home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Перед тем как опустился занавес

«Аристотель никогда не женится на мне. Я больше не верю этому… Возможно, он сделал бы это, когда я ушла от Баттисты, но мне не хотелось ускорять события… Вопрос чести… Моя гордость всегда вредила мне и будет вредить еще…»

Вот какое откровенное признание Мария сделала своей подруге Маджи Ван Зайлен в 1962 году. И все же, что бы она ни говорила, Мария по-прежнему надеялась, что мужчина, ради которого она жертвовала своей карьерой, все же решится когда-нибудь на такой шаг.

Почему же Онассис не хотел жениться на Марии? На этот вопрос нет точного ответа. Можно лишь отметить, что оперная дива и судовладелец преследовали разные цели. Аристотель не упускал случая похвастаться тем, что ему принадлежит такая известная и прекрасная женщина, как Каллас. Эта победа казалась ему более важной, чем приобретение новых танкеров. Он горел одним желанием — чтобы певица оставалась единственной и неповторимой примадонной, королевой оперной сцены. Вся шумиха вокруг имени Каллас безмерно льстила его мужскому самолюбию. Что до Марии, то она встретила, как ей казалось, любовь с большой буквы и наконец-то познала радости секса. Певица была готова распрощаться навсегда со славой ради того, чтобы жить полноценной жизнью. В своей эйфории она дошла до того, что захотела родить от Аристотеля ребенка. По крайней мере, она об этом не раз открыто говорила. Однако не следует принимать желаемое за действительное. В действительности роль «матери семейства» не очень-то привлекала певицу, хотя порой она вполне искренне высказывала сожаление по поводу того, что не родила ребенка.

Итак, «великие и ужасные» любовники имели диаметрально противоположные взгляды на будущее своего союза. Не следует сбрасывать со счетов и другой немаловажный фактор: дети Онассиса ненавидели Марию. И их ненависть росла по мере того, как они взрослели. «Я не люблю эту женщину! — заявил своему отцу Александр Онассис, а затем мило добавил: — Ей нужны только твои деньги. Она — интриганка!»

Мария отвечала младшему поколению Онассисов тем же. «Они невозможные! Ты слишком мягок с ними!» — настойчиво повторяла она Аристотелю. Редкие встречи Марии с детьми Ари всегда заканчивались ссорой. Поскольку в этой главе мы затрагиваем тему семейных отношений, то перенесемся на много лет вперед, чтобы обрубить крылья у одной большой газетной утки. В 1980 году в специализирующейся на сенсационных сообщениях газете под крупным заголовком вышла статья о тайной драме, разыгравшейся в жизни Каллас. В 1966 году певица якобы объявила Онассису во время пребывания на острове Скорпиос — роскошной собственности судовладельца, что она ждет от него ребенка. И будто бы Онассис настолько разгневался, что пригрозил Марии тотчас бросить ее, если она не прервет беременность, и певица с тяжелым сердцем подчинилась этому ультиматуму. Далее автор статьи уточнил, что ребенок, принесенный в жертву на алтарь любви, был мальчиком. Читателям была предложена настоящая греческая трагедия…

У меня два замечания по поводу этой статьи, написанной с целью удивить публику, которая и три года спустя после смерти дивы не утратила интерес ко всему, что касалось ее кумира. Во-первых, к тому времени Марии уже исполнилось сорок три года, а в этом возрасте беременность хоть и возможна, но не столь вероятна. Кроме того, Мария должна была находиться на позднем сроке беременности, чтобы возможно было определить пол ребенка. Возникает вопрос: почему же она так долго ждала, чтобы сообщить эту «радостную весть» Онассису, тем более что оперативное вмешательство в подобном случае представляло определенную опасность? Я провел собственное расследование — притом с большим трудом, поскольку с той поры прошло целых двадцать три года, — и пришел к выводу, что Мария, без сомнения, хотела только узнать, как Онассис отнесется к событию, которое могло бы произойти, но все же не произошло. Это была уловка влюбленной женщины, не совсем уверенной в ответных чувствах своего возлюбленного.

В течение 1961 года певица исполняла только партию Медеи, чувства которой она удивительным образом понимала. Участвовать лишь в одной опере, когда имя тебе Каллас… Отказываться от выступлений ее заставляли все чаще возникавшие проблемы с голосом, к тому же хронический синусит причинял ей физические страдания. Помимо всего прочего, Каллас постоянно пребывала в нерешительности, как витязь на распутье, не знавший, в какую сторону пойти… Продолжить профессиональную деятельность или же, напротив, оставить ее и вдоволь насладиться свободой? Эта неуверенность в завтрашнем дне мешала певице восстановить свой голос, благодаря которому она стала великой Каллас. Вот что она сама о себе говорила: «Репетировать, работать, петь, затем снова работать, репетировать, петь, и так без конца. Такова была моя жизнь с пятнадцатилетнего возраста. Однако, помимо этого, в жизни имеется еще и что-то другое».

Можно сказать, что королева оперного искусства заявила об отречении от короны. Однако до самого конца она делала вид, что верила и заставляла верить других в то, что речь шла всего лишь о временном отречении. Кто из нас может с уверенностью сказать, что никогда в жизни не испытал желания разыграть окружающих?

Итак, Мария, исполнявшая роль Медеи, появилась вначале на театральной сцене в Эпидавре, где выступила 6 и 13 августа и сорвала шквал аплодисментов у двадцати тысяч зрителей. Греки приветствовали певицу от лица всей нации с еще большим энтузиазмом, чем в предыдущем году. Среди зрителей был, конечно, Георгиос Каллас, но также и Джекки, ее старшая сестра. Женщины обменялись поцелуями перед фотокамерами, но о примирении речь вовсе не шла. Мария нисколько не стремилась восстановить давно прерванную связь с семьей. Предпринятая какое-то время спустя попытка самоубийства Евангелии — понятно, неудавшаяся, — вызвала острую полемику в печати. И вновь многие американские газеты назвали Марию неблагодарной дочерью.

6 августа в Эпидавре отсутствовала одна заметная фигура — Аристотель Онассис, которому помешали дела. К счастью, Ари появился 13 августа и сразу же после представления увез Марию на своей яхте «Кристина».

