home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Неприятности в Тадсли

Три Трутня ушли в курилку. Вскоре туда явился четвертый и предложил купить практически новый томик Теннисона. Судя по тону, он не очень надеялся на успех; и не ошибся. Трутни сказали: «Нет». Один из них даже сардонически хмыкнул.

Пришелец поспешил объясниться:

– Он не мой. Он Фредди Виджена.

Старший из Трутней был искренне шокирован:

– Фредди купил Теннисона?

Младший сказал, что это подтверждает его подозрения. Фредди спятил.

– Ничего подобного! – сказал Трутень-с-Теннисоном. – Мотивы у него безупречные. То был стратегический ход, на мой взгляд – очень тонкий. Он хотел улестить девушку.

– Какую?

– Эприл Кэрроуэй. Жила она в Вустере, в местечке под названием Тадсли. Фредди собирался ловить там рыбу. Уезжая из Лондона, он встретил дядю, лорда Блистера, который посоветовал ему непременно зайти в Тадсли-корт, где обитала его давняя приятельница леди Кэрроуэй. Так Фредди и сделал сразу по приезде и, проходя по саду, услышал девичий голос, такой мелодичный, что заглянул в беседку, откуда он доносился. Тут он покачнулся и чуть не упал.

По его словам, девица была совершенством. Он был потрясен; он бы и сам не выдумал такой красоты. Ему и в голову не приходило, что в этих местах живут столь прекрасные дамы. Мысли о рыбной ловле поблекли; он понял, что находиться надо в Тадсли-корте, словно фамильный призрак.

Немного придя в себя, он расслышал, что девица читает стихи небольшой суровой девочке с зелеными глазами и вздернутым носом. Естественно, ему захотелось узнать, что это за стихи. В ухаживании очень важно единство вкусов. Выясни, что любит она , и – глянь! – в тебе видят родственную душу.

Тут ему повезло. Девушка замолчала, положила книжку в подол, переплетом кверху, и уставилась в сторону северо-северо-востока, как свойственно ее полу, когда он устал от чувств. Увидев название, Фредди кинулся на почту и послал в Лондон телеграмму, чтобы ему прислали собрание сочинений лорда Теннисона. По его словам, он испытывал облегчение. Кто их знает, девушек! Могла она читать и Браунинга.

На следующий день, явившись в Тадсли-корт, Фредди зашел к леди Кэрроуэй и был представлен Эприл, ее дочери, а также зеленоглазой особе, которая оказалась младшей сестрой по имени Пруденс. Прекрасно. Однако не успел он бросить на Эприл пламенный взгляд, хозяйка произнесла что-то вроде «капитан Бредбери», и, как ни прискорбно, оказалось, что есть еще один гость. В кресле, с чашкой чаю и крупным пончиком, сидел корпулентный субъект.

– Капитан служит в Индии, – пояснила леди Кэрроуэй. – Он в отпуске. Снял домик выше по реке.

– Да? – сказал Фредди, явно намекая на то, что это очень неприятно.

– Мистер Виджен, – сообщила хозяйка, – племянник моего старого друга лорда Блистера.

– Да? – сказал и Бредбери, прикрывая зевок огромной ладонью. Становилось ясно, что дружба не заладилась. Капитан ощущал, что мир, достойный героев, не подходит для всяких Видженов; Фредди тоже не радовался загорелому усатому субъекту с глубоко посаженными глазами.

Однако он быстро оправился. Когда прибудет Теннисон, каждый займет свое место. Усы – еще не все, и загар – не все, не говоря о глубоко посаженных глазах. Для утонченной девушки главное дух, а за следующие дни Фредди ощутил, что этого духа в нем – на шестерых. Тем самым, он стал душой общества, и до такой степени, что вскоре капитан отвел его в сторону и посмотрел на него, как смотрел бы на афганца, который крадет полковые ружья. Только теперь оценил Фредди его размеры. Он и не знал, что наши воины так крупны.

– Скажите-ка, Приджен…

– Виджен, – поправил Фредди.

– Скажите, Виджен, вы тут надолго?

– О да!

– Я бы вам не советовал.

– Не советовали?

– Ни в коей мере.

– Но мне нравится пейзаж.

– Без глаз все равно его не увидите.

– А куда они денутся?

– Да так, утратите…

– Почему это?

– Не знаю. Такое у меня чувство. Бывает, Приджен, бывает. Ну пока, – и капитан вскочил в двухместную машину, как цирковой слон – на бочку. Фредди же пошел в «Голубого льва», где находилась его ставка.

