home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Конец равновесия (но не истории)

Теории Второй волны о глобальной системе имели тенденцию предполагать ее равновесной, то есть считать, что в ней есть элементы самокорректировки, а нестабильности — это исключения из этого правила. Войны, революции и бунты — это несчастливые «возмущения» в почтенной в общем-то системе. Мир является естественным состоянием.

Точка зрения на мировой порядок, надо сказать, весьма похожая на представление науки Второй волны о порядке во вселенной. Нации, как ньютоновские бильярдные шары, сталкиваются друг с другом. Вся теория «баланса сил» предполагала, что если одна нация станет слишком сильной, другие объединятся в коалицию, чтобы ей противодействовать, возвращая ее на положенную ей орбиту и восстанавливая равновесие.

Связанный с этим набор допущений все еще широко распространен на изобильном Западе. Сюда входит либеральная идея, что на самом деле войны никто не хочет; что правительства по самой своей сути ненавидят риск; что обо всех разногласиях можно договориться, если только не прекращать переговоры, потому что в конце концов глобальная система по сути своей рациональна.

Но ни одно из этих допущений сегодня не действует. Бывает, что некоторые правительства желают войны даже в отсутствие внешней угрозы. (Аргентинские генералы, начавшие войну за Фолклендские (Мальвинские) острова, в 1982 году действовали исключительно под влиянием внутриполитических соображений при отсутствии какой бы то ни было внешней угрозы.) Многие политические деятели не только не отвергают риска, но живут им. Для них нет ничего лучше кризиса.

Все больше и больше актеров мировой сцены подходят под определение, данное когда-то Иезекиилем Дрором, блестящим израильским политологом: «сумасшедшие государства».

Особенно это бывает верно, когда глобальная система охвачена революцией.

Что многие внешнеполитические гуру до сих пор не могут учесть, это что когда системы «далеки от равновесия», они ведут себя причудливым образом, нарушая все обычные правила. Они становятся нелинейными — то есть малый входной сигнал может вызвать колоссальные эффекты. Ничтожного числа голосов в крошечной Дании хватило, чтобы пустить под откос весь процесс европейской интеграции.

«Малая» война в дальнем уголке мира может, хотя и посредством серии непредсказуемых событий, как снежный ком разрастись в гигантское столкновение. Точно так же большая война может кончиться на удивление малым сдвигом равновесия в распределении силы. Ирано-иракская война 1980–1988 гг. повлекла за собой около 600 000 жертв — а закончилась патом. Корреляция между размерами причины и следствия резко падает.

Мировая система приобретает пригожинские свойства — то есть она все больше похожа на физические, химические и общественные системы, описанные Ильей Пригожиным, нобелевским лауреатом, который первым определил структуры, названные им «диссипативными». В них все элементы системы находятся в состоянии постоянных флюктуации. Части каждой системы становятся крайне уязвимыми для внешних воздействий: изменение цен на нефть, внезапный взрыв религиозного фанатизма, сдвиг баланса вооружений и так далее. Множатся контуры положительной обратной связи — то есть некоторый процесс, однажды запущенный, начинает жить своей жизнью, не собираясь стабилизироваться и привнося в систему дополнительную неустойчивость. Этнические вендетты порождают этнические битвы, переходящие в этнические войны, масштаб которых уже выходит за рамки региона. Конвергенция флюктуаций, внутренних и внешних, может привести к полному развалу системы — или к ее реорганизации на более высоком уровне.

И наконец, в этот критический момент система уж никак не рациональна. Она, как никогда, подвержена случайности, то есть ее поведение трудно, если вообще возможно предсказать.

Итак, вперед, в глобальную систему двадцать первого века — не аккуратный Новый Мировой Порядок, о котором когда-то трубил президент Буш, и не стабильность после холодной войны, обещанная другими политиками. В ней видны действующие мощные процессы рассечения на три сектора, отражающие возникновение еще при нашей жизни новой цивилизации с ее различными жизненными потребностями, ее собственным видом войны и вскоре, можно надеяться, с соответствующей формой мира.

Мы переживаем фантастический момент истории. Скрываясь за модной мрачностью сегодняшнего дня, наступают некоторые весьма положительные и гуманизирующие перемены. Ширящаяся Третья волна экономики гальванизировала весь Азиатско-Тихоокеанский регион, породив торговую и стратегическую напряженность, но в то же время открыв возможность быстрого выхода из ямы нищеты для миллиардов людей. Массовый рост мирового населения наблюдался между 1968 и 1990 годами, но, вопреки гробовым прогнозам, количество еды на душу населения в мире растет быстрее, а число хронически недоедающих людей сократилось на 16 %.

С помощью технологий Третьей волны, менее энергоемких и менее грязных, мы можем начать убирать экологический беспорядок, принесенный промышленностью Второй волны в эпоху массового производства. Труд, ранее огрублявший и лишавший разума тех счастливцев, которым повезло найти работу, может быть преобразован в занятие, приносящее радость и пользу для ума. Цифровая революция, помогавшая поднять Третью волну, несет в себе потенциал образования для миллиардов.

