home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8. Вольные орлы: по Дороге Смерти в Семей


Земля: долгий путь вокруг

Юэн: Полные решимости оставить проблемы прошлого дня позади, мы встали рано утром, позавтракали тефтелями, яйцами, хлебом и чаем и отправились в путь, твердо вознамерившись к полудню добраться до Актобе. Мы проверили после завтрака мотоциклы, однако после испытаний первого дня бездорожья поломок в них не оказалось. После бесконечных скачков по ухабам сохранилось даже требуемое давление в камерах. Чудо, а не машины!

Дороги и сегодня были не лучше, но теперь мы знали, чего ожидать. Мы пробивались на северо-восток, пока примерно километрах в двадцати пяти от Актобе нас не остановила полицейская машина. Поскольку мы устали и хотели наверстать упущенное время, то с радостью приняли предложение сопроводить нас через город. Все полегче будет. С включенными сиреной и мигалкой, «Лада» — весьма распространенный в этих краях автомобиль — провела нас по окраинам Актобе и внезапно свернула налево, на улицу, ведущую к футбольному стадиону. Нас завели на автостоянку, где швырнули на растерзание веренице телевизионных камер и нескольким десяткам журналистов. Еще одна импровизированная пресс-конференция. Это становилось уже смешно.

Стоило мне остановиться, как меня окружила свора журналистов, засыпая вопросами и направляя объективы прямо в лицо.

— Не могли бы вы отойти от моего мотоцикла? — попросил я.

Они слегка отступили и дали мне возможность слезть и снять шлем.

— Это глава департамента по туризму, — сказала переводчица, представляя мне мужчину в костюме и галстуке.

— Все логично, — ответил я. Мне от души хотелось послать его куда подальше, однако пришлось улыбаться.

Нас провели вверх по лестнице, показали пустующий стадион и обрушили град статистики, и все это под аккомпанемент звучавших по системе трансляции песен Шер. Пообещав угостить нас чаем, директор стадиона попросил уделить ему два часа. Я вежливо отклонил просьбу, сославшись на необходимость продолжать путь. Тогда нас отвели вниз, где гостей поджидали репортеры.

— Кто из персонажей вам ближе — Оби-Ван или Марк Рентон? — спросили меня.

— Ни тот, ни другой!

— Какова цель вашей поездки?

— Анонимно проехать по странам, посмотреть, как живут люди, и познать мир как обычные путешественники.

— Ха, — усмехнулся репортер, — это невозможно.

— Почему? Очень даже возможно. До этого момента так все и было.

Я понимал, насколько ценна для казахского департамента по туризму любая реклама. Если им это поможет, я с радостью бы согласился дать небольшое, но заранее оговоренное интервью. Я также понимал, что в департаменте просто в восторге от того, что два знаменитых актера путешествуют по их стране, — обычно звезды в Казахстан не заглядывают. Но я считал, что для местных властей было бы гораздо лучше оставить нас в покое, дабы мы увидели подлинный образ их страны, а не заставлять нас взирать на Казахстан сквозь искажающую призму пирушек с прессой.

Однако банальные и раздражающие вопросы следовали один за другим, и конца этому не предвиделось.

— Да сколько можно! — не выдержал Чарли. — Это уже ни в какие ворота!

Я позвонил Эрику.

— Полицейские привезли нас на стадион, где устроили масштабную пресс-конференцию. Повсюду камеры. Все очень хорошо организовано. Не мог бы ты приехать и вытащить нас отсюда, но так, чтобы никого не обидеть. И еще мы хотим все это с тобой обсудить.

Я думал, что Казахстан будет самым впечатляющим этапом путешествия, поскольку там мы сможем скрыться от всего мира и путешествовать анонимно. Вместо этого мы угодили в звездный тур и стали легкой добычей для журналистов, чего я как раз и хотел избежать. Гостеприимство — это хорошо, но нас явно использовали. Если бы нас только попросили, мы бы, конечно же, выделили время для интервью и сделали все, чтобы помочь разрекламировать страну для туристов. Но нас просто душили вниманием, в результате чего мы получали явно искаженное представление о Казахстане. И это было весьма досадно.

Появился Эрик, поговорил с чиновниками и заверил, что это было последнее вмешательство в путешествие без нашего ведома. Эдди, его водитель, проводил нас из Актобе и показал дорогу к Аральскому морю. Мы очень надеялись, что это и впрямь будет нашим последним столкновением с «опекунами» из казахской полиции и прессой.

Хотя было холодно и ветрено, дорога оказалась значительно лучше, чем до этого, и мы быстро продвигались вперед. Ямы на дороге все так же были размером с маленький бассейн — достаточно глубокие, чтобы сбросить байкера с мотоцикла, — однако по сравнению с предыдущим днем ехать было легко, и нам даже удалось выкроить время на обед.

Вечером мы уже стояли на плоской, как блин, равнине под оранжевой луной, позади нас возвышалась палатка, а в желудках переваривался горячий ужин. Мы свернули с дороги и проехали несколько километров через кустарник к синему озеру — место для лагеря оказалось что надо. Я разволновался: наконец-то мы поставим палатки в настоящей глуши — только я, Чарли и Клаудио. После всей этой суматохи с прессой и навязчивыми полицейскими эскортами я просто упивался безмятежностью и независимостью. И неважно, что пару дней у нас не будет возможности принять ванну или душ. Откровенно говоря, какая-то мальчишеская часть моей натуры даже радовалась этому. Я никогда еще не чувствовал себя так хорошо с грязными волосами.

Чарли, однако, все еще был не расположен к ночлегу на открытом воздухе.

— Что это за норы в земле? — спросил он, когда мы поставили палатку.

— Ничего страшного. Небось сурки там живут или крысы. Мало ли тут всяких зверьков, — попытался я его успокоить.

— А вдруг там прячутся пауки? «Черные вдовы»…

— В таких больших? Скорее уж, это норы сурков.

— А может, туда заползли пауки и убили все семейство сурков. И теперь там тучи «черных вдов», голодных и только и поджидающих очередную жертву. То есть нас.

— Да не накручивай ты себя, Чарли. Все будет хорошо, — заверял я. — Я лично не видел ни одного паука. И давай оставим эту тему.

Как нам рассказали, у казахских пастухов есть три способа борьбы с «черными вдовами»: пепел, известь или овечья шерсть — все это они разбрасывают вокруг места ночлега. Наверное, «черные вдовы» боятся овец, потому что те могут безнаказанно их поедать. Чарли тем временем разработал весьма оригинальный метод: чтобы пауки не залезли ему в ботинки ночью, он натянул на них носки.

— Вычитал в руководстве по выживанию? — спросил я его.

— Нет, сам придумал только что. В экстремальных ситуациях умственные способности обостряются.

Но даже Чарли вынужден был признать, как это было чудесно. Мы сидели на холмике, жевали шоколад, наблюдали, как малиновое солнце садится за горизонт, и обсуждали прошедший день.

— Ну что за сказочное место! — сказал я. — Согласись, ведь это лучше, чем какой-нибудь безликий гостиничный номер?

— Да уж, кровавый рай, — ответил Чарли, притворно вздохнув. Мы кидали камни в речку, солнце исчезло. — Вообще-то здесь не так уж и плохо. Теперь, когда я поел горяченького и расстелил спальный мешок, я просто не нарадуюсь такой ночевке. — И он замурлыкал какую-то мелодию.

Остаток вечера прошел в разговорах о пробеге. Мы отставали от графика уже на два дня, и стало очевидно, насколько безнадежно наивным был наш первоначальный план. Не зря этот участок маршрута местные называли Дорогой Смерти. И если дорога и дальше такой останется, то мы почти наверняка прибудем в Алматы на неделю позже. А все, с кем мы разговаривали, утверждали, что дальше будет еще хуже. Лично мне подобное просто представлялось невозможным, однако местные предупреждали, что дальше встречаются участки длиной километров так тридцать, настолько разбитые, что по ним вообще не проехать.


