home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Этой ночью Кёльн словно бы вымер – безденежные студенты, желающие одним махом поправить свои дела, не шатались по переулкам, предлагая припозднившимся прохожим внести пожертвования в пользу голодающих, да и самих прохожих не было, зато улицы буквально кишели магистратской стражей. Курт шел, не скрываясь, лишь время от времени приходилось извлекать из-под воротника Знак, когда путь ему заступала очередная пара блюстителей порядка; оные блюстители попадались столь часто, что он, в конце концов, просто оставил медальон висеть поверх куртки, дабы не тратить время и нервы – и свои, и городской стражи.

Неблагополучные кварталы обозначились уже совершенным безлюдьем; здесь не было и караулов, и, казалось, даже вездесущие уличные коты, единственные нарушители спокойствия, коим не указ были даже магистратские солдаты, избегали появляться здесь. И все же ночные шорохи обступали со всех сторон, словно в пустых окнах брошенных домов, в осыпавшихся дверных проемах по временам появлялись то ли таинственные обитатели этих запретных для добропорядочного горожанина мест, то ли бывшие хозяева жилищ, в ночную пору возвращавшиеся из дальней, темной стороны жизни и смерти…

Курт встряхнул головой, силясь сбросить с себя ледяное оцепенение, ощущая, тем не менее, мерзкие мурашки на спине; бояться здесь следует не призраков, напомнил он себе настойчиво, а людей – вполне живых и временами не желающих видеть таковыми прочих представителей людского племени.

Когда бывший дом корзинщика, чьего имени он теперь уже припомнить не мог, оказался в пяти шагах, из мрака впереди донеслось негромкое «стойте там». Курт подчинился немедленно, всматриваясь в темноту и видя не силуэт даже, а просто более плотный сгусток тьмы с чем-то, похожим на плечи и голову.

– Курт Гессе, инквизитор, – оповестил он ровно; темнота приблизилась.

– Вы в одиночестве?

– Как и было условлено, – кивнул он, решившись тоже сделать шаг навстречу – всего один, как и человек напротив. – Хотя, полагаю, об этом тебе известно не хуже меня; я слышал твоих приятелей позади себя.

Впереди прозвучал смешок, и сгусток мрака шагнул еще раз.

– Да, известно… Вы вооружены?

– Разумеется, – Курт тоже сделал очередной шаг вперед. – Два кинжала и арбалет; если в твои планы не входит моя гибель, я к ним даже не притронусь. Не мог же я идти по ночным улицам вовсе без оружия.

– Пообещайте, что не станете вытворять глупостей, и можете подойти, – позволил голос впереди; он кивнул снова:

– В мои планы это уж точно не входит: я пришел говорить, и более ничего.

– Идите. Только спокойно.

Курт миновал оставшиеся пять шагов неспешно, удерживая руки чуть в стороне от ремня – не поднимая, однако держа ладони таким образом, дабы было видно, насколько далеко они от рукоятей. Встретивший его человек сделал шаг назад, вглядываясь в его лицо; Курт тоже рассматривал своего потенциального информатора – луна была тусклой, однако даже в ее слабом свете было различимо, что ночной собеседник молод, годами тремя лишь старше него, жилист и собран, как кошка, лицом, однако, более напоминая воробья, прицелившегося на брошенную на дорогу горсть зерна.

– Прежде, чем мы начнем говорить, майстер инквизитор, я задам вам один вопрос, – решительно сказал тот, – и хочу, чтобы вы ответили честно.

– Обычно я это говорю, – усмехнулся Курт осторожно; собеседник хмыкнул в ответ:

– Чего только в жизни не случается, майстер инквизитор… Итак, мой вопрос. Курт Гессе, племянник пекаря Фиклера – вы имеете к нему отношение?

Курт молчал мгновение, за которое успел продумать все, что только мог себе вообразить – от возможного покушения (с попыткой подставить местных бандитов) до мести кого-то из прежних знакомых; наконец он кивнул, осторожно приблизив ладонь к рукояти арбалета.

– Имею, самое непосредственное. Это я Курт Гессе, племянник Фиклера. Это что-то меняет?

– Не хватайся за ножик, Бекер[153], – засмеялся человек напротив, сделав еще два шага и остановившись уже рядом. – Ты всегда был нервным…

– Полагаю, нет смысла спрашивать, знакомы ли мы, – снова опустив руки, подытожил Курт, теперь, при таком расстоянии, готовясь при случае выхватить оба кинжала. – Но я не могу тебя вспомнить.

– А то; столько лет прошло. И я б тебя не вспомнил, если б… Я тебя к нам привел. Теперь помнишь?