Второй раз за этот театральный сезон Мария Каллас пела Медею 11 декабря в театре «Ла Скала». На сцене она выглядела сильно похудевшей. Ее мучило обострение синусита. Однако певица храбро вышла на встречу с теми, кто заранее злорадно потирал руки, надеясь на ее провал. На душе у Марии было неспокойно: Аристотель не приехал. Срочное дело где-то на другом конце света… Впрочем, оперная музыка всегда навевала на него тоску. Он посещал оперные спектакли, когда добивался расположения Каллас. Теперь, когда он уже отпраздновал победу, Ари мог себе позволить уклониться от этой скучной обязанности. По мере того как развивалось действие на сцене, Мария чувствовала, что ее голос слабел с каждой секундой, а она ничего не могла с этим поделать… Безнадежная борьба артистки с неотвратимостью судьбы перед беспощадной в своей жестокости публикой… Сперва зрители начали перешептываться, затем то здесь, то там раздался свист. И вот в такой обстановке Мария показала, на что она была способна как драматическая артистка, какой огонь горел в ее душе… В тот момент, когда по ходу действия она должна была дважды повторить слово «жестокий», подхваченное мощным аккордом оркестра, она совершила поступок, который могла позволить себе только одна Каллас: подойдя к самому краю сцены и устремив пылавший негодованием взгляд в сторону своих хулителей, Мария выдержала паузу после первого слова «жестокий», а затем повторила его с таким яростным возмущением, что даже самые откровенные недоброжелатели певицы мгновенно притихли и с пристыженным видом сидели молча до самого конца спектакля.

Несколько дней спустя после третьего представления оперы, во время ужина в Рождественскую ночь с Аристотелем в Монте-Карло, Мария старалась забыть все свои неприятности. И это ей удавалось, когда Ари был с ней. Однако он находился рядом с ней далеко не всегда. Более того, он все реже и реже виделся с Каллас. Можно сказать, что Аристотель начал удаляться от Марии, когда почувствовал, что она нуждается в его присутствии и поддержке. Роль утешителя была не для Онассиса. Он не спешил подставлять свое плечо в тяжелую минуту, даже если речь шла о женщине, которую он любил или же думал, что любит. Кроме того, не будем забывать, что известность Каллас имела для Онассиса такое же значение, как его банковский счет. Певица, чей пик славы был уже позади, не представляла для него былого интереса, даже если на нем лежала ответственность за ее отказ от карьеры.

Отдавала ли себе отчет Мария, что попала в ловушку? Безусловно, поскольку она не раз повторяла своим друзьям, в частности Маджи Ван Зайлен: «Что произойдет со мной, если я не буду петь? Чем я буду заниматься, чем интересоваться, если у меня не будет моей музыки?»

Подобных вопросов не задает женщина, уверенная в том, что ее любят. И все же стоило только Аристотелю появиться на горизонте, как она тут же бросалась в его объятия. Забыв о своей гордости, она безропотно исполняла все его желания. Однако не всегда. Между двумя греками все чаще разыгрывались бурные сцены с криками и взаимными упреками. Все-таки Каллас в глубине души оставалась самой собой! Тигрица по-прежнему выпускала когти. Но когда утихал гнев, она превращалась в ласковую кошечку с бархатными лапками…

Со своей стороны Менегини, одиноко тосковавший в своем прекрасном доме в Сирмионе, посчитал, что о нем слишком быстро забыли. Взяв на себя роль Кассандры, он начал выступать в прессе с пессимистическими прогнозами по поводу профессионального будущего своей бывшей супруги. Вскоре его стали одолевать соображения делового характера. Он начал жалеть о том, что проявил слишком большое великодушие, когда согласился на развод по «обоюдному согласию». Теперь он решил сделать все, чтобы его официально признали брошенным мужем, что позволило бы ему считаться потерпевшей стороной и пересмотреть раздел имущества на более выгодных для него условиях. В подтверждение своих претензий он предъявил фотографии Марии, выходившей из ночного заведения в обществе Онассиса, а также сидевшей с ним за ужином в ресторане. Короче говоря, Менегини хотел во что бы то ни стало добиться того, чтобы его официально признали рогоносцем! Каллас ничего не оставалось, как сыграть комедию оскорбленной добродетели и поклясться честью, что Онассис был для нее всего-навсего лучшим другом!

Тине, бывшей супруге Онассиса, повезло больше. Едва успев развестись, она снова вышла замуж за английского лорда, причем ее дети нисколько не возражали… Однако ее пример не вдохновил Аристотеля поступить так же.

Итак, коротая время между двумя круизами, Мария продолжала свою оперную деятельность, которая сворачивалась на глазах. За весь 1962 год она выступила только в двух представлениях в театре «Ла Скала», 29 мая и 3 июня, как всегда, в «Медее».

Помимо этого она ограничилась записью дисков и концертами, что было не столь опасно для ее голосовых связок, а также выше оплачивалось. 27 февраля Мария пела в Лондоне отрывки из опер с оркестром под руководством дирижера Жоржа Претра. Увы! Впервые английская пресса выступила с суровой критикой. Вот что писали о ней в «Тайм»: «Многие звуки, воспроизводимые теперь Каллас, нельзя назвать красивыми. Они пронзительные, хриплые, неустойчивые и даже фальшивые. На оперной сцене или даже на диске ее драматическое исполнение и чрезвычайная музыкальность сглаживают эти недостатки: на концерте же подобные качества не имеют времени проявиться».

К счастью, английская публика не собиралась прислушиваться к мнению критиков и принимала певицу с прежней теплотой. Однако Мария была слишком проницательной и требовательной к самой себе, чтобы успокаивать себя этим ложным успехом. Позднее, все в том же Лондоне, она запретила выпуск нового диска, потому что посчитала запись не достойной себя. Как раз в это время Мария узнала новость о неудавшемся самоубийстве Евангелии, что послужило поводом для нелестных комментариев журналистов в ее адрес. Ее престарелый крестный отец, доктор Лонтцаунис, сообщал ей о состоянии здоровья матери. Мария высказала готовность оплатить расходы по лечению Евангелии «предпочтительно в Европе, потому что здесь дешевле всего»… Ни при каких обстоятельствах певица не забывала заботиться о своем кошельке.

Между тем Каллас ждали с концертами во многих городах Германии, что совпало по времени с улучшением состояния ее голоса. Она прекрасно справилась с отрывками из оперы «Кармен». Какая жалость, что певице не нравилась героиня Визе! Затем она в последний раз вышла на сцену «Ла Скала». Выступление вскоре превратилось для Марии в путь на Голгофу. Певица мужественно карабкалась вверх по ступеням. Каждая высокая нота давалась ей с неимоверным трудом, каждый высокий аккорд оркестра отзывался резкой болью. И все же она дошла до конца, проявив героизм, присущий только настоящим мастерам. Проявляла ли певица когда-либо раньше подобный героизм, свидетельствовавший о ее беззаветной любви к оперному искусству?

