home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Отрезанная рука

И все же ни одна стратегия знания не будет полна без последнего, четвертого компонента — защиты собственных знаний от атак противника. Меч знания — обоюдоострый. Его можно использовать в нападении. Он может уничтожить противника раньше, чем тот соберется выступить, но может и отрезать руку, которая его (этот меч) держит. А рука, которая в наши дни держит его лучше всех, — американская.

Ни одна страна мира не уязвима в этом смысле сильнее. И ни одной стране нет столько чего терять.

Острие выковано Нейлом Мунро, дублинцем тридцати одного года с едва заметным ирландским акцентом, который переселился в Америку в 1984 году с дипломом магистра по военным наукам под мышкой. Сегодня он — один из самых информированных экспертов в возникающем информационно-военном мышлении, от его корней в электронной военной промышленности и до последних начинаний Пентагона.

Автор книги «Быстрые — и мертвые», главной книги об электронном бое, он — штатный автор «Дефенз ньюз», влиятельного еженедельника, насчитывающего среди своих читателей 1315 американских генералов и адмиралов — не считая 2419 высших офицеров армий и флотов всего мира. Журнал читают также высшие руководители военных предприятий, политики, министры, и даже, как он утверждает, некоторые главы государств. Короче, когда Мунро пишет о последних событиях и идеях в доктрине информационной войны, в программном обеспечении или разведке, его статьи ложатся на стол тем, кто принимает решения.

Он брызжет адреналином на журнальных страницах, захлебывается словами, говоря об информационной войне, усыпает свои комментарии цукатами эрудиции из военной истории. Он отражает интеллектуальную энергию, окутывающую основные строительные блоки, ведущие к окончательной цели стратегии знания. Но он транслирует и постоянное опасение, которое слышится в кругах людей, связанных с информационной войной.

Превосходство в информации или знаниях может выигрывать войны. Но это превосходство невероятно непрочно. «В прошлом, — пишет Мунро, — когда у вас было пять тысяч танков, а у противника только тысяча, у вас могло быть превосходство пять к одному. В информационной войне у вас может быть превосходство сто к одному, но испариться оно может в один миг от сгоревшего предохранителя». Или от лжи. Или от неспособности защитить свое преимущество от тех, кто хочет его украсть.

Причина этой непрочности в том, что знание как ресурс сильно отличается от прочих. Оно неистощимо. И его могут применять обе стороны одновременно. И оно нелинейно — то есть малые причины могут вызывать непропорциональные последствия. Крошечный кусочек верной информации может дать колоссальное стратегическое или тактическое преимущество. Нехватка этого кусочка может привести к катастрофе.

В эйфории после военной победы в Заливе американцы сосредоточили внимание на способах, как военным силам США «ослепить» Саддама Хусейна, разбив его средства информации и связи. С тех же пор в военных кругах растет беспокойство, доходящее до тревоги, насчет способов, которыми противник мог бы ослепить США.

Инфотеррор

Девятнадцатого января 1991 года при налете союзников на Багдад флот США использовал крылатые ракеты «Томагавк» для доставки оружия, которое журнал «Дефенз ньюз» назвал «новым классом совершенно секретных, неядерных электромагнитных боеголовок», чтобы вывести из строя или уничтожить иракские системы связи. Такое оружие не причиняет явных физических повреждений, но «поджаривает» компоненты радаров, электронных сетей и компьютеров.

Двадцать шестого февраля 1993 года самодельная бомба взорвалась в башнях Торгового центра в Манхэттене, убив шестерых и ранив около тысячи человек, прервав деятельность сотен предприятий и фирм, расположенных близко к финансовому центру Нью-Йорка.

Представьте себе, что могло бы произойти, если бы кто-то из физиков-атомщиков Саддама создал бы для него самодельную электромагнитную боеголовку и ее во время конфликта доставили бы в те же башни или в район Уолл-стрит. Возникший финансовый хаос — в сетях банков, на биржах, сетях кредитных карт, телефонных линиях и линиях передачи данных, разрушенных или выведенных из строя, — отдался бы шоком по всему миру. И даже не нужно такое тонкое оружие для достижения подобного эффекта, достаточно доставить примитивные устройства в незащищенные «узлы знания», и в системах без достаточной устойчивости, механизмов восстановления после сбоев и резервных копий случился бы такой же хаос.

