home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23. О формах мира

Среди самых прославленных историй битв во всей западной культуре — библейское предание о Давиде, израильтянине, и Голиафе, филистимлянине. Слабый Давид сразил своего гиганта-противника оружием высоких технологий — пращой.

Их поединок — пример одного из щадящих жизни способов, придуманных первобытными людьми для минимизации эффекта насилия. Чтобы целые племена и кланы не рвали друг друга в куски, многие первобытные сообщества урегулировали свои споры одним поединком — выбирались бойцы, представлявшие каждую сторону.

В преданиях Гомера грек Менелай и троянец Парис дрались в таком же решающем поединке. Археологи нашли свидетельства таких же поединков между племенами тлинкетов на Аляске, маори в Новой Зеландии и много где еще от Бразилии до Австралии.

Другое общественное нововведение древних времен для сохранения жизней — исключения. Щадили женщин и детей, представителей нейтрального племени и посланцев врага. Третья идея — исключить из войны не людей, а определенные места. (Нам стало известно, что на Новых Гебридах воюющие племена устанавливают «места мира», где мир нельзя нарушать.) Четвертая — указание определенного времени, когда битвы должны прекращаться — скажем, тайм-аут для религиозного обряда.

С возникновением Первой волны появилась и форма мира, соответствующая форме войны: новый набор средств, так сказать, для предотвращения или ослабления насилия.

Например, революция Первой волны, поднявшая войну над уровнем межплеменных стычек, изменила также судьбу пленных. До того живые пленные были не нужны победившей стороне, разве что для замены павших воинов или женщин, необходимых для размножения. Когда сельское хозяйство позволило создать избыток еды и пленник, как оказалось, может произвести еды больше, чем нужно для его прокорма, стало выгоднее обращать пленных в рабство, чем убивать или съедать. Как ни ужасно было рабство, оно послужило одним из нововведений Первой волны, снизивших число убитых на войне. Это был штрих в форме мира первоволновой цивилизации.

То же случилось и когда грянула промышленная революция. Цивилизация Второй волны создала свою форму войны — и форму мира, ей соответствующую.

Например, когда вырос индустриализм в Западной Европе, очень серьезное внимание стало уделяться договорным отношениям. Договоры между сторонами стали деталью деловых будней. Политическая система обычно оправдывалась как «общественный договор» между ведущими и ведомыми. Вполне естественно было странам Второй волны подписывать договоры друг с другом. Трактаты и соглашения стали, таким образом, краеугольным камнем формы мира Второй волны. Некоторые из них устанавливали определенные нормы поведения солдата.

Хотя «…гуманные идеи существовали многие тысячи лет, — сообщает доклад факультета исследований мира и конфликтов университета Упсалы в Швеции, — только в семнадцатом — восемнадцатом веках правительства Европы приняли „Устав войны“, задавший некоторые нормативные стандарты обращения воюющих сторон друг с другом».

Эти кодексы положили основу многообразию договоров, обычаев и юридических решений. В 1864 году согласились считать военных врачей и медсестер нейтральными и лечить больных и раненых независимо от того, на какой стороне они воевали. В 1868 году многие страны объявили некоторые разрывные пули запрещенными.

В 1899 году первая мирная конференция в Гааге обсуждала (но не приняла) мораторий на вооружения. Однако она наложила ограничения на виды оружия и методы ведения войны, например, на использование снарядов, сбрасываемых с воздушных шаров, и создала международный суд для решения споров между государствами.

С тех пор в мире заключались соглашения, трактаты и другие договора по запрету или ограничению химического и бактериологического оружия, дальнейшей гуманизации обращения с военнопленными, предотвращению геноцида и ограничению ядерного оружия. Но индустриальный отпечаток на «борьбе за мир» был куда глубже договорных соглашений. Модернизаторы, построившие общества Второй волны, создали национальные рынки и породили то, что мы теперь называем «нация-государство». Война из конфликтов городов-государств или правящих династий превратилась в насилие, организованное полновесными нациями — где государство управляет единой экономикой национального масштаба.