В том же 1962 году Мария перенесла достаточно сложную хирургическую операцию и больше не выступала, за исключением короткой телевизионной передачи, состоявшейся в ноябре в Лондоне.

В 1963 году Каллас появилась на сцене только в мае и июне, и то лишь с концертами. О театральных представлениях не было и речи! Прозвонил ли колокол по певице исключительной судьбы? Пришел ли конец идолу? Нет. Следующий год вернул нам легендарную певицу. Возможно, это была не совсем та Каллас, которая получила мировую известность благодаря своему виртуозному исполнительскому мастерству. Похоже, певица утратила былую волшебную силу. Однако в любом случае это была артистка, обладавшая способностью магического воздействия на публику.

Возрождение звезды произошло в один из вечеров 1964 года на сцене парижского театра «Опера», а годом раньше в театре на Елисейских Полях публика принимала ее с исключительной теплотой.

Однако прежде чем предстать перед публикой, которая внушала ей определенные опасения, Мария строила грандиозные планы: «Трубадур» в Лондоне, «Травиата» в Париже, «Орфей» в Далласе, «Медея» в Нью-Йорке… Все эти проекты остались только благими намерениями. Марию по-прежнему мучила нерешительность. В одном случае она не могла определиться с дирижером оркестра, в другом — выбрать декорации или же режиссера-постановщика. Как только принималось какое-либо конкретное решение, Мария тут же выдвигала новые требования. В какой-то момент речь шла даже о фильме: полмесяца оперная дива с самым искренним видом заявляла, что с огромным удовольствием примет участие в съемках. Затем ее планы неожиданно переменились. Столь странная особенность характера приводила к тому, что с Марией ни о чем нельзя было заранее договориться. Она постоянно оказывалась на распутье, раздумывая, какую дорогу выбрать. Неуверенность в себе и в окружавших ее людях подтачивала ее нервы и силы. В действительности же, если Каллас находила множество причин не выйти на сцену, то это происходило потому, что она боялась подписывать контракты из-за возникших проблем с голосом.

Вот что она писала в письме, адресованном ее подруге Джульетте Симионато в ноябре 1963 года: «Ты не можешь представить себе, с каким волнением я читала твое письмо. Видишь ли, моя дорогая, возможно, со стороны я похожа на холодного и расчетливого человека, но ты же знаешь меня лучше других. Тебе известна моя, возможно, глупая «простота». Чем больше людей смотрят на меня и наблюдают за мной, тем меньше я даю им повода сплетничать. Что же касается меня, то я отношусь к тебе с большой симпатией. Мы провели вместе столько часов еще задолго до того, как я стала вздорной и несчастной Каллас из-за ответственности, которую несу. Как бы мне хотелось еще петь и говорить с тобой, моей истинной подругой… Но мы находимся так далеко друг от друга… Я переехала в Париж, поскольку здесь у меня много работы, так же как и в Лондоне… Как бы я хотела немного походить на тебя в отношении к работе. У меня нет твоей силы воли, вопреки тому, что говорят обо мне. У меня никогда не было сил, чтобы работать, как ты. Возможно, что в сорок лет я стану более сильной духом. Что ты думаешь об этом? Есть ли у меня надежда? Синусит… Вспомни «Медею» с постоянным обращением в госпиталь! Это было таким тяжелым для меня испытанием, что я потеряла веру в себя… В психологическом плане я осталась уязвимой и незащищенной. Невозможно вести борьбу в таких условиях. Я заранее проиграю. Прошу тебя, никому об этом не говори. Мне нужна победа, и чтобы никто ничего не знал. Хочется быть такой же сильной, как десять лет назад. Я буду стараться, жизнь продолжается… Вспоминай меня, и если у тебя будет свободная минута, пиши мне, я люблю получать от тебя письма. Нежно тебя целую. Твоя Мария».

Этот крик отчаяния, обращенный к женщине, которую певица считала своей искренней и бескорыстной подругой, говорит о многом. В 1963 году Каллас искала моральную поддержку не среди своих новоиспеченных друзей из высшего общества. Без всякого сомнения, она уже поняла, что на них невозможно положиться. Певице больше не хотелось вращаться в тех кругах, где она оказалась благодаря Онассису. Она узнала истинную цену отношений в этом фальшивом мире. Если же она все еще продолжала общаться с представителями светского общества, то только потому, чтобы следовать за Онассисом и нравиться ему. И чтобы сохранить его…

Можно ли держать в клетке такого мужчину, как Аристотель Онассис? Надо быть сумасшедшей, чтобы поверить в это. Или же потерять разум от любви, что и произошло с Каллас. Отсюда ее непредсказуемое поведение и необдуманные поступки. Отсюда и ее потакание капризам миллиардера. Ари не нравилось, что она носила большие очки в роговой оправе? Она тотчас примерила контактные линзы. Если от них у нее разболелись глаза и полились слезы, тем хуже для нее. Ари посчитал старомодной ее густые волосы? Она тотчас же бросилась к Александру и сделала у него короткую «молодежную» стрижку. Ари нашел, что наряды, заказанные у госпожи Бик, портили ее силуэт? И Мария начала носить маленькие платья простого покроя…

Собственная покорность доставляла ей нечто похожее на удовольствие: в ней она видела свою причастность к тому, что называлось женской долей. Между тем, время от времени, покорная рабыня вновь превращалась в воинственную амазонку и тигрицу Каллас. И тогда между Марией и Аристотелем вспыхивали громкие ссоры. Как это принято на их родине, они по-гречески бурно выясняли свои отношения, с легкостью обмениваясь восточными проклятиями вперемежку с западными ругательствами.

Жак Буржуа вспоминал об одном показательном эпизоде, случившемся на лестнице в доме на авеню Жоржа Мандель, где обосновалась Каллас после того, как переехала с улицы Фош. «Мария стояла на верхней ступеньке лестницы в то время, как Онассис находился внизу. Они так громко кричали, что привлекли внимание соседей, которые, похоже, не без удовольствия наблюдали за разыгрывавшимся на их глазах спектаклем. Сначала парочка скандалила между собой на греческом языке, затем перешла на английский, вставляя то и дело в свою речь французские бранные слова. Естественно, что в этом дуэте громче звучал голос Марии!»

У нас еще будет случай вернуться к бурным сценам, происходившим постоянно между оперной дивой и судовладельцем. Добавим только, что примирение носило столь же демонстративный характер, как и ссоры. К тому же, чтобы наладить отношения, они часто обращались за помощью к близким друзьям как посредникам. Чаще всего это была подруга певицы Маджи Ван Зайлен.