Чарли: Я спал как убитый. Должно быть, благодаря свежему воздуху. Пожалуй, затея с палаткой оказалась не так уж и плоха. Единственным минусом было то, что меня укусил комар прямо в ягодицу, когда я выбрался из палатки «отложить личинку». Самое забавное, что как раз перед этим Юэн меня предупредил:

— Смотри, чтоб тебя в жопу не укусили. — Этот маленький кусачий ублюдок не испугался даже самого лучшего репеллента, который порекомендовал мне знакомый рыболов.

Я уселся возле палатки и призадумался. Хватит уже переживать из-за всего подряд. Нужно научиться быть пораскованней. Наслаждаться моментом, а не беспокоиться из-за ерунды. Мне надо понять, что я не могу уследить за всем.

— Хорошо спал? — спросил Юэн, вылезая из палатки.

— Да. Просто замечательно.

— Ты, как обычно, отрубился за несколько секунд. И как только у тебя это получается? Едва только твоя голова коснется подушки, — глядь, ты уже и спишь. В жизни не видел, чтобы люди засыпали быстрее.

— И моя жена говорит то же самое.

— Имей в виду, ты сегодня немного храпел, — продолжал Юэн, — в самом начале. А я храпел этой ночью?

— Нет, только под утро. Мне пришлось слегка пихнуть тебя, но ты только перевернулся и давай по новой: ххрррмммххх.

— Слегка пихнул? А я-то думал, кто это на мою задницу покусился. Вот уж не ожидал от тебя, — засмеялся Юэн. — Ладно, как тебе первая ночевка в пампасах?

— Как только я смирился с тем, что никогда еще не уезжал так далеко от «Макдоналдса», мне по-настоящему понравилось.

Я даже и сам не ожидал, что буду настолько доволен. Я, правда, не смог полностью избавиться от страха перед укусом «черной вдовы» — тем более после предупреждения Василия, что сейчас в разгаре сезон спаривания всяких скорпионов, — но я действительно стал относиться к этому проще. Пока мы завтракали овсянкой, я испытывал чуть ли не разочарование, что ночь прошла так спокойно и у меня нет повода поныть.

Мы вновь взобрались на мотоциклы, чтобы проехать немного по степи до дороги. Точнее, до того, что в этой местности называется дорогой. Пока мы тряслись по кустарникам, я подумал: «До чего же здорово, что рядом нет никаких посредников, чиновников, гостиничных администраторов и прочих!» К тому же, как ни странно, ночью я совсем не замерз. Мой спальник был безумно теплым, вдобавок я надел термобелье.

Через несколько часов мы остановились у здания, на котором переливалась ярко-зеленая вывеска «КАФФЕ», чтобы купить воды. Каменная лачуга посреди пустыни, вокруг лишь перекати-поле да пыльные вихри. И только я снял шлем, как появился зеленый русский внедорожник, двинулся прямо на нас и остановился совсем рядом с мотоциклами. Из него вышли двое мужчин, оба небольшого роста и в кожаных бейсболках. Мы улыбнулись им, но незнакомцы в ответ лишь равнодушно посмотрели на нас. Они медленно обошли вокруг мотоциклов, молча их разглядывая. Все с такими же каменными лицами они оглядели с ног до головы и нас, а затем скрылись в кафе.

— Ну и типы, — заметил Юэн. Мне стало не по себе.

Пока та парочка находилась в кафе, появились еще двое — охранники с близлежащего завода. Через несколько секунд на пороге кафе возникли два первых хмурых типа в кожаных бейсболках с огромными кухонными ножами в руках. «Блин, — подумал я, — сейчас нас ограбят!» Но эти бандюганы заметили охранников: они метнули взгляд на них, потом опять на нас. С быстротой молнии оба спрятали ножи за спинами и медленно прошли к своему внедорожнику. Кажется, охранники появились вовремя. Парни бросили ножи в машину, забрались в нее и были таковы. И все это в полном молчании. Не хочу выглядеть чересчур подозрительным, но трудно было отделаться от чувства, что мы едва избежали ограбления.

Но времени на обсуждение того, что могло произойти, не было.

— Блин, я уже просто ошалел от усталости, — заявил Юэн, когда мы вновь сели на мотоциклы. — Мы проехали за это утро всего лишь шестьдесят километров, а я уже чувствую себя, словно ехал целый день.

Утро и впрямь выдалось трудным. Сплошной песок да гравий. Единственный способ прохождения такого покрытия — сохранять высокую скорость, просто мчаться по нему и надеяться на лучшее. Несколько раз мы увязали в песке, где переднее колесо кидает из стороны в сторону, и оба едва не падали. Тут главное держать себя в руках. Если переднее колесо начинает буксовать по гравию, то нельзя поддаваться искушению нажать на тормоз — ведь тогда мотоцикл как раз таки и может упасть. Наоборот, нужно газануть — благодаря этому мотоцикл приподнимается и выпрямляется, и появляется возможность восстановить управление.

К тому времени, когда мы остановились пообедать в еще одном кафе, Юэн совсем упал духом. Рядом был припаркован замечательный русский мотоцикл с коляской, но когда мы расположились под тентом, он даже не проявил к машине интереса, предавшись грустным размышлениям.

— Ну и денек, — пробурчал мой друг. Потягивая чай из фарфоровой чашечки с орнаментом из роз, он задумчиво разглядывал пустыню, а хозяин кафе тем временем топтался у столика, явно чувствуя себя неловко, поскольку заметил мрачное расположение духа клиента. В подобных случаях лучше дать Юэну возможность самому справиться с настроением. Поэтому я решил к нему не приставать.

Юэн отхлебнул чай.

— Эх, хорошо… — Но тут он заметил что-то на дне чашки и нахмурился. — Странный вкус… Что это за дерьмо?

Настроение Юэна частенько вводит окружающих в заблуждение. Только что он вроде в норме, а уж в следующую минуту на него вдруг наваливается хандра. У всех у нас меняется настроение, однако таких депрессий, как у Юэна, я еще не встречал ни у кого. Если он пребывал в плохом настроении, то становился чрезмерно чувствительным, заморачиваясь на всякие мелочи. Из-за этого было весьма трудно судить о его характере или оценивать его подлинные чувства. На собственном горьком опыте я убедился, что бессмысленно пытаться расшевелить Юэна, если он в дурном настроении. Лучше всего было просто принимать это и ждать, когда хандра из него выйдет. Он мог избавиться от депрессухи так же быстро, как и впасть в нее. Но какой же это был геморрой!


Юэн: Я очень скучал по жене и детям. Каждый раз, когда я открывал свой верхний кофр, я видел их. Три фотографии в ряд, приклеенные под крышкой: Ив, Клара и Эстер. Мои прекрасные девочки. Я не мог дождаться, когда вернусь в Лондон и снова их увижу. Это был самый большой стимул, толкавший меня вперед. Вспоминая, какой чудесный подарок ждет меня дома, я чувствовал себя счастливейшим человеком на земле и день за днем ехал все дальше на восток, чтобы поскорее увидеть любимую семью. Однако это же самое соображение превращало долгое путешествие в невыносимую муку. Каждый новый километр пути одновременно и приближал меня к родным, и удалял от них.

Утро выдалось трудным, уже третье утро подряд. Было жарко. А я еще вечно попадал впросак с термобельем. Один раз я снял его — но вдруг похолодало, и я замерз. На следующий же день, когда я надел его опять, солнце палило нещадно, и к обеду я весь взмок. Много сил отнимала и дорога. Тем утром у меня было два опасных момента, когда мне казалось, что я вот-вот упаду. Да и триста километров в день по бездорожью тоже не способствовали улучшению настроения. У меня вновь засосало под ложечкой: прежде такое случалось лишь на тренировках в Уэльсе, когда у меня порой возникала мысль, что я не справлюсь и буду лишь в тягость Чарли и остальным.

