home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

— Разве ж это баня, блин, — заливался пьяным соловьем Костя, выходя из парилки. — Это хрень, Колян, хрень на постном масле, блин.

— Это са-ауна, — нетрезво протянул в ответ Нильс.

— Вот именно, — подхватил Олег. — То ли дело у нас, в Сибири!

Они вернулись к столу и рассаживались кособоко, как не вовремя разбуженные медведи.

— А что там? — поинтересовался Ни.

— Парилочка, веничек, — Олег раскраснелся, покрылся испариной и пыхтел, как паровоз.

— Пивасик, девочки, блин! — весело вторил ему куда более поджарый Костя.

Нильс торопливо глянул на сидящую у стола Риту. Та хмурилась. Олег перехватил взгляд и поспешил вмешаться.

— Балда, девочки — это только кайф портить, — весомо поведал он, — плюс нагрузка на сердце.

Костя посмотрел на Олега, обвел мутным взглядом Нильса и Риту Вскинул руку с оттопыренным указательным пальцем к лицу:

— Т-с-с-с! Прости, сестренка, твоего это не касается, блин… — Он громко икнул и состряпал конфузливую рожу. — Ох, сорри, дяденьки!

Рита кивнула. Говорить не хотелось. Мужики нажрались, праздник был испорчен. Новый год до недавнего времени был одной из немногих дат, которые вызывали ощущение праздника. Еще День Победы и день рождения. Но последний с каждым годом терял свое детское очарование, а девятое мая было скорее данью памяти прадеду, нежели реальным праздником. Оставался только Новый год со своей неповторимой елочно-телевизионно-курантовой атрибутикой, с запахами хвои и мандаринов, со старинными стеклянными игрушками, похожими на странные артефакты, с обращением президента, теперь уже «Ирониями судьбы» и конвертами в телевизоре. Теперь Рита поняла, что после сегодняшней ночи воспринимать тридцать первое декабря как праздник у нее уже не получится.

Никогда.

Собственно, то, что по-человечески встретить Новый год не удастся, она осознала еще до возвращения Нильса, когда Николай Александрович объяснил, что это у менеджеров, школьников и Госдумы праздник. А в их бизнесе новогодних каникул не бывает, у них, как у моряков, космонавтов, продавцов круглосуточных магазинов и советских колхозников в разгар страды, — «в пору рабочую пашут и ночью».

Ее отношения с Нильсом никого не интересовали. Новогодняя ночь прекрасно вписывалась в «рабочий график», более того, становилась ключевой точкой в плане, в который ее посвятили лишь отчасти.

Рите объяснили ее роль и подтвердили, что если все пройдет ровно, то она получит деньги и сможет идти на все четыре стороны. Увидит ли она после этого Нильса, Рита спрашивать побоялась, а точнее, больше всего она боялась услышать ответ, который предугадывала и который жег ее изнутри, словно капля раскаленного металла.

До сегодняшнего дня «родственники» появлялись еще трижды. Олег изображал уездного барина, Костя трещал без умолку. Утром тридцать первого они вломились в квартиру без предупреждения и с подарками. Это было «чиста по-нашему, блин!» — елка, водка, икра, соленые огурцы, апельсины и снова водка. Едва проснувшийся Нильс благодарил за заботу и принялся сокрушаться, что у него нет ответных презентов, на что черноволосый «кузен» Костя пообещал, что у него еще будет возможность отдариться, а вечером они идут в сауну и встречают там Новый год все вместе.

— Ты знаешь, блин, сколько стоит сауну в новогоднюю ночь в этой вашей Москве заказать? У-у-у, блин, машину можно купить!

Рита вежливо улыбалась, вымученно шутила, а когда за гостями закрылась дверь, бросилась уговаривать Нильса никуда не ходить, остаться дома вдвоем, с шампанским и телевизором. Но ее мужчина, уже захмелевший, задуренный пусть и искусственной, но русско-праздничной атмосферой, был настроен решительно и с будущими родственниками ссориться из-за мелочей не хотел.

— Это не мелочь, Ни, — настаивала она.

— Тем более, — ласково улыбнулся он, — это твои родственники, твоя семья. Отказаться сейчас будет невежливо.