– Финк[154]? – уточнил он; тот разыграно поклонился. – Рад видеть тебя… живым. Ты изменился.

– Да и вас не узнать, майстер инквизитор.

Голос у бывшего приятеля был спокойным, разве что пробилась в нем некоторая неловкость и даже чуть неуверенность; однако ничего дурного тот, судя по всему, не замышлял.

– Что-то мне кажется, – бросил пробный камень Курт, – ты не в своей тарелке, произнося эти слова.

– Ну, – пожал плечами тот, – теперь, раз уж я знаю, с кем говорю, действительно – не по себе. Нелегко выговорить «вы» и «майстер» тому, кто когда-то хоронился за моей спиной, утирая кровавые сопли.

– Тогда оставим все это, так будет проще, – предложил он миролюбиво, и Финк с готовностью кивнул.

– Это хорошо, что ты не задаешься, Бекер… Пошли сядем? Ты не думай, – продолжал тот уже спокойно, когда они уселись на порог пустующего дома – все же чуть в сторонке друг от друга, оба держа руки на коленях, ближе к ремню с оружием, – не думай, я твою должность уважаю. Не какие-то тебе там, понимаешь…

Курт молчал, ожидая продолжения; его собеседник вздохнул:

– Я знаю, тебе не терпится услышать, чего ради я тебя сюда потащил ночью; сейчас все обрисую, не боись. Без сведений не уйдешь. Только ты мне сначала скажи, если не секрет, как это тебя угораздило? Тебя ж, вроде, вздернуть должны были?

– Повезло, – отозвался Курт, косясь в темноту и теперь уже отчетливо слыша, как кто-то ходит чуть в стороне – топчется на месте, ожидая, очевидно, завершения беседы своего приятеля с кельнским инквизитором. – Попал под опекунство одного святого отца, ну и… Все просто.

– Натурально, повезло, – согласился Финк без особой зависти и даже почти с сочувствием в голосе. – Мы-то, понимаешь, когда услышали – «Курт Гессе», да еще говорилиней – понимаешь, не нашего это ума было дело, кто и кого… гм… Вообще – ты же сам знаешь, подельников сдавать зазорно.

– Знаю, – осторожно согласился Курт; Финк кивнул:

– Вот так оно. А потом, когда ее арестовали, смотрю – все забегали, магистрат озверел совсем, студентов попрятали, инквизиторы галопом туда-сюда мельтешат, и все такие серьезные; тут я и подумал – нет, это уже не шутки. Посовещались с парнями и решили, что в таких делах мы не участники. Вот потому и послали эту записку именно к тебе, чтоб с тобой поговорить. Подумали – если ты, то говорить будет проще, а если просто имя совпало, то все равно лучше с тобой, чем с этим старичьем… уж извиняемся за прямоту.

– Да нет, – усмехнулся Курт, – я понимаю. Самому с ними иногда… Так что у вас случилось?

– А это, Бекер, не у нас, – вздохнул Финк. – Это у тебя. Ну и у нас тоже, конечно, только – предупреждаю: тебе это слышать будет мерзостно.

– Ничего, – подбодрил Курт. – Говори. Я уже многого наслушался и навидался… Говори.

– Ну, стало быть, так, – решительно выдохнул тот. – Еще одно предупреждение: имен я тебе не назову, и никаких свидетелей на свой суд ты не получишь – сам должен понимать, не с нашим рылом в свидетели лезть, да и вообще на людях мелькать… Расскажу просто, что мне известно, чисто чтоб совесть облегчить и чтоб ты знал. Понимаешь меня?

– Разумеется, Финк. Я на большее не надеялся.

– Так вот, значит, что я тебе скажу. Когда их светлость граф фон Шёнборн навернулся в пьяном виде у трактира, женушка его, в общем, страдала недолго – замутила с каким-то студентом. Никто об этом не знал. Спросишь, откуда тогда мы знали? Эта дамочка частенько его впускала к себе в дом ночью; парни видали. А еще они видели, как она появлялась в Кёльне, когда ее, вроде бы, тут не было. Понимаешь, о чем я? Все думают, что она у себя в замке, а она – тут, только ночью. Ночью появилась, следующей ночью обратно, втихую. И студентик тоже – вечером шасть к ней, другим вечером шасть обратно… Ну, кроме как пообсосать косточки, нам бы и до этого дела не было бы, а только однажды она с нами связалась; причем, чертова баба, сама, представляешь? Вот так вот, в трактире, подсела к одному из наших и – не напрямик, обходами, а все же сама сговорилась с ним о работе.

– О какой? – поторопил его Курт, когда Финк умолк, глядя под ноги.