Мы вновь тронулись, и уже через несколько километров я уронил свой мотоцикл.

— Теперь все грохнулись по одному разу! — прокричал я Чарли, когда он помогал мне поднимать мотоцикл. — Может, устроим соревнование?..

Еще через несколько километров дорога превратилась в болото. Мы поехали прямо по пустыне, в нескольких сотнях метров в стороне от дороги, выискивая проезд меж грязью и лужами — сердце у меня в груди бешено колотилось. Через некоторое время мы вернулись на дорогу, и на этот раз настал черед Клаудио ронять мотоцикл.

— Не унывай, — сказал я ему, — мы все-таки одолели сто пятьдесят километров.

Мне надоело ехать позади, ничего не разбирая из-за клубов пыли, поднимаемой Чарли и Клаудио, и я потребовал пропустить меня вперед. И внезапно обрел свой ритм. Настроение сразу поднялось, и я развивал приличную скорость на песчаных участках, воображая, будто мчусь на ралли Париж — Дакар, и выбирал оптимальные пути меж рытвинами. И вдруг обнаружил, что лежу на земле, а сверху нещадно палит солнце. Зарвавшись, я потерял управление и снова грохнулся. Мы продолжали пробиваться вперед, это очень напоминало аттракцион «американские горки». И с эмоциями тоже творилось что-то непонятное. Вот только что я просто наслаждался, был счастлив и всем доволен. В следующую минуту я, в полном спокойствии, ни о чем не думая, просто мчался вперед. А еще через несколько мгновений вдруг становился ворчлив и раздражителен.

От тряски наша система связи перестала работать, и мы уже не могли говорить друг с другом в пути. Тишина и долгие часы в седле дали мне возможность уйти в себя, и меня захватил поток мыслей. Работа актера всегда была очень важна для меня, но теперь я ощущал себя свободным от нее. В минувшем году я частенько мечтал о бегстве — хотя бы ненадолго. И поскольку в большинстве фильмов актеров на роли утверждают лишь в самый последний момент, я не представлял, чем займусь после окончания поездки. Я как будто пребывал в подвешенном состоянии, не зная, какой предпринять следующий шаг. Я даже пошутил на пресс-конференции в Лондоне перед отъездом, что, быть может, вообще не вернусь к актерской карьере. Это была всего лишь шутка, которую присутствовавшие репортеры восприняли слишком серьезно, однако в каждой шутке есть доля правды. Я вовсе не хотел бросать ремесло актера, хотя определенные сомнения у меня и возникли. Может, мне годик поработать в театре? Или же настало время самому поставить фильм или пьесу?

А почему бы и нет? Надо всего лишь принять решение. Я никогда не был карьеристом. Меня всегда больше привлекали действительно интересные проекты. Однако, возможно, сейчас-то и настало время критически все переосмыслить и решить, как жить дальше. А еще меня беспокоило, как отнесутся режиссеры, что я временно пожертвовал работой ради путешествия вокруг света.

А вдруг мне теперь больше не будут присылать интересные сценарии? Я ощущал себя оторванным от жизни. А в моей работе это особенно рискованно. Режиссеры и агенты по кастингу либо помнят о тебе, либо же напрочь тебя забывают. Третьего не дано. После театрального училища я работал почти без перерыва и сейчас впервые не был никуда заявлен. Разумеется, все это не могло меня не беспокоить.

Путешествие также давало мне возможность поразмыслить над произошедшими со мной событиями и примириться с ними. Я нес с собой тяжкий груз эмоционального багажа — вины, страхов, обид, — на осмысление и преодоление всего этого требовалось время. Я однажды уже проделывал нечто подобное, когда путешествовал по тропическим лесам Гондураса с Рэем Мирсом. Пока мы карабкались по горам и продирались через джунгли, я осознавал, что избавляюсь от того, что беспокоило меня годами. При переходах, длившихся по восемь-десять часов в день, у меня было вполне достаточно времени поразмыслить. И это пошло мне на пользу. «Пожалуй, я оставлю это в джунглях, — думал я о какой-то проблеме, — больше нет необходимости таскать это с собой». И вот теперь я вновь избавлялся от того, что подсознательно терзало меня весьма долгое время. Просто удивительно, что творилось у меня в голове. Порой я основательно углублялся в размышления относительно людей и событий, имевших место еще в школе или в последующие годы. Любовные отношения и драки, то, чем я гордился, и то, о чем я сожалел. Проблемы, о которых я не вспоминал на протяжении многих лет, но которые, как теперь я понял, так и оставались неразрешенными. Я знал, что на ошибках учатся, и все такое, однако я, кажется, наделал их чересчур много. Размышлял я и о хорошем — например, о знакомстве с Ив, женитьбе, появлении детей. Но самым удивительным во всем этом оказалось то, что я не был властен над мыслями — они просто приходили мне в голову, словно говоря: «Помнишь нас? Мы из далекого прошлого». И даже если это была мысль неприятная, мне не оставалось ничего другого, кроме как принять ее и обдумать. Отделаться от нее я не мог. Если она причиняла боль, я не мог сбежать из дому под предлогом, что мне необходимо купить новые ботинки. Я вынужден был сидеть в обществе своих мыслей и чувств на мотоцикле и ждать, когда они сами уйдут. И это было полезно.

Или же я просто отключался и подстраивался под ритм мотоцикла и дороги. Но не подумайте, что все путешествие сводилось к физическому напряжению и самоанализу, случались и моменты поразительные по своей красоте. Однажды утром — помню, у меня в плеере как раз звучала песня «Алые паруса на закате» группы «Platters» — мы заметили стадо каких-то животных, несшихся по степи. Они походили на антилоп или газелей. Животные скакали весьма далеко от нас, поэтому мы не смогли их толком разглядеть, но в Казахстане полно среднеазиатских горных козлов, азиатских маралов, сайгаков, джейранов, газелей и сибирских косуль. Это были довольно крупные животные с необычайной раскраской. В другой раз мы проезжали мимо настоящих сборищ орлов: пятнадцать-двадцать птиц сидели на обочине дороги или дорожных знаках. Они сидели просто так и при нашем появлении поднимались в воздух. Зрелище было просто ошеломляющим. Просто удивительные создания! В такие моменты мне казалось, будто я в горах Шотландии.

К вечеру мы почти все время ехали по золотистому песку, и ноги у меня вновь подкашивались от постоянного стояния на пегах. Чарли хотел переночевать в гостинице.

— Я хочу по-человечески помыться, — умолял он.

Однако нам так и не удалось доехать до Аральска, как намечалось, и мы заночевали в пустыне в развалинах каких-то глиняных лачуг. Чарли разогрел на ужин продукты в вакуумной упаковке: ланкаширское рагу для себя и чили кон карне для меня и Клаудио. Под щебет птиц и жужжание комаров мы жадно поглощали ужин, наблюдая, как заходит солнце самого трудного доселе дня езды.


Чарли: Следующий день выдался не лучше. Я проснулся и обнаружил, что рядом со мной спит некое человекоподобное создание. Место, куда Юэна укусил комар, распухло, и огромная шишка расползлась у него от лба до переносицы, из-за чего мой друг стал смахивать на неандертальца. Не лучше выглядели и его руки: все красные и распухшие, испещренные комариными укусами. Несколько часов спустя я посочувствовал ему еще больше, поскольку бедняге уже во второй раз попал в глаза бензин. К счастью, на этот раз моей вины тут не было. Когда Юэн закончил наполнять бак, насос не отключился. Бензин брызнул ему прямо в лицо, глаза и уши. А еще говорят, что снаряд дважды в одну воронку не падает.