Стоит ли отрицать, что эта недолгая беседа навела Фредди на размышления. Он размышлял в тот же вечер над бифштексом с картошкой, размышлял и ночью, хотя лучше бы спать. Когда утром принесли яйцо, бекон и кофе, он все еще не унялся.

Человек он чуткий, и заметил в словах капитана угрозу. Что же делать? Такого с ним еще не бывало. Влюблялся с первого взгляда он двадцать семь раз, но все шло обычно – несколько дней порхал вокруг барышни, а потом, устав от него или почему-либо обидевшись, она его отвергала. Но тут было иначе. Тут в игру вошел новый фактор, ревнивый соперник, и это Фредди не нравилось.

С появлением Теннисона он приободрился. Случилось это на следующее утро, и Фредди сразу отмахал две трети «Девы из Шалотта». Позже он пришел в Тадсли-корт, готовый к действиям. Представьте его удивление и радость, когда среди гостей не оказалось капитана Бредбери.

Иметь соперником военного вообще-то плохо, одно хорошо – эти военные иногда уезжают в Лондон, чтобы пообщаться с кем-нибудь из своего министерства. Капитан уехал в этот день, и это все изменило. Фредди с веселым спокойствием ел тосты. «Деву» он кончил и был набит ее строками по самые гланды. Оставалось ждать случая.

И он наступил. Леди Кэрроуэй, уходя писать письмо, спросила Эприл, не хочет ли та передать что-нибудь дяде Ланселоту.

– Передай привет, – сказала Эприл. – Надеюсь, ему нравится Борнмут.

Дверь закрылась. Фредди покашлял.

– Теперь он там? – спросил он.

– Простите?

– Как вы помните, он жил в Камелоте.

Эприл воззрилась на него, уронив от полноты чувств хлеб с маслом.

– Вы читали Теннисона, мистер Виджен?

– Я? – удивился Фредди. – Теннисона? Однако! Господи, я его знаю наизусть!

– И я! – оживилась девушка. – «Бей, бей, волна, о хладный серый камень…»

– Вот именно. А возьмем «Деву из Шалотта».

– «Причастен правде тот, кто петь умеет…»

– Золотые слова. А вот «Дева»… Да, удивительно, что и вы его любите.

– Он прекрасен!

– Мягко сказано! К примеру, в «Деве»…

– Как глупо, что над ним иногда смеются!

– Идиоты! Что им еще нужно?

Они восхищенно взглянули друг на друга.

– В жизни бы не подумала! – сказала Эприл.

– Почему же?

– Ну, вы такой, словно любите танцы, ночные клубы…

– Кто? Я? Клубы? О Господи! Для меня нет большего блаженства, чем читать допоздна Теннисона.

– Вы любите «Локсли-холл»?

– Еще бы. И «Деву из Шалотта».

– А «Мод»?

– Нет слов. А вот «Дева»…

– Она вам нравится больше всего?

– О да!

– И мне, конечно. Река всегда напоминает о ней.

– Вот именно! То-то я смотрю, что мне она напоминает. Кстати, не хотите завтра покататься на лодке?

– Завтра?..

– Найдем лодку, возьмем бутербродов с курицей… да, и с ветчиной…

– Понимаете, я обещала поехать завтра в Бирмингем. Капитан Бредбери хочет купить удочку. Может быть, в другой день?

– Прекрасно.

– И попозже.

– Великолепно. Зачем кататься утром? Лучше – в час, у моста. Дивно. Божественно. Полный блеск. Буду точно к часу.

Остаток дня Фредди провел в блаженстве, можно сказать – на небе. Но к ночи, попивая виски с содовой в «Голубом льве», он заметил, что на стол упала тень.

– Добрый вечер, – сказал капитан Бредбери.

Если верить Фредди, описать капитана могло бы только слово «зловещий». Брови его сомкнулись, подбородок увеличился на четыре дюйма, мускулы странно двигались, и в придачу слышался звук, напоминающий о вулкане. Так и казалось, что раскаленная лава вот-вот хлынет изо рта; и Фредди это не понравилось.

Однако он старался быть приветливым.

– А, Бредбери! – вскричал он с неестественным смехом.

Правая бровь капитана настолько слилась с левой, что разнять их могла бы только машина.

– Насколько мне известно, – сказал он, – сегодня вы были в Тадсли-корте.

– Да-да! Очень вас не хватало, но вообще – приятно провели время.

– Так я и думал. Мисс Кэрроуэй сообщила, что вы пригласили ее на пикник.

– И верно. Пикник. Именно – пикник.