– Да надоел ей тот студент, понимаешь? Осточертел попросту. А бросить, видно, побоялась – ну как он в отместку всем расскажет, что графиню натягивал?.. Так что, заказала она его. Причем – чтоб ничего подозрительного. Предложила сама же на выбор – или поножовщину между студентами изобразить, или притопить его на набережной, где пониже, а после спиртного в рот налить, чтоб несло; ну, вроде как, упился…

Финк умолк, косясь в его сторону исподлобья; Курт молчал тоже, глядя под ноги и почему-то именно сейчас различая каждый шорох в ночи явственней, чем прежде…

– Я так понял, – сочувственно произнес бывший приятель, – ты в эту девку всерьез врезался… Что я тебе скажу; бывает. Бабы суки. Знаешь, если б я был уверен, что ты – это ты, я б тебе и раньше рассказал. По старой дружбе. Чтоб просто знал, в кого макаешь. Ну, а раз мы уверены не были – то и молчали. Мы ж думали, просто стерва развлекается; у каждого свои странности, лишь бы платили…

– Это был единственный случай? – спросил Курт тихо, и Финк вздохнул.

– Да нет, Бекер, не единственный. Того парня, значит, в канаву уложили, а второго закололи подле пустыря у городской стены – знаешь, там эти студики обыкновенно свои побоища учиняют, когда кто кому морду хочет набить, чтоб без свидетелей; ну, или прирезать, там… Туда и положили. Это, значит, спустя около году после мужниной смерти она от одного избавилась, еще через полгода – от другого; приятель мой тогда еще у нее спросил – ну, знаешь, типа в шутку: вы, мол, нам все время будете такие заказы поставлять? Ждем, говорит, с нетерпением. А она ему улыбнулась так… знаешь… аж дурно стало… Это он мне говорил потом. «Подожди, – говорит, – немного, и поработай пока фантазией – не могу ведь я делать за вас половину работы, измышляя, как обставить смерть без подозрений».

– И что? – уже зная ответ, произнес Курт тяжело.

– И еще этак через годик новый заказ – этого попросту прирезали на улице; потом магистратские сказали, что – мол, бывает, нечего среди ночи шляться по улицам, добрые люди в такое время дома сидят и ко сну готовятся… Вот так. А когда помер ее последний хахаль, мы подумали – то ли денег пожалела, то ли не доверяет больше; но – нам-то как-то по хрену. Сама так сама. Отравила, да? – с интересом спросил Финк и тут же замахал руками: – Нет-нет, молчи, Бекер, не говори, знать не хочу… Ну, а потом ты стал этим хахалем интересоваться, у всех спрашивать, потом арест этот; ну, мы и подумали: одно дело кровь пустить, а уж порчи всякие и волшба – это, брат, совсем другое.

– Значит, Филипп Шлаг тоже был из числа любовников графини? – уточнил Курт; головорез покривился:

– Знать не знаю, как его звать. Университетский секретарь.

– Ясно…

– Знаешь, – продолжил Финк несколько смущенно, потирая ладони одна о другую, – я ведь хреновый христианин; сам понимаешь… Ну, там, «не укради», «не убий» и все такое; «жена ближнего», осел и кошелек его… Только ведь это все не то. Я ведь вот тут где-то, – понизил голос Финк, похлопав себя по груди, – понимаю, что грехов на мне уйма, и душа, как головешка, но я в колдовские делишки не мешался никогда и не собираюсь с ними иметь ничего общего. Это уже серьезно, понимаешь? Было б просто смертоубийство, вел бы расследование магистрат – я б тебе слова не сказал. Подельника или даже заказчика раскрывать вот так вот – это последнее дело. Я тебе ведь правду говорил, кроме шуток – должность я твою уважаю, Бекер, и все вот это рассказываю только потому, что дело ведет Инквизиция, что дело потустороннее. Понимаешь?

– Да, Финк, – серьезно кивнул Курт. – Прекрасно тебя понимаю.

– Я так разумею, что тебе бы, наверное, свидетель был бы нужен, только тут уж – извиняемся, Бекер, не взыщи. Не пойду. Да и не станут меня слушать, даже если и пошел бы. Ты, конечно, можешь устроить облаву, выловить меня и силой притащить…

– Могу, – тихо отозвался Курт, повернув голову к бывшему приятелю и увидев, как напряглись узкие плечи, а рука двинулась по бедру – к ремню, за коим пребывал в готовности самодельный нож. – Но не стану.