Консультант по связи «Интер-Пакта» Винн Швартау говорит: «Имея 100 миллионов компьютеров, запутанной сетью соединяющих нас друг с другом через ряды невообразимо сложных наземных и спутниковых систем связи… правительственные и коммерческие компьютерные системы защищены настолько плохо, что фактически они беззащитны. Нас ждет электронный Пирл-Харбор».

Доклад «Дженерал Эккаунтинг Офиса» (ГАО) США Конгрессу поднимает аналогичную тревогу. ГАО беспокоится, что «Федвайр», сеть для электронных переводов средств, обработавшая в одном только 1998 году переводов на 253 триллиона долларов, страдает слабостью защиты и нуждается в «коренном усилении систем безопасности». Пол Штрассман, человек, не склонный к громким словам и еще меньше — к сенсационным заявлениям, предупреждает о «бригадах инфотеррористов».

Консалтинговая фирма «Буз Аллен энд Гамильтон» провела изучение сетей связи в Нью-Йорке и обнаружила, что главные финансовые институты работают без каких бы то ни было резервных систем связи. У их аналогов в Париже, Франкфурте или Токио дело обстоит вряд ли лучше — судя по докладу, даже хуже.

Военные системы, хотя и лучше защищены, тоже вряд ли непробиваемы. Пентагон разослал 4 декабря 1992 года секретную директиву командующим в каждом регионе с указанием заняться защитой электронных сетей и компьютеров. Уязвимы не только радары и системы оружия, как мы раньше видели, но и такие объекты, как компьютерные базы данных, содержащие мобилизационные планы или списки размещения складов запчастей. Как в то время сказал Дьюен Эндрюс: «Наша защита информации отвратительна, секретность операций — отвратительна, защищенность сетей связи — омерзительна». Будто чтобы подчеркнуть эти слова, в июне 1993 года электронный хакер перехватил телефонные звонки, направленные главам государств от госсекретаря США Уоррена Кристофера. Звонки предупреждали о ракетном ударе США по зданиям иракской разведки в Багдаде.

В СМИ столько было историй о том, как хакеры незаконно проникают в компьютеры корпораций и правительств, что вряд ли имеет смысл говорить об этом еще раз. Но все равно в этом вопросе есть недопонимание: кроме хакеров, размазанных по стенке за взлом или уничтожение компьютерных систем, есть другие (возможно, большинство), которые тщательно стараются не повреждать информацию. Те, кто наносят вред, в среде хакеров называются «крэкерами».

Но как ни называй, а индуистский фанатик в Хайдарабаде, или мусульманский фанатик в Мадрасе, или сумасшедший студент в Денвере могут нанести колоссальный вред людям, странам и (затратив определенный труд) даже армиям на расстоянии в 10 000 миль. В докладе Национального исследовательского совета «Кризис компьютеров» говорится: «Завтрашние террористы куда больше смогут разрушить клавиатурой, чем бомбой».

Много писалось и о компьютерных вирусах, которые могут уничтожать данные или красть что секреты, что наличность. Они могут подкладывать ложные сообщения, менять записи и заниматься шпионажем, выискивая данные и передавая их противнику. Добившись доступа к нужной сети, они могут — хотя бы в теории — приводить в готовность, выводить из готовности и перенацеливать системы оружия. Самые первые вирусы запускались в общедоступные сети и распространялись без разбора с машины на машину. Сейчас специалисты и обозреватели тревожатся о так называемых «крылатых вирусах» (по аналогии с крылатыми ракетами) — разумном оружии, которое наводится на конкретную цель. Назначение такого вируса — не распространяться повсюду, а вылавливать конкретные пароли, красть конкретную информацию или уничтожать конкретные жесткие диски. Это действительно программный эквивалент «умной» крылатой ракеты.

Вирус, попав в сеть, где много компьютеров, может затаиться и прикинуться безобидным, ожидая, когда какой-нибудь ничего не подозревающий пользователь — вроде здорового бациллоносителя — обратится к намеченному компьютеру. Вот тут-то этот вирус цепляется к нему и перескакивает на намеченный компьютер, а там уже запускает свою разрушительную боеголовку.