– Конечно, вы пошлете ей записку с отказом, поскольку вас срочно вызывают в Лондон.

– Не вызывают!

– Ну, отсылают. Лично я.

Фредди пытался встать выше оскорблений, что нелегко, когда ты сидишь.

– Я не понимаю вас, Бредбери.

– Хорошо, объясню. Утром в 12.15 есть прекрасный поезд. Вы на нем уедете.

– Да?

– Да. Я зайду в час. Если я вас застану… Кстати, я не рассказывал, что победил недавно во всеиндийских соревнованиях по боксу, в тяжелом весе?

– Д-да?

– Да.

– В любительских?

– Естественно.

– Как-то я от бокса устал, – заметил Фредди, зевая. – Слишком скучно, я бы сказал – никаких эмоций. Сейчас собираю старый фарфор.

Смелые слова, не спорю, но собеседника они не тронули, и настолько, что Фредди чуть не задумался о достоинствах поезда 12.15.

Но слабость прошла. Мысль об Эприл прогнала ее. Пригласил на пикник, значит – не дрожи, как кролик, из-за всяких капитанов. Лучше – беги. Такая махина тебя и не поймает.

Словом, ровно в час он сидел в лодке у самого моста. День был прекрасный, со всем, что надо – синим небом, серебристой речкой, птицами, пчелами, ветерками. Корзина стояла на траве, Фредди листал свою «Деву», когда услышал голос и увидел строгие зеленые глаза.

– Привет, – сказал он.

– Здравствуйте, – ответило дитя.

Пруденс мало значила для Фредди. Конечно, он видел ее и приветливо улыбался, поскольку считал нелишним улестить друзей и родственников Прекрасной Дамы. И сейчас он испытывал чувство типа «Чему обязан?».

– Ничего погода, – начал он.

– Эприл не придет, – отвечала юная Пруденс.

Солнце нырнуло куда-то, словно утка.

– То есть как!

– А так.

– Не придет?

– Именно. Очень извиняется, но тут заедут мамины друзья, надо быть дома.

– О-о-о!

– Она просит, чтобы вы покатали меня. Пикник устроим у Григгз Ферри, а там, глядишь, она и вырвется.

Небо стало посветлее. Может быть, Эприл вырвется… Что же до Пруденс, в ней тоже есть смысл. Если ее получше умаслить, она расскажет сестре… в общем, ясно.

– Ладно, – сказал он. – Прыгай.

Дитя прыгнуло в лодку, и они отплыли. Первые десять минут разговор не клеился, Пруденс интересовалась техникой процесса – когда тянуть какую веревку и т. п. Однако пресловутая удача Видженов помогла выбраться на простор, и все пошло легче. Пруденс, которой было уже нечего делать, заметила книжку.

– Ого! – сказала она. – Читаете Теннисона?

– Читал, поджидая тебя, – ответил Фредди. – Я вообще постоянно обращаюсь к строкам великого барда. Только выпадет минутка…

– Вы его что, любите?

– Конечно. Кто его не любит?

– Я. Эприл заставляла меня его читать. Слюни какие-то!

– Ничего подобного. Чистая красота.

– Все девицы – зануды…

Кроме старой подруги, Девы из Шалотта, Фредди этих девиц не знал, но верил, что если они хороши для Эприл, сгодятся они и зеленоглазой веснушчатой девчонке.

– Героини Теннисона, – сказал он, – образцы чистейшей и нежнейшей женственности. Так и запомни, наглое дитя. Бери с них пример, не прогадаешь.

– С кого это?

– С любой. Выбирай сама. Далеко нам еще?

– Да нет, за поворотом.

Григгз Ферри оказался не только прекрасным, но и пустынным местом. За деревьями виднелся домик, вроде бы пустой. Из живых существ он заметил только лошадь, жевавшую траву у реки. Словом, если бы не дитя, они с Эприл были бы совершенно одни и могли бы читать Теннисона сколько влезет.

Однако проснулся голод, и он стал распаковывать корзину, после чего, минут двадцать, тишину нарушало только чавканье. Наконец Фредди решил, что пора и побеседовать с чадом.

– Наелась? – осведомился он.

– Нет, – отвечала она, – но больше ничего нету.

– Ты прямо чемпион какой-то. Раз – и пусто.

– В школе, – не без гордости заметило чадо, – меня зовут Солитерихой.

При слове «школа» Фредди подумал, почему она – не там. Каникулы, кажется, начинаются позже.

– Почему ты не в школе? – спросил он.

– Меня выгнали.

– Вот как? За что же?

– Стреляла свиней.

– Свиней?

