home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Райзе Курт увидел, где и всегда – вместе с Ланцем в их общей рабочей комнате – оба сидели каждый за своим столом, обсуждая что-то настолько беззаботно, что в нем проснулась не поддающаяся объяснению злость.

– Бездельничаете? Как всегда, – констатировал Курт, замерев на пороге распахнутой двери; Ланц лениво обернулся, кивнув:

– И тебе добрый день.

– Густав, ты мне нужен, – оборвал он, и Райзе удивленно вскинул брови:

– Что это с тобой, академист? Тебя вдруг повысили? Что-то я не расслышал «пожалуйста».

– Ты мне нужен немедленно, – бросил Курт, разворачиваясь, и, захлопнув дверь, вышел в коридор.

Райзе вышел к нему спустя долгие несколько секунд, все так же лениво и безучастно, однако, увидя порез, наскоро перетянутый случайно найденной тряпкой, остановился, насторожившись:

– Что с рукой?

– В жопу руку, Густав, у меня арестованный истекает кровью, идем. Ты ведь медик, если я ничего не перепутал.

– Знаешь, академист, когда нам говорили, что Конгрегация должна стать ближе к людям, сомневаюсь, что имелся в виду уличный lexicon в употреблении следователей. Но если мы продолжим беседу в твоем неподражаемом духе, я отвечу, что класть я хотел на арестованного, пока не покажешь свою рану.

– Это не рана, Густав, просто порез – по собственной вине, а теперь переставляй копыта пошустрее, будь так любезен, – отозвался он нервно, отвернувшись, и торопливо сбежал по лестнице вниз.

Рицлер, белый, как сама смерть, сидел на полу в подвале, в самом дальнем зарешеченном углу за пока незапертой дверью; Бруно, явно нервничая и не вполне разумея, куда сцарила тишина, нарушаемая лишь всхлипами переписчика, тяжкими вздохами Бруно и скрипом песчинок под подошвами Курта, мерящего шагами пятачок перед распахнутой дверью камеры. Приблизившись к арестованному, старший сослуживец посмотрел придирчиво на всех присутствующих, вздохнул, присев на корточки у ноги Рицлера, и качнул головой:

– Неслабо засадил. Еще б чуть – перебил бы ему, к матери, артерию.

– Ну, извини, что не бегаю, как курьерский конь; «еще б чуть», Густав – и он бы ушел. Когда я смогу его допросить?

– Когда я закончу, – пожал плечами тот, довольно бесцеремонно ворочая простреленную ногу переписчика.

Пока Райзе зашивал рану, Курт все так же шагал туда-сюда на небольшом пятачке перед решеткой, косясь на то, как арестованный вскрикивает, биясь затылком о стену и вцепляясь зубами в собственную руку, однако посочувствовать охоты не возникало – убедившись, что парень не намерен безотложно преставиться, он жалел, скорее, себя самого, умирающего от любопытства и нетерпения. Бруно, кривясь при каждом вскрике или стоне, смотрел в противолежащую сторону, отвернувшись к писцу спиною.

– Ну, скоро там? – не стерпел Курт наконец; Райзе даже не обернулся:

– Я не Иисус. Но если тебе довольно, чтоб он протянул всего лишь пару часов – я пойду.

– Зараза! – зло выдохнул он, остановившись и присевши у стены на корточки, прислонясь к холодному камню спиной и упершись локтями в колени.

Сейчас, когда окончательно утих азарт преследования, стала исподволь проступать боль; похоже, кованый лепесток на кромке ограды пропорол не только кожу, зацепив и мышцу. Курт согнул и разогнул руку, пошевелив пальцами, и Райзе, полуобернувшись, сообщил недовольно и непререкаемо:

– После него займусь тобой, а уж тогда допрашивай его хоть до Второго Пришествия.

– Одно другому не мешает, – возразил Курт, прикрывая глаза; голову мягко вело, клонило в дрему – наверняка после бессонной ночи, и теперь уже ощущалось совершенно явственно, что порез куда серьезнее, чем ему показалось вначале.

За неполный год службы, подумалось вдруг, недурственный набор сувениров – простреленное вот такой же стрелкой левое плечо (что досадно, именно левая рука – рабочая); такой же прострел в правом бедре, напрочь сожженная кожа кистей и запястий, два сломанных ребра, а теперь еще останется рубец на предплечье… Год назад, лишь только познакомясь с ним, Бруно сказал, что службу он закончит «хромым, косым и на весь мир смотрящим с подозрением». Последнее было, кажется, еще в отдалении, но все прочее приобреталось с легкостью…

– Яви конечность, – скомандовал Райзе, присаживаясь рядом; Курт, морщась, размотал повязку, с усилием вытянув руку из рукава, и сослуживец, лишь взглянув, сердито нахмурился. – «Порез»! Пропорота мышца и вена задета, болван!

– Так зашей и избавь меня, Бога ради, от проповедей, – оборвал Курт, лишь теперь осознав, что его сонливость и подавленность есть следствие потери крови. – А мне надо побеседовать с нашим гостем.

– Валяй, – нехорошо усмехнулся сослуживец, и Курт, бросив поверх его плеча взгляд на арестованного, снова тихо ругнулся – свесив голову набок и отвалившись на пол, переписчик пребывал в полнейшем бесчувствии, на время таки улизнув от преследующего его дознавателя. – Ничего, – утешил Райзе, принимаясь за штопку ничуть не менее беспардонно, – пускай проспится. И послушай совета лекаря: тебе бы не помешало последовать его примеру; только уж будь так добр, не отрубись раньше, чем расскажешь мне, что вообще здесь происходит, кого я только что перевязывал, почему ты ранен и как прошла ночь у графини.

Курт, уже начавший, невзирая на терзающую его иглу, съезжать в сон, вздрогнул, распрямившись и воззрившись на Райзе почти с яростью; тот на миг поднял к его гневному лицу взгляд и беспечно пожал плечами:

– Ладно, попытаться стоило…

– Я не понимаю, – зло выговорил Курт, – что – весь город уже в курсе?

– Академист, – снисходительно усмехнулся сослуживец, – ты вышел из ее дома на рассвете; solus cum sola[69]… Тебя видели два студента, спешащих на лекции, а если что-то известно двум…

– Я знаю. Языки б им повырывать…

– Вот так зарождается употребление служебного положения в личных целях… – сокрушенно вздохнул Райзе и, посерьезнев, приглашающе кивнул: – Итак? Давай, Гессе, пока я играю в палача с иглой – колись, что тут творится; искренне, чистосердечно и все такое…


* * * | Конгрегация | * * *