Ханс Моравец в «Детях разума» описывает оборонительное оружие, которое он называет «антивирус». Антивирус расходится по сети как антитело в иммунной системе, выискивая и убивая вирусы. Но, замечает автор, «вирус-дичь может чуть изменить свой внешний облик, и данный конкретный хищник его уже не узнает». И даже это еще не исчерпывает всех возможностей.

Существует теперь программа, которая в принципе может не только быть внедрена в сеть для размножения себя самой на тысячи компьютеров или менять свой облик согласно заданным ей инструкциям. Ее можно построить так, чтобы она развивалась со временем как биологический организм, отвечающий на случайные мутации — эволюционирующий вирус, изменения которого происходят случайно, и потому его трудно найти даже очень умным антивирусам. Искусственная Жизнь на пути к самостоятельности.

Да, передовые демократии Третьей волны более децентрализованы, и в них есть больше резервных систем, чем было раньше, а потому они социально и экономически невероятно устойчивы. Но есть и недостатки, уравновешивающие это достоинство. Например, чем выше технология изготовления компьютера и степень его миниатюризации, тем меньшая нужна энергия электромагнитного поля, чтобы парализовать его работу. Более того, в странах Третьей волны выше открытость, рабочая сила более мобильна, политические и общественные системы более либеральны, а самодовольство намного выше, чем у тех стран и групп, которые желают им зла. Хотя бы поэтому любая чего-то стоящая военная стратегия знания должна учитывать подобные вопросы безопасности наряду с вопросами о приобретении, обработке и распространении знаний.

В итоге общая информационная стратегия армии должна будет обеспечивать четыре ключевые функции: сбор, обработку, распространение — и защиту. Все они на самом деле взаимосвязаны. Защита распространяется на все остальные функции. Системы обработки информации все эти функции должны учитывать. Связь неотделима от компьютеров.

Защита военных систем знаний требует приобретения контрразведывательных сведений.

И как все это объединять, еще долгое время будет предметом забот стратегов знания.

За этими рамками — и за рамками данной книги — остается еще более масштабный факт жизни: каждая из этих четырех функций военной стратегии знаний имеет точный аналог в гражданских системах. В конечном счете военная сила Третьей волны основана на силе гражданского порядка, которому она служит, а тот все сильнее зависит, в свою очередь, от стратегии знаний, принятой в его обществе.

К добру или к худу, а это значит, что военные и штатские информационно повязаны друг с другом. Насколько хорошо гражданский мир — предприятия, правительственные органы, некоммерческие организации — приобретает, обрабатывает, распространяет и защищает свои знания, настолько же хорошо (или плохо) делают это военные.

Постоянное улучшение и защита этого незримого имущества — необходимые условия выживания стран Третьей волны в рассеченной натрое глобальной системе двадцать первого века.

И потому мы уже сейчас видим прогресс военной мысли, вышедшей за рамки прежних концепций электронной войны, за сегодняшние дефиниции «войны командования и управления» и даже за более глобальные рамки понятия «информационной войны».

В грядущие десятилетия лучшие из военных умов будут заняты задачей дальнейшего определения необходимых компонентов «войны знаний», исследованием их сложных взаимоотношений и построением «модели знаний», дающей стратегические возможности. Это то чрево, из которого должна родиться полная военная «стратегия знаний».

Потому что разработка стратегии знаний — это следующая ступень в развитии вида войн Третьей волны — которому, как мы увидим, соответствует завтрашний вид мира.

Но, чтобы прийти к соответствующей стратегии знаний, каждой стране или военной машине придется решить свои собственные, свойственные только ей проблемы. Для США, наиболее развитой военной машины в мире, это будет радикальная перестройка некоторых из самых важных и глубоко окопавшихся организаций «национальной безопасности», оставшихся от эпохи Второй волны.

Глава 17. Будущее шпиона

В сорока минутах езды от гостиницы «Метрополь» в Москве стоит ничем не примечательный жилой дом. Стряхнув снег с ботинок, мы входим в темный подъезд. Сбоку на стенке — ряды почтовых ящиков, некоторые открыты, из них торчат газеты. В тесном лифте мы поднимаемся на площадку, где нас тепло встречает хозяин. Вскоре мы уютно располагаемся в гостиной у Олега Калугина. Хорошо сложенный мужчина чуть старше сорока, он безупречно говорит по-английски. Улыбаясь, он протягивает свои визитные карточки с таинственным словом «эксперт». В чем именно эксперт — даже и намека нет.

Олег Калугин был главным советским шпионом в Вашингтоне в самые горячие годы холодной войны. Когда-то давно он «вел» Джона Энтони Уокера, американского морского офицера, который продал тайные коды США; сидел на Шестнадцатой улице в советском посольстве, читая документы, украденные из сверхсекретного Агентства национальной безопасности. Позже он навещал Кима Филби, одного из супершпионов века. Сейчас Калугин, когда-то самый молодой генерал КГБ, появляется на Си-эн-эн, встречается с высшими должностными лицами ЦРУ и ФБР и вспоминает, осмысливая, свою карьеру.

Несколько часов подряд мы обсуждаем возможность (кажущуюся Калугину маловероятной), что некоторые советские шпионы и сети в различных странах сменят приверженность и будут работать на другие страны. Он дает нам свою личную оценку попытки переворота, которая привела к свержению Горбачева, и излагает свои надежды на мирное будущее.

Калугин красноречиво критикует разведку в том виде, в котором она велась во времена холодной войны. И еще более критичен к тому, что видит сегодня — особенно к решению Российского правительства создать «Академию государственной безопасности», где новое поколение будет обучаться «тем же старым подходам и тем же дисциплинам», что и в дни КГБ. Некоторые его бывшие коллеги возмущены его публичной критикой шпионского ведомства, которому он когда-то служил. Но Калугин — живой символ тех примечательных перемен, что затронули дело шпионажа во всем мире.

Среди институтов «национальной безопасности» ни один так не нуждается в глубокой реструктуризации и реконцептуализации, как внешняя разведка. Разведка, как мы уже знаем, есть существенный компонент любой военной стратегии знания. Но Третья волна формирует новый облик войны, и разведка либо тоже должна принять соответствующий Третьей волне вид, отражающий новую роль информации, связи и знания в обществе, либо стать дорогим, ненужным и опасным заблуждением.

Проститутки и спортивные машины

Вашингтон гудит голосами, требующими сокращения или вообще полного уничтожения шпионских ведомств Америки. Но, как и вообще с затратами на оборону, большинство требований по поводу радикальных сокращений — это результат мимолетной политической конъюнктуры, а не какой-либо глобальной стратегии или реконцептуализации разведки как таковой.

Всегда влиятельная «Нью-Йорк таймс» призывает к отключению спутников, отслеживающих телефонные звонки и телеметрию ракет; восхваляет тот факт, что в ЦРУ только девять аналитиков занимаются Российскими вооруженными силами (а не 125, как раньше), и полагает, что Иран требует наблюдения, но между делом замечает, что остальной мир «вполне под контролем».

Такая небрежная уверенность кажется несколько неуместной, если учесть, что бывшая советская военная машина все еще распоряжается тысячами как стратегических, так и тактических ядерных ракет, страна остается потенциально взрывоопасной, а сорвавшиеся с цепи представители прежней военщины могут сыграть революционную роль в определении будущего. Добровольная глухота вряд ли разумна в мире, где ракеты и боеголовки расползаются достаточно быстро. Если говорить о потенциале создания глобальной нестабильности, то Иран — не единственная страна, которая «требует наблюдения». Да и «остальной мир» не «вполне под контролем», как ясно из страниц той же «Таймс».

Еще с семидесятых годов было общепризнано, что Ким Ир Сен, коммунистический диктатор Северной Кореи, готовит своего сына Ким Чен Ира к наследованию своего поста. Но об этом сыне не было известно почти ничего, кроме того, что он любит импортные машины и шведских проституток. В марте 1993 года «Таймс» сообщила, что «ЦРУ, очевидно, только недавно обнаружило, что у него двое детей — для правительств с династической традицией факт весьма важный». Когда у западной разведки столько времени уходит на обнаружение столь важного политического факта — это не свидетельствует о «полном контроле».

Проблема ДжМ

В США внешняя разведка была предприятием с 30-миллиардным годовым бюджетом. Основные ее учреждения: Центральное разведывательное управление, Оборонное разведывательное управление, Агентство национальной безопасности и Национальная служба разведки были типичными организациями эпохи Второй волны: громоздкими, забюрократизированными и в высшей степени секретными. Советская разведка — КГБ и ее военный аналог — ГРУ — в еще большей степени.

Подобные организации в разведке сегодня устарели не меньше, чем в экономике. В точности как «Дженерал моторз» или ИБМ, главные разведки мира преодолевают сегодня кризис идентичности, отчаянно стараясь понять, где они ошиблись и чем же они все-таки занимаются. Подобно корпоративным динозаврам, разведки вынуждены задаться вопросом о своей цели — и о своем рынке.

К счастью, как и в теории менеджмента быстро меняющегося делового мира, новое поколение радикальных критиков намерено не уничтожать разведку, но переформулировать ее в терминах Третьей волны.

Само понятие «национальная безопасность», которой подобные учреждения должны служить, расширяется, охватывая не только военную область, но экономику, дипломатию и даже экологию. Бывший член Совета национальной безопасности США Джон Л. Петерсон утверждает, что для предупреждения беды до того, как она разразится, США должны направить свою разведку и военную мощь на решение таких мировых проблем, как голод, стихийные бедствия и загрязнение среды, из-за которых отчаявшееся население может броситься в кровавый конфликт. Это потребует разведки более сильной, а не более слабой, но разведки иного типа. И опять-таки здесь поражают параллели с бизнесом. Таким образом, говорит Петерсон, «по мере расширения и сдвига рынков безопасности для покрытия их новых сегментов потребуются новые „продукты“». Говоря точно как специалист по маркетингу, Эндрю Шепард, ведущий аналитик и один из руководителей ЦРУ, призывает работников разведки сделать выдачу продукта менее массовой: «Чтобы подогнать разведработу под интересы конкретного потребителя, мы должны иметь возможность каждому из основных клиентов показывать различные презентации. А окончательную сборку и доставку разведработы клиенту мы видим как „пункт продажи“».

Повторяя новое мышление индустриального менеджмента Третьей волны, другие передовые мыслители разведки говорят о том, что следует «прислушиваться к покупателям», исключать «среднее звено управления», вести децентрализацию, снижение затрат и дебюрократизацию. Анджело Кодвилла из Гуверовского института в Беркли полагает, что «каждое подразделение правительства должно собирать и анализировать те секреты, которые ему нужны». Роль ЦРУ, утверждает он, должна быть сведена к роли клиринг-хауза. Кодвилла призывает США уволить тысячи шпионов и агентов, живущих под крышами посольств и притворяющихся дипломатами, которые собирают информацию, вполне доступную любому информированному бизнесмену, журналисту или военному разведчику. Десять процентов шпионов, работающих под крышей дипломатов, от которых есть польза, раскидать по конкретным министерствам, например, обороны или финансов.

Существенно больше следует использовать сотрудников-информаторов, работающих в деловых и профессиональных кругах изучаемых стран. Если нужны будут операции под прикрытием — то есть такие, где участие может быть опровергнуто, — их должны проводить военные или иные ведомства, но не разведка.

Более того, Кодвилла утверждает, что технические средства сбора разведданных, в том числе некоторые спутниковые системы, работают без разбора, как «электронные пылесосы», собирая вместе с зерном слишком много половы. Они, как и военное оружие, должны быть сделаны высокоточными.

И «зерно», которое нужно клиентам, тоже меняется, даже для военных. Так, важный документ, циркулировавший на верхних уровнях Пентагона в январе 1993 года, утверждал, что высшие аналитики военной разведки «все еще пережевывают» категории большой наземной войны. Слишком они сосредоточены на военных факторах и недооценивают важность политической стратегии. «Аналитики, — говорилось в документе, — не уделяют внимания и не собирают данных о видах противостоящих нам сил третьего мира, с которыми мы можем столкнуться», и упускают из виду «с военной точки зрения несущественного противника (вроде сербских сил в Боснии), который может создать крайне напряженные проблемы».

Новые рынки

Как утверждают Брюс Д. Берковиц, бывший аналитик ЦРУ, и Аллан Е. Гудмен, бывший координатор президентских брифингов этого ведомства: «Может оказаться, что разведка должна обнаруживать не реактивный самолет, имеющий знакомые визуальные, инфракрасные и телеметрические сигналы… а старый маленький самолетик, перевозящий наркотики». Находить не движущуюся танковую колонну, а крошечный отряд партизан. И анализировать не советские предложения о контроле над вооружениями, а отношение той или иной страны к терроризму.

Борьба с терроризмом требует, в частности, крайне детализированной информации и новых, компьютеризированных методов ее добывания. Правдиво звучат слова графа де Маранша, бывшего главы французской разведки: «Высокоточная персональная разведка может оказаться важнее высокоточного оружия».

В марте 1993 года на встрече АИПАСГ (группа по передовым методам обработки информации и управления анализом) Кристофер Уэстфал и Роберт Бекмэн из «Алта аналитикс» описали новый программный комплекс, с помощью которого власти могут устанавливать местонахождение групп террористов, рассматривая скрытые отношения во многих базах данных. С помощью этого комплекса антитеррористическое подразделение может, например, попросить компьютер показать все места, где часто бывают шесть или больше выбранных человек. Идея в том, чтобы дать пользователю «быстро обнаруживать и выявлять важные связи, которые иначе остались бы скрытыми».

Смысл ясен. Когда автомобили, телефоны или места что-то объединяет в группу, необходимо спросить: «А зачем здесь этот узел?» и еще: «А кто за ним стоит?» Утверждается, что эта программа под названием NETMAP может обнаруживать даже группы «в стадии возникновения».

Предполагается, что, сочетая такие данные с информацией, взятых с банковских счетов, кредитных карт, подписных листов и из других источников, можно распечатать список групп — или лиц, похожих по поведению на террористов. (На презентации не упоминалась менее благородная возможность: что та же программа поможет правительствам выявлять других политических диссидентов, не приверженных к насилию, — скажем, представителей нетрадиционных религий, — или вполне легитимные группы борцов за гражданские права.)

На той же конференции Марк Р. Холли и Деннис Мерфи из «Аналитик сайенс корпорейшн» (TASC) предложили программный комплекс, помогающий отслеживать мировую торговлю оружием. Эта система, как предлагают они, будет собирать данные о покупателях, продавцах, товаре, датах и количествах. Но в эпоху, когда все более существенными в военном деле становятся нематериальные ценности, не менее важным может оказаться отслеживание «факторов знания», таких как религиозные взгляды войск противника, их культурные корни, уровень образования и подготовки, источники информации, передачи, которые смотрят солдаты вне службы, и другие элементы, относящиеся к силе знания. Короче, знать «местность знания» может быть столь же важным для армий Третьей волны, как было когда-то важно знать географию и топографию поля битвы.

Человеческий фактор

Необходимость широкой и автоматизированной спутниковой сети для слежения за советскими разработками в области ядерного и ракетного оружия задвинула на задний план сбор информации от источников-людей. А это значит, что фокус внимания переместился на возможности противника, а не на его намерения.

Конечно, иногда создание и развертывание этих самых «возможностей» — то есть танков, самолетов, дивизий и других материальных элементов — может дать представление о намерениях другой стороны. Но самые лучшие спутники не увидят, что на уме у террориста.

И не обязательно они обнаружат намерения Саддама Хусейна. Спутники и прочие средства технического наблюдения сказали Соединенным Штатам, что Саддам накапливает войска на границе с Кувейтом. Но США — лишенные шпионов во внутренних кругах Багдада — от всех предупреждений отмахнулись и решили, что все эти передвижения войск — блеф. Один агент в ближнем круге Саддама мог бы пролить свет на его намерения — и переменить историю. Парадоксально, но переход к разведывательным системам Третьей волны означает резкий поворот к шпионам-людям — единственной разведке, которая была возможна в мире Первой волны. Только теперь шпионы Первой волны вооружены изощренной технологией Третьей.


Разучиться и переучиться | Война и антивойна | Кризис качества