home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Программный вывод спутника из строя

Чтобы избежать такого лобового столкновения, бывший Советский Союз и Америка молчаливо согласились не сбивать спутники друг друга. Но сбить спутник — это не самый легкий способ ослепить его владельца. Дешевле, проще и даже эффективнее «убить» его программно — то есть повредить, исказить, разрушить или перепрограммировать информацию, которую спутник передает или обрабатывает. Собственно, это причина считать, что однажды Советы действительно «влезли внутрь» американского спутника, который потом, как сообщалось, «вышел из строя» по непонятным причинам. Это было еще до того, как две сверхдержавы решили, что слишком опасно играть в космосе в петушиные бои.

В спутниках США есть компоненты более уязвимые, чем подозревает публика. Согласно окончательному докладу Пентагона о конфликте в Заливе, спутниковая связь США могла подвергнуться «глушению, перехвату, слежению и подделке (то есть имитации), если бы у противника была возможность и желание их применить».

Еще хуже, как говорит Роналд Элиот, специалист по командованию и управлению из штаба морской пехоты США, то, что чем больше готовых компонентов используются в компьютерах и сетях связи, тем сложнее обнаруживать «нежелательные элементы», в них вставленные. Аналогично, «мобильные спутниковые сети и беспроводные компьютерные сети» открывают больше возможности для «подслушивателей и хакеров». И чем больше людей проектируют, устанавливают и обслуживают такие системы — и чем чаще распадаются политические структуры или меняются союзники, — тем сильнее множатся проблемы противоспутникового шпионажа и утечки мозгов.

Во время холодной войны враг был известен. Завтра может оказаться невозможным понять, кто враг, — как это бывает сегодня в случае нападений террористов.

Черные дыры и запасные люки

Во-первых, потенциальных врагов становится больше и они сильнее различаются. Во-вторых, методы порчи или перенастройки спутников и связанных с ними компьютеров и сетей противника становятся все тоньше. (Так называемые «черные дыры», «вирусы», «запасные люки» — способы, используемые хакерами для проникновения и повреждения компьютерных систем, — это еще самые простые из возможных тактических приемов.) В-третьих, можно повредить систему противника так, чтобы подозрение пало на кого-то другого. Представим себе, скажем, китайское нападение на спутниковую связь США, замаскированное под операцию израильской разведки — или наоборот. В-четвертых, для этого требуется достаточно скромная аппаратура — почти всю ее можно закупить на местной радиобарахолке.

И наконец, каким образом провести «массированное возмездие» против шайки террористов или наркоторговцев, или даже против карликового государства, где нет ни серьезной инфраструктуры, ни центра командования, достойных атаки? А как «наказать» инфотеррористов, прибывших в США, чтобы вывести из строя критические узлы весьма уязвимой системы связи, наземной и спутниковой? Тем более что они могут и вообще не приезжать, а просто сидеть у компьютера за полмира от США и влезать в сети, обрабатывающие и передающие данные со спутников. К этой проблеме мы вскоре вернемся. После распада Советского Союза мир проснулся и увидел опасность, что советские ядерщики, лишившись работы и сметы, могут продать свои опасные ноу-хау Ливии или Пакистану или другой стране, рвущейся к ядерному оружию, за работу или за деньги. И не поддадутся ли специалисты по спутникам и ракетам простому улещиванию? Не надо особого воображения, чтобы представить себе, как лишившийся работы, престижа и средств ракетчик, скажем, с ракетного полигона Тюратам в Казахстане предлагает секретную информацию Китаю. Или очередному Саддаму Хусейну. Можно даже представить себе Китай, например, с помощью советских специалистов получивший возможность манипулировать большими подсистемами советской спутниковой системы в своих целях. Кстати говоря, насколько мы уверены, что американская «двухсотмиллиарднодолларовая космическая машина» к таким манипуляциям иммунна?

И более того, спутниковая безопасность — вопрос не только военный. Для многих из самых важных договоров в пользу мира — договоры об ограничении распространения ядерного, химического или биологического оружия, договоры о перемещениях войск, договоры, направленные на создание доверия между враждебными странами, договоры относительно тех или иных миротворческих операций, договоры, направленные на предотвращение в будущем экологической войны, — для всех для них необходима проверка выполнения. Договор только тогда чего-то стоит, если поведение его сторон может быть отслежено. А основная форма слежения и проверки — спутниковое наблюдение.

По всем этим причинам, хотя никто не может точно знать, как будут развиваться война в космосе и борьба с войной на основе космических средств в ближайшие десятилетия, ясно только, что и космическая война, и борьба с войной посредством космоса будут играть в двадцать первом веке еще более ключевую роль.

