home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11. Никогда еще грязные волосы не выглядели столь хорошо: от Читы до Магадана


Земля: долгий путь вокруг

Чарли: — Не могу поверить, что нам это удалось! — прокричал Юэн в темноте. — Фантастика!

Поезд дернулся, затем снова замер. Он готовился к отправлению, мы сели как раз вовремя.

— Блин, ну и где мы? — спросил я. В вагоне было жарко, я уже изнывал в толстом свитере. — Мы хоть туда сели? Эти придурки в курсе, что нам нужно в Тынду, а не куда-нибудь во Владивосток?

Раздались остервенелые удары по двери. «Вот, блин, — подумал я, — нас обнаружили. А может, мы и впрямь не на тот поезд сели, и нам нужно срочно вылезать». Дверь с грохотом открылась. Это был Клаудио. Грузчики закрыли вагон, а его не впустили. Впервые в жизни я увидел, что наш оператор — пускай даже немного — запаниковал, что его забудут. Он залез в вагон, и дверь в нашу душегубку вновь закрылась. Наши глаза медленно привыкали к темноте. Мотоциклы стояли в углу, там виднелось еще несколько ящиков и коробок, в остальном же вагон был пуст. Единственным источником света была узкая щель в углу под потолком. Я забрался туда и дернул затворку — света стало вполне достаточно, чтобы можно было ходить по вагону, ни на что не натыкаясь. Первым делом мы привязали мотоциклы к стенкам. Пока мы этим занимались, объявился какой-то железнодорожник и потребовал денег.

— Мы уже заплатили вашему другу, — пытался объяснить я, но не тут-то было. И тут до нас дошло, что это был лишь первый взнос — только за то, чