home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Предчувствия всегда были его сильной стороной – в этом Курт убедился, лишь войдя к начальству. Начальство изволило пребывать в дурном расположении духа, посему первые несколько минут он просто стоял напротив стола, заложив руки за спину, глядя в пол и слушая льющуюся из уст господина обер-инквизитора приветственную речь.

– И когда я говорю «немедленно», это означает раньше Страшного Суда! – завершил тот, и Курт не выдержал:

– Дело забрать хотите? Забирайте, только прекратите меня распекать за то, что я пытаюсь работать! Забирайте!

– Не могу! – в тон ему крикнул Керн и, встретившись с его ошеломленным взглядом, пояснил уже спокойно: – Точнее – могу. И хочу! Но не буду.

– Почему? – тихо и растерянно переспросил Курт; тот вздохнул:

– Потому что, гордость академии, в твоих сопроводительных бумагах стоит рекомендация от ректора – дать тебе свободу действий, если ты выйдешь на какое-либо дело сам. Я, вообще, не должен бы тебе этого говорить, чувствую – после этого ты вовсе обнаглеешь… Только не обольщайся: право запретить тебе и дальше самовольничать у меня есть, и передать расследование другому я могу в любой момент. Но пока (пока, Гессе!) я намерен выполнить совет твоего наставника и посмотреть, что будет, если позволить тебе действовать в соответствии с твоими выводами. А теперь я желаю знать, почему я жду тебя полдня.

– Вот, – Курт подошел к столу, шлепнув перед Керном два листа со списками. – Смотрите. Это – то, что Шлаг читал, это – то, что переписывал. Вы только посмотрите – «Methodus inveniendi specialis»[81], «Perspicientia veri»[82], «Anguis septem gyros»[83]… «Causa causarum»[84]! Здесь все – или просто

труды редкие, или вовсе libri prohibiti[85]! Кстати сказать, надо бы обратить внимание на университетскую библиотеку – похоже, прежнего книгохранителя спалили не зря… Но это после… Вы посмотрите на списки! Посмотрите, сколько переписано! Я побывал в комнате покойного, осмотрел все еще раз, обстучал все стены, потормошил каждую дощечку в полу – тайников нет! Значит – где это все?

– И где? – мрачно спросил обер-инквизитор; Курт выпрямился, отступив от стола, и развел руками:

– Не знаю. Пока я не знаю, но надо найти. Понимаете, ведь все-таки кто-то еще есть, кто-то, о ком мы не знаем, – скорее всего, убийца; на нем все сходится. Переписчик сказал, что самую первую книгу Шлаг просил у него неуверенно, словно бы с сомнениями, словно не знал о ее существовании точно, а всего лишь услышал о ней от кого-то…

– Или где-то о ней прочел, – возразил Керн, – о таком ты не думал?

– Может, и прочел… – согласился Курт, стараясь не выдать своей внезапной растерянности; в самом деле, такая мысль ему в голову не приходила. – Но для начала – где? Почему вообще студента-медика заинтересовала «Аd ritus sacros spectans» Штейгера? Это редкая книга, сейчас ее не изучают даже на богословском факультете; где он мог о ней прочесть? А главное – что такого он мог о ней узнать, что ему вдруг захотелось изучить ее? И еще: Бергман издавался после Штейгера, стало быть, вопрос – а о нем он откуда узнал?

– По свидетельству переписчика, покойный не раз попросту рылся в книгах, – снова оспорил его Керн. – Мог наткнуться случайно.

– Мог. Но зачем ему вообще все это? Почему?

– Да просто так, – допустил обер-инквизитор. – Вот взъело его с утра – и все; тебе ли не знать, сколькие из добропорядочных граждан в один прекрасный день свершают то, о чем после заявляют «бес попутал». Может, и попутал, а?

– А где списки текстов? – упрямо возразил Курт, несколько растеряв, однако, значительную часть своей убежденности. – Куда Шлаг дел неимоверное количество рукописных листов – да у него шкаф ломиться был бы должен, а мы нашли всего пару словарей!

– Спрятал.

– Где? – требовательно уточнил он, и Керн кивнул через плечо в окно:

– В подвале брошенного дома. На чердаке университета. Закопал за городом. Выбросил, в конце концов. Сжег.

– Зачем?

– А зачем переписывал?.. – Керн вздохнул, глядя на разом осунувшегося подчиненного, опустил взгляд в два перечня на своем столе и аккуратно сложил их один на другой. – Я не порицаю тебя за рвение, Гессе; но, будь добр, остынь. Твой успех уже в том, что ты убедил меня: дело – есть; sume superbiam quaesitam meritis[86]. Но пока res probata[87] это: труп без следов насильственной смерти или болезни, тайное увлечение покойного всяческой потусторонщиной, очевидец и соучастник этого увлечения. Это – все, что я могу почитать обоснованным. Остальное пока ничем не доказано и ни из чего не выводится.

