home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сверхсекретные лаборатории

Моррисы не скрывают своей подозрительности к некоторым работам, которые ведутся в сверхсекретных военных лабораториях под флагом несмертельности, но при этом вполне могут дать то, что Дженет Моррис называет «извращенной версией несмертельного оружия… этакие штучки вроде двухочередного оружия, когда от первой очереди только всех тошнит, а вторая очередь убивает всех, кто подвергся действию первой». И особенно необходимо, как говорит Дженет, следить за крайностями биологического и химического направлений. Несмертельное — должно значить именно «не смертельное».

У Моррисов нет иллюзий на эту тему. «Война, — пишут они, — никогда не может стать гуманной, чистой или легкой. Она всегда будет ужасной». И все же, продолжают они, «мировая держава, заслужившая свою репутацию за гуманные действия, должна быть первой в разработке принципов несмертельной обороны… Современная технология позволит нам отразить агрессию, Не Убивая Врага. Мы, — говорит она политическим лидерам США, — должны быть первыми среди стран, создавших такую возможность».

Учитывая серьезные последствия несмертельного оружия, вряд ли приходится удивляться, что мнения военных разделились. Как говорит бывший начальник штаба сухопутных войск Эдуард Мейер, член группы советников СГС: «В армии есть явные его сторонники и явные противники». Для некоторых война по определению есть убийство врагов, а несмертельное оружие — это даже хуже, чем «немужское».

Но такое убеждение — реликт прежней формы войны, оно не в такт с возникающими этикой и технологией, на которых держится война Третьей волны. Этот новый дух виден в словах Перри Смита, бывшего военным аналитиком Си-эн-эн во время войны в Заливе, и когда-то он был заместителем начальника отдела долгосрочного планирования ВВС США.

«Военные стратеги должны смотреть дальше использования бомб и ракет для точного поражения целей. Вскоре появится техника, позволяющая разрушать ключевые элементы военной цели без гибели солдат или разрушения цели. Если можно будет вывести из строя вражеский танк, заглушив его двигатель или перехватив управление бортовыми компьютерами, то можно будет и выигрывать войны в основном несмертельными средствами».

Ему вторит полковник Джон Уорден, теории летных сил которого во многом повлияли на американскую стратегию в Ираке. Уорден считает конфликт в Заливе поворотным моментом истории. Он считает, что эта война отметила «уход от старой концепции истребления и начало переходного периода к новой концепции, которая позволит сделать работу эффективнее и меньше заплатить за нее жизнями, окружающей средой и даже деньгами».

Через год после конца войны в Заливе министерство обороны США официально подтвердило идею разработки новых технологий и доктрины несмертельной войны — «soft-kill», как иногда ее называют. Это вызвало интерес, и военно-морской колледж США провел не меньше двух игр по несмертельному конфликту.

Ирония в том, что недавнее бурное движение в США за снижение военных расходов временно эту инициативу заморозило, но само стремление к срезке военных бюджетов должно поощрить поиски более дешевых, более точных и избирательных и менее смертельных форм боя.

Невидимая стена

Чтобы оценить возможности несмертельного оружия, если оно будет систематически развиваться, необходимо представить себе ситуации, в которых оно может быть применено. Можно вообразить, например, нападение на посольства западной страны толп разъяренных фанатиков-экстремистов, скажем, в Хартуме, столице Судана. Эти толпы громят посольства, но, вопреки выкрикам «Смерть Америке!», американское посольство остается нетронутым, и ни один американец не захвачен в заложники.

Тысячные толпы приближаются к окруженному стеной посольству, и вдруг вожаки падают на землю, испражняясь и блюя. Сотни бунтовщиков сгибаются пополам и не могут ничего понять. Никто не подходит к посольству ближе чем на полквартала. Число пораженных рвотой и поносом растет, толпа рассыпается и постепенно рассеивается. Кто-то кричит, что это наказание от Аллаха.

Представитель американского посольства в Хартуме называет нападение на другие посольства «варварским преступлением против международного сообщества» и отказывается отвечать на вопрос, действительно ли Государственный департамент США недавно установил «секретное оружие» для защиты своих посольств.