Если Мария нервничала, то отнюдь не без причины. Мало того что ее планы выйти замуж отодвинулись на неопределенный срок, так еще Аристотель вернулся к своим старым «добрым» привычкам. Ненасытный ловелас, он не упускал случая, чтобы в перерыве между заключением двух финансовых сделок удовлетворять свой волчий аппетит. Его любовные интрижки на несколько ночей и даже на несколько часов заставляли Марию испытывать муки ревности, ибо Онассис кичился своими мимолетными связями так же, как своим богатством. Аристотель, находившийся в постоянных поисках знаменитостей, чтобы тешить свое тщеславие, сблизился с князем и княгиней Радзивилл. Ли Радзивилл, урожденная Бувье, была сестрой Жаклин Кеннеди и, следовательно, приходилась свояченицей убитому в октябре 1963 года президенту Соединенных Штатов. Помимо знатной фамилии, которую носила, и престижных родственных связей, она обладала и другими достоинствами в глазах Аристотеля. Один раз не в счет, и миллиардер, учитывая обстоятельства, не трубил на всех углах о своей новой победе. Однако Мария подозревала его в измене и весьма расстраивалась по этому поводу.

Можно представить, в каком настроении оперная дива готовилась к новой встрече с публикой во время турне, начавшегося в Германии, затем продолжившегося в Копенгагене, с заездами в Лондон и Париж. Вот тогда-то ей и протянули руку помощи ее верные друзья Мишель Глотц и Жорж Претр. Артистический директор и музыкант старались поддержать в певице утраченную веру в себя и направить на верный путь.

Гастроли начались 17 мая в Берлине. Выйдя на сцену в роскошном платье с глубоким вырезом, Каллас тотчас покорила публику. С не меньшим энтузиазмом певицу встречали и в других городах Германии. В Лондоне зрители устроили Марии столь оглушительные овации, что заставили усомниться в легендарной холодной чопорности англичан. Затем оперная дива выступила перед парижанами 5 июня в театре на Елисейских Полях. В городе, где она начала новую жизнь, Мария хотела блеснуть своим мастерством. И это ей удалось, о чем свидетельствует заголовок статьи Оливье Мерлена «Каллас потерянная и вновь обретенная». Он писал: «Как всегда прекрасная и волнующая, Мария Каллас сохранила свою магическую ауру, сделавшую ее настоящим театральным чудом, появившимся только один раз за половину столетия, что вчера вечером она подтвердила перед аудиторией театра на Елисейских Полях… Она одарила всех милой улыбкой и вышла на край сцены, чтобы ее могли приветствовать зрители партера. А голос, что с ним?»

Что до вокальной стороны выступления певицы, то журналист весьма сдержанно высказался по поводу отдельных высоких нот и акцентировал внимание читателей на чарующем звучании полутонов и гармонии интерпретации. Не без восхищения он заключил: «Как после столь знаменательного вечера не поверить в прекрасное будущее? Свет рампы или золотая клетка праздной жизни? Вечная дилемма для артиста, когда он мечтает о счастье».

Вот в чем вопрос. В счастье, как таковом. Мария искала его с такой же одержимостью, какую проявляла в работе, когда стремилась подняться на вершину музыкального Олимпа. И чем больше усилий она тратила, чтобы удержать свое счастье, тем чаще оно ускользало от нее и тем больше теряло ее искусство. В том году она больше не выходила на сцену. После последнего концерта, состоявшегося 9 июня в Копенгагене, Мария поспешила в Монте-Карло с волнением и надеждой в сердце, как школьница, отправлявшаяся на каникулы по окончании занятий. На борту яхты «Кристина» певицу ждал Ари, встречавший ее с улыбкой коварного соблазнителя… «Кристина» направилась к берегам фараонов. Египет открылся восторженному взору певицы. Затем яхта поплыла по Красному морю и бросила якорь в Джидде, где у Онассиса была назначена встреча с королем Саудовской Аравии Фейсалом.

Все время, пока длился фотороман оперной дивы с Онассисом, ритм круизов на «Кристине» определял ритм ее выступлений, последних выступлений, которые были ей отпущены судьбой. Речь и в самом деле идет о фоторомане: любовники на каждом шагу попадали под свет прожекторов газетной хроники. По этим фотографиям можно восстановить весь ход событий… Вот, например, сладкая парочка на Балеарских островах вместе с князем Рейнером и Грейс из Монако. Они присутствуют на бое быков. Вот князь Рейнер спустился на арену, чтобы в качестве тореадора посмешить публику… Сидевшую в ложе Марию, похоже, это зрелище очень рассмешило. В тот момент, без всякого сомнения, она веселилась от души, но нравился ли ей такой кочевой образ жизни? Мы осмелимся усомниться в этом. Если судить по некоторым откровенным высказываниям Марии, то можно сделать вывод, что для нее было предпочтительнее жить не в плавучем дворце, а в обыкновенном доме, рядом с любимым человеком, а не с постоянно кочевавшим по всему свету искателем приключений. И все же единственный способ продолжать отношения с Ари — это следовать за ним. Что она и делала…

Бедная Мария! На протяжении стольких лет она вынуждена была разрываться между необходимостью отвечать на зов искусства и страхом, что она не способна это делать… Переживая тяжелую внутреннюю драму, она скрывала ее, как только могла. Мария отвечала на вопросы журналистов во время интервью с безмятежной улыбкой, словно все было прекрасно в этом лучшем из миров. Мария нашла в Онассисе защитника от осаждавших ее тревожных мыслей. Всякий раз, когда он чувствовал, что она отдалялась от него, ему ничего не стоило вновь завоевать ее расположение. Аристотель как истинный житель Средиземноморья умел найти для женщины особенно красивые слова.

«Онассис необычайно обходителен с друзьями», — отзывался о судовладельце Жорж Претр, который также был частым гостем на борту яхты «Кристина».

В минуты затишья между участившимися ссорами Мария забывала о своих тревожных сомнениях. Она вновь ощущала радость бытия и простодушно радовалась жизни, что было свойственно ее натуре.

«Маленький ребенок… Она осталась ребенком, несмотря на мировую известность, — сказал о ней Жорж Претр. — Когда мы обедали в кругу семьи вместе с моей женой и детьми, Мария смеялась каждой шутке. Она заливалась таким веселым смехом, который было приятно слышать…»

В один прекрасный летний день 1963 года Мария поднялась на борт плавучего дворца в сопровождении Ари, оставив на берегу все тревоги и волнения, беспокоившие ее в последнее время. Зачем портить себе удовольствие? В числе приглашенных она обнаружила и Ли Радзивилл вместе с мужем. Присутствие последнего не было препятствием для осуществления планов Аристотеля. Конечно же Мария была в курсе отношений ее возлюбленного с княгиней. Певица встретила ее на борту яхты отнюдь не с распростертыми объятиями, поскольку могла себе это позволить как хозяйка дома.

Между тем путешествие шло своим чередом. Ари был оживленным как никогда. В его глазах по-прежнему светился веселый огонек. С Марией он вел себя как самый нежный и предупредительный любовник… Хитрый грек знал, с какой стороны подойти к тигрице, чтобы она спрятала свои когти. Если он купил этот остров Скорпиос, заявил он, то только потому, чтобы скрыть от завистливых глаз их любовь. К тому же Ли Радзивилл посреди круиза неожиданно сошла на берег, чтобы отправиться к своей родственнице. У Жаклин Кеннеди только что умер новорожденный ребенок, и она переживала тяжелейшую депрессию, как рассказала Марии и Онассису княгиня, когда после краткосрочного пребывания в Вашингтоне присоединилась к ним в Афинах. И судовладелец тотчас же широким жестом восточного монарха предложил свою яхту в распоряжение супруги президента Соединенных Штатов. Нет, он нисколько не сомневался, что его предложение могут отклонить, как не сомневался в себе самом этот бывший мелкий служащий телефонной компании. Его уже не интересовали деньги. Водить дружбу с сильными мира сего, видеть, как они склоняли голову перед его миллиардами, — вот в чем отныне заключалось истинное наслаждение для него. Благодаря «Кристине» и той вызывавшей роскоши, которой он окружал своих гостей, благодаря подаркам, которыми он осыпал их, ему удалось завлечь в свои сети не одну мировую звезду. Почему бы не добавить к этому списку первую даму Соединенных Штатов?

Едва «Кристина» причалила к берегу в Монте-Карло, как Онассис направил свое приглашение в адрес соответствующих служб «Госпожи Президентши». Последняя, выдержав для приличия короткую паузу, приняла приглашение миллиардера, несмотря на сомнения, высказанные по этому поводу ее мужем и советниками Белого дома, не одобрившими не соответствующую протоколу поездку. Со своей стороны, Онассис пообещал, что на все время круиза корабль будет находиться в полном распоряжении Джекки (как называли Жаклин), а его самого она не увидит и не услышит. Великан умел прикинуться карликом, когда вынашивал наполеоновские планы.

Если президент Кеннеди не особенно радовался тому, что его супруга отправится в круиз на «Кристине», то он был в этом отнюдь не одинок. Едва было составлено приглашение, как Мария выступила ярой противницей подобной инициативы так, как она умела это делать: показала зубы и когти. Между любовниками вспыхнула ссора.

«— Ты — никто, ты просто выскочка! — воскликнула в запале певица.

— А ты — общественное бедствие! — парировал судовладелец».

Что же вызвало столь яростный гнев Марии? Подсказывало ли ей сердце, что над их хрупким союзом нависла угроза? Или же дар восточной колдуньи помог ей увидеть приближение «врага»? Мария не простила Ари эпизод с княгиней Радзивилл. Возможно, она предположила, что сестры сделаны из одного теста? Тем временем Онассис пытался всячески задобрить и успокоить оперную диву. Однако оскорбленная Мария настаивала на своем. Если Джекки примет участие в круизе, то она откажется от путешествия. Она поняла, что в качестве хозяйки дома она будет использована Онассисом как прикрытие. Подобная роль была не из ее репертуара.

Когда уязвленное самолюбие заставило ее отказаться от поездки, Мария, по словам ее настоящих друзей, совершила непростительную ошибку. Второй раз за всю историю своих отношений с Онассисом. После развода последнего с женой Мария, опять же из гордости, не стала настаивать на свадьбе. И напрасно. Надо сразу брать быка за рога с таким мужчиной, как Аристотель, который часто действовал, что называется, сгоряча и под настроение. Мария и сама признала это на следующий день после свадьбы судовладельца с вдовой президента Соединенных Штатов Америки.

«Джекки оказалась более проницательной, чем я, — сказала певица. — Он бы и на мне женился, если бы я предложила ему заключить сделку».

И вот, освободив поле действий для возможной соперницы, Мария совершила новую ошибку. В то время и Мишель Глотц почувствовал опасность. Впоследствии он вспоминал: «Каждый день вместе с Маджи Ван Зайлен мы говорили ей одни и те же слова: «Мария, ты должна ехать! Тебе нельзя оставлять Аристотеля одного на «Кристине»!» Она с упрямством отвечала: «Никогда! Ни за что на свете я не стану составлять компанию этим двум интриганкам! Я вовсе не нужна Ари, чтобы соблазнить их. Мне известны все его ходы! Я знаю, как он обхаживал меня!» В приступе гнева она поделилась с нами некоторыми интимными подробностями из их совместной жизни и облила грязью Онассиса с головы до ног».

Итак, Аристотель отправился в круиз без Марии. Помимо знаменитой гостьи, он также прихватил с собой и ее сестру Ли Радзивилл.

Это путешествие было вознаграждением Радзивилл за ее услуги. Среди гостей была также другая княгиня, Ирина Голицына, поскольку Аристотелю было известно, как американцы восторгались старой европейской аристократией. Он пригласил также Франклина Рузвельта-младшего, заместителя государственного секретаря Соединенных Штатов Америки по финансовым вопросам, чье присутствие в какой-то степени придавало респектабельный вид поездке Жаклин Кеннеди, и еще кое-кого помельче за компанию.

На первых стоянках яхты «Кристина» Аристотель, как и обещал, не показывался на глаза высоким гостям. Однако когда яхта бросила якорь в Смирне, его родном городе, он не смог удержаться, чтобы не засвидетельствовать свое нижайшее почтение супруге президента Соединенных Штатов Америки. Что и сделал со всем размахом сказочного восточного принца… Вот еще одно фото, которое не нуждается ни в каких комментариях: Ари и Джекки бок о бок на развалинах Эфеса. Снимок напоминает похожую фотографию, сделанную на том же месте несколькими годами ранее. Тогда в качестве гостьи была Мария… Джекки была очарована. Она попала под обаяние своего гида. Не в этот ли момент началась известная идиллия? Не были ли то первые шаги Джекки и Ари, сделанные в направлении свадебного марша? Если на все эти вопросы нельзя ответить с полной уверенностью, то все же такое предположение может иметь место, поскольку прекрасная американка вернулась в Вашингтон в отличном настроении и без каких бы то ни было внешних признаков депрессии.

