home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

В свой дом он возвратиться не сумел.

Когда Курт, наконец, заставил себя отлепиться от холодной каменной стены трактира, когда унял идущую кругом голову, когда смог двигаться, он просто зашагал по улице вперед, глядя под ноги и видя чуть подсохшую после талого снега землю под сапогами, как сквозь туман, не разбирая, куда идет и о чем мыслит – возвратить цельность рассудка и тела все никак не выходило.

А когда ноги остановились – снова сами по себе, в обход воли или хоть какой-то мысли – он опять окаменел в недвижности, снова ощутил, что не может шевельнуться, не может развернуться и уйти отсюда – от глухой каменной ограды большого двухэтажного дома…

Улица была пустынна, улица не самого многолюдного квартала, чьи обитатели запирались рано и разгуливать по городу вовсе не предпочитали; на этой улице долго можно было простоять, так ни с кем и не повстречавшись. Очень долго…

Можно, не попавшись на глаза никому, пробыть здесь, за углом напротив, пока хозяйка дома не возвратится…

Курт снова провел ладонью по лбу, сухому и горячему, будто в бреду, пытаясь взять себя в руки. Так далее продолжаться не может, уже едва слышно и почти жалко прошептал рассудок, забившийся в глубь воспаленного сознания; это не может длиться вечно – ежедневное терзание, ежечасные мысли о самом невероятном, ставшие лишь еще болезненнее теперь, когда невероятное стало возможным. Это пора прекратить. Abrumpere pariter spes ac metus[64]

Пора поставить точку; пусть хоть и узнать, что все это – улыбка, взгляд, двусмысленность в словах – все лишь пригрезилось, лишь придумалось, что лишь увиделось то, что хотелось увидеть…

Если сегодня Маргарет фон Шёнборн возвратится домой в то время, когда еще дозволительно нанести визит, он разрешит все этим же вечером. Главное – измыслить пусть не причину, не подлинное основание, но хотя бы повод к разговору, предлог для того, чтобы войти в этот дом…

ди, идущие легким, неспешным шагом, и когда она появилась у стены дома, вдруг подумалось, что при первом же донесшемся до него звуке, при первом же ударе подковы о землю, утоптанную тысячами ног, уже предощущал, кто это, чувствовал, знал.

Она здесь… Значит, из трактира студентов ушла тотчас же, следом. Значит ли это, что и там она появилась лишь для беседы с ним? Значит ли… Значит ли это вообще что-нибудь, или сегодня ей просто стало скучно, или просто утомилась и потому решила возвратиться домой раньше, или же вовсе – ее попросту расстроил разговор с настырным дознавателем, что лезет в ее личную жизнь и норовит задавать раздражающие вопросы?..

Когда за ее спиной затворилась створка тяжелой двери, Курт вновь привалился к стене, опять закрыв глаза и переводя дыхание. Подойти, постучать; что он сделал бы, не будь она той, кто есть? «Откройте, Святая Инквизиция»; сейчас это кажется почти глупым…

Лучше просто не думать – ни о чем не думать; просто пойти и – пусть, как сложится. Закончить все сегодня. Чем бы не обернулась попытка. Сейчас же…

Провозглашать заготовленную фразу не пришлось – с той стороны двери в стене не осведомились, кто тревожит графиню фон Шёнборн столь неранним вечером; ему отворили молча и без вопросов, лишь увидев его лицо в крохотное окошечко. И даже когда Курт вошел на узкое пространство между стеной и домом, слабо сходствующее с привычным понятием «двор», впустившая его горничная ни словом не поинтересовалась целью его визита, лишь повела рукой, приглашая идти за собою, и в душе зашевелилась надежда – значит ли это, что его ждали? Что та, последняя, фраза была прямым намеком, призывом, приглашением?..

– Прошу вас подождать, майстер инквизитор, – впервые заговорила горничная, когда провела его в большую полупустую залу, в которой каждый звук разносился, словно в колодце. – Я извещу о вашем приходе.

Курт промолчал, глядя вслед стройной невозмутимой девице, напоминающей свою хозяйку…

Она не удивилась его появлению. Она не спросила, зачем он тут. Значит… Значит ли?..

Ее не было всего минуту и – вечность; чувствуя, как сердце начинает разгоняться, подобно скаковой лошади, Курт мерил залу шагами, ожидая, когда же, наконец, появится Маргарет фон Шёнборн, и в то же время желая, чтобы это случилось как можно позже – из многих правдоподобных и неправдоподобных предлогов, измышленных им наспех, он все еще не избрал подходящего и теперь опасался, что, сошедшись снова взглядом с фиалковыми глазами, опять оцепенеет, все позабыв и утратив дар речи…

Маргарет не появилась. Вместо этого вновь возникшая на пороге горничная, распахнув дверь, указала на лестницу за своей спиной, чуть сдвинувшись в сторону, и прежним невозмутимым тоном предложила следовать за ней.

В жилую часть дома… Не она сошла к нему в приемную, смятенно подумал Курт, вступая за горничной в открытую дверь очередной комнаты, а его пригласила к себе. Что это – уважение к должности, ее обычное гостеприимство, попросту леность, или это еще один намек, еще один знак благоволения?..

– Доброго вечера, майстер Гессе, – услышал он, и мысли застыли, а разогнавшееся сердце, словно с разбегу ударившись о грудь, замерло, пережав дыхание. – Доброго вечера… снова.