Дорога в то утро была такой же отвратительной, как и прежде. По-моему, она уже не могла стать еще хуже, даже если бы подверглась бомбардировке. Что-то обещанные всего лишь тридцать километров ужасных дорог затянулись, подумалось мне. Вот уже более ста пятидесяти километров мы ехали по чудовищной поверхности, частенько дорога превращалась в пять-шесть параллельных троп, и всюду грязь да трясина. Мы целые дни проводили, стоя на пегах, маневрируя меж рытвинами, проталкиваясь через лужи. Я уж и забыл, когда нам в последнее время попадались участки, где можно было сесть на мотоцикл и просто поехать.

Сказывалось также и то, что предыдущей ночью я плохо спал. Мы встали слишком близко у дороги, и я был убежден, что наши мотоциклы украдут. Где-то в полшестого утра я услышал действительно громкий звук приближающейся машины. Она как будто неслась по степи и вот-вот должна была врезаться в нашу палатку. Я расстегнул входной клапан, выбрался наружу и огляделся. Ничего не было видно. Сбитый с толку, я забрался обратно и застегнулся. Но стоило мне улечься, как я снова услышал рев машины. Я вновь вскочил и выглянул наружу. Там по дороге действительно ехала машина. Но очень медленно, издавая оглушительный грохот, потому что у нее отвалилась выхлопная труба.

Утешали нас только два обстоятельства: во-первых, хорошо, что мы поехали на BMW — теперь-то я убедился, что КТМ наверняка столкнулись бы с трудностями, а во-вторых, что касается Монголии, там мы изначально установили норму сто тридцать — сто шестьдесят километров в день ежедневного пробега. И хотя мы недооценили трудности езды по территории Казахстана, однако вчера мы смогли покрыть четыреста с лишним километров. Это вселяло надежду на то, что мы сможем наверстать упущенное время в Монголии. Дороги там уж точно хуже не станут. Это просто физически невозможно.

И к тому же сквозь сумрак всех тревог пробивался один луч солнца: Клаудио. Его мастерство вождения мотоцикла оказалось просто поразительным, вопреки всем законам природы. Без какой бы то ни было подготовки, имея за плечами лишь опыт вождения мотороллера, на самых опасных участках он вгонял нас с Юэном в краску стыда. Снова и снова, когда мы осторожно преодолевали препятствие, Клаудио заснимал нас в падении. Затем он как ни в чем не бывало убирал камеру, садился на мотоцикл, давал газ и как бы между делом брал то же самое препятствие — быстрее и спокойнее, чем это удавалось мне и Юэну. Ох, и злились мы на него в такие моменты!

Где-то к обеду мы добрались до Аральска и теперь ехали там, где когда-то — двадцать пять лет назад — проходила береговая линия. Того, что некогда было четвертым в мире по величине внутренним морем, даже не было видно. Аральское море начало мелеть и высыхать еще в шестидесятые годы, когда коммунисты надумали забирать воды Сырдарьи и Амударьи для орошения хлопковых плантаций и овощных полей Узбекистана и других частей Казахстана. Без основного источника питания Уровень воды резко упал, и само море превратилось в два озера значительно меньших размеров, вода в которых в три раза солонее морской. Она непригодна для питья, а некогда обильные поголовья осетра, плотвы, карпа и другой рыбы вымерли. Когда-то Аральск был оживленным морским портом, городом, где процветала судостроительная и рыбная промышленность. Теперь же это весьма захудалый городишко, в промышленном отношении полностью зависящий от железнодорожной станции. Единственным признаком его морского прошлого был ряд ржавеющих рыболовецких траулеров, лежавших на песке словно выбросившиеся на берег киты, а моря тут даже не было видно — оно было где-то за горизонтом.

Мы продолжили путь, даже не остановившись на обед. Довольно скоро после Аральска грязь кончилась и впервые за три дня мы опять поехали по асфальту. Я так обрадовался, что слез с мотоцикла, лег на дорогу и поцеловал ее. Еще бы — такое облегчение! Мы по полной воспользовались улучшившимися условиями, мчали вовсю — при том, что температура резко упала и из-за прошедшего ливня поверхность пыльной дороги стала скользкой и опасной, словно ледяной каток. В пяти-десяти пяти километрах от Кзыл-Орды на моей приборной панели загорелась желтая лампочка. Это означало, что топливо подходит к концу, и я решил, что сегодня до города добраться нам не суждено. Мы мчались, молясь о том, чтобы бензин не кончился, ибо нам не улыбалась перспектива стоять в холоде ночью, под дождем, дожидаясь топлива. Через полтора часа мы с Юэном уже входили в фойе гостиницы. Мы все-таки сделали это!

— Я вымотался до предела, — признался Юэн. — Теперь я не смог бы проехать и километра, хоть режь меня.

Мы оставили за спиной почти шестьсот пятьдесят километров и были истощены как физически, так и морально. Меня просто трясло, пока я ожидал возможности пройти в свой номер, и я был вне себя от радости, что не надо будет снова ночевать в степи. После сорока восьми часов пыльных дорог я жаждал уединения. И больше всего на свете хотел принять душ. Я стоял под струями горячей воды целых полчаса и три раза мыл голову, а потом медленно отходил в сторону, наблюдая, как в сливном отверстии исчезает бурая вода, оставляя на стенках ванны пену из масла, грязи и пота.


Юэн: Меня разбудили лучи солнца, ворвавшиеся в мой номер. Я отдернул занавески. Утро было морозным, но день явно обещал быть погожим. Я немедленно почувствовал себя гораздо лучше, чем прошлым вечером. Сегодня нам предстояло одолеть шестьсот пятьдесят километров, и я не мог дождаться, когда же вновь сяду на мотоцикл. Погода сильно влияет на мое настроение. Мне не по себе в холод, но если сухо и тепло, то я готов ко всему.

Естественно, из города нас сопровождал непременный полицейский эскорт, однако это было весьма кстати — по крайней мере, уж точно не заблудимся. Мы вновь ехали по асфальту, со скоростью сто тридцать километров в час, и это была просто фантастика. За всю неделю я не чувствовал себя лучше — пел, болтал сам с собой, просто смеялся. Ландшафт изменился. Местность по-прежнему была совершенно плоской, однако пустыня сменялась более плодородными равнинами, то здесь, то там оживлявшимися кипарисовыми деревьями. Мы проехали мимо юрты — первой, которую увидели, поэтому не преминули ввалиться в нее. Она была весьма живописно украшена внутри яркими цветными тканями, однако там немного воняло.

— Наверное, у них там и верблюды спят, — заметил Чарли.

Мы попили чаю и вновь сели на мотоциклы, горя Желанием двигаться дальше.

Именно в такие моменты я просто радовался жизни. Хорошие дороги, прекрасная погода, замечательные мотоциклы — так вперед! шишка на лбу прошла, и я чувствовал, что выдержу все, что бы на нас ни свалилось. Мы проехали мимо знака: «До Алматы 1000 километров». Теперь это уже казалось сущим пустяком. Два дня непринужденной езды. Я включил на своем плеере «Beaties» и поехал под их музыку. Когда они заиграли «Длинную извилистую дорогу», я сразу вспомнил о жене и детях и стал подпевать. Под слова песни, звучавшие в шлемофоне, я чувствовал себя потрясающе.

Мы остановились в Туркестане, в городе на краю пустыни Кызылкум, чтобы посетить самое значительное сооружение Казахстана — увенчанный бирюзовым куполом мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави, первого великого мусульманского святого тюркского происхождения. Это на редкость красивое и величественное здание, как внутри, так и снаружи. У главного купола — возможно, самого большого в Центральной Азии — пятьдесят два ребра, символизирующие недели года, а фриз выложен плиткой четырнадцатого века. Болтая с девушкой-экскурсоводом, я вдруг понял, что больше не думаю о поездке как о путешествии из Лондона в Нью-Йорк. Я даже не воспринимал ее как поездку по Казахстану. Я просто жил сегодняшним днем: мчался себе по дороге, смотрел на пролетающий мимо мир и встречался с новыми людьми. Забыть о путешествии в целом и жить здесь и сейчас — это было огромным облегчением.