И еще до конца столетия, если только противники войны не смогут уговорить мир принять превентивные меры, наши дети увидят соперничество в космосе на куда более высоком — и опасном — уровне.

Глубокий тыл в космосе

Сегодня ни у одной страны, даже самой передовой, нет долговременной всеобъемлющей стратегии использования космоса. На это указал Джон Коллинз, автор крайне важного, но малоизвестного труда, где анализируется в военных терминах вся система «Земля — Луна». Заказанная Конгрессом США и названная «Военно-космические силы: ближайшие 50 лет», книга заслуживает пристального изучения.

Коллинз, старший аналитик библиотеки Конгресса США, цитирует геополитика Халфорда Дж. Макиндера (1861–1947), который на повороте столетий разработал теорию, что Восточно-Центральная Европа и Россия составляют «Глубокий тыл» глобальной мощи. Африка и остальная Евразия были всего лишь «Мировым островом».

Макиндер сформулировал часто цитируемое правило следующего содержания:

Кто правит Восточной Европой, тот правит Глубоким тылом.

Кто правит Глубоким Тылом, тот правит Мировым островом.

Кто правит Мировым островом, тот правит Миром.

Прошло почти полвека; теорию Макиндера больше не принимают всерьез, поскольку с появлением военно-воздушных и военно-космических сил геополитические допущения начала двадцатого века устарели. Но Коллинз проводит потрясающую аналогию с Макиндером. Как он говорит, «околоземное пространство… включает в себя пространство вокруг Земли на высоту примерно 50 000 миль». И это пространство, как он предполагает, будет ключом к военному господству к середине двадцать первого века.

Кто правит околоземным пространством, тот господствует над планетой Земля.

Кто правит Луной, тот господствует над околоземным пространством.

Кто правит точками L4 и L5, тот господствует над системой Земля — Луна.

Точки L4 и L5 — это точки либрации Луны; места, где притяжения Земли и Луны равны. В теории, военные базы, помещенные в эти точки, могут оставаться там очень долго без потребности в горючем. Для завтрашних солдат космоса они могут оказаться эквивалентами «командных высот».

Сейчас такие разговоры сильно отдают научной фантастикой, но такими же были и первые предсказания насчет танковой и воздушной войны. Всякий, кто сразу отметет подобные идеи или кто решит, что стимулы к исследованию космоса в военных целях себя исчерпали или что сокращения бюджета положат этому исследованию конец, — просто близорук.

Не только война Третьей волны, но и борьба с войной эпохи Третьей волны будут все сильнее зависеть от действий вне земли. Превентивные действия для сохранения мира требуют от нас глядеть дальше настоящего. На кону не просто доллары — судьба человечества.

Глава 13. Войны роботов

В средневековой еврейской легенде рассказывается про автомат по имени Голем, который таинственным образом ожил, чтобы защищать своего владельца. Сегодня на горизонте новое поколение големов — военные роботы, — и ни одно серьезное рассуждение о войне и борьбе с ней в Третьей волне не может не уделить им внимания.

Разговоры о роботах на поле боя идут давно, и цена им невысока. Еще с Первой мировой войны делались попытки построить военных роботов, и эти попытки налетали на всяческие препятствия. Неинформированная общественность по-прежнему представляет себе боевых роботов по фантастическим фильмам вроде «Робокопа» или «Терминатора-2», а офицеры-традиционалисты сохраняют скептицизм.

И тем не менее военные мыслители всего мира начинают смотреть на эту технику свежим взглядом. Новые условия, как говорят они, создадут гораздо более сильные стимулы к роботизации. Льюис Франклин, бывший вице-президент сектора космоса и обороны в TRW, — одной из ведущих фирм по оборонным заказам, — считает, что можно ожидать мини-поток роботов, втекающих в жизнь армии, в ближайшие десять-пятнадцать лет.

Вот один пример: конфликт в Заливе дал колоссальный толчок к развитию беспилотных самолетов. Согласно «Дефенс ньюз», война «гальванизировала поддержку» этих самолетов так, что «международный спрос на беспилотные боевые машины ожидается взрывной». Производители военных роботов всех видов ожидают до конца столетия рынка в 4 млрд. долларов для этой продукции, вопреки сокращению военных бюджетов. По их прогнозам, затраты США на роботов возрастут десятикратно. Будет выполнен этот оптимальный прогноз или нет, говорит лейтенант Джозеф Бил, преподаватель военноморской академии США, другие страны вполне могут использовать эту технику против США в будущих конфликтах.