У Риты защемило сердце…


Так водку пьют только в России, стаканами, долго и очень быстро одновременно. Каждый стакан улетает в мгновение, но почему-то самой водки меньше не становится.

Бутылка подрагивала в руке Кости, водка лилась мимо стаканов, щедро орошая лакированную столешницу светлого дерева. Рука была нетвердой, и в стакане самого Кости водки в итоге плескалось раза в три меньше, чем у Нильса. Впрочем, тот уже дошел до кондиции, когда на такие вещи не обращают внимания.

Черноволосый «кузен» отставил пузырь и поднял стакан.

— Ну, за Новый год мы уже пили. Давай за вас, — язык у Кости шевелился с большим трудом, — чтобы в Новом году мы с тобой уже наконец породнились, блин.

Нильс поднял стакан, звякнуло стекло. Олег наблюдал за ними со стороны. Вальяжность его сменилась квелостью. На вопросительный косой взгляд потенциального зятя «дядя» ответил размеренно:

— Не могу больше, печень шалит что-то.

Пьяного Нильса это объяснение удовлетворило, и он резким движением влил в себя водку. Костя пригубил, отставил свой стакан, зато вовремя подхватил опускающуюся руку новоиспеченного родственника и заставил допить до конца.

— Не-не, — бормотал при этом пьяно. — За вас до дна, блин… Ты что, нас обидеть хочешь, в натуре?

Рита закусила губу и отвернулась. Олег тут же пихнул ее локтем в бок и жестом велел нацепить улыбку.

Нильс, уже давясь, допил, грохнул пустым стаканом по столу и посмотрел на мир мутным взглядом. Таким Рита не видела его никогда. Даже в ту ночь, которая закончилась угнанным мотоциклом.

Костя обвел собутыльника таким же плывущим глазом и затянул неожиданно проникновенно:

Ой, то не вечер, то не вечер,

Мне малым-мало спалось,

Мне малым-мало спалось,

Ох, да во сне привиделось…

Мне во сне привиделось,

Будто конь мой вороной

Разыгрался, расплясался,

Разрезвился подо мной.

Налетели ветры злые

Да с восточной стороны.

Ой, да сорвали черну шапку

С моей буйной головы.

Рита наблюдала за «кузеном» и женихом с тоской. Нильс попытался подпеть, но лишь подвыл что-то мычаще-неразборчивое. Текста он явно не знал.

— П-чему у в-вас в в-веселые д-дни п-поют гр-рустные п-песни? — спотыкаясь на каждом слове, пробормотал он, обрывая провидческую казачью на середине.

— А у вас что, сильно веселее? — проворчал Олег.

Нильс пьяно тряхнул головой, на несколько секунд так и завис, словно готовясь упасть лицом в стол, но так же неожиданно встрепенулся.

И запел.

Villemann gjekk seg te storan a

Hei fagraste lindelauvi alle

Der han ville gullharpa sla

For de runerne de lyster han a vine

Песня была знакомой. Рита ее уже слышала в исполнении Нильса. Только тогда он пел ровнее. Сейчас язык заплетался, а голос срывался на фальшь.

Han leika med lente, han leika med gny,

Hei fagraste lindelauvi alle

Han leika Magnhild av nykkens arm

For de runerne de lyster han a vine

В одном Нильс был прав: песня, несмотря ни на что, звучала бодро. Под нее можно было брать крепости. Нильс вывел последний куплет и оборвал так же резко, как начал.

— Вот, — выдохнул он и икнул.

— Это на инглише, что ли? — не понял Олег.

— По-английски? — перевел для Нильса Костя и добавил: — Или по-немецки, блин?

— С-скандинавская п-песня, — выдавил Нильс.

— О чем это, Ни? — попыталась обратить на себя внимание Рита.

— О Филлемане. Он пришел к самой красивой липе, чтобы сыграть на золотой арфе самую красивую песню для самой красивой девушки, — каждое новое слово давалось Нильсу с большим трудом. — И даже злой тролль не смог ему помешать, потому что удача была на его стороне.

— И чего? — уточнил Олег. — Он типа тролля замочил?

Нильс кивнул, снова едва не уронив на стол голову.

— А бабу эту его как звали?