После посещения мавзолея нас пригласил на обед местный начальник по делам туризма.

— Помнишь, что сказал нам тот парень Грэхем, которого мы встретили в гостинице в Атырау? — прошептал я Чарли, когда мы уселись перед тарелками с каким-то трубчатым куском мяса, нарезанным на мелкие ломтики. — Он посоветовал следить за тем, что мы едим, потому что запросто может попасться конский член.

— Что?..

— Да ты сам посмотри: что-то толстое нарезали кружочками. Очень смахивает на конский член, о котором предупреждал Грэхем.

Чарли неторопливо откусил кусочек.

— Это называется взять в рот член… — Мы оба захихикали, и как раз в этот момент в комнату зашли местные чиновники. — Вот дерьмо, — ругнулся Чарли, — они видели, что мы тут вовсю дурачимся…

— Лучше положи его назад, — сказал я. — Черт, я уронил член. Надо положить его назад, пока… И не бери его в…

— Да ладно тебе. Это всего лишь конина, из которой сделали колбасу, так что казахи не обидятся. Хотя я все-таки заметил тонкую вену прямо посередине кусочка.

— Ага, и в твоих руках это стало немного больше, чем на тарелке, — ты не заметил? Он разбух чуток, когда ты его взял.

Мы так и не узнали, что это за странное мясо было, однако обедом в целом остались довольны — он прошел быстро и все было вкусно. Затем нам предоставили полицейский эскорт, превзошедший все предыдущие. Мы уже привыкли обгонять машину сопровождения, если она не съезжала на обочину на окраине города, однако с этой полицейской «Ладой» подобное оказалось невозможным. Заставляя встречные машины уступать нам дорогу, ее водитель несся вперед на скорости сто десять километров в час. Одного ряда ему было мало. Он вихлял с одной полосы на другую, буквально выдавливая машины с пути. Грузовик, мотоцикл, «Лада» или «Mercedes-Benz» — неважно, кто это был — уступать полицейскому Должны были все. Это было полнейшим безумием, в особенности если учесть размеры мотоциклов — мы вполне могли бы добраться до Чимкента, не сгоняя с дороги подряд весь транспорт. И еще это страшно действовало на нервы. Едва ли не каждые пять минут возникала угроза лобового столкновения. Позже мы узнали, что водитель беспокоился о нас — хотел, чтобы мы оказались в Чимкенте засветло.

В Чимкенте нам показали козлиное поло — национальную игру, в которую играли на специально оборудованной площадке и которая привлекала команды из таких далеких от Казахстана стран, как Швейцария и Швеция. В игре принимают участие две команды, в каждой по четыре всадника, одетых весьма колоритно: большие шляпы и кожаные сапоги. Они дерутся за обезглавленную тушу козла. Под звуки народной музыки, ревевшей из репродукторов, игроки хватали тридцатипятикилограммовую тушу, закидывали ее себе на лошадь, скакали через поле и пытались забросить этот труп в ворота противника. Судя по всему, правилами разрешалось все — большую часть матча игроки пытались скинуть друг друга с лошадей. Зрелище было просто феноменальным, главным образом благодаря потрясающему мастерству верховой езды, которое демонстрировали казахи. После матча они показали нам другую игру, казахскую версию «Поцелуя навылет», в которой мужчина скакал за женщиной, и каждый раз, когда ему удавалось ее поцеловать, поднимал свою шляпу. Потом они развернулись и поскакали к нам, по длинной дорожке стадиона, и на этот раз шляпу поднимала женщина — каждый раз, когда ей удавалось хлестнуть мужчину. Потом казахи спросили, не хотим ли мы покататься верхом. Наша страховка этого не предусматривала, однако я рассудил, что езда на лошади на небольшой дистанции всяко безопаснее мотогонок по бездорожью. Да и разве можно было упустить такую возможность! В мгновение ока я оказался на лошади, Чарли тут же последовал моему примеру. Мы поскакали по дорожке — длинному прямому участку, засеянному травой и обсаженному деревьями, — привыкая к высокому седлу. В конце дистанции я остановился и развернулся, поджидая Чарли.

— Давай обратно наперегонки! — прокричал я, подобрав поводья и пришпорив пятками своего коня.

Лошади у казахов оказались потрясающими, гораздо здоровее и быстрее всех, на которых я прежде ездил. Я вырвался вперед и надеялся, что обгоню Чарли. Но через некоторое время рядом показалась лошадиная голова: Чарли меня догонял. Мы мчались бок о бок, пихаясь локтями и плечами. Чарли и не думал сдаваться. Он жаждал быть впереди, даже ценой сердечного приступа. Мы скакали так близко, как мне еще никогда не доводилось, и достигли финиша грива в гриву. Ничья. Я посмотрел на Чарли — его лицо озаряла улыбка Чеширского Кота. Было так здорово. Незабываемый момент.

Мы покинули ипподром и въехали в Чимкент. Как обычно, нас встречала делегация: несколько местных сановников и девушки в национальных платьях, держащие подносы с кумысом (на этот раз из молока кобылиц) и лепешками. Мы только закончили обмениваться рукопожатиями и уже залезали на мотоциклы, когда подкатил какой-то парень на «Урале». В кожаной куртке, джинсах, солнцезащитных очках и звездно-полосатой бандане — одна из звезд располагалась точно посреди лба, — он выглядел заправским байкером. Его мотоцикл, извергавший черный дым, был оснащен высоким рулем, как у чоппера. Остановившись, он поднял правую руку, показал нам средний палец, спрыгнул с «Урала», доверив его подержать прохожему, а не воспользовавшись подножкой, и выхватил фотоаппарат. Это была профессиональная камера папарацци, которую мне доводилось видеть весьма часто, с длиннофокусным скоростным объективом. Он несколько раз щелкнул нас, посмеиваясь при этом. Мы с Чарли вскочили на мотоциклы и понеслись. Папарацци пустился в погоню, мчась за нами по улице. Поравнявшись с Чарли, он отпустил руль и выудил из сумки сбоку мотоцикла свой фотоаппарат. Нащелкав еще пару десятков кадров, он прокричал: «Неплохо, неплохо, неплохо», — и смотался. Нам только и оставалось, что восхититься его техникой.


Чарли: Назавтра мы выехали из Чимкента рано утром, намереваясь добраться до Алматы (до нее оставалось семьсот двадцать километров) как раз к первому дню рождения дочери Эрика. Славный выдался денек. Ландшафт совершенно изменился. После нескольких дней езды по открытым равнинам мы теперь мчались по долинам, холмам и сочным полям с произраставшими кое-где деревьями, под безоблачным голубым небом, навстречу Тянь-Шаню — горной цепи с заснеженными вершинами, простиравшейся через весь горизонт, отделяя Казахстан и Киргизстан от Китая и образуя одну из самых протяженных границ в мире, — воздух пахнул потрясающе, и я чувствовал себя великолепно. Нет, не зря мы все-таки затеяли это путешествие.

Поездка была долгой, и на последнем отрезке пути пришлось бороться с усталостью — веки наливались тяжестью, мозг цепенел. Мы целый день ехали за или перед полицейской машиной с включенной мигалкой, которая достала нас обоих. Мы проделали весь этот путь вовсе не для того, чтобы с нами тут носились как со звездами.

Каждый раз, когда мы останавливались отдохнуть, полицейский вылезал из машины и не давал прохожим подходить к нам и задавать вопросы. И я видел, что Юэна это просто бесило.