Этим прогнозам придают правдоподобие различные долговременные факторы. Первый из них чисто технический: по мере того, как роботы проникают в цеха и офисы, быстро прогрессирует развитие робототехники в мирных целях. От микросхем, которые управляют «саморемонтирующимися» телефонными сетями, до «умных домов» и «интеллектуальных шоссе» закладывается техническая база ускорения роботизации для экономики будущего. Это, в свою очередь, приведет к многочисленным применениям ее в военном деле.

Выигрыш на поле боя

В мирной экономике, в которой труд дешев, прогресс робототехники идет медленно или не идет вообще. По мере роста стоимости труда автоматизация вообще и роботизация в частности становятся конкурентными преимуществами. То же самое во многом верно и для армий. Плохо оплаченные призывные армии снижают стимул технических замен. И наоборот, если армии состоят из высокооплачиваемых профессионалов, роботы дают выигрыш.

Также, вероятно, будет способствовать роботизации распространение в мире химического, биологического и ядерного оружия, поскольку поля сражений станут слишком ядовитыми для солдат-людей. А военных роботов можно специально спроектировать для действий в подобных условиях.

Но самым важным фактором в пользу роботизации может вполне оказаться изменение общественного отношения к «приемлемому» уровню потерь. Согласно генерал-майору Джерри Гаррисону, бывшему начальнику научно-исследовательской лаборатории армии США, крайне низкие потери союзников во время войны в Заливе «установили стандарт, который многих удивил. Чтобы повторить подобные результаты в будущем, войну надо будет роботизировать».

Среди самых опасных обязанностей в бою можно назвать вертолетную рекогносцировку и посылку разведгрупп. Одним из способов снизить потери вертолетов мог бы стать, например, запуск эскадрилий низколетящих роботов размера и формы авиамоделей, каждый снабжен датчиками определенного типа, каждый передает данные соответствующему командиру. Согласно докладу «Стратегические технологии для армии 21-го века», подготовленному армией США на основе опыта войны в Заливе, такие беспилотные экипажи будут «менее уязвимой и дорогостоящей альтернативой, не подвергающей риску жизни экипажа».

У Генри С. Юна идея другая. (Он, наверное, более известен как изобретатель устройства VCR+, которое дает возможность программировать видеомагнитофон, не имея диплома инженера по электронике. Однако это был побочный продукт работы Юна, специалиста по борьбе с подводными лодками, в TRW.) В статье для служебного пользования, написанной вскоре после войны в Заливе, Юн утверждал, что «одной из главных целей разработки новых вооружений должно быть снижение или полное исключение риска для людей. Проще говоря, оружие и техника, подверженные воздействию противника, должны в пределах возможного действовать без людей», то есть быть роботизированы. Юн излагает планы создания танков без водителей, которые будут действовать группой под управлением удаленной боевой станции.

Поберечь команду «А»

Тем же мыслям вторит генерал Гаррисон. «Надо беречь команду „А“, своих ребят — солдат, пилотов, — до той поры, пока не будет абсолютно необходимо бросить их в бой. А для этого используются роботы… Я могу пустить в бой танк под центральным управлением и шесть ведомых, в которых не будет людей. Один человек управляет шестью роботами».

Франклин, Юн, Гаррисон — это всего три голоса в хоре, ратующем за быструю роботизацию. Роботы могут не только заменять пилотов рекогносцировочных вертолетов или водителей танков. Помимо сбора разведданных и целеуказания, их можно использовать для вывода из строя или обмана радаров противника, сбора данных о нанесенном противнику ущербе, для ремонта оборудования и оборонительных сооружений. Можно привести еще длинный список возможных применений — от восстановления и разрядки действующих боеголовок и до материально-технического снабжения, дегазации зараженных зон, установки датчиков под землей или под водой, разминирования, ремонта разбомбленных дорог и так далее. Харви Мейеран из питсбургской фирмы «Пи-Эйч-Ди текноложиз» в статье, доложенной на недавней конференции 2500 членов Ассоциации беспилотных экипажей, приводит не менее пятидесяти семи различных боевых работ, которые могут выполнять роботы.

Создателям военных роботов, естественно, приятен такой рост уважения к своей работе. Их также вдохновляет обещание новых возможностей, созданных последними преимуществами в области искусственного интеллекта и виртуальной реальности, в мощности компьютеров и систем отображения и родственных технологиях. Но их мучит неясность, что будет дальше. Вопрос, который их волнует, — не то, как сделать роботизированное оружие умным, но насколько умным позволить ему быть.

Серьезные дебаты идут между этими инженерами об этом серьезнейшем вопросе, вставшим перед человечеством. И вопрос этот касается не только мира и войны, но и опасности подчинения нашего вида сверхразумным роботам-убийцам с растущим самосознанием.


Атомная бомба на Ричмонд | Война и антивойна | Роботы над пустыней