно сдать Гитлеру и Польшу тоже! Информация об этом поступила и Кремль в прямом смысле за несколько часов до встречи с Риббентропом в ночь на 24 августа 1939 г.[590]

Потому, собственно говоря, Прибалтика, а также Западная Белоруссия и Западная Украина и вошли в сферу советских интересов — своевременные данные разведки обеспечили этот дипломатический успех.

А чуть позже Сталин отобрал у Гитлера этот плацдарм также и фактически, тем более, подчеркиваю это вновь, что упомянутые территории Прибалтики были переданы России в вечное, неотрицаемое и неотчуждаемое в веках владение еще по Ништадтскому договору от 30 августа 1721 г. Одновременно были возвращены и ранее незаконно отторгнутые Западная Украина, Западная Белоруссия а чуть позже — и Бессарабия.

Правда Сталина была настолько очевидна, настолько выверенно обоснована, в т. ч. к геополитически, что даже такой вражина России, как нелегкой памяти У. Черчилль, и то полностью ее признал (хотя и продолжал, правда негласно, попытки спекулировать, в частности, судьбами народов Прибалтики).

Кстати сказать, не только он это признал, но и другой, не менее злобный вражина СССР и России — лорд Галифакс, министр иностранных дел Великобритании и он же «святая лиса» (на английском языке фамилия лорда — «Halifax» — очень созвучна выражению «holy fox», т. е. «святая лиса», чем и пользовались английские журналисты, тем более что он в жизни был такой) британской внешней политики и дипломатии в канун Второй мировой войны.

Представляя в палате лордов британского парламента оценку МИДа Великобритании советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г., «святая лиса» заявила: «Следует напомнить, что действия советского правительства заключались в перенесении границы по существу до той линии, которая была рекомендована во время Версальской конференции лордом Керзоном. Я привожу исторические факты и полагаю, что они неоспоримы» (цит. по: Нарочницкая Н. А. За что и с кем мы воевали. М., 2005. С. 54).

Даже «святой лисе» еще тогда было понятно, что это неоспоримый исторический факт, а некоторым нашим историкам по сию пору непонятно…

В свете вышеизложенного очень даже любопытно теперь проследить за «эволюцией» взглядов и концепций Тухачевского с 1928 по 1937 г.

Ляпнув в 1928 г. о невесть откуда взявшемся, тем более в безмерно раздутом виде, приоритете фланговых операций (кстати, одно это — уже результат влияния немчуры на мозги «стратега», ибо фланговые операции были больше присущи германскому генералитету), Тухачевский тем не менее до 1933 — 34 гг. в основном помалкивал о том, что в его представлении этим операциям уделяется значение как решающим операциям именно начального периода войны.

Естественно, что помалкивал он и об основных направлениях таких операций — с того же 1928 г. и до момента изложения им следствию «Плана поражения», его официальная позиция заключалась в том, что основной сценарий нападения на СССР будет разворачиваться через западную (т. е. советско-польскую) границу, и при этом, подчеркиваю, он никак не выделял значение фланговых операций, особенно по направлениям.

Но как только Тухачевский побывал в Германии осенью 1932 г., где встречался не только с геррами генералами, но и с сыном Троцкого, после чего из-за границы горохом посыпались сообщения о том, что в СССР зреет заговор военных во главе с Тухачевским в целях свержения центральной власти, как только в самой Германии к власти был приведен Гитлер, в связи с чем пресловутый «бес мировой революции» громко заявил о необходимости немедленной мобилизации в СССР, что откровенно спровоцировало бы войну против СССР, и, наконец, как только давно мечтавший почерпнуть смелости для осуществления государственного переворота в Советском Союзе из слабости правительства последнего в ситуации военного поражения (а также о консолидации всех сил оппозиции СССР) Троцкий дал директиву о подготовке плана такого поражения, так тут же появляется концепция пограничных сражений Тухачевского!

С ее-то ярко выраженным фланговым характером группировок для немедленного встречно-лобового контрнаступления в формате контрблицкрига! С ее-то ставкой на заранее осуществленную мобилизацию в этих же целях! С ее-то невидимым с первого взгляда подвохом в виде т. н. «статического Фронта»!

…Поразительно, к примеру, и то, что и Тимошенко с Жуковым в ретроспективе без устали полемизировали со Сталиным, например, о срочной мобилизации, даже на старости лет не отдавая себе отчета в том, что даже в рамках всех их баек Сталин опять-таки прав, а они, как ни крути, повторяли лозунги Троцкого!