— Блин, да для чего же мы вообще сюда приехали, — кипятился он. — Я так надеялся пообщаться с простыми людьми, ответить на их вопросы, а они бы пусть отвечали на наши. Черт! Черт! Черт!

Было такое чувство, как будто нас завернули в вату. Нам не хотелось пропускать Казахстан, ведь вряд ли когда-либо доведется снова проехать по этой стране, однако неуклюжие бюрократы всячески мешали нам познакомиться с ней. Мы негодовали каждый раз, когда полицейский проявлял мелочную опеку, желая удостовериться, что с нами все в порядке. Днем первым шел Юэн, когда с противоположной стороны вдруг появилась полицейская машина с мигалкой и сиреной. Она остановилась у обочины, полицейский вышел и замахал нам, чтобы мы остановились, но мы лишь помахали ему в ответ и помчались дальше, не снижая скорости, притворившись, будто не поняли, чего он от нас хочет. Скажете, несолидно? Ну и ладно, просто мы были сыты по горло полицейскими эскортами.

Километрах примерно в двадцати пяти от Алматы мы остановились, чтобы встретиться с членами казахского мотоклуба, компанией человек из десяти. Все они были одеты в байкерскую кожу, за исключением одного здоровенного парня с густыми усами, на котором были черная ковбойская шляпа и краги. На своих спортивных мотоциклах и «Harley-Davidson» они проводили нас до Алматы. Это оказался шумный космополитический город, наводненный «хаммерами», большими BMW и полноприводными «мерседесами» — хромированными, с тонированными стеклами.

— Казахи предпочитают лучших лошадей и лучшие машины, — пояснил Эрик.

После недели, проведенной на окраинах Казахстана, мы испытали своеобразный культурный шок, оказавшись в сравнительно богатом городе с двумя миллионами жителей. Почти все дороги в центре были обсажены многолетними деревьями, а дома стояли несколько в глубине. Из-за этого возникало удивительное ощущение, будто едешь по густому лесу. За деревьями на протяженных улицах прятались дорогие магазины модельной одежды, гламурные клубы, шикарные рестораны и первоклассные отели. Я был рад вернуться в лоно цивилизации.

В Алматы мы провели четыре дня — отходили от дороги, ремонтировали мотоциклы, как следует отъедались и гуляли допоздна, а также принимали участие в проекте ЮНИСЕФ.

Я провел день в альпинистском центре Тамгалы, ущелье в горах Тянь-Шаня, примерно в двух часах езды от Алматы. При финансовой поддержке «Британских авиалиний» ЮНИСЕФ реализует здесь проект по обучению альпинизму, а также снабжению необходимым оборудованием для этого двадцати двух тысяч казахских школьников в возрасте от семи до четырнадцати лет. У ребят появилась возможность заняться делом, вместо того чтобы лоботрясничать и праздно шататься по улицам. Со времени краха коммунистического режима социальные проблемы среди неблагополучных подростков — такие, как наркомания и преступность — растут, как снежный ком, но я видел по детям, принимавшим участие в состязаниях альпинистов, что подобные клубы помогли им обрести уверенность, усвоить здоровый образ жизни, обзавестись друзьями и укрепить навыки общения. Согласно данным ЮНИСЕФ, в тех школах, где установлены скалодромы, количество прогулов снизилось.

На следующий день мы с Юэном навестили одну из лучших местных альпинисток, которая накануне на соревнованиях заняла второе место, Акмараль Доскараеву. Эта четырнадцатилетняя девушка живет и учится в школе в бедном поселке Шанырак в пригороде Алматы. У нас просто сердце разрывалось, когда мы сидели в гостях у Акмараль, и ее мать, Гульбашим, рассказывала нам о трудностях, с которыми пришлось столкнуться их семье. Гульбашим с мужем приехали из глубинки, пойдя на невероятный риск в надежде получить работу в Алматы. Они шесть месяцев не могли найти жилья, даже не зная, увидят ли вновь своих детей. Во время рассказа Гульбашим я видел лицо Исмераль, семилетней сестренки Акмараль — она до сих пор с ужасом вспоминала о тех временах. То, что родители не могут вернуться к своим детям, здесь отнюдь не редкость — потому, что в городе они оказываются в ловушке: получают за работу гроши и в результате не в состоянии ни вернуться в родную деревню, ни забрать детей к себе.

Сейчас семья живет в крохотном домике, состоящем из двух помещений — первое служит одновременно кухней и ванной, а другое — гостиной и спальней. Причем каждое из них было меньше ванной в моем номере в гостинице Алматы. Младшая сестра Акмараль принарядилась в честь прихода гостей, и она напомнила мне Кинвару. Я был так благодарен судьбе, что мне в жизни не пришлось столкнуться с подобными трудностями. Утром 12 мая, когда мы выехали из Алматы к Чарынскому каньону, я взглянул на фотографию своих дочерей, приклеенную скотчем под ветровым стеклом, и подумал о своем Доме. Я расстался с родными всего четыре недели назад, но ужасно скучал по ним и так жалел, что не могу обнять их прямо сейчас. Я даже представить себе не мог, что такое оставить детей в поисках лучшей жизни, не зная, увидишь ли ты их когда-нибудь вновь. Акмараль повезло. Когда я смотрел, как она карабкается по школьному скалодрому, я чувствовал, какую уверенность в своих силах придал ей и ее одноклассникам спорт. Обучать детей скалолазанию — казалось бы, что в этом особенного, но это так изменило жизнь подростков в той школе.

Как и обычно, до каньона нас сопровождал докучливый полицейский эскорт. Было бы глупо ожидать иного. Через двадцать минут мы были в пригороде Алматы, оставив позади всю его суету — многочисленные представительства автомобильных фирм и модные рестораны. Еще пара часов езды на восток, и плодородный орошаемый сельскохозяйственный район уступил место плоской засушливой пустыне. Мы повернули на главную дорогу в сторону российской границы и поехали по долине к Чарынскому каньону. Очень похоже на Южную Калифорнию, за исключением того, что нас периодически останавливали пастухи на мулах, они пасли отары овец и коз, запруживавшие всю дорогу. Наконец, когда стало ясно, что мы уж точно не заблудимся, полицейская «Лада» отъехала в сторону, водитель лишь махнул в сторону каньона. Какое-то время мы ехали мимо заброшенных контрольно-пропускных пунктов, которые двадцатью годами ранее контролировали допуск к стратегической советско-китайской границе. Считалось, что такая протяженная граница была почти неохраняемой, и в советскую эпоху это порождало шутки, будто китайцы приказывали своим войскам передвигаться лишь небольшими подразделениями — в десять тысяч солдат или даже еще меньше.

Затем, совершенно неожиданно, мы увидели ее. Долину Замков. Образованный рекой Чарын, стремительно стекающей с близлежащих заснеженных пиков Тянь-Шаня, каньон уходит на глубину более трехсот метров от уровня пустыни. Стоило нам лишь остановиться, чтобы посмотреть на эту живописную пропасть, как мигом появилась полицейская машина, выглядевшая совсем уж нелепо посреди этого волшебного и пустынного ландшафта. Намереваясь встать лагерем на дне каньона, посреди красных выветрившихся скальных образований, мы поехали по тропе, ведшей вниз. Это оказалось большой ошибкой. Мы несколько километров спускались по крутому склону — лишь для того, чтобы выяснить, что тропа резко обрывается вертикальным обрывом до самого дна каньона. Ничего не оставалось, как повернуть назад. И вскоре мы обнаружили, что подниматься вверх по изрытому склону невозможно. У нас ушло три часа на разгрузку мотоциклов, перенос всего нашего багажа по частям — одна поклажа тяжелей другой — вверх по узкой тропе, а затем подъем на мотоциклах. Тут только я до конца понял, насколько тяжелый груз несет на себе мотоцикл. Я зауважал BMW еще больше: ведь он каждый день с комфортом перевозил всю эту поклажу и нас в придачу на огромные расстояния. Мы оба падали, раз по пять, мотоциклы подвергались сущему избиению о каменные края тропы. Мы чуть не спятили, зато усвоили ценный урок: не съезжай по тропе, и особенно по такой крутой, если в этом нет необходимости.