– Но ведь нельзя же на этом прекратить расследование… – уже не столь решительно возразил Курт. – Что же получается – переписчик крайний за неимением лучшего? Caper emissarius[88]? Приговорить как соучастника и закрыть дело?

– А ты что же, Гессе – предлагаешь отпустить парня?

– Нет, конечно, – уже уныло отозвался он. – Он не все рассказал, в этом я убежден. Может, Шлаг открыл ему, почему увлекся мистикой, а может, он сам о чем догадывается или что-то еще – но он врет, говоря, что не понимает, в чем дело…

– И? – Керн, упершись локтями в столешницу, чуть подался вперед, глядя на него сквозь прищур, – договаривай, я же вижу… – он усмехнулся, – что и ты сказал не все. Что у тебя на уме? Хочешь разрешения на жесткий допрос? Так?

Курт поморщился, снова потупив взгляд, ковыряя носком сапога камень пола, и, наконец, поднял глаза к начальству.

– Наверное, – нехотя кивнул он. – Если иначе говорить не будет.

– Ну, а если так, Гессе, – предположил Керн. – Ты припрешь его к стенке, и он тебе расскажет, положим, что Шлаг подался в эту чертовщину, прости Господи, чтобы «найти истину, каковой не осталось в проповедях священства и деяниях монархов», как это бывает в девяноста случаях из ста, или вариант – «которую скрывают от народа»; я сам такое слышу полвека своей службы. И что дальше?

– А тот, кто совратил его на это? Его ведь надо найти, он…

– … убийца? Почему?

Курт ответил не сразу; от его пыла, с которым он почти ворвался к начальствующему, мало что осталось, задор миновал, уступив место сомнениям, к коим он и без того бывал излишне склонен и в более ясных ситуациях.

– Но обстоятельства смерти Шлага… – начал он и осекся, увидев, как Керн снова разразился тяжким вздохом.

– Если он упражнялся в мистических занятиях, – напомнил обер-инквизитор почти сочувствующе, – смерть он мог принять от чего угодно.

– Что – суккуб усосал? – бросил Курт с внезапной злостью, тут же прикусив язык, однако начальство, похоже, свой гнев излило на первых минутах беседы и теперь было расположено к снисходительности.

– Да. Всё.

– Значит, должен понимать – то, что ты сейчас высказал в качестве шутки, вполне может иметь место как правда жизни. Вот так-то.

Курт умолк вовсе, понимая, что больше ему сказать нечего, что по всем правилам логических рассуждений Керн прав, но никак не мог просто развернуться и выйти, все еще тщась подобрать слова, дабы разъяснить начальству свои сомнения. Выждав с минуту, тот снова взял со стола два листка со списками именований книг, глядя в строчки задумчиво, и, наконец, посмотрел подчиненному в лицо.

– Думай, Гессе. Или приглашай к дознанию старших; расследование – не поле для состязания, и твое ярое желание выказать, на что ты способен, делу не поможет.

– Вопрос не в самолюбии, – возразил Курт твердо. – И я бы не отказался от помощи, но ни Дитрих, ни Густав попросту сами не знают, чем могут мне помочь, потому что не в

Он запнулся, и Керн с усмешкой склонил голову набок, заглянув ему в глаза:

– Ну? «Даже вы», хотел ты сказать?

– Да, хотел, – поколебавшись мгновение, кивнул Курт решительно.

– А ты знаешь, что делать? Кроме того, чтоб подвесить переписчика?

– Знаю. Надо поговорить еще раз с соседями и другом Шлага, со студентами с богословского факультета, узнать, не заводил ли он пусть не дружбы, но короткого знакомства с кем из них. Быть может, вы и правы, может быть, и не человек повинен в его гибели, но я хочу знать, не предполагать, не догадываться – знать! что загадочный третий в этой истории виноват лишь в том, что подтолкнул его к мысли прочесть пару любопытных книг. Или – что прав я, пусть и частью, и этот третий… так скажем… виновен в сознательном и умышленном направлении бывшего секретаря на опасный путь. Или я все же прав всецело, и он убрал соучастника своих таинств, потому что тот стал сверх меры неосмотрительным. Или по еще какой причине.

– Бог с тобой, действуй, – махнул рукой Керн, снова бросив перечни книг на стол. – Это, конечно, до сей поры не видано, чтобы следователи второго ранга были на побегушках у новичка, однако не стесняйся обратиться к старшим. Пусть эта jugum impiorum[89] поможет если не дельными мыслями, то хоть исполнением, если тебе взбредет какая идея. Посмотрю, в самом деле, на что ты способен и прав ли был твой наставник, ставя такую лестную пометку к твоим рекомендациям.

– Но мне все равно нужно дозволение на жесткий допрос Отто Рицлера.

Керн вздохнул, разведя руками и отмахнувшись от него разом, и кивнул:

– Ну, что ж… «Necessario recurrendum est ad extraordinarium, quando non valet ordinarium[90]»; так?..

– Это – «да»?

– Да. Если сочтешь нужным. С двумя условиями.