Между тем Мария с удвоенной энергией взялась за работу. Исполнительская деятельность была для нее одним из способов взять реванш за унижение, которому она подверглась. Певице также хотелось продемонстрировать, что она оставалась Каллас навсегда, самой известной женщиной в мире. В самом деле, ее успех был бы самым надежным средством вернуть неверного любовника. Она правильно поступила, что и принесло свои плоды. Возвратившись из круиза, Ари сразу же поспешил на улицу Фош в дом 44, чтобы попросить прощения у Марии. Она не стала его ни в чем упрекать и простила. Мария по-прежнему была влюблена в Ари. И Маджи Ван Зайлен любезно согласилась на роль посредницы, чтобы состоялось примирение влюбленных. Они тотчас укатили в путешествие, чтобы отпраздновать свой новый медовый месяц. Тем не менее эти перипетии не помешали оперной диве готовиться к возвращению на сцену. Как всегда, если она чего-то хотела, то незамедлительно принималась за исполнение своих желаний. Если раньше ей требовался год, прежде чем она подпишет контракт, то теперь она отвела Дзеффирелли всего месяц для постановки «Тоски». Не то чтобы певице очень нравилась эта опера, но в роли Тоски она чувствовала себя неотразимой. Она не могла позволить себе рисковать, взяв какую-либо другую оперу.

В январе 1964 года Мария выступила на сцене театра «Ковент-Гарден» в произведении Пуччини. «Мария обожает создавать событие», — заявил Дзеффирелли. На этот раз это удалось ей, ибо неожиданно для всех она пела так, как в свои лучшие дни. Собрав волю в кулак, Мария забыла обо всех своих сомнениях и обидах. Она доказала, что ей нет равных в оперном мире.

Би-би-си сняла второй акт оперы. Много лет спустя мне довелось увидеть на экране, как Мария отдавала свое дыхание, душу и сердце Флоре Тоске. Можно ли без волнения смотреть на эти кадры, в то время как певицы давно нет с нами? И какое чувство сопричастности они вызывают! По-прежнему действуют чары великой певицы. И нет уже небольшого экрана, оперы, комнаты! Мы рядом с Тоской, переживаем вместе с ней драму, которую она нам рассказывает голосом, от которого мурашки идут по коже. Мы становимся свидетелями патетической трагедии, разворачивающейся на наших глазах. И вот мы уже готовы схватить за руку Скарпья, чтобы он пожалел эту самоотверженную женщину. Речитативы, а именно они с наибольшим трудом воспринимаются зрителями, у Каллас превращаются в рассказы, исполняемые на одном дыхании, в трамплины, откуда разгоняется действие. Однажды я слышал, как Мария объясняла, почему ей не нравится «Тоска». Для нее это была несерьезная роль… Возможно, но когда она хваталась за нож, чтобы убить тирана, она вкладывала в свой жест столько отчаяния, мужества и самоотверженности женщины, которая любит так сильно, что идет на преступление…

Вспоминая о лондонских представлениях, справедливо уточнить, что Каллас делила свой успех с Тито Гобби. Он исполнил свою партию с таким же блеском, как и она. Однако, как воспитанный человек, он заявил, что своим успехом спектакль обязан его партнерше.

В тот вечер и в последующие шесть представлений оперы «Тоска» в театре «Ковент-Гарден» восторг публики был беспределен. Зрители радовались возвращению «их» Каллас. Когда занавес опустился в последний раз, шквал аплодисментов не утихал целых двадцать минут. Марии пришлось стоять на сцене до тех пор, пока не утихло финальное «браво».

Лондонский триумф был только прелюдией к тем аплодисментам, которыми ее наградила публика в парижском театре «Опера», когда 22 мая Мария вышла на его сцену в «Норме». Я уже рассказывал об одном неординарном событии, произошедшем на четвертом представлении произведения Беллини. Мария совершила в тот вечер поступок, который не мог бы себе позволить ни один артист: она остановила оркестр и взяла «до» верхней октавы, не покорившееся ей с первой попытки. Я также упоминал о царившей в зале приподнятой атмосфере, созданной одним только присутствием оперной дивы на сцене дворца Гарнье. И все восемь представлений оперы прошли с огромным успехом. Поистине Мария устроила праздник для всех парижских любителей оперы. И так ли важно, что на каждом спектакле она показывала разный уровень исполнения? Как и в Лондоне, публика без конца вызывала ее на поклон после последнего акта. Как и в Лондоне, сотни фанатов ожидали ее у выхода из театра.

Мария, окрыленная восторженным приемом публики, обрела новые силы, чтобы на последнем представлении 24 июня выступить во всем блеске своего исполнительского таланта. Она успешно справилась со всеми ловушками, имеющимися в партитуре. Когда Дзеффирелли, ставивший этот поистине грандиозный спектакль, посоветовал певице обойти некоторые подводные камни, она с гордым видом ответила: «Никогда я не пойду на хитрость! Если моя карьера закончится провалом, тем хуже для меня!» Вместо провала в парижском театре «Опера» ее ждали успех и боготворившая ее публика. Некоторые критики, предполагавшие, что в зале будет более спокойная атмосфера, выражали недовольство столь бурной демонстрацией зрительской любви к певице. Вот и Антуан Голеа высказал свое мнение, которое мы не разделяем, но обязаны к нему прислушаться. «Бесспорно, она — великая трагедийная актриса, — писал он, — талант которой оказывает такое же воздействие на публику, как ее бесподобный голос со всеми свойственными ему неровностями и шероховатостями, со всеми некрасиво звучащими нотами. Колдовское воздействие Каллас на публику является одним из самых удивительных современных примеров коллективного гипноза. Я готов признаться, что и сам каждый раз попадаю под ее чары. Всегда ли? Нет. Если быть честным до конца, то я прихожу в себя тотчас, когда Каллас превосходит нормальную тесситуру меццо-сопрано и пытается убедить пришедшую аплодировать и готовую верить всему публику в том, что ее голос — это лирическое и даже драматическое сопрано».

Без всякого сомнения, Антуан Голеа был прав, и оперная дива не могла больше идти на риск так же легко, как она это делала раньше. Однако мы не могли отказать себе в удовольствии и ходили на ее спектакли, даже если становились, как писал критик, объектами коллективного гипноза. Никогда еще гипноз не был таким сладким и приятным. Каждый зритель мечтал только о том, чтобы сказка не кончалась и за пределами дворца Гарнье.