– По старой дружбе? – криво усмехнулся Финк, сдвинув руку ближе; он пожал плечами:

– По старой дружбе. А к прочему – ты прав, слушать тебя не станут. Единственное, чего я добился бы, – твоей казни за убийства студентов.

– Я разве о себе что говорил? – отвел взгляд тот, вновь убрав руку на колено. – Я о своем приятеле.

– Да брось ты, Финк, – вздохнул Курт тяжело. – С кем говоришь-то, помнишь? Я ж тебя знаю.

– И что ж ты – так вот никому и не расскажешь? – с сомнением уточнил бывший приятель. – Не сдашь властям?

– Не сдам, – подтвердил он. – Во-первых, ни к чему это. Настоящий виновник – это заказчик, точнее, заказчица, а она все равно останется чистой. Во-вторых… Может, недавно еще я и колебался бы, а сейчас знаю, что не всегда все в жизни получается сделать правильно, не оставив при этом в душе сомнений…

– Вот черт! – нервно засмеялся Финк. – Правильный Бекер; глазам и ушам не верю. Ты ж таким зверенышем был – я думал, матерая псина вырастет.

– Псина и выросла.

– А вроде «пес Господень», да? Я, типа, юмор оценил, ага. Не, – уже серьезно перебил сам себя Финк, – я тебя понял. Покаяние в прошлых грехах, блюстительство души – это ничего, можно. При твоей должности положено. Каждый должен соответствовать, согласен? Ежели ты монах, будь любезен не шастать по девкам и в пост не жрать строганину под кроватью в келье. Ежели герцог – не будь свиньей. А инквизитору полагается быть чем-то промеж того. Чтоб и о душе думал, и о Боге, и о людях.

Курт усмехнулся, качнув головой:

– Знаешь, Финк, от тебя я услышал, наверное, самое правильное определение нашей службы… Не беспокойся, – произнес он успокаивающе, заметив, как тот, чуть отодвинувшись, покосился в темноту. – Завтра утром я не передумаю. Тебя не тронут, я никому не скажу, с кем именно говорил.

– С другой стороны, это, выходит, измена? Ты ж был бы обязан…

– Светские пусть со своими делами разбираются самостоятельно. Извини, но я опять к делу, Финк. Это все? Все, что тебе известно, что ты хотел сказать?

– Все, Бекер. Больше ничего не знаю, ничего не могу прибавить. Что знал – сказал.

– И, – осторожно поинтересовался Курт, – сколько же добровольный помощник Конгрегации желает за свою помощь?

Финк отодвинулся еще дальше, уставясь на него ошеломленно.

– Бекер, да ты чего! – заспорил он почти с обидой. – Я ж не за деньги! Я ж не ради наживы, я от сердца! Я ж сказал – мы в колдовские дела не мешаемся, и пусть я хреновый, но зато честный христианин; грехи – одно, а вот такие непотребства – другое совсем!

– Я понял, извини, – примирительно улыбнулся Курт. – Однако же добросовестность должна быть награждена, не находишь?

– Ты что – с деньгами поперся сюда? Ночью? Один? Да ты спятил совсем.

– Неужто рискнули бы грабануть инквизитора? – Курт чуть приподнял с шеи цепочку Знака, до сих пор висящего поверх куртки, и Финк неопределенно покрутил головой. – Кроме того, сейчас мне уже не так легко повышибать зубы или ткнуть под ребро, как прежде. Поверь, не похваляюсь.

– Да, я много чего слышал о вашем брате… Только денег мне не надо. От тебя – не возьму.

– А приятели твои с тобой согласятся? – кивнув в темноту вокруг, понизил голос Курт, ставя довольно тощий мешочек рядом на порог. – Возьми лучше. Будем считать, что я таковым образом забочусь о честных горожанах – ну как из-за этого незапланированного дохода вам получится выйди на дело на раз реже. Уже меньше на одного ограбленного кёльнца.

Финк осторожно, точно бы боясь порезаться, взял холщовый кошелек двумя пальцами, глядя на него с сомнением, и смятенно хмыкнул:

– Черт возьми, я начинаю чувствовать себя… как это у вас…

– Завербованным? – мягко подсказал Курт; тот вскинул голову.

– Вот что-то вроде того, – уже тверже сказал он. – Или в самом деле вербуешь?

– Ну, как тебе сказать… Во-первых, не хочу, чтобы твои приятели косились на тебя после нашего разговора; я ведь кое-что еще помню, Финк, и знаю, что подаренная информация в душе зудит, как потерянный талер. То, что ты решил рассказать мне обо всем этом задарма, – это говорит лишь в твою пользу, но навряд ли они тебя поймут. Тут немного, но довольно для того, чтобы они угомонились. Во-вторых… Да, Финк, буду говорить с тобой честно, у меня к тебе есть некоторая… просьба, так скажем.