Курт покривился, переступив с ноги на ногу, и пробормотал едва слышно, не удержав раздражения:

– В этом я и не сомневался…

– А ты что думал? – вскинул брови тот. – Что я вручу тебе ключ от подвала со словами «у вас два часа, развлекайтесь»?.. Два условия, Гессе, и это не обсуждается. Первое. При допросе должен присутствовать Густав или Дитрих.

– Это в порядке вещей, – согласился Курт. – В этом нет ничего особенного.

– Хорошо, что ты это понимаешь. И второе. Протокол допроса. Без сокращений, детальный, четкий, внятный. Понял меня, Гессе?

– Да, – кивнул Курт с облегчением; требования Керна были вполне благоразумны, не оказавшись, вопреки его опасениям, чем-то неисполнимым и необычным, употребленным лишь к нему – начальство лишь дало понять, что не дозволит ему пренебрегать установленными предписаниями. – Это все? Я могу идти?

Керн лишь молча отмахнулся, с заметной усталостью прикрыв глаза, и он поспешил удалиться, дабы не дать возможности припомнить новую тему к разговору, однако все же не сумел выйти ранее, чем уже в спину настигло:

– Жду письменного отчета к утру.

Курт остановился на пороге, неспешно развернувшись; секунду раздражение противоборствовало в нем с чувством такта, предписанного при общении с вышестоящим и вколоченного годами дрессировки в академии, но, в конце концов, победила злость.

– В скольких экземплярах? – уточнил он язвительно; Керн нахмурился:

– Хочу задать тебе вопрос, – оповестил обер-инквизитор, глядя недовольно из-под насупленных бровей. – Сколько времени ты провел в архиве этой зимой? Ну, – подстегнул обер-инквизитор, не дождавшись реакции от растерявшегося подчиненного, – я задал вопрос, Гессе. Не слышу ответа.

– Я не помню… Много… – пробормотал тот, пытаясь осмыслить, чем ему грозит столь внезапный интерес начальства.

– Много. Протоколы перечитывал, верно? А знаешь, почему ты смог это сделать? Потому что некогда некто не хамил вышестоящим при их справедливом и логичном требовании, а садился за стол и добросовестно писал, усердствуя сделать это как можно лучше. Посему, когда я жду отчета, ты обязан поступать так же, ибо это не моя блажь и не извращенная grapheocratia[91], и если понадобится, Гессе, ты напишешь и в десяти, и в ста экземплярах. Ясна моя мысль?

– Да, – отозвался Курт почти устыженно. – Всецело. Я составлю отчет к утру.

В коридор он вышагал медлительно, покинув там, за дверью, перед столом Вальтера Керна, остатки своего азарта, с которым направлялся сюда – то ли ведро ледяной воды, коим оказались возражения начальника, остудило его пыл, то ли он попросту устал, и виной его внезапной апатии было самое обыкновенное утомление; не считая неполного часа, что ему удалось урвать перед допросом переписчика, он почти не спал после сегодняшней ночи.

– Что – снял с тебя стружку старик? – усмехнулся Ланц, столкнувшись с ним на выходе из башни Друденхауса. – Я гляжу, ты уже не такой самодовольный.

– Напротив, – возразил Курт с приветливой улыбкой, выходя следом за сослуживцем в знобкие апрельские сумерки. – Отдал мне вас с Густавом на посылки; credo – чтоб вы, наконец, занялись делом.

– Добро пожаловать в команду проклятых, – глумливо поклонился Бруно. – Будет занятно послушать, как он повелит «бегом» инквизитору второго ранга…

– Пусть рискнет своим значительно пошатнувшимся здоровьем, – хмыкнул Ланц, обратившись снова к Курту. – Марта приглашает тебя сегодня к ужину; явишься?

Он размышлял всего мгновение, внезапно лишь сейчас осознав, что даже не сомневался в том, где проведет сегодняшний вечер…

– Знаешь… – откликнулся Курт, глядя в сторону и чувствуя на себе иронично-сочувствующий взор Ланца. – Я сегодня… занят.

– И завтра наверняка тоже, – бросил тот с усмешкой, уходя. – Так держать, абориген; не осрами чести Конгрегации.

Курт поморщился, едва смирив гневный ответ; тот факт, что о его личной жизни стало ведомо едва ли не всем и каждому в первый же день, раздражал его и почти приводил в бешенство, а местная поговорка о «двух студентах», способных уведомить половину Кёльна, намертво завязшая в мыслях, наводила на размышления о том, как теперь его встретят в «Веселой Кошке» и не увенчается ли его очередной визит в это место сбора, прямо сказать, не особенно церемонных личностей не пристойной для инквизитора дракой с кем-либо из слушателей университета…

– Просто не обращай внимания, – посоветовал Бруно, будто подслушав его мысли.

– Свободен, – не ответив, бросил Курт, ощущая невнятное ожесточение на слова подопечного, и, не оборачиваясь, зашагал прочь.


* * * | Конгрегация | * * *