Эти модернизаторы рационализировали сбор налогов (дав правительствам средства для войн большего масштаба), объединили население страны системами транспорта и связи, забили людям головы националистической пропагандой, нагнетаемой их интеллектуальными сподвижниками и национальными СМИ.

И они же создали совершенно новые институты поддержания мира. При этом они, что неудивительно, средоточием своих усилий сделали нации.

Лига Наций после Первой мировой войны и ООН после Второй во многом различались. Но обе эти организации строились на базе наций. И Лига, и ООН признавали национальный суверенитет, нерушимость национальных границ и право независимых наций (но только их) иметь в этих организациях свое представительство.

Сама концепция «национальной безопасности», во имя которой шло масштабное военное строительство последние полвека, отражает упор на мир и безопасность на уровне нации, в отличие от мира внутри наций или мира на уровне религиозных и этнических групп, или цивилизаций.

Лига Наций, превознесенная в свое время как надежда человечества, обратилась в ноль в тридцатые годы и мало что сделала, чтобы предотвратить Вторую мировую войну. ООН, парализованная холодной войной почти всю свою жизнь, стала теперь постепенно выходить из комы, и как раз в тот момент, когда ее базовая единица — нация-государство — стала терять, а не приобретать значение в мировом порядке. И конечно, войны, которые эти институты в первую очередь были предназначены предотвращать, были войнами Второй волны с их массовыми разрушениями.

Таким образом, Вторая волна, как до нее Первая, породила рядом с формой войны свою форму мира.

С появлением новой формы мира старая ее форма, как и старая форма войны, не исчезает. Но новая форма войны порождает новые угрозы миру, вызывая к жизни, обычно с очень большим запаздыванием, новую форму мира, которая соответствует новым условиям и характеру соответствующей цивилизации.

Кризис, перед лицом которого сегодня стоит мир, — это отсутствие третьеволновой формы мира, соответствующей новым условиям современности и реальностям войн Третьей волны.

Глава 24. Следующая форма мира

Миротворчество не может строиться на прежних средствах лечения моральных, социальных и экономических болезней. Те, кто говорят нам, что война — результат нищеты, несправедливости, коррупции, перенаселения и недовольства, могут быть правы, хотя формула кажется упрощенной. Но если, чтобы мир стал возможен, все это необходимо устранить, то предотвращение и ограничение войны становится утопией.

Проблема не в том, как способствовать мирной жизни в совершенном мире, а как это делать в том мире, в котором мы живем и который создаем. В сегодняшнем реальном мире возникает новая глобальная система производства и с иголочки новая система ведения войны, но слишком мало есть новых способов, которыми можно способствовать миру.

В 1931 году английский писатель А. С. Ф. Билс начал свою книгу «История мира» наблюдением, что «любая современная мысль о мире и войне была высказана организованными сообществами более ста лет назад». Он имеет в виду 1815 год, когда в Англии создавались первые «общества мира». Возникли они именно в тот момент, когда быстро развивалась второволновая форма войны, распространяемая Наполеоном, и много лет после того они способствовали разработке соответствующей формы мира. Но самые фундаментальные положения, на которых строилась эта форма, более несостоятельны. Например, идея Второй волны о том, что национальные государства — единственные субъекты, владеющие вооруженной силой, теперь устарела. Мы все чаще видим, как военная сила освобождается от контроля центрального правительства. Кое-где, например в России, она, как сообщается, подпадает под фактический контроль местного бизнеса. В других, скажем, в наркопроизводящих регионах она может продавать себя преступным синдикатам. Вооруженные силы могут ввязываться в этнические или религиозные конфликты. А есть такие, которые действуют, вообще никому не подчиняясь. Такие, как силы боснийских сербов, сейчас на полпути. С распространением Третьей волны разнообразие станет еще сильнее. Но если национальное государство теряет свою «монополию на насилие», то кто же именно сейчас угрожает миру? Какой мировой порядок может вместить это демонополизированное насилие?