Маргарет фон Шёнборн стояла у окна, выходящего на ту улицу, где он все это время ожидал ее появления, и Курт понял, что она, скорее всего, видела, как он приближался к дому – потому ему и открыли так скоро, потому и не удивились, увидя…

– Доброго вечера, – откликнулся он, совладав с дыханием, с сердцем, с голосом, почти настороженно следя за тем, как Маргарет приближается, и тоже шагнул навстречу, ставши посреди небольшой комнаты. – Прошу прощения за столь запоздалый визит.

– Я ведь говорила – в любое время, когда сочтете необходимым.

Снова была эта улыбка, снова был взгляд, снова – долгий, пристальный, в глаза…

Маргарет остановилась в трех шагах напротив, переместив взгляд на горничную за его спиной, и кивнула ей:

– Рената, ты свободна на сегодня.

Та отозвалась не сразу – наверняка удивленная поведением хозяйки. Или, быть может, в глазах позади него сейчас отобразилось понимание, соучастие, пресловутая женская солидарность, может даже, некоторая насмешка над этим ослом, обивающим порог…

– Доброй ночи, госпожа Маргарет.

– Доброй ночи, милая.

«Доброй ночи»… «Ты свободна на сегодня»… Еще далеко не самый поздний вечер, отпускать горничную еще в любом случае рано, значит… значит, она попросту выдворила прислугу… и это уже не намек – прямое указание…

Когда дверь за спиной стукнула, затворяясь, о косяк, от этого тихого звука Курт едва не вздрогнул и затаил дыхание, когда Маргарет фон Шёнборн сделала еще один шаг навстречу, стоя теперь так близко, что можно было, тоже шагнув всего один раз, протянуть руку и коснуться… снова…

– Ну, что ж, я вас слушаю, майстер инквизитор, – произнесла она негромко, и глаза, фиалковые глаза – они все так же, неотрывно, смотрели в его глаза, в душу, в сердце, но – странно: оцепенение отошло, ушла растерянность, вдруг исчезла оторопь, еще миг назад пережимающая горло, не давая вымолвить ни звука…

– Мне пришло сегодня в голову, госпожа фон Шёнборн, – заговорил Курт на удивление уверенно, – что я совершил глупость, говоря с вами в этом заведении. Я не подумал о том, что ваши ответы на мои вопросы могут быть… так скажем – чрезмерно личного характера, не предназначенные для стороннего слуха.

– Иными словами, вы хотите сказать, что я таила от вас сведения, майстер инквизитор? – уточнила она почти игриво. – Лгала на следствии?

Курт вскинул руку, качнув головой, едва удерживаясь от того, чтобы оборвать самого себя и выложить все начистоту…

– Нет, зачем же так строго… Дама, а тем более… тем более – дама с положением, имеет, пусть негласно, право на некоторые… поправки к обычным правилам. Словом, я бы хотел уточнить еще раз, госпожа фон Шёнборн, сейчас, когда нет посторонних свидетелей: не желаете ли вы что-то добавить к уже сказанному?

Она сама сделала этот шаг – последний разделяющий их шаг, остановившись рядом, почти вплотную, и можно было бы, склонив голову, ощутить ее дыхание на своей щеке…

– Желаю, – откликнулась Маргарет, уверенно, без тени смущения взяв его за руку обеими ладонями, царапнув ноготком тонкую кожу перчатки, и решительно потребовала: – Снимите.

От того, что вспомнилось вдруг, на душе внезапно стало скверно, а в груди кольнуло. Он совсем забыл об этом…

– Вам это не понравится, – возразил Курт тихо, высвободив руку и чувствуя, что стоит в шаге от бездны, из которой может никогда больше не выбраться; она нахмурилась, укоризненно качнув головой:

– Мне, майстер Гессе, не нравится, когда мне отказывают. А вы, помнится, говорили, что отказать мне не сможете… Снимите немедленно.

Курт промешкал мгновение – всего одно долгое мгновение, а потом сорвал обе перчатки, сжав их в кулаке. Он и сам не знал, что ожидал увидеть и услышать – удивление, брезгливость в ее глазах, растерянное «ах!» из ее уст; однако не случилось ни того, ни другого – Маргарет снова взяла его за руку, так же твердо и не колеблясь, и от прикосновения этих пальцев к коже вновь окатило жаром.

– А знаете, майстер Гессе, – голос был безмятежным, и не походило на то, что она смиряет себя, не желая обидеть гостя, – откуда взялось утверждение, что шрамы украшают мужчину?.. Просто-напросто они – свидетельство пережитого испытания. Доказательство чего-то трудного, тяжкого и опасного. Значит, тот, кто прошел это испытание, кто сумел преодолеть его, сильный человек. А женщины, майстер Гессе, любят сильных.

– Вы хотите испытать мою силу? – вдруг для себя самого неожиданно спросил Курт, смелея все больше. – На то, чтобы противиться таким соблазнам, ее не хватит.

Та подняла взгляд к его лицу, снова улыбнувшись, но – теперь чуть заметно, едва-едва.

– Так не противьтесь. Или за соблазнение следователя Конгрегации предусмотрено какое-то страшное наказание? В таком случае, скажите, какое; я желаю знать, что меня ждет.

– Лишение сна, полагаю, будет самым подходящим, – обнаглев окончательно, брякнул он, и Маргарет шепотом ахнула в нарочитом испуге:

– Боже, как жестоко!.. И надолго?

– Думаю, до утра, – пугаясь собственного хамства, тоже шепотом произнес Курт. – А там посмотрим на твое поведение.

– Это бесчеловечно… – она выпустила его ладонь, обвив шею руками, и вздохнула у самого уха: – Я готова принять кару, майстер инквизитор…


* * * | Конгрегация | * * *