— Арита, — пробормотал Нильс и хрястнулся лицом в стол.

Рита дернулась было к нему, но Олег остановил ее, вскинув руку в предупреждающем жесте.

Замотанный в простыню Нильс так и не поднял больше головы. Только всхрапнул через несколько секунд. Костя удовлетворенно выдохнул.

— Отрубился наконец, — в голосе Олега не было больше ни намека на опьянение. — Теряешь хватку, Костик.

— Собачий хвостик тебе Костик, — огрызнулся Костя. — Сколько раз говорил так меня не называть.

Голос «кузена» был не столь отчетлив и трезв, но всяко трезвее, чем три минуты назад.

— Ты видел, сколько этот викинг выжрал? А еще говорят — в России пьют, а в Европе не умеют. Я масла нажрался, халявил по полной, шампуня в него под куранты полбутылки влил. И это после водки. И сверху еще водки. А он, гад, все сидит как ни в чем не бывало.

Костя поднялся, пошатнулся, схватился за край столешницы.

— Ой-ё! Во штормит-то…

Олег глянул на часы, сурово посмотрел на Костю.

— Ты чего, охренел? Я вас двоих не дотащу. И его без тебя не дотащу. Давай шустро, два пальца в рот и вперед, а то масло всосется и накроет.

— Пойду, почищу организм, — не стал спорить черноволосый.

Олег кивнул. Костя шаткой походкой поплелся в сторону душевой. Через минуту оттуда донеслись характерные неприятные звуки. «Кузен» выворачивался наизнанку, избавляя желудок от лишнего алкоголя.

«Дядя» без стеснения сбросил с бедер полотенце и принялся натягивать трусы на толстый белый зад.

— Чего сидишь? — рыкнул на Риту. — У нас поезд через полтора часа. Натягивай на него штаны.

— Я? — не поняла Рита.

— Предлагаешь мне этим заняться? Шустрее, девочка, шустрее.

Рита осторожно повернула спящего Нильса. Пьяное тело оказалось удивительно тяжелым, и она едва не уронила его, укладывая на лавку.

Вернулся Костя, утирая рот краем полотенца. Лицо его было бледным и злым, глаза припухшими и красными, как у кролика. Но при этом шел он ровно, взгляд очистились, а голос звучал уверенно.

— Не опоздать бы.

— Поить надо было быстрее, — огрызнулся Олег.

— Иди на хрен, — рыкнул Костя. — Сам бы и поил. У меня печень тоже не железная. А ты чего весь вечер с такой рожей сидишь, как будто в говно наступила? — переключился он на Риту. — Психологиня, мля, подыграть не могла.

— Я подыграла, — тихо ответила Рита. — Любая женщина в такой ситуации будет не очень довольна, что ее мужчина и родственники набрались в хлам.

Костя не ответил, он быстро менял полотенце на костюм.

— Поговори еще, — бурчал вместо него белобрысый «дядя» Олег. — Штаны натянула? Ботинки надевай. Да хрен с ними, с носками, в машине не замерзнет.


На улице уже было раннее утро, черное, непроглядное, неотличимое от ночи. На обочине, почти у самых дверей сауны, стоял белый микроавтобус. Бока его снизу покрывал ровный слой московской грязи, крышу, капот и ветровое стекло припорошило снегом. Видимо, машина ждала тут давно.

Олег и Костя выволокли ничего не соображающего Нильса на свежий воздух, подтащили к машине. С водительского сиденья соскользнула смутно знакомая фигура, метнулась им навстречу, распахивая дверь салона.

Человек повернулся, и на Риту глянуло одутловатое лицо с пушистыми усами. Она с удивлением узнала Дмитрия.

— Быстрее, — нервно подгонял он. — Поезд скоро. Чего вы там так долго?

Олег с Костей, не удостоив его ответом, натужно сопя, загрузили в микроавтобус бессознательного Хагена, залезли следом.

— А ты чего стоишь? — суетливо спросил Дмитрий.

— А ты сам здесь чего делаешь? — тихо, но с металлом в голосе поинтересовалась Рита.

— Шефа провожаю, — мерзко ухмыльнулся тот, пошевелив гусеницей под носом. — Полезай.