И ведь эта концепция не просто появляется, а именно навязывается РККА в условиях, когда годом ранее уже была принята теория «глубокой операции», а как отмечалось выше, концепция приграничны сражений являла в своей основе перелицованную якобы в оборонительный формат теорию «глубокой операции»!

Проще говоря, в итоге получилось, что у РККА на вооружении оказалась одна и та же стратегия, что для наступления, что для обороны, так сказать, и зимой, и летом, миль пардон, все одним цветом!

Причем произошло это, с одной стороны, именно тогда, когда Троцкий дал директиву о разработке плана поражения, а с другой, — когда и Гитлер взял на вооружение стратегию блицкрига. И то, и другое произошло в самом начале 1934 г.

Не лишено будет смысла попутно отметить, что именно с появлением концепции пограничных сражений в РККА да и в целом в стране завелась, мягко говоря, совершенна идиотская мода на тезис о том, что «гремя огнем, сверкая блеском стали выиграем любую войну малой кровью да на чужой территории, который упорно, рьяно и повсеместно раздувал другой подельник Тухачевского по заговору — возглавлявший ГлавПУР РККА Л. Б. Гамарник (успел застрелиться перед арестом).

«Ларчик» же открывался просто: по «традиционному» для него обыкновению, «стратег» и эту идею о малой крови и малой войне да на чужой территории попросту спер у таких известных военных теоретиков зарубежья, как Дж. Фуллер (кстати, у него же стратег попутно уволок и идею создания механизированных и танковых частей), Б. Лиддел Гарт, Ганс Фон Сект, Дж. Дуэ и еще у многих других, которые задолго до проявленного Тухачевским интереса к этим вопросам детально развили теорию малой маневренной и механизированной войны. Тем не менее все шишки за эту так дорого обошедшуюся стране дурость без устали валят на Сталина! С какой стати?.. Хоть за что-то другие должны же нести ответственность?

Едва ли после всего этого может стекаться хоть какое бы то ни было основание для того, чтобы удивляться тому факту, что ведь и года не прошло, как в 1935 г. из-за границы стали поступать очень серьезные сообщения о готовящемся военном поражении СССР в войне с Германией и ее союзниками, в условиях которого будет осуществлен государственный переворот силами военных!

Да, в общем «стратег» и сам не очень-то скрывал суть будущей трагедии, правда, преподнося это как «перл» передовой военной мысли. 10 февраля 1934 г. Тухачевский совместно с Уборевичем подал докладную записку наркому обороны Ворошилову, в которой говорилось; «Опыт показывает (Какой? Чей? Ведь никаких войн в тот момент, слава богу, еще не было! Налицо был только опыт тех самых учений и игр, в ходе которых раз за разом выяснялась бессмыслица их планов и концепций, способная привести к реальному поражению! — А. М.), что та сторона, которая не будет готова к разгрому авиационных баз противника, к дезорганизации систематическими воздушными нападениями его железнодорожного транспорта, к нарушению его мобилизации и сосредоточения многочисленными авиадесантами, к уничтожению его складов горючего и боеприпасов, к разгрому неприятельских гарнизонов и эшелонов быстрыми действиями мехсоединений, сама рискует подвергнуться поражению!

Вот это и есть суть подставы войск под неминуемый разгром: заложенной в концепции пограничных сражений идеей ответить на блицкриг немедленным встречно-лобовым контрблицкригом! Потому что в таком случае войска опаздывают как минимум на те самые пять мгновений, которые уже требуются для произнесения самой этой приставки «контр»! Не говоря уж обо всех выше также проанализированных тонкостях, связанных с ярко выраженным фланговым характером группировок для немедленного встречно-лобового контрблицкрига!

Прошедшие кровавый ад этой подставы впоследствии были сколь немногословны, столь и точны в определении как ее сути, так и сути ее принципиальных последствий стратегического характера — «Враг, неожиданным ударом начавший войну, диктовал нам свою волю, ломая наши планы» (Попель Н. К. В тяжкую пору. М, 2001. С. 18 — 19).

Все верно! По-другому и быль не могло даже теоретически, даже гипотетически — коли враг первым начал, то вполне естественно, что, ломая наши планы, он диктовал свою волю. На языке военных это означает абсолютный захват стратегической инициативы в свои руки.

Понадобилась такая принципиально несгибаемая воля такого могучего титана всемирного масштаба, как Сталин, чтобы на первых порах, то есть в обстановке всеобщего коллапса, хотя бы просто сорвать изначальные планы блицкрига противника и погасить неудержимую скорость таранно-штурмового пролома всей системы нашей обороны и только этим уже перехватить стратегическую инициативу в свои руки и разгромить врага, добив его в его же логове.

Уж на что сверхотъявленными врагами СССР и России были столь разные Гитлер и Черчилль, но и они вынуждены были признать, еще при жизни Сталина, в годы войны признать, что если бы не Сталин, если бы не его несгибаемая ноля, то не был бы мир свидетелем такого чуда, как наша Великая Победа, как, впрочем, не был бы этот мир и спасен от ужасов фашизма.

О том, что изволил глаголать А. Гитлер в дни тяжелейшего поражения вермахта под Сталинградом, выше уже говорилось. А вот что ежедневно проделывал У. Черчилль в годы войны: «Я встаю утром и молюсь, чтобы Сталин был жив-здоров. Только Сталин может спасти мир!» (цит. по: Грибанов С. «АЗ ВОЗДАМ!..». М., 1998. С 281).

Сталин и его верные простые солдаты и офицеры спасли-таки мир! Мир же, в том числе и особенно Россия, отблагодарили своего Великого Льва наичернейшей неблагодарностью и грязными, незаслуженными оскорблениями!..

Но в одном ни за что не соглашусь с уважаемым военачальником, чьи слова были процитированы выше. Удар не был неожиданным, тем более сугубо в военном смысле слова — войска были предупреждены о нем еще 18 июня 1941 г. санкционированной лично Сталиным директивой Генерального штаба. Более того, они обязаны были в соответствии с этой директивой перейти в состояние полной боевой готовности. Однако этого не произошло — где просто по тупости, где по прямому, злому, преступному умыслу, как, например, в ЗапОВО, в чем еще с горечью придется убедиться.

Но даже если они и перешли бы в состояние полной боевой готовности, то все равно, хотя, правда, и с меньшими потерями для РККА, враг диктовал бы нашим войскам сваю волю и ломал бы наши планы. Потому как незаконно и негласно последние были сверстаны не под идею обороны, тем более основанную на принципе активной обороны, и даже не под идею прикрытия в прямом, точном смысле этого слова, а под преступную идею прикрытия методом немедленного вторжения, т. е., основывались на заложенной в концепции пограничных сражений Тухачевского идее ответа на блицкриг немедленным встречно-лобовым контрблицкригом. А поскольку сердцевиной этого преступного по своему замыслу «безграмотного сценария вступления в войну» была ставка на статический фронт «узкой лентой» к тому же реализованной в виде дырок от бубликов да еще в обрамлении не менее преступного бардака в других вопросах подготовки к отражению агрессии — в этом также еще убедимся, то едва ли горы трупов простых солдат и офицеров, коими наши доблестные (доблестные ли?!) генералы вымостили и без того адски тернистый путь к Победе, были бы меньше! Даже Сталину далеко не всегда, тем более с первого раза, удавалось вдолбить в железобетонные лбы и умы генералитета, как нужно воевать и бить врага с меньшими для себя потерями…

А в варианте превентивного удара, на чем Тухачевский также и в это же время начал упорно настаивать, идеи контрблицкрига с фланговых позиций тем более была неприемлема, и в первую очередь по сугубо политическим соображениям, т. к. откровенно выставляла СССР в качестве агрессора!

Знал ли Тухачевский, что активно притаскивает идею погибели РККА?! Прекрасно знал! В знаменитой сталинскими правками и опубликованной 31 марта 1935 г. в газете «Правда» статье «Военные планы нынешней Германии» (название Тухачевского — «Военные планы Гитлера», т. е. Гитлер отдельно, а присягнувший ему на верность генералитет — сам по себе?!) Тухачевский, как бы критикуя, набросился на известного германского военного теоретика тех времен генерала Мецша, который в изданной еще в 1934 г. книге «Современная военная наука» написал, «что стратегическая цель сильно вооруженного государства заключается в перенесении военных действий на территорию противника, чтобы с самого начала войны расстроить его военную организацию. Для этой цели должны быть прежде всего применены воздушные, затем быстроподвижные, т. е. в первую очередь моторизованные силы».

Интересен с точки зрения реальных действий Тухачевского по подготовке плана поражения СССР в войне с Германией следующий его пассаж из той же статьи. В ней он цитирует мнение будущего предателя Франции — маршала Петэна, который в номере от 1 марта 1935 г. журнала «Revue des deux Mondes» опубликовал свою оценку германской военной доктрины, отметив, в частности, что «появление нового вооружения может придать борьбе совершенно иной оборот. В настоящее время можно представить себе войну, внезапно начинающуюся приемами, способными уничтожить первый эшелон военных сил противника, дезорганизующими его мобилизацию и разрушающими жизненные центры его мощи».

Вроде бы «стратег» понимает, к чему может привести внезапный блицкриг и, казалось бы, делает на бумаге правильный вывод: «Итак, Германия организует громадные Вооруженные силы и в первую очередь готовит те из них, которые могут составить могучую армию вторжения».

Но это на бумаге, и то — под надзором Сталина. А в действительности Тухачевский упорно гнул свою линию на контрблицкриг, в т. ч. и в превентивном порядке, прикрываясь выдуманной им концепцией пограничных сражений. Причем особенно упорствовал на превентивных авиаударах как якобы решающем условии именно начальной стадии войны! Иначе говоря, настаивал на идее превентивного развязывания войны Советским Союзом!

Именно в это время продолжаются те самые игры и учения, опыт которых, как уже указывалось выше, «…показал, что группы вторжения не в состоянии выполнить тех задач, которые на них возлагались на первом стратегическом этапе борьбы. Они слишком слабы по своему составу и нацеливались на действия по изолированным направлениям, что могло привести к их последовательному разгрому. Вместо групп намечалось вначале создание армий вторжения или ударных армий, а затем выполнение задач армий вторжения признано было необходимым возложить на весь Первый стратегический эшелон Вооруженных сил».

Выходит, что из статьи Петэна Тухачевский сделал весьма своеобразные выводы, коли у него самого речь в конце концов пошла уже о масштабах всего Первого стратегического эшелона.

Однако Тухачевский явно и до 1935 г. понимая, под какой удар могут попасть войска Первого стратегического эшелона, и потому «тихой сапой» упорно гнул линию на их ослабление, предварительно выставив в качестве круглых идиотов германских генералов, которым, видите ли, не хватает понимания особенностей современной войны. Ну а коли супостатам не хватает такого понимания, значит, можно и оборону делать послабее, и так, мол, раздолбаем их.

Вот, например, как сам Сталин квалифицировал одно из характерных «усилий» Тухачевского по ослаблению войск Первого стратегического эшелона (из выступления Сталина на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны 2 июня 1937 г., т. е. по итогам разоблачения заговора Тухачевского): «Тухачевский особенно играл благородного человека, на мелкие пакости неспособного, воспитанного человека. Мы его считали неплохим военным, я его считал неплохим военным. Я его спрашивал: как вы могли в течение 3 месяцев довести численность дивизии до 7 тыс. человек. Что это? Профан, не военный человек. Что за дивизия в 7 тыс. человек. Это либо дивизия без артиллерии, либо это дивизия с артиллерией без прикрытия. Вообще это не дивизия, это срам. Как может быть такая дивизия. Н у Тухачевского спрашивал, как вы, человек, называющий себя знатоком этого дела, как вы можете настаивать, чтобы численность дивизии довести до 7тыс. человек и вместе с тем требовать, чтобы у нас дивизия была 60 40 гаубиц в 20 пушек, чтобы мы имели столько-то танкового вооружения, такую-то артиллерию, столько-то минометов. Здесь одно из двух, либо вы должны всю эту технику к черту убрать и одних стрелков поставить, либо вы должны эту технику поставить. Он мне говорит: «Тов. Сталин, это увлечение». Это не увлечение, это вредительство, проводимое по заказам германского рейхсвера»[591].

Поясню, в чем тут дело, чем возмущался Сталин. Во-первых, сама численность дивизии в 7 тыс. человек — бессмысленна, ибо такая дивизия не может успешно решать задачи ни наступления, ни обороны. Просто чисто физически у нее мало сил.

Во-вторых, по количеству и особенно характеру артвооружения видно, что Тухачевский ориентировался только на наступательные задачи как минимум в формате немедленного встречно-лобового контрблицкрига. Дело в том, что стреляющие по крутой навесной траектории (до 63°) гаубицы хороши в прорыве, особенно укрепленных районов противника, уничтожения его живой силы в окопах и траншеях. Из-за преобладающего количества гаубиц в дивизии получалось, что это дивизии преимущественно прорыва, в то время как пехота в целом, т. е. стрелковые дивизии, — испокон веку части двоякого назначения и для обороны, и для наступления. И не случайно, что всего через полгода после разгрома заговора Тухачевского Сталин открыто и прямо заговорил о том, что армия, которая не умеет обороняться и тем более отступать, подвергнется разгрому.

Между тем в описанном выше варианте Тухачевского примерно полдивизии было бы занято всеми видами обслуживания гаубичной артиллерии (от транспортировки до заряжания и ремонта), а полдивизии, т. е. 3,5 тыс. человек в таком случае попросту не способны решать ни наступательных, ни оборонительных задач. Не говоря уж о том, что при внезапном блицкриге изготовившиеся к немедленному встречно-лобовому контрблицкригу войска Первого стратегического эшелона представляют собой отличную мишень. Вот потому-то Сталин и назвал это вредительством по заказу рейхсвера.

Но вот ведь какое неудобное совпадение получается: Жуков-то с Тимошенко перед войной устроили примерно то же самое, ибо, по словам первого, в 85% стрелковых дивизий Первого стратегического эшелона в среднем было всего-то по 8000 человек! К тому же они были уже и без танковых батальонов, и обладали всего-то 54 стволами «сорокапяток», что при той непомерно расширенной полосе обороны дивизий было более чем бессмысленно — 1,35 ствола на 1 км линии обороны! А перед самой войной гаубичную артиллерию вплотную выдвинули к границе, кстати, так же, как и гитлерюги (об этом см. далее).

Губительную для РККА политику в отношении, например, вооружений Тухачевский начал еще в 1931 — 1932 гг., став с 19 июня 1931 г. заместителем председателя Реввоенсовета Республики и начальником вооружений РККА. Именно в это время он откровенно «зарубил» постановку на вооружение ручного пистолета-пулемета В. А. Дегтярева, признанного на полигонных испытаниях того времени самым лучшим! Всего-то 300 шт. заказал, и то для начальствующего состава (к слову сказать, а для чего?)! Между тем еще в начале 30-х годов в принципе уже было ясно, что наступает эпоха автоматического стрелкового оружия, что и доказала Вторая мировая война. Она же высветила провокационную сущность и другой «затеи» Тухачевского, начало которой было положено в это же самое время и последствия которой кровавым эхом аукнулись в трагедии 22 июня 1941 г. Именно с начала 30-х годов Тухачевский резко активизировал свои авантюры в артиллерии, в чем ему помогал ведавший закупками вооружений для РККА заместитель наркома тяжелой промышленности С. Орджоникидзе — Иван Петрович Павлуновский (в прошлом очень близкий к Троцкому человек — одно время возглавлял его охрану)[592]. То они дуэтом развернули кампанию по созданию универсальных полевых орудий — гибрида 76-мм дивизионной пушки и зенитки, то решили перевооружить артиллерию РККА и ВМС с обычных орудий на динамореактивные пушки системы Курчевского, то собирались заменить орудия с обычными поясковыми снарядами на орудия, стреляющие полигональными или нарезными снарядами, и т. д., и т. п. Ни одна из этих авантюр не удалась. «Универсальную пушку создать не получилось, кстати, таких пушек не было на вооружении ни одной страны мира»[593].

«Опыты по созданию орудий, стрелявших полигональными и нарезными снарядами, выявили точно те же недостатки, которые были получены при испытании таких орудий в 1860 — 71 гг. в царской России»[594]. В результате «…к началу Второй мировой войны Красная Армия осталась без зенитных автоматов, без тяжелых зенитных пушек, без артиллерии особой мощности и т. д.»[595].

Попытка же Тухачевского — Павлуновского перевооружить всю РККА т. н. безоткатными орудиями привела фактически к трагедии в области артиллерии — «все авиационные, корабельные, танковые, горные, зенитные и др. пушки Курчевского оказались полностью небоеспособными»![596] В результате около 5000 орудий Курчевского пошли на металлолом! А ведь с 1931 г. и по 1935 г., а по сути-то вплоть до разгрома заговора Тухачевского почти все артиллерийские заводы СССР работали над производством т. н. пушек Курчевского![597] При этом Тухачевский умудрился еще и «поставить вопрос о совмещении зенитной пушки с противотанковой» (его подлинные слова)[598]. Честно говоря, трудно даже представить, что произошло бы с нашей армией, и со страной тем более, не спохватись Сталин уже после разгрома заговора Тухачевского. В результате активно поддержанного им небывалого по своей интенсивности научного штурма двух гениев отечественного конструирования артсистем — В. Г. Грабина и Б. И. Шавырина — были созданы соответствующие пушки и минометы:

— Грабиным — пушки, об одной из которых — калибра 76 мм, — Сталин уже во время войны прямо сказал, что она спасла Россию;

— Шавыриным — знаменитые 50, 82, 107, 120-мм минометы! Минометы, которые «гениальный стратег» Тухачевский с достойным лучшего применения маниакальным упорством не только называл «суррогатом» артиллерийского орудия, но и даже не допускал мысли об их разработке и производстве в рамках общегосударственного пятилетнего плана![599]

И началось это форменное вредительство — иначе сие не назовешь — как раз в 1931 — 1932 гг., причем в активной форме! Но кто бы объяснил, почему фактически то же самое должно было произойти и накануне войны? Речь идет об уже называвшихся бесконтрольной реорганизации противотанковой и зенитной артиллерии РККА, о прямой безалаберности ГШ и НКО в отношении прекрасной, собственно противотанковой 57-мм пушке, 320 шт. которой, если бы не Сталин, то и вовсе не было бы в РККА!

А ведь именно об этом и предупреждал в своих докладных на имя Сталина и Ворошилова упоминавшийся выше Ян Матисович Жигур, особо подчеркивавший, что подобное использование наших Вооруженных сил приведет к крупным неудачам и многочисленным жертвам и поражению непосредственно в начальный период войны!

В финале же этой бесконечной череды отнюдь не случайных совпадений, когда уже и гитлерюгам-то был передан окончательный вариант плана военного поражения СССР, оказавшись на лубянских нарах, «стратег», не моргнув глазом, еще и письменно добавил, заявив, что-де Прибалтийское направление для Гитлера второстепенное, а Белорусское — так и вовсе фантастическое, ибо фантастика, что «душка» Адольф захочет уничтожить СССР походом на Москву! Т. е., даже находясь на Лубянке и отчетливо осознавая неминуемость скорого и заслуженного расстрела, — ведь так же, как и сгоравший от нетерпения устроить-таки военный переворот Троцкий, Тухачевский, не дожидаясь войны, назначил его на 12 мая 1937 г. под видом учений[600], — «стратег все равно все делал вопреки коренным интересам государства, которое его вскормило и вывело, что называется, в люди!

И вот надо же было такому случиться, что как только во главе Генерального штаба РККА оказался Жуков, а всей подготовкой к отпору врагу в финале предвоенной подготовки стал заправлять уже дуэт Тимошенко — Жуков, так фактически сразу же практически все мероприятия по подготовке к отражению агрессии в буквальном смысле слова полностью трансформировались в реализацию положений концепции пограничных сражений Тухачевского, да еще и при стопроцентном совпадении выбора направления главного удара вермахта с тем, что написал Тухачевский в своем «Плане поражения», и к тому же при не менее поразительном совпадении многих других деталей из «Плана поражения» с реальными действиями дуэта накануне войны, не говоря уже о прямой подмене и основополагающего принципа обороны, и, тем более, сути замысла официально действовавшего плана отражения агрессии.

В итоге грянула исторически беспрецедентная трагедия, боль от которой не проходят я поныне!

А спустя десятилетии после войны выясняется, что, оказывается, было два «гениальных алана» — от 11 марта и, особенно, от 15 мая 1941 г., которые на удивленье под копирку повторяли в логику, и положения концепции пограничных сражений Тухачевского, и «Плана поражения» (особенно в вопросе выбора направления главного удара вермахта) и еще многое другое из «творческого наследии жертвы» сталинизма.

И хотя ни один из этих планов никогда не докладывался Сталину и даже не покидал стен Генштаба, тем не менее, как всегда, виноват один только Сталин?!

Почему все должно было случиться именно так? Почему все, что изложено на страницах этой книги, должно было (и должно ли было) столь предельно концентрированно сфокусироваться в кровавой трагедии 22 июня 1941 г.? Когда произошел момент истины, то есть когда дуэт Тимошенко — Жуков стал негласно выхолащивать и основополагающий принцип обороны, и суть замысла официального плана отражения агрессии?

Что в конце-то концов все это вместе взятое озиачеет?!





Глава IV. «УСЕРДИЕ ВСЕ ПРЕВОЗМОГАЕТ. БЫВАЕТ, ЧТО УСЕРДИЕ ПРЕВОЗМОГАЕТ И РАССУДОК» | Трагедия 22 июня: блицкриг или измена? | Глава I . «ЗРИ В КОРЕНЬ ! » [601]