И поскольку речь зашла о мистическом воздействии, которое оперная дива оказывала на публику, вспомним одну малоизвестную историю. У Каллас обнаружился еще один «фанат». Это была женщина, которая также поднимала бурю на своем пути: Сесиль Сорель. Вечная Селимена обладала странным сходством с оперной дивой как в жизни, так и на сцене, где использовала те же приемы пластики и жеста. Мария Каллас была для Сорель в какой-то мере ее оперным продолжением. Когда она узнала, что Мария вернулась на сцену, то не сдержалась и написала одному из своих друзей: «Мой дорогой, мне нужен такой же плащ, как у папы, чтобы пойти в «Оперу». Он останется у тебя на память о святой Сесили».

Сорель получила свой папский плащ. Однако его ореол не смог уберечь «святую Сесиль» от насморка. И она была вынуждена остаться дома, сообщив об этом оперной диве в послании, написанном с той же «простотой»: «Я так радовалась, что пойду аплодировать самой знаменитой артистке века, но у меня температура и я не могу отправиться в «Оперу». Это самое суровое наказание, которое послал мне Всевышний».

После парижского триумфа Мария снова много месяцев не выходила на сцену, однако не прекратила свою профессиональную деятельность. Под руководством своего лучшего друга и соратника Жоржа Претра певица записала на диск оперу «Кармен». Столь яркое, темпераментное, наполненное светом исполнение заставляет лишний раз сожалеть о том, что певица так и не захотела выступить в роли Кармен на сцене.

После этого — да здравствуют каникулы! Остановившись перед отъездом в очередной круиз на «Кристине» в гостинице «Эрмитаж» в Монте-Карло, Мария подверглась атаке со стороны бывшего мужа. На этот раз Менегини решил проявить настойчивость. Богатство Марии не давало ему спокойно спать. Он посчитал, что она оставалась у него в долгу и потому обязана поделиться. Бывший муж претендовал на половину ее состояния, что привело Марию в ярость. В один прекрасный день Баттиста получит свою долю пирога, но для этого ему надо будет дождаться ее смерти.

В оставшиеся до конца года месяцы певица решила жить по новым правилам. Понимая, что отныне она должна беречь голос, Мария вновь остановила свой выбор на «Тоске» Пуччини для выступления на парижской сцене.

Если оценивать все девять представлений «Тоски» в парижском театре «Опера» в период между 19 февраля и 13 марта 1965 года, прошедших с большим успехом, ввиду чего был дан дополнительный спектакль, не предусмотренный контрактом, — то следует рассматривать вокал певицы отдельно от ее актерской игры. Конечно, нельзя было не заметить, что голос дивы едва был слышен при высоких аккордах оркестра. Однако ее игра, драматическая сила и мощь исполнения, высокая техника воспроизведения звука покорили публику. Каллас подарила нам девять сказочных спектаклей. Как можно сохранить объективность, когда перед тобой такая потрясающая, страдающая, великолепная женщина? Без сомнения, во дворце Гарнье я был отнюдь не единственным зрителем из тех, кто кричал ей «браво» до тех пор, пока не сорвал голос.

Я хорошо понимаю Жака Буржуа, забывшего о том, что он музыковед, и с восторгом писавшего: «Если в прошлом году в «Норме» состоялось истинное возрождение Каллас, то теперь она полностью восстановила свои вокальные возможности. Ее голос обрел прежнюю чистоту тембра и однородность регистра. Самые свирепые недруги великой артистки, как ни старались, так и не нашли к чему придраться во время генеральной репетиции «Тоски»».

Да, Мария Каллас заработала… и не только одобрение публики. Она потребовала за каждое выступление по 25 тысяч франков (новых). Конечно, она не нуждалась в деньгах, но она знала цену своей популярности. Уроки, преподанные Менегини, не прошли для нее даром.

13 марта в театре «Опера» опустился занавес после последнего выступления Каллас в опере «Тоска» на парижской сцене. А уже 19 марта он поднялся перед ее предпоследним выступлением в «Тоске» в Нью-Йорке. Всего шесть дней между двумя спектаклями! Можно было бы уже говорить о том, что оперная дива вновь задала себе бешеный темп выступлений, как в прежние добрые времена, можно было бы надеяться, что она совершит новый стремительный подъем к вершине… Но мы знаем конец этой истории и то, что она пела на сцене «Метрополитен-оперы» в последний раз. И потому нас охватывает глубокая печаль… Нам хотелось бы вернуть время назад… Сказать судьбе, как несчастная дю Барри на эшафоте: «Господин палач, еще одно мгновенье…» Увы! Нож гильотины вскоре упадет и прервет жизнь этой исключительной личности. Метеор упадет и погаснет в океане теней…

Прием, оказанный оперной диве в городе, где она родилась, превзошел все ожидания. Рудольф Бинг, с которым певица враждовала долгие годы, был первым среди тех, кто встретил ее с распростертыми объятиями. И если директор театра, несмотря ни на что, допускал несколько язвительных замечаний, то его комментарии вполне соответствовали истинному положению вещей. «Мария пела не очень хорошо, но это не имело никакого значения. Такой «Тоски» еще никогда не было», — сказал он.

Бинг был прав. Подобной Тоски никогда не было, да, пожалуй, никогда больше и не будет. Критик из «Нью-Йорк таймс» придерживался такого же мнения: «Перед нами женщина, которую можно любить или не любить, но она — самая выдающаяся личность среди современных оперных певцов… Ее величие состоит в удивительной способности выразить малейший нюанс характера героини, которую она играет. Независимо от того, восхищаются или нет ее пением, но все должны согласиться с тем, что она заслужила право стоять во весь рост на вершине пьедестала».

Мария Каллас недолго почивала на лаврах. Вот она снова в Париже, где собирается выступить в другой своей лучшей за всю карьеру роли, в «Норме».

Незадолго до этого представления, 2 мая, она впервые пела на французском телевидении, что для последнего стало главным событием дня. Это произошло в передаче Бернара Гавоти, и лучшего выбора она сделать не могла. Этот известный журналист занес в свой блокнот некоторые впечатления, напоминающие серию моментальных фотографий: «В тот день, когда мы записывали передачу, я получил, клянусь вам, много удовольствия. Накануне вечером, тревога: «Я плохо себя чувствую. Мне кажется, что было бы лучше перенести съемки на другой день». Легко сказать! На языке звезды перенести означало аннулировать. Нет, любезная подруга, вы не заболели, а просто немного устали… Мишель Глотц, самый лучший из всех импресарио, так рассмешил Марию, что она, забыв о своем решении, заговорила сразу о парикмахере, платье и макияже, а это уже был добрый знак».

Когда закончилась запись, по словам Гавоти, все, и в первую очередь он сам, бросились к примадонне с поздравлениями. Она выслушала их хвалебные слова со скептической улыбкой, сказав: «Нет, ничего неслыханного вовсе не было: так, середнячок… Вот верное слово! Я-то знаю себя, и мне известно, что вы преувеличиваете, чтобы я потеряла голову… Будьте спокойны, я не потеряю ее!»