– Да, из лука. То есть одну свинью, Персиваля. Это боров нашей директорши. Вы любите представлять, что вы – герой из книжки?

– Нет. И не отступай от сути. Что с этой свиньей?

– Я не отступаю. Я представляла Вильгельма Телля.

– Это с яблоком?

– Да, и где? На голове у сына! Я хотела уговорить одну девочку, но она уперлась, и я пошла в свинарник. Но Персиваль яблоко сбросил и стал есть, так что я ему попала в ухо. Они с мисс Мейтланд обиделись, а я еще как раз накануне подожгла дортуар…

Фредди немного поморгал.

– Дортуар?

– Да.

– С особой целью или так, причуда?

– Я представляла Флоренс Найтингейл.

– Флоренс Найтингейл?

– Она же Дама со светильником. Вот я его и уронила.

– Скажи мне, – попросил Фредди, – ваша директорша седая?

– Мисс Мейтланд? Да.

– Так я и думал. А теперь, будь любезна, утихни. Я подремлю.

– Дядя Джо говорит, если кто спит после еды, у того бывает жировое перерождение сердца.

– Ну и дурак, – сказал Фредди.

Когда он проснулся, мы не знаем, но чада поблизости не было. Это озадачило его. Подумайте сами: девчонка, которая, по ее собственным словам, стреляет в свиней и поджигает спальни, может практически сделать что угодно. Фредди поднялся, громко вопя:

– Пру-у-уденс!

Он говорил мне, что очень смущался, потому что на случайного прохожего это может произвести неприятное впечатление. Как вдруг, взглянув на реку, он увидел небольшое тело.

Не думаю, что он обрадовался. Нет, смотрите: ему поручили ребенка, а что он скажет? «Спасибо, все в порядке, только ваша сестра утонула на горе всем, особенно мисс Мейтланд». Не то, совсем не то! И он прыгнул в воду. Как же он удивился, когда оказалось, что плавает не тело, а платье. Куда делось содержимое, он понять не мог.

Что же делать? Солнце приопустилось, ветер поднялся, и прежде всего надо было сменить одежду, а то, неровен час, схватишь воспаление легких. Думая о том, где же взять костюм, он снова заметил домик.

При обычных обстоятельствах Фредди никогда не пошел бы к человеку, которому не был представлен, тем более – за костюмом. Но тут случай особый; и он не колебался. Подбежав к двери, он заколотил в нее, крича: «Эй! Эй!» Промучившись минуты три, он понял, что в домике никого нет.

Однако дверь не была заперта. Он толкнул и направился в спальню. Все шло хорошо. У стены стоял шкаф с большим выбором одежды. Он выбрал неплохую клетчатую пару, рубашку и галстук в тон, а также свитер, после чего, сняв все мокрое, стал одеваться, размышляя о тайне Пруденс. Что бы сделал на его месте Шерлок Холмс или, скажем, лорд Питер Уимзи? Ясно одно: одевшись, надо продолжить поиски. Побыстрей застегнув рубашку, повязав галстук, натянув свитер, он стал надевать большие, но вполне пригодные ботинки, как вдруг случайно увидел на камине фотографию.

Изображала она могучего человека, сидевшего в кресле с довольно благородным видом и серебряным кубком. Заметим, что был он в боксерских перчатках. Несмотря на благородный вид, Фредди опознал в нем Бредбери.

Заметив, что коварная судьба загнала его в ловушку, он услышал шаги, кинулся к окну и увидел капитана, который звучно топал по гравиевой дороге. И вспомнил, что дверь открыта.

Скатившись с лестницы, он ринулся к выходу, где и столкнулся с хозяином. Точнее, не столкнулся, ибо успел захлопнуть дверь. Услышав хриплый крик, он задвинул болты и привалил для верности кресло к нижней филенке.

Не успел он обрадоваться своей прыти, как заметил, что опытный стратег уже лезет в окно гостиной.

К счастью, уборщица оставила в передней хорошую, большую метлу. Фредди перескочил в гостиную, увидел ногу на подоконнике и ткнул метлой в хозяина, который по этой причине свалился на клумбу настурций. Потом наш герой запер окно как можно крепче.

Когда капитан встал, можно было бы ожидать, что взгляд его хоть немного угаснет. Но нет. Он (взгляд) буквально прожигал стекло, словно луч смерти. Однако наши воины не смотрят, они – действуют. Их можно ошеломить, но не вывести из строя. Капитан повернулся и побежал куда-то за угол, видно, уповая на незащищенное место. У них так всегда. Афганец думает, что вы – в майдане, ан нет, вы у него же за спиной.