Мы разбили лагерь, поджарили на ужин мясо, купленное на рынке, и завалились спать в спальных мешках. Не заткнув как следует отверстие на своем надувном матрасе, я проснулся посреди ночи едва ли не на голой твердой каменистой почве. Внутри спальника от ночного неба меня отделяла только противокомариная сетка. Я узрел миллионы звезд. Млечный Путь, который я прежде не видел столь ясно, распростерся через все небо плотной связкой китайских фонариков.

И пока я таращился на небо, стараясь как-то заставить себя разобраться с матрасом, прежде чем ночь не станет слишком холодной, чтобы вылезать наружу и вновь надувать его, я вдруг осознал, что мы путешествуем уже целый месяц. А оставалось еще два с половиной — а ведь времени-то у нас не так уж и много. Это как в двухнедельном отпуске: самое лучшее время — первые два дня, потому что большая часть отдыха еще впереди. Но к третьему или четвертому дню я обычно начинал задумываться о скором возвращении домой, то же самое произошло и в этом путешествии. Возможно, было немного рановато так думать, впереди все-таки еще восемьдесят дней, но меня охватило желание, чтобы поездка вообще никогда не кончалась. Мне просто хотелось ехать и ехать.

Следующий день выдался ничуть не хуже. Нас обдувало теплым воздухом, пока мы прокладывали путь на север к российской границе через золотистую пустыню, огражденную с востока четырехкилометровыми пиками Тянь-Шаня. До наступления сумерек мы миновали Капчагайское водохранилище, длиной в девять с половиной километров, обеспечивающее водой Алматы, и умчались по пыльной дороге к Поющему бархану: Юэн и Клаудио впереди меня, в тучах пыли вырисовываются лишь их силуэты, а заходящее солнце отбрасывает перед нами длинные тени. Мы собирались взобраться на восьмидесятиметровые дюны, вздымавшиеся посреди скалистой казахской пустыни словно частица Сахары, однако это оказалось не так-то легко. Склон был крутой, песок скользил, и после долгого дня в седле я изрядно вымотался. Юэн добрался до вершины, исчез из виду и затем появился вновь, когда гребень опять поднялся, я же повернул назад, не дойдя и до половины подъема. Солнце уже садилось, когда Юэн спустился, и мы разбили неподалеку лагерь. Мы встали в шесть утра, и день выдался долгим, так что очень хотелось спать.

Рано утром мы распрощались с Эриком и его водителем Эдди, которые ночевали в гостинице примерно в тридцати километрах от нас, и направились в сторону России. До границы было больше полутора тысяч километров, так что нам предстояло несколько дней напряженной езды, если мы действительно хотели пересечь ее к концу недели. Все еще отставая от графика, мы по-прежнему надеялись наверстать упущенное время в Монголии. Мы остановились пообедать в деревеньке, где познакомились с мальчиком, не старше восьми-десяти лет, ехавшим на самой большой лошади, какую мы только когда-либо видели.

— А ну, покажи класс! — крикнул я.

Мальчик меня понял, мигом подобрался и поскакал во весь опор через низкий кустарник — невероятно маленький всадник. За обедом нас обслуживал другой маленький мальчик. Приняв у нас заказ по альбому типа «ткни-на-это» с фотографиями блюд, он подал нам просто фантастический обед. Даже в крошечной сельской глухомани казахское гостеприимство было потрясающим. Мы снова разбили лагерь на ночь — Юэн и я спали в спальных мешках, чтобы лишний раз не заморачиваться с установкой палатки, а Клаудио в своей одноместной палатке, не озаботившись даже надуванием матраса.

— Эй, остерегайтесь скорпионов, — объявил Клаудио, — потому что только что один пробежал под моей палаткой.

Ну, ёлки, только этого не хватало на ночь глядя.

— Но если мы застегнем спальники, то ведь ничего не случится, а, Юэн? — с надеждой предположил я.

— Да, конечно, — отозвался Юэн. — Я абсолютно Уверен, что если ты не побеспокоишь этих тварей, то и они не побеспокоят тебя. Главное, хорошенько осмотреться по сторонам, когда будешь вставать. Да и все равно, это так здорово, так просто и быстро завалиться в спальник. Раскатываешь его, проглатываешь ужин и потом засыпаешь. А утром просыпаешься, обдуваемый ветром, встаешь, скатываешь его обратно — и вперед. До чего же здорово спать под открытым небом, посреди бескрайнего пространства.

Не особо успокоенный, я скорчился в спальном мешке и погрузился в дремоту, которая вскоре была прервана какими-то хлопающими звуками, доносившимися со всех сторон. Это был всего лишь ветер, трепыхавший внешний слой моего спальника, но я был уверен, что повсюду меня окружали скорпионы. У меня было предчувствие, что утром я проснусь, а Юэн завопит: «Чарли! Не двигайся! Твой спальник весь покрыт скорпионами!» И вот я лежал, понимая, как это глупо, но все равно сам не свой от ужаса. Наверно, я смотрел слишком много плохих фильмов. Было уже полвторого, когда мне наконец удалось заснуть. Затем, где-то полчетвертого, мне приспичило в туалет. Я выскользнул из мешка и прокрался на благопристойное расстояние от лагеря. И, представьте, стоило мне лишь присесть на корточки, как мимо меня прополз паук размером с обеденную тарелку. Я от ужаса чуть не рехнулся. Боже правый. Как ни крути, а все-таки одни рождены для ночевок на открытом воздухе, а другие — нет.


Юэн: Решив добраться до российской границы за тридцать шесть часов, мы ехали от рассвета до самых сумерек по невероятно разбитым дорогам. Никогда не думал, что в дороге может быть так жарко, как было под полуденным солнцем Казахстана. Мы поглощали литры воды, чтобы избежать обезвоживания и не заснуть.

В шесть часов вечера мы были близ Учарала, где вполне могли бы заночевать. Но вместо этого мы подбили друг друга ехать до Аягуза, следующего города, вновь преследуя собственные тени, двигаясь на восток. Это было прекрасно, я буквально впал в транс. В моменты, подобные этому, езда по Центральной Азии казалась приятной и легкой.

«Юэн, куда ты направляешься?» — начал я сам с собой мысленный диалог.

«Просто еду на мотоцикле».

«И долго будешь ехать?»

«Не-а».

«Так куда ты все-таки собрался?»

«Наверное, двину в Центральную Азию».

Ощущение было таким пьянящим, что временами я даже забывал, где нахожусь. Я отключался, а потом вдруг вздрагивал и осознавал, что я посреди пустыни, за рулем мощного мотоцикла, направляюсь к российской границе. Я ощущал себя в своей стихии — я словно родился для того, чтобы ехать на BMW вокруг света.