И вопреки всем предостережениям нашей книги об опасности войны, гражданских конфликтов и ядерных бомбардировок, есть и хорошие новости. Хотя со времен Хиросимы и Нагасаки было создано где-то 50–60 тысяч ядерных боеголовок, хотя до последнего времени происходили подземные взрывы и несчастные случаи с ядерными материалами, ни одна из этих десятков тысяч бомб не была взорвана в гневе. Какой-то человеческий инстинкт выживания постоянно останавливал тот палец, что мог бы нажать кнопку.

Но чтобы выжить на заре двадцать первого века, одного инстинкта мало. От нас всех, штатских и военных, потребуется глубокое понимание революционных новых связей между знанием, богатством и войной. Если эти страницы смогли осветить такие соотношения, то они свою задачу выполнили. Чтобы это сделать, мы попытались набросать новую теорию войны и борьбы против нее. Наш труд будет вознагражден, если мы чем-то обогатили новое понимание или помогли уничтожению хоть одной устарелой идеи, стоящей на пути к более мирному миру.

Мы считаем, что многообещающие перспективы двадцать первого века развеются как дым, если мы будем по-прежнему пользоваться интеллектуальным оружием вчерашнего дня. И они развеются даже быстрее, если мы хоть на миг забудем те трезвые слова Льва Троцкого, которые послужили эпиграфом к нашей книге: «Можете не интересоваться войной, но война заинтересуется вами».

Благодарности

Более даже, чем другие книги, эта не могла бы быть написана без помощи многих людей. Мы, люди чуждые военному сословию и военной культуре, были приятно удивлены, насколько охотно многие офицеры, служащие оборонных ведомств, университетские деятели и другие говорили с нами о том, что мы считаем самым серьезным переворотом в природе войны и мира со времен Французской революции. Повсюду мы находили напряженные размышления о том, как снизить уровень насилия в грядущие десятилетия. Невозможно было бы поблагодарить по имени всех, с кем мы беседовали или у кого брали интервью во время написания нашей книги, но некоторые сыграли выдающуюся роль. Среди них много высокопоставленных чиновников и офицеров, но мы надеемся, что нас простят, если мы опустим их многочисленные чины и звания, потому что эти регалии меняются быстрее, чем мы успеваем следить.

Среди тех, кто поделился с нами своим временем и идеями, были Грейс Аарон, Дьюен Эндрюс, Джон Арквилла, Джон Бойд, Карл Билдер, Дик Чейни, Рей Клайн, Джон Конноли, Клаус Данненберг, Майкл Дьюар, Уильям Форстер, Льюис Франклин, Пьер Галуа, Ньют Гингрич, Дэн Голдин, Дэниел Гур, Джером Грэнрад, Стив Ханзер, Джерри Гаррисон, Райан Генри, Залман Халилизад, Том Кинг, Энди Маршал, Энди Месинг, Дженет и Крис Моррис, Джим Пинкертно, Джонатан Поллок, Джонатан Риган, Дэвид Ронфельдт, Тим Ринн, Ларри Сиквист, Стюарт Слейд, Донн Старри, Роберт Стил, Билл Штофт, Пол Страссман, Дин Уилкенинг и Генри Юен. Как отмечено в тексте, очень нам помогла Патти Морелли, вдова Дона Морелли.

Среди близких мы хотели бы поблагодарить нашу дочь Карен Тоффлер, которая в трудных условиях взяла на себя работу проверить наши исследования и составить библиографию и указатель. Она неустанно работала, чтобы уложиться в сроки. В начале пути Дебора Браун помогала нам в проверке, но потом перестала, потому что начала писать собственную книгу на другую тему. В последние неотложные минуты Роберт Бэзил как ищейка находил нужные ссылки в библиотеке, а Валери Васкес добавляла их при подготовке рукописи. Конечно, вся ответственность за «вкравшиеся» ошибки лежит на нас.

Все это время Хуан Гомес следил, чтобы каждая бумажка была именно там, где должна быть, чтобы машины и самолеты были для нас готовы, когда они нужны, чтобы встречи были спланированы должным образом, чтобы на телефонные звонки и факсы со всех концов мира давались ответы разумные, вежливые и доброжелательные. И еще тысячу вещей менее заметных, но не менее важных, он тоже взял на себя.

Рукопись весьма улучшил Джим Зильберман, наш старый друг и сейчас наш редактор в издательстве «Литтл и Браун». Неисчерпаемую поддержку оказывал нам наш агент Перри Ноултон и люди его команды из «Кертис Браун лимитед», а особенно Грейс Уэрри, Дэйв Барбор и Том Ноултон.

Примечания

Числа в квадратных скобках [] обозначают ссылку в прилагаемой библиографии. Таким образом, в Примечаниях [1] означает первую ссылку в библиографии: Bulls Eye, by James Adams.


Технология слежения | Война и антивойна | Глава 1. Неожиданная встреча