– Черт, Бекер, ты ж знаешь – это уже другое. Работать на Инквизицию – это уже не по понятиям.

– Я не прошу на меня работать, – возразил Курт. – Просто одна просьба – небольшая, но для меня значимая. Если ты скажешь «нет», Финк – клянусь, это ничего не изменит, я сдержу слово и никому о тебе не скажу и не сообщу о тебе светским. Я не принуждаю, не запугиваю, не покупаю тебя. Если угодно, просто прошу – по старой дружбе.

– Ну, добро, – вздохнул Финк. – Говори, что ты хочешь, посмотрим. Выслушать уши не отвалятся.

– Все просто, – пожал плечами Курт. – Хотел просить тебя сообщить мне, если вдруг следом за студентами кто-то пожелает отправить меня. Это все.

– А, – облегченно перевел дух бывший приятель. – Это пожалста. Это вписывается. Кроме того, долг платежом красен, верно? Денег ты мне дал за сведения, а что касается обещанного тобой молчания – это все равно как не дать меня вздернуть. Стало быть, и я должен отплатить тем же. Будь спокоен, Бекер, если я узнаю, что на тебя кто-то нож точит, – извещу сразу же.

– И еще кое-что, – добавил Курт негромко, и Финк рядом насторожился. – Это уже не просьба, так – дружеский совет. Для твоего же блага.

– Что-то кисло мне на душе становится, когда инквизитор начинает вот такими вот словами…

– Просто совет, – повторил он. – Не берись больше за такие дела. Не стоит.

Финк сидел безмолвно еще полминуты, глядя исподлобья в обступающую их темноту, и, наконец, неловко усмехнулся:

– Бекер, да ты, никак, меня раскаять затеял? Зря это; брось. Я, как уже сказал, и должность твою уважаю, и ты вот, я смотрю, нормальным парнем остался, хоть и инквизитор, посему и обещался по дружбе доносик подбросить. Ежели что… А только вот этого не надо. Не проповедуй – не место это для проповедей.

– Никаких проповедей, Финк, – возразил Курт. – Простая сделка. Если ты не будешь замечен в душегубствах, от всего остального обещаю тебя прикрыть, если попадешься.

– Вот даже как? – тихо произнес бывший приятель. – Покровительство предлагаешь? Стало быть, все ж вербуешь…

– Даю совет, Финк. Всего лишь. Скажу тебе честно – мне будет досадно, если тебя вдруг заловят; и потому, что ты мне сегодня оказал услугу, и потому, что в прошлом тоже ты был одним из немногих, кто не шпынял малолетку-новичка при всяком удобном случае, даже по временам заступался и прикрывал… Но, как ты верно заметил, каждый должен соответствовать. Я смогу без потерь для должности и совести отмазать от петли грабителя и вора, но еще раз закрыть глаза на убийства не сумею. Я ведь не принуждаю ни к чему, просто предлагаю: хочешь моего покровительства – вот тебе условия. Нет – твое дело. Расстанемся сегодня приятелями, Финк, мне на тебя зла держать не за что, но если угодишь в магистратскую тюрьму за то, что тебя взяли над трупом, помощи не проси.

– Надо же, – хмуро засмеялся Финк. – Щенок Бекер предлагает мне защиту. Или сплю, или мир перепрокинулся.

– Ладно. Оставим это, – отмахнулся Курт. – Это, как ты верно заметил, для проповеди не место, а мои слова становятся на нее все более похожими. Я высказал предложение; думай.

– Искуситель, – высокопарно произнес Финк, качнув головой. – Черт, это как болото: хотел шагнуть и достать слетевшую шапку, а увяз по самые яйца… Бекер, еще лет пять назад я бы тебя с первых слов послал к едрене матери, даже слушать бы не стал.

– Я знаю, – мягко отозвался Курт. – Лет пять назад все было проще, верно, Финк? И жизнь казалась дольше, и страха меньше было…

– Бекер, я сейчас-таки пошлю тебя – и по матери, и еще как похуже. Не лезь в душу, а? – с бессильной злостью выговорил тот и, тут же понизив голос, добавил тоскливо: – И без тебя тошно.

– Ну, Бог с ним, – решительно оборвал Курт. – Спасибо тебе за помощь, Финк, и – честное слово, рад был с тобой перемолвиться. Если вдруг что…

– Я подумаю, – мрачно улыбнулся Финк, поднимаясь. – Давай, что ль, провожу по кварталу – чтоб не цеплялось всякое…


* * * | Конгрегация | * * *