Мы приехали в Аягуз в десять вечера. Солнце уже давно зашло, и Клаудио на полном ходу угодил в крупную выбоину, помяв при этом обод переднего колеса. Поскольку это колесо сегодня уже проехало семьсот пятьдесят километров, я заволновался, как бы оно совсем не поломалось. Но у нас не было времени, чтобы остановиться и побеспокоиться об этом. Горя желанием поскорее принять душ и завалиться в постель, мы лоханулись и позволили повести нас своим старым добрым друзьям-полицейским. «Следуйте за нами», — велели они, а мы слишком устали, чтобы спорить. Дав им понять, что мы хотим спать, мы попросили поскорее проводить нас до гостиницы, однако вместо этого нас привели на городскую площадь, где была возведена сцена, на которой проходило какое-то представление. И снова мы испытали на себе всю тяжесть излишнего гостеприимства. Люди проделали огромную работу, и это было весьма любезно с их стороны, но мы-то хотели, чтобы нам дали возможность путешествовать анонимно, в особенности когда после долгого пути мы устали как собаки. То была наша последняя ночь в Казахстане, и было бы невежливо отказаться, так что мы посмотрели представление: парень с балалайкой, спевший несколько песен в стиле, смахивавшем на Билли Брагга или какого другого исполнителя песен протеста, две сестры в длинных платьях, молодой человек в сером костюме, исполнивший нечто, звучавшее как казахское техно, и еще один мужчина в тюрбане. По ходу представления собралась небольшая толпа, и, ясное дело, нам пришлось опять раздавать автографы и фотографироваться с ними.

А затем вновь началась суета — где нас лучше разместить на ночлег. В конце концов остановились на доме, который, по нашим предположениям, принадлежал местному губернатору — хотя мы этого так и не выяснили наверняка. Изо всех сил стараясь хоть как-то объясниться, мы попытались дать понять четырем полным казашкам, суетившимся вокруг нас, что нам всего лишь надо сменить мотоциклетную одежду да лечь спать. Но они упорно водили нас из комнаты в комнату, и при этом появлялось все больше людей, желавших взглянуть на нас.

— Где мы будем спать? — спросил Чарли одну из женщин. — И если возможно, мы хотели бы переодеться и помыться.

— Ваша одежда? — что-то поняла наконец казашка.

— Да. Мы были в ней целый день, — нерешительно ответил Чарли. — Не уверен, что понимаю.

— Минуточку, пожалуйста. Минуточку, пожалуйста. — Женщина вышла, затем вернулась. — Вы хотите спать? Не волнуйтесь, вещи не пропадут.

— Но где мы все-таки будем спать? — терпеливо переспросил Чарли. Я восторгался тем, как вежливо, но настойчиво он пытается выяснить местонахождение наших кроватей.

— Отличная работа, Чарли, — заметил я. — Ты прямо дипломат. Вылитый принц Чарлз.

Женщины что-то обсудили на казахском, и одна из них сказала:

— Вот ваша комната.

— О, замечательно. Спасибо огромное, — поблагодарил Чарли, энергично кивнув и поклонившись.

— Спасибо вам, — ответила женщина. — А теперь мы поведем вас в сауну.

Близилась полночь, но у нас не хватило духу спорить.

Мы переоделись и отправились в сауну, где уже в ожидании стояли три других казашки. Это выглядело совершенно невинно. Они всего лишь были хорошими хозяйками, однако мы не мылись три дня и теперь все-таки хотели уединиться.

— Сейчас я закрою дверь, — объявил Чарли женщинам, стоявшим у сауны. — Пока.

Снаружи раздалось хихиканье, а затем нас оставили потеть в тишине.

Выйдя из сауны, мы обнаружили, что для нас накрыли ужин из четырех блюд. Мне указали на центральное место за длинным столом, слева от меня сел мужчина средних лет в весьма элегантном костюме.

— Наверное, это губернатор, — прошептал Чарли.

Стол был завален той же едой, что мы ели на протяжении всего пути по Казахстану: шашлык, тушеная баранина, икра, копченая рыба, всевозможные салаты и гора булочек. Как раз тогда, когда я уже решил было, что мы проедем через Казахстан, так и не отведав бараньей головы, дверь распахнулась и в комнату вошла женщина с огромным блюдом. Голову эту сначала вываривают, и на ней остается тонкий слой сероватого мягкого мяса, смахивающего на переваренный жир. Я не знал, что делать, поэтому решил произнести тост.

— Сегодня наша последняя ночь в Казахстане, и эту ночь мы, без сомнения, никогда не забудем, — провозгласил я, подняв стопку с минералкой. — Мы чрезвычайно признательны вам за ваше гостеприимство и за то, что нам предоставили возможность познакомиться с вами и остановиться в вашем доме.

Губернатор произнес тост по-казахски, осушил стопку водки и затем, обратившись ко мне, предложил отведать бараньей головы.

— А как? Я не знаю, как это едят, — признался я. — Может, вы покажете мне? — И обратился к Чарли: — Что ж, не отведав бараньей головы, мы не сможем понять Казахстан. Думаю, можно рискнуть и попробовать…

Я развеселился, и меня заинтриговал странный деликатес, однако Чарли занервничал:

— Я хочу увидеть сначала, что и они это тоже едят.

А то вдруг нас разыгрывают?

— На вкус это… — начал я, положив себе в рот кусочек жирного мяса. — Вообще-то, ничего.

— Ты слишком громко чавкал. Ты уверен, что действительно «ничего»?

Хозяева разрезали голову на части. В дело пошло все, даже внутренности ушей. Чарли улыбался и вежливо кивал, однако так и не попробовал. К счастью, хозяева не обиделись. Они сочли это скорее забавным, нежели оскорбительным.

Наконец мы отправились в постель, нам было необходимо хорошенько выспаться перед заключительным отрезком пути по Казахстану. На следующий день мы выехали, миновав золотой прииск, который посетили утром, в Семей, рядом с российской границей. Этот город больше известен как Семипалатинск. Район в нескольких милях к юго-западу от него при Советах использовался для проведения испытаний ядерного оружия, всего их было более 450. Не то место, где хотелось бы задержаться.

Пока мы ехали, я вдруг осознал, что меня совершенно ничего не тревожит. Я мчался вниз с холма, восхищаясь пейзажем — холмы и поля, озаряемые прекрасными золотыми лучами заходящего солнца; я вдыхал свежий воздух, — и вдруг я понял, что это и есть миг полного блаженства. Меня перестал беспокоить график и сколько километров мы сегодня проехали. Я больше не волновался о том, где и когда мы будем обедать, и мне удалось утихомирить свои тревоги относительно более серьезных проблем, вроде того, чем я займусь по окончании путешествия. Впервые меня долгое, очень долгое время совершенно ничего не тревожило. Я избавился от всего, что беспокоило меня, пока мы пробивались по Дороге Смерти, похоронил это в пустыне Казахстана и впал в блаженное безмятежное состояние.

Несмотря на полицейские эскорты и назойливое внимание прессы, я полюбил Казахстан, и мне было грустно с ним расставаться. Трудно сказать, вернусь ли я когда-нибудь туда, но я всегда буду вспоминать о нем с теплотой. Нас приглашали в свои дома совершенно незнакомые люди, и все, с кем мы встречались, были необычайно гостеприимны. Те три адских дня на Дороге Смерти, и другие дни, за которые мы проезжали огромные расстояния практически по голой пустыне, напрочь изгнали мои страхи о том, что нас ждет впереди, о возможных осложнениях и задержках. Я больше не переживал за успех нашего предприятия, а просто наслаждался самим путешествием. Мы покрывали большие расстояния. В тот день, например, семьсот пятьдесят километров. А на следующий день нам предстояло еще пятьсот. Просто ехать с утра до вечера. И пока мы ехали по дороге, я вдруг понял, что я и этот большой мотоцикл, катящийся вокруг мира, — одно целое. По-другому и быть не могло. И неважно, куда именно мы направлялись. Мы обязательно доберемся дотуда. Найдем, где остановиться. Что-нибудь или кто-нибудь всегда подвернется. А нет, так разобьем лагерь. Делов-то. Наконец-то я жил одним днем, свободный, как те орлы, что усаживались на обочине дороги, и я был благодарен за это гостеприимному краю — земле икры, нефти и золота.


7.  Война, смерть и гордость: от Белой Калитвы до Актобе | Земля: долгий путь вокруг | 9.  Маленький Красный Дьявол: от Барнаула до Улаангома