Антивоенные активисты Второй волны поколениями вели кампании против военнопромышленного комплекса. Но что происходит, когда он, как мы видели, преобразуется в «гражданско-военный» комплекс? Можно ли поднять политическую кампанию, устраивать пикеты и так далее против какого-то абсолютно невинного гражданского продукта, у которого совершенно случайно открылась возможность военного применения?

Борцы за мир Второй волны обычно возражали против экспорта оружия. Но оказалось, что оружие Второй и Третьей волны — вещи разные. Следует ли валить в одну кучу оружие для убийства без разбора и оружие, рассчитанное на минимизацию сопутствующих жертв? Если не учитывать это различие, не упустим ли мы из виду важные способы снизить кровопролитие грядущих лет?

Протест против войны как таковой приносит моральное удовлетворение. Но в мире, быстро распадающемся на цивилизации Первой, Второй и Третьей волны, нуждаются в предотвращении и ограничении войны трех различных видов и множества их комбинаций. И каждая такая форма может потребовать различной реакции от сторонников мира и миротворцев.

Есть еще и ООН, на которую многие миллионы людей всего земного шара возлагают серьезные надежды на мир. Предполагать, что мир будет обеспечен, если дать ООН собственные, постоянные и универсальные вооруженные силы вместо собранных на каждый конкретный случай с бору по сосенке, — значит применять анахроничный подход Второй волны. Разнообразие войн требует разнообразия антивоенных сил, а не единственной универсальной армии.

К сожалению, столь же наивно было бы считать, что ООН с ее теперешней структурой могла бы эффективно задувать пламя войны, если бы только имела достаточную финансовую поддержку. Слишком много есть вещей, которые ООН делать не может, и не могла бы, сколько денег ей ни дай.

Сам факт, что ООН состоит исключительно из национальных государств, в современных условиях играет роль смирительной рубашки. Тот факт, что ООН может работать с частными некоммерческими организациями в зонах бедствий или что она может предоставлять «совещательный» статус неправительственным организациям, лишь маскирует реальность: эти неправительственные организации рассматриваются ООН в лучшем случае как докука, в худшем — как соперники. В Боснии, как сообщает Национальное общественное радио, силы ООН отказывались защищать гуманитарные конвои, созданные совместно мусульманскими и католическими организациями. «Голубые каски» объяснили, что их мандат не включает в себя защиту деятельности частных организаций. Но в политической системе, где негосударственные силы набирают все больше мощи, мир без них невозможно ни установить, ни поддерживать. Если ООН собирается эффективно работать в будущих Босниях и Камбоджах, ей придется поделиться властью на высшем уровне с этими неправительственными организациями, не говоря уже о глобальных корпорациях и других субъектах власти. Эти организации должны будут полностью участвовать в формулировке стратегии ООН по сохранению мира.

Если ооновский динозавр не сможет перестроиться из бюрократической второволновой организации в более гибкую организацию Третьей волны, представляющую не только государства, но и не государственные действующие лица, возникнут конкурирующие центры глобальной власти — различные «пара-ООН», созданные различными не участвующими в ООН группировками.

Дипломатическая дрожь

Принципы и учреждения Второй волны сыграли свою роль в том параличе, в который впала мировая общественность перед лицом войны на Балканах с ее мерзостями, массовыми изнасилованиями и «этническими чистками» в нацистском духе. Эта война стоит того, чтобы о ней здесь поговорить, поскольку она — возможный образец тех, которым еще предстоит разразиться.

Увиденная на Балканах картина частично соответствует войнам Первой волны, где сражаются плохо вооруженные, плохо обученные, наспех организованные недисциплинированные нерегулярные войска. У кого-то из них была поддержка со стороны вооруженных сил Второй волны бывшей Югославии. ООН воевать не собиралась. Европейцы и американцы не желали влезать в войну Первой или Второй волны, утверждая, что Балканы — это трясина.