Это решило судьбу Фредди. Нельзя же, честное слово, скакать как заяц! Нужно с честью отступить. Он ринулся к входной двери и отодвинул засовы. Да, он рисковал, но капитан, судя по всему, действительно был за домом. Словом, Фредди достиг ворот за две секунды и несся по траве, думая при этом: все хорошо, что хорошо кончается.

Тогда он и заметил, что не надел не только пиджака, но и брюк.

Не буду описывать его мучения. Он очень скромен и к тому же умеет одеться применительно к случаю. Костюм, который вызвал бы замечания на парижской вечеринке, причинял ему острую боль. Он проговорил: «Все кончено» – и тут увидел машину хозяина, в которой лежал большой плед.

Как мы знаем, до талии сверху Фредди был безупречен. Да, не его размер, но все же. Если прикрыть пледом нижнюю часть, все будет более чем пристойно. Он не колебался, хотя до сих пор не крал машин. Вскочив на сиденье, он подтянул плед и двинулся в путь.

Стремился он в «Голубого льва». Пробежав в пледе через зал, он может надеть любые из семи пар брюк. Поскольку в эти часы никого нет, кроме юного чистильщика ножей, ему грозит только смешок, не больше.

Но человек предполагает. Не успел Фредди проехать полдороги, как из кустов, махая руками, выскочила Эприл Кэрроуэй.

Скажи вы на несколько часов раньше, что такая встреча его огорчит, Фредди бы весело смеялся. Ко всему прочему, он заметил, что лицо у Эприл какое-то мрачное, а взгляд – просто каменный.

– Привет! – сказал Фредди. – Значит, вырвались?

– М-дау.

Ему не хотелось бы говорить об исчезновении Пруденс, но ничего не попишешь, надо. Он кашлянул.

– Странная штука, – начал он. – Загадочная. Я куда-то дел вашу сестру.

– Ничего. Я ее нашла.

– Да? – обрадовался Фредди.

Тут из кустов раздался голос. Фредди подскочил на сиденье. Что-то такое, помнил он, было с Моисеем. Интересно, пророк тоже принял это так, как он?

– Я здесь! – сообщил голос.

– Это она ? – несмело спросил Фредди.

– Да, – холодно ответила Эприл.

– Что же она там делает?

– Сидит, потому что на ней ничего нету.

– Ничего? В каком смысле?

– В смысле одежды. Лошадь столкнула ее в воду.

– Лошадь раздела вашу сестру?

– Нет, – сказал голос. – Вещи лежали на берегу. Мы всегда их аккуратно складываем. Понимаете, я представляла леди Годиву. Вы же мне сами посоветовали?

– Когда-а?!

– Вы сказали, чтобы я брала пример с его героинь.

– Вы возбудили ее воображение, – уточнила Эприл, бросая на него достаточно неприятный взгляд. – Не могу осуждать бедное дитя.

– Но я…

– Оставим эту тему. Она сидит в кустах и может простудиться. Быть может, вы будете так любезны, что отвезете ее домой?

– О, конечно! Еще бы! С великим удоволь…

– И закутайте ее в плед, – сказала Эприл.

Мир вокруг Фредди завертелся. Голос осла, гулявшего на ближнем лугу, показался ему хохотом бесов. Птицы щебетали, но их он не слышал.

– Простите… – вымолвил он, дважды сглотнув.

Эприл удивленно на него поглядела:

– Что? Вы отказываетесь уступить плед простуженному ребенку?

– Простите, я…

– Да вы понимаете?..

– Ревматизм, знаете ли… Жуткие боли… В коленных суставах… Все врачи…

– Мистер Виджен, – твердо сказала Эприл, – немедленно дайте мне плед!

Глаза его исполнились несказанной печали. Ни слова не говоря, он нажал на газ и исчез в лучах заката.

Когда почти стемнело и цветы усеяла вечерняя роса, он позаимствовал брюки у чучела. В них и приехал он в Лондон и живет теперь тихо, растит на всякий случай бороду.

Мне он сказал, что если кому-нибудь нужен почти чистый томик Теннисона, по любой цене, пусть даром, он рад служить. Дело не только в неприязни к обозначенному поэту, но и в письме от мисс Кэрроуэй, из которого он вывел, что больше книжка не понадобится.

© © Перевод. Н.Л. Трауберг, наследники, 2011.


Переплавленные в горниле | Парни в гетрах. Яйца, бобы и лепешки. Немного чьих-то чувств. Сливовый пирог (сборник) | Страшная тайна