Недавно я пересмотрел эту передачу. Когда Мария появилась на экране, я испытал то же чувство, что и четверть века назад. Мое состояние лучше всего выразят строки из записей Бернара Гавоти: «…В заключение она исполнила виртуозно и проникновенно короткую арию Лоретты из «Джанни Скикки». С продуманным лукавством она запела, чтобы показать всю мощь своего голоса, все его тончайшие переливающиеся оттенки. Это было великое сопрано во всей его берущей за душу полноте звучания…»

В тот памятный день Мария Каллас покорила сердца всех, кто находился по другую сторону телевизионного экрана…

После того как она спела, Мария оказалась под перекрестным огнем вопросов журналистов, что позволило ей открыть широкой публике некоторые черты своего характера: «Я — женщина со всеми присущими мне сомнениями и слабостями. Я знаю, чего хочу, но порой не понимаю, что надо для этого делать. Вот почему меня всегда не удовлетворяет то, что я делаю. Часто повторяют, что у меня плохой характер. В действительности, как возвышенная натура, я часто стремлюсь к тому, чего в реальности не существует. Тепло человеческих отношений я считаю главным в жизни. Моя известность мешает мне жить, поскольку то, что пишут и говорят обо мне, не имеет ничего общего со мной. Я «должна» думать, что счастлива, но это вовсе не означает, что так и есть в действительности. В реальной жизни самое глубокое удовлетворение я получаю от моего ремесла. На сцене я способна дать себе трезвую оценку, на сцене же я испытываю самую большую радость…»

Всего через несколько дней, 14 мая, Мария Каллас впала в транс. Выйти к публике стало для нее тяжелым моральным и физическим испытанием. А сколько страданий доставляла ей жуткая неуверенность в себе! Она охватывала все ее существо перед самым выходом на сцену, в то время как на протяжении многих лет этот путь был усыпан для нее розами… Не создается ли впечатление, что мы присутствуем на представлении оперы, которая с предпоследнего акта начинает развиваться как трагедия? Впрочем, вся жизнь Каллас была оперой и конец ее был таким же трагическим и великим.

14 мая Мария очень рано пришла в гримерную во дворце Гарнье. Ей сделали укол корамина. На этот раз певица плохо себя почувствовала вовсе не из-за страха перед выходом на сцену. «У нее резко понизилось давление», — сказал мне Жорж Претр. И добавил: «Надо иметь сверхчеловеческое мужество, чтобы выйти сегодня вечером на сцену».

И Мария нашла в себе мужество, чтобы выйти на сцену. Она пела, и эффект ее присутствия еще раз оказал на зрителей гипнотизирующее воздействие. Публика пришла вовсе не для того, чтобы следить за вокальной техникой исполнения, а из самых гуманных побуждений — поклониться своему идолу. И все последующие спектакли держались на невероятном мужестве женщины, бросившей последние силы на борьбу с судьбой. На каждом представлении публика гадала, продержится ли Мария до финального аккорда. 17 мая ей сделали новый укол корамина. В последнем антракте у певицы не было сил, чтобы переодеться в другое платье. И все же она выстояла до конца. И 24 мая тоже.

Зрители затаив дыхание следили за этой неравной борьбой. Они опасались, что певица вот-вот потеряет сознание. И это фатальное событие произошло 29 мая на последнем представлении. Как Мария смогла дотянуть до конца третьего акта, когда, измученная болезнью, она выходила на сцену, похожая на тень?.. Не успел опуститься занавес, как певица упала без чувств. Ее отнесли в гримерную. Еще одна фотография, свидетельствующая о ее страданиях: над Марией склонилась женщина в белом халате со шприцем в руке. С растерянным видом оперная дива поднесла руку к глазам и прошептала: «Весь третий акт я с ужасом чувствовала, что вместо меня поет какая-то другая женщина…»

Четвертый акт оперы не состоялся. Представление было прервано. Зрители встретили это сообщение в полной тишине. И даже те из них, кто пришел именно за тем, чтобы увидеть падение идола, не осмелились поднять шум. Остальные же зрители, а их было несравнимо больше, — просто очень расстроились…

Однако, несмотря на столь драматическую развязку, Мария не утратила свою волшебную ауру, продолжая распространять свои колдовские чары на публику. И свидетельство тому колонки Бернара Гавоти в «Фигаро», посвященные премьере.

«Мария Каллас ничего не делает для того, чтобы доминировать в спектакле, — писал он. — Она появляется, и вдруг все становится на свои места. Как? Почему? Я не знаю, что сказать. Я могу только смутно догадываться, что подобное можно объяснить чудом. Более того, я не стану разделять, кто в Марии Каллас преобладает — оперная певица или драматическая актриса. Вот именно это не поддающееся анализу искусство и завораживает публику. Надо отметить, что за последний год публика сильно изменилась. Снобизм расплавился и осел на дне. Осталась только анонимная и горячая, чувствительная и, при необходимости, восторженная публика».

И эту любовь, брошенную, как последний букет цветов к ногам богини, верная ей публика пронесет сквозь годы и после смерти артистки… Париж видел в тот вечер в последний раз на сцене оперного театра эту несравненную певицу. Ее неповторимость подтвердил даже внезапно прерванный спектакль. Мария отдала зрителям последние силы, как бы говоря публике последнее «прощай».

Как и раньше после каждого испытания, Мария нашла убежище на «Кристине»; так умирающий от жажды в пустыне припадает к живительному источнику. Меньше чем через месяц ей предстояло отрабатывать новый контракт: четыре представления «Тоски» в «Ковент-Гардене» в Лондоне. Однако если рядом с Ари она слегка воспрянула духом, то мнение врачей, осмотревших ее накануне отъезда в Англию, было единодушным: она не в состоянии петь в опере от начала и до конца.

Мария тотчас предупредила дирекцию «Ковент-Гардена». Катастрофа: билеты на все четыре спектакля уже распроданы. Обмен телеграммами, уговоры, словно она отказывалась петь из-за простого каприза. Лондонская пресса именно так и считала, не желая вникнуть в суть дела. В конце концов Мария выдвинула предложение: она будет петь, но только один раз — на благотворительном вечере, проходившем под патронажем королевы Англии.

И 5 июля 1965 года Мария Каллас навсегда исчезнет с оперной сцены… и войдет в легенду.


Глава 13 «Vissi d\amore» | Мария Каллас | Глава 15 Последний акт