Но не было никаких попыток использовать военные способы Третьей волны, которые, как мы через минуту увидим, могли уменьшить масштабы бойни. Вместо этого мы видели: стратегически — близорукость, нравственно — лицемерие; бесполезные разговоры насчет использования авиации и бесконечный дипломатический мандраж.

Если принять, что внешний мир действительно хотел прекратить ужасы этой войны (что в лучшем случае под вопросом), то вопрос был не в том, может или не может авиация прекратить драку. Вопрос был не в том, воздух, суша или вода, но Первая, Вторая или Третья волна. Как мы увидим дальше, можно было что-то сделать, чтобы уменьшить масштабы трагедии, не подвергая риску ни наземные войска, ни летчиков.

Мы увидели полное отсутствие воображения — никакой мысли, выходящей за рамки Второй волны. Даже если принять, что нужны были наземные войска, все равно остались неисследованымй много возможностей. Если эти войска по политическим причинам не могли быть ни из ООН, ни из Америки, ни из Европы, неужто не было других альтернатив?

Фирма «Мир инкорпорейтед»

А почему бы, когда государства уже утратили монополию на насилие, не рассмотреть создание наемных сил добровольцев, организованных частными корпорациями для ведения войн на контрактной основе от имени ООН — кондотьеры вчерашнего дня, вооруженные кое-каким оружием, в том числе нелетальным, дня завтрашнего?

Правительства не хотят посылать свою молодежь умирать в битве с сербскими, хорватскими или боснийскими вооруженными формированиями, в том числе насильниками и убийцами мирных жителей, но они вряд ли были бы против того, чтобы разрешить ООН заключить контракт с неполитической, профессиональной вооруженной силой, составленной из добровольцев разных стран — наемными подразделениями быстрого развертывания. Или с вооруженной силой, что будет на контракте только с ООН.

Конечно, чтобы не дать такой силе стать самостоятельным джокером в игре, понадобятся жесткие международные правила — транснациональные советы директоров, открытость денежных средств для широкой общественности, возможно, специальные условия получения снаряжения для конкретных целей, и уж никак нельзя позволять этим формированиям самостоятельно накапливать гигантский военный потенциал. Но если правительства сами не могут сделать эту работу, мир вполне может обратиться к корпорациям, которые смогут.

И наоборот, можно себе представить создание в будущем международных «Корпораций „Мир“», каждая из которых будет приставлена следить за отдельным регионом. Ей будут платить не за ведение войны, а за соблюдение мира в этом регионе. «Продукцией» будет снижение числа жертв по сравнению с некоторым недавним эталонным периодом.

Специальные правила, одобренные в международном масштабе, позволят этим компаниям осуществлять и нетрадиционные миротворческие операции — делать то, что для этого надо, от легализации взяток до пропаганды, от ограниченного военного вмешательства до посылки в регион миротворческих сил. Для таких фирм могут найтись частные инвесторы, если, скажем, международное сообщество или региональные группы согласятся платить гонорары за услуги плюс еще колоссальные прибыли в годы, когда число жертв снижается. А если это не получится, то, наверное, есть и другие способы покрыть земной шар миротворческими организациями с высокой мотивацией. Почему бы не перевести мир на самоокупаемость?

Такие идеи кажутся дурацкими, и, быть может, так оно и есть. Но какие бы они ни были, они лежат вне традиционного мышления, и здесь мы их привели, только чтобы показать, что можно найти творческие альтернативы бездействию, если выйти мысленно за привычные рамки Второй волны.

Открытые небеса и открытые умы

Мир иногда достигается экономическими мерами, иногда навязывается силой. Но это не единственные существующие средства. Мир на заре двадцать первого века требует хирургически точного применения менее материального, но зачастую более мощного оружия: знаний.