Рита залезла в салон, за спиной проехала дверца на ролике, грохнула так, что отдалось по ушам. Не успела она сесть, как микроавтобус рванул с места. Рита огляделась. Помимо Олега, Кости и пьяного до положения риз Нильса, в салоне сидела нахохлившаяся, как замерзшая ворона, Надежда Ивановна.

— Чего смотришь? — сердито спросила она, и Рита отвела взгляд.

Несмотря на то что ее готовили ко всему происходящему, Рита чувствовала себя не в своей тарелке. Мир приобрел совсем иные оттенки. Как будто ее выдрали из жизни и засунули в какое-то авантюрное кино, где все герои на своих местах, все существуют с пониманием происходящего и только она не знает, кто она, где и зачем.

За окном кружился легкий снежок, мельтешили спящие дома, мелькали припозднившиеся одинокие пешеходы, видимо, из тех, кто предпочитает спать дома, а не в гостях даже в Новый год и в очень позднее, а вернее сказать, раннее время. Микроавтобус свернул к трем вокзалам, крутнулся на пустой площади, припарковался.

— Приехали, — сухо бросил Дмитрий.

Костя перегнулся вперед через спинку сиденья и сунул ему внушительную пачку зеленых купюр, с которых загадочно, будто Джоконда, улыбался Франклин кисти Дюплесси в современной обработке.

Дмитрий сдернул резинку и принялся перелистывать купюры, подслюнявливая пальцы.

— Можешь не пересчитывать, у нас все точно. И времени нет, — остановил его Костя. — Сейчас куда?

— Домой, спать, — продолжая считать купюры, обронил Дмитрий.

— Заедешь к Санычу, скажешь, что у нас все по плану, пусть не дергается и не звонит до обеда. Спать будем, — сказал Костя и дернул ручку дверцы.

Дальше все закрутилось, как в калейдоскопе. Рита помнила, как Олег и Костя выволокли Нильса из микроавтобуса. Как Надежда Ивановна выпихнула Риту следом. Как укатил, едва захлопнулась дверь, предатель Дмитрий. То, что усатый помощник Нильса — иуда и сдал своего шефа, Рита поняла еще в машине. Этот Дмитрий был «в деле» с самого начала. Он просто продал Нильса. Как вещь, как гаджет, как ценные бумаги.

Ценные бумаги… Рита поняла, что это словосочетание возникло в ее голое не случайно, но додумать мысль не успела Надежда Ивановна больно ткнула ее в спину и прошипела:

— Шапка упала. Подыми!

Рита подхватила шапку Нильса, догнала, нахлобучила на безвольно катающуюся по плечам голову. Потом был спешный переход через вокзал, менты, пытавшиеся не пустить тело Хагена на перрон в таком виде. Поезд, проводница со следами новогодней ночи на лице, суета

с билетами. Купе, в которое впихнули Нильса, и второе, куда Надежда Ивановна заволокла Риту. Ее цепкие птичьи пальцы Рита чувствовала на своем плече от самого микроавтобуса.

— Провожающие! — каркнула проводница. — Просьба покинуть…

По коридору кто-то торопливо протопал.

С шелестом и финальным лязгом закрылась дверь купе. Поезд тронулся.

Только теперь Рита смогла перевести дыхание. Разобрала постель, застелила. Надежда Ивановна все это время сидела молча, глядя в окно на проносящуюся мимо темную зиму. До Риты ей, кажется, не было никакого дела. Во всяком случае, пока та не попыталась выйти.

— Куда? — «бабушка» резко повернулась от окна.

— Я хотела…

— Без тебя управятся, — отрезала Надежда Ивановна, не дав закончить. — Спать ложись. И вот еще что: когда проспится, скажешь ему, что это была его идея поехать.

— А куда мы едем? — осторожно спросила Рита.

— На историческую родину. Соскучилась по Новосибу?

Рита не ответила.

— А ему скажешь, если спросит, что нажрался и решил ехать с нами смотреть, что такое настоящая русская баня. И тебя с собой взял. И не вздумай дурить. Поняла?

Рита кивнула своему отражению в стекле Тьма за окном затягивала, словно омут.


предыдущая глава | Охота на викинга | cледующая глава