Однако известно, что во Франции и других странах недавно был испытан усовершенствованный инфразвуковой генератор для усмирения толпы. Он испускает звуки очень низкой частоты, которые можно настроить так, чтобы они вызывали потерю ориентировки, тошноту и утрату контроля над кишечником. Все эффекты оказались временными и прекращаются с выключением генератора. Какие-либо долговременные последствия неизвестны.

Сегодня американские автомобилисты могут установить на машине небольшое устройство для отпугивания выбегающих на дорогу оленей. Инфразвуковые барьеры действуют на том же принципе, что и «оленьи спасатели»; а усовершенствование подобной техники может дать еще более поразительные последствия.

Например, десант специальных сил, сброшенный с парашютом или высаженный с вертолетов, сможет пробраться прямо в гущу захватившей заложников толпы без страха и не причиняя никому вреда. Как говорит Дженет Моррис: «Мы думаем, что нашли некоторые интересные контрмеры, которые позволят нашим солдатам включить поле, проникнуть в него без вреда, вытащить из группы людей обездвиженного преступника или заложника… и спокойно выйти».

Возможно даже, как считают Моррисы, что защитные устройства будут прямо встраиваться в здания посольства, превращая стены в своего рода преобразователи, которые можно настроить на создание защитного электронного щита при необходимости.

В мире, раздираемом религиозными, расовыми и региональными конфликтами, в которых оружие летального действия оказывается полностью контрпродуктивным и только повышает градус ненависти и насилия, оружие нелетального действия вполне может найти признание. Уверенности, конечно, быть не может. Но, думая о будущих проблемах, подобных Уэйко, вполне можно себе представить, как ФБР окружает дома секты ультразвуковыми генераторами, лишающими человека возможности действовать, и предотвращает самоистребление.

Моррис вспоминает бойню на Храмовой горе в Иерусалиме в 1990 году как пример кровопролития, которое можно было бы предотвратить, если бы был инфразвуковой генератор, способный разогнать толпу палестинцев, обрушивших на израильтян около Стены Плача камни, цепи и обрезки железных труб.

«Если бы их свалили рвота, понос или головная боль, — говорит Моррис, — это было бы лучше, чем убивать».

Так как подобной техники не было, погиб двадцать один человек. Такие примеры можно приводить и дальше, от площади Тяньаньмынь и до Тимора.

Вторя этим мыслям, Уильям Дж. Тейлор-младший из Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне указывает на балканский и сомалийский конфликты как идеальные примеры необходимости ускорить разработку оружия НЛД. «Подумайте, — пишет он, — что значило бы, если бы мировое сообщество могло с помощью силовых полей разделять и разоружать… воюющие стороны, вместо того чтобы их убивать. Что было бы, если бы возможности миротворцев ООН не ограничивались резиновыми пулями и слезоточивым газом».

В Уэйко, как он напоминает, правительство США использовало «технику 1928 года, и в результате возмездие обернулось адом».

Сонные наркобароны

А можно представить себе рейд на родину предводителя курдских наркокурьеров, которые возят товар из долины Бекаа в Ливане через Турцию в Болгарию и оттуда по всей Европе. Имеющие точную информацию, должным образом вооруженные и обученные специальные силы турецкой армии с помощью лазерных винтовок на время ослепят часовых, потом распылят «успокоительные» вещества в казармах и спальнях и повяжут одурманенных наркобаронов и их помощников.

Лазерные винтовки — не фантазия, они могут повреждать оптическую и инфракрасную аппаратуру противника. При использовании против человека они вызывают временную слепоту. Могут они нанести и постоянное повреждение, если применить соответствующую мощность или если противник в это время использовал прибор ночного видения, который усиливает свет. Как утверждает Леонард X. Перрутс, бывший директор разведки министерства обороны США: «Эти устройства открыто предлагаются на продажу вооруженным силам любой страны». Десятки тысяч их находятся в обращении. Некоторые использовались советскими войсками в Афганистане против моджахедов.

Точно так же усыпляющие средства бывают не только в фильмах про Джеймса Бонда. В список НЛД Совета по глобальной стратегии «успокоительные средства» входят как отдельный класс. Там объясняется, что «если нужно вывести из строя и людей, и технику, успокоительные или усыпляющие средства в смеси с DMSO (вещество, быстро доставляющее химикаты через кожу в кровь) могут обуздать насилие и ограничить число жертв в случаях, когда настоящее оружие (ядерное, биологическое, химическое) не выдерживают критики. В антитеррористических акциях, в борьбе с повстанцами, в случае этнических конфликтов и беспорядков и даже в некоторых случаях захвата заложников успокоительные средства дают недооцениваемый способ действий, зависящий только от современных точных или распространяющих средств доставки».

Все пока что описанное оружие НЛД предназначено против людей. Но есть и другие нелетальные технологии, направленные против аппаратуры и программного обеспечения противника. Не важно, сколько у него танков и самолетов или насколько хороши у него радары, если их не удается использовать там и тогда, когда они необходимы. Наоборот, чем больше материала у противника и чем больше на него пошло затрат, тем хуже его положение, когда этот материал выводится из строя хотя бы временно. Ключевым понятием теории ОНД является в этом случае «отказ в службе».

Рассмотрим, например, концепцию «антисцепления». Как излагается она в одном из документов СГС, «Антисцепление делает поверхности скользкими. С помощью доставки по воздуху или руками человека мы можем нанести экологически нейтральную смазку тефлонового типа на рельсы, наклонные участки пути, пандусы, развязки, даже на лестницы, выведя их на время из употребления». Обратная ситуация — создание липкой среды, где техника не может передвигаться. «Полимерные адгезивы, нанесенные с воздуха или избирательно, на почву, могут „приклеить“ технику к месту и не дать ей вступить в дело».

Можно глушить или останавливать двигатели. Танки, бронетранспортеры, грузовики будут парализованы специальными боеприпасами, которые временно «загрязняют топливо или меняют его вязкость, не давая работать двигателю». Оружие, действующее пучками направленной энергии, может менять молекулярное строение цели, удерживая самолеты на земле.

Есть еще «жидкости для приведения металла в хрупкий вид». Можно вести что-то вроде войны граффити, используя войлочную кисть или распылитель, которые наносят бесцветный химикат на несущие элементы металлических конструкций, например, пилоны моста, сооружения аэропортов, лифты или системы оружия. От такой жидкости они становятся хрупкими, ломкими и потому непригодными к работе.

Позже мы увидим, что концепция «отказа в службе», осуществляемая средствами НЛД, имеет куда больше возможностей, чем перечислено в этом кратком списке. Но сейчас нам достаточно осознать растущую важность концепции нелетального действия как такового. Здесь, конечно, немало оснований для жарких споров о стоимости и технической осуществимости такого оружия. Но нельзя больше отмахиваться от факта, что новые, принадлежащие Третьей волне технологии могут быть применены для снижения жертв с каждой стороны. Мы не сможем исключить войну из нашего будущего, но сможем, вероятно, несколько снизить ее кровопролитность.

Но даже Крис и Дженет Моррис не верят, что войну можно сделать по-настоящему бескровной. В любом вооруженном конфликте будут жертвы. Как формулирует это Дженет: «Будут случайные и побочные жертвы, как если что-то тяжелое бросить человеку на голову. Мы не гарантируем бескровную среду».

И в предвидимом будущем оружие НЛД никак не заменит летальное оружие. «Мы не предлагаем вооружать оружием НЛД целые воинские части или спецкоманды самоубийц. В настоящее время оно — не замена для обычных вооружений там, где риску подвергаются жизни наших солдат».

Тем не менее стал доступен целый ряд новых технологий — от компьютерных вирусов до «успокоительных средств», и их можно использовать систематически, что усилит их эффект и понизит зависимость успеха от применения летальных средств.

И потихонечку концепция нелетальности проникает в доктринальную мысль, но ей приходится вести долгую и тяжелую осаду укрепленных позиций своих оппонентов. В сентябре 1992 года, после года внутренних дебатов армия США выпустила проект документа, озаглавленного «Оперативные концепции несмертельных средств» (Operations Concept for Disabling Measures). Ставилась цель уменьшить масштабные потери среди гражданского населения в зоне военных действий, а также вред, наносимый окружающей среде и инфраструктуре. В документе объявлялось о масштабных исследованиях в рамках программы «Боеприпасы с малым побочным действием» (Low Collateral Damage Munitions). Но в июне 1993 года, при пересмотре официальной доктрины, оружию НЛД почти не было уделено внимания. Поэтому ясно, что отношение к этой концепции неоднозначное.

Однако следует подчеркнуть, что и оружие НЛД, и новые доктрины, создаваемые самими военными, — это продукт обществ Третьей волны, у которых кровью экономики является информация, электроника, компьютеры, связь и «сетевизация» — рост повсеместности и важности сетей и средств передачи и хранения информации.

Политика нелетальности

Как и многие другие явления, порожденные Третьей волной, от интерактивного телевидения до генной инженерии, нелетальные технологии несут с собой не только гуманитарные преимущества, но и определенные риски вместе с моральными сложностями.

Прежде всего не может не бросаться в глаза, что многие виды такого оружия, оказавшись в руках террористов или уголовников, а не «положительных героев», могут многократно увеличить их силы. Даже в малом масштабе — что могут натворить террористы или безответственные политические оппозиционеры с уязвимыми строениями города, аэропорта или плотины, имея в руках войлочный тампон или баллончик со спреем, содержащие «рассыпающий» агент? Представьте себе сегодняшних авторов граффити с подобными штуками в руках. Гуманно думать о выводе танков из строя с помощью покрытия, уничтожающего сцепление с дорогой, но можно себе представить, что сделают «городские партизаны» с полицейскими машинами, припаркованными возле участков. Сегодня социопаты-хакеры умеют заражать компьютеры вирусами; на что они или им подобные окажутся способны, получив в руки микроволновое оружие?

И даже если оно будет применяться лишь законными властями, все равно возникают серьезные политические и моральные вопросы. Да, Дженет Рено получила бы возможность справиться с культом «Ветви Давида» в Уэйко без особого насилия и спасти хоть часть детей, которые там погибли.

Но ведь это самое оружие может быть применено и репрессивными государствами против мирных демонстраций. Некоторые виды этих технологий настолько подходят для управления толпами и разгона демонстраций, что демократическим государствам придется написать новые правила для своей полиции.

И есть еще вопрос классификации оружия: какое оружие воистину не летально? У некоторых видов летальность «регулируемая»: при низкой используемой мощности наносится легкое расстройство здоровью, а на максимуме оружие убивает. Можно ли про такое оружие сказать, что оно — «нелетального действия»? К чести Моррисов и Совета по глобальной стратегии, они не отмахиваются от этих вопросов в слепом фанатизме НЛД.

И именно потому, что Моррисы осознают опасность — особенно для демократии, — они хотели бы снять почти непроницаемое покрывало секретности, наброшенное на оружие НЛД так называемыми «специалистами черного комплектования» из сверхсекретных лабораторий и служб. Эта завеса тайны так плотна, что даже Моррисам, обладающим высшей степенью допуска, было отказано в доступе к некоторым ведущимся работам.

Крис и Дженет Моррисы признают необходимость сохранения военной тайны до некоторой степени, но горячо утверждают, что нелетальные средства ведения войны настолько важны для будущего, что должны стать предметом широкого публичного обсуждения. Они уже достали некоторых чиновников министерства обороны заявлениями, что разработка оружия НЛД должна стать предметом тщательного надзора со стороны Конгресса. Слишком важные вопросы прав человека здесь завязаны, по мысли Моррисов, чтобы позволить военным решать эти вопросы по умолчанию.

Расширение применения методов НЛД поставит также новые вопросы на геополитическом уровне. Если, скажем, США — единственная современная сверхдержава, будет больше полагаться на нелетальные методы и меньше — на обычное оружие, не примут ли другие страны такое ограничение за слабость? Не приведет ли это к поощрению авантюризма или, наоборот, — к неоправданным ожиданиям одностороннего разоружения? А может, и к тому, и к другому?

И не может ли рост применения средств НЛД привести к новому соперничеству — гонке в повсеместном распространении такого оружия? Не приведет ли к снижению числа убитых — а заодно и к сужению демократии, — если государство получит возможность ослеплять, сбивать с толку, дезориентировать и другими нелетальными средствами выводить из строя своих критиков? А если начнется гонка вооружений НЛД, какие страны более всего от нее выиграют? Какие окажутся наиболее способны производить эти сложные типы нового оружия? Не откроется ли здесь новое широкое поле для японских технологий? Сегодня статья девятая японской конституции по-прежнему запрещает экспорт оружия, но каково определение оружия? Подпадает ли под него оружие НЛД?

Когда дипломатия пасует…

В прошлом, когда дипломатия замолкала, зачастую начинали грохотать пушки. Завтра, как утверждает Совет по глобальной стратегии США, если переговоры зайдут в тупик, правительства смогут прибегнуть к оружию НЛД до того, как развязать традиционную, кровавую войну.

Дженет Моррис считает, что «этот промежуток, когда дипломатия заходит в тупик, а первый выстрел еще не прозвучал, никогда раньше не учитывался. Это было исчезающе малое пространство». Таким образом, концепция НЛД возникает не просто как замена войны или продолжения мира, но как нечто совсем другое, радикально новое в международных делах: промежуточное явление, место остановки, арена соревнования, где можно больше вопросов решить бескровно. Это революционно новая форма военных действий, четко отражающая возникновение цивилизации Третьей волны.

Но с точки зрения борьбы за мир она вызывает не меньше вопросов, чем с точки зрения войны. Можно ли сформулировать не только военную доктрину с учетом оружия НЛД, но и антивоенную? Этот вопрос должен заставить мыслить по-новому политиков, капитанов оборонной промышленности, военных, дипломатов и борцов за мир во всех уголках земли, потому что мы входим в период этнических и племенных конфликтов, сепаратистских движений, гражданских войн и восстаний — кровавый родовой путь завтрашнего мира.

Что теперь становится очевидным, так это то, что революция в военном деле, начавшаяся с концепции «воздушно-наземного боя» и впервые явленная миру во время войны в Заливе, все еще в пеленках. В предстоящие годы, вопреки урезанию бюджетов и риторике о мире во всем мире, военные доктрины всех стран будут меняться в соответствии с новыми требованиями и новыми технологиями. В мире «отраслевых войн» специалисты по таким войнам будут процветать. В мире, который все сильнее зависит от космоса в области связи, в прогнозах погоды и мириадах еще других вещей, будет расти и зависимость от космоса в военном деле. В мире, где фабрики все сильнее компьютеризируются и автоматизируются, военное дело, как следует ожидать, тоже будет полагаться на компьютеры и автоматику, в том числе на роботов. Новые технические достижения, вырываясь из лабораторий к добру или к худу, будут двигать вперед все — от генетики до нанотехнологии, выполняя и превосходя самые смелые мечты современных мечтателей в духе да Винчи. И в то же время в мире, где истребление мирного населения влечет иногда контрпродуктивные политические последствия, семимильными шагами будет развиваться оружие нелетального действия. Сочетание высокоселективного оружия с другими видами НЛД указывает, как можно надеяться, в сторону возможного снижения числа смертей без разбора.

Все эти процессы будут идти в рамках пока еще зачаточной формы военного дела Третьей волны, отражающей пока еще зачаточную форму будущих экономики и цивилизации Третьей волны.

Но серьезной ошибкой было бы думать, что господствующая форма завтрашней войны будет определяться исключительно спутниками, роботехникой или оружием НЛД. Дело в том, что общим элементом, связывающим все это, является не железо — не танки и самолеты или ракеты, не спутники или нанотехническое оружие и лазерные винтовки. Этот элемент нематериален, и он тот же, что определяет возникающую систему создания богатств и завтрашнее общество. Это — знание.

И здесь мы уже видим отчетливый прогресс. Военное дело Третьей волны началось с воздушно-наземного боя. Война в Заливе дала лишь слабый намек на дальнейшее развитие этого направления. В следующие десятилетия оно будет шириться, включая в себя новые возможности, предлагаемые передовой технологией. Но они не завершат — и не могут завершить — его развитие.

Эволюция военного дела в Третьей волне не будет завершена, пока не будет понят и развит его главный ресурс. И окончательное развитие его вполне может оказаться таким, какого еще не видел мир: соревнованием стратегий знания.

И тогда война перейдет на принципиально новый уровень.

Часть четвертая: Знание


Роботы над пустыней | Война и антивойна | Глава 16. Воины знания