И действительно, любые размышления о мире, в которых не учитывается главный экономический ресурс Третьей волны — и соответственно, ключ к ее военной мощи, — по определению неадекватны. В конце концов, если в какой-то войне можно победить за счет информационного превосходства, нельзя ли так же победить и в борьбе с войной?

И сегодня, когда армии начинают стратегически думать об использовании знаний, ощущается зияющее отсутствие последовательной стратегии знаний в деле мира.

Зачаточные элементы такой стратегии уже давно имеются, хотя не всегда заметна их взаимосвязь. Возьмем, например, концепцию «прозрачности».

Сама идея — открытая доступность военной информации, которая снижает подозрительность и дает всем сторонам достаточные предупреждения об угрожающем развитии событий, — лежит в основе предложения «Открытые небеса», которое сделал когда-то президент Дуайт Эйзенхауэр советскому премьеру Хрущеву на встрече в верхах 21 июля 1955 года.

В качестве шага вперед к разрядке ядерной напряженности и опасности внезапного нападения он предложил, чтобы США и СССР дали друг другу полные чертежи своих военных учреждений «от начала и до конца, от края и до края» и чтобы каждая страна предоставила другой возможности военной разведки, «когда можно снимать все, что хочешь, и увозить в свою страну для изучения».

Советы тут же эту идею отвергли. Тем не менее с тех пор, в те самые десятилетия, когда экономика развитых стран становилась все более и более информационной, мы видели растущее признание со стороны многих стран взаимного наблюдения, мониторинга и сбора данных, в том числе права одной страны на инспекции на месте в другой стране, чтобы проверить выполнение договоров о контроле над вооружениями. Например, договор о Морском дне от 1971 года дает право ООН или стране, подписавшей договор, потребовать проверки. В 1986 году тридцать пять стран на конференции по разоружению в Стокгольме согласились открыть себя для инспекций на месте без предупреждения и без права отказа. Конечно, история с Ираком показала и слабость этого договора, и сопротивление, которое встречают внешние инспекторы. Но сам принцип, что данные, информация и знания необходимы для поддержки мира — а сюда входит и право доступа, — вошел в международную практику.

В 1989 году президент Буш возродил предложение Эйзенхауэра. Сейчас воздушную разведку дополняют изощренные спутники и сенсоры, так что Запад предложил расширенную версию «Открытых небес» плюс инспекции на месте военных учреждений, накрывающие не только США, но и Канаду и Европу. Русские сейчас были готовы договариваться, как они сказали, и согласились на использование радара с синтетической апертурой, который может «видеть» в любую погоду и работать в ночное время. Но они хотели ограничить детали, которые могут распознавать спутниковые сенсоры. Запад предлагал предел десять футов, русские хотели сорок.

Но вся эта торговля — близорукость. Небо, как мы видели, наверняка в свое время будет забито гораздо большим числом спутников наблюдения, в том числе коммерческими, способными разглядеть индивидуальные минометы и стрелковое оружие. В будущем можно будет определить местоположение любого сербского, хорватского или боснийского стрелка. Плохая погода и пересеченная местность перестанут быть столь серьезными препятствиями. Небеса будут открыты, хотят того правительства или нет. И не только небеса. Глубь океанов и сама земля станут более прозрачными.

Чем плакать над высокой стоимостью спутникового наблюдения, наземных и подводных датчиков, нам бы надо посмотреть на это как на социальные издержки, необходимые для сохранения мира. Что нам нужно, так это соглашения о совместном использовании информации, которую они дают, и о разделе затрат. А там, где коммерческих рынков недостаточно для стимулирования их развития, можно создать новые транснациональные формы, быть может, комбинацию общественных и частных, чтобы дело шло быстрее.

Обмен данными, информацией и знаниями в мире, где ускоряется региональная гонка вооружений, — это явно средство поддержания мира, свойственное Третьей волне.


Глава 19. Орала на мечи | Война и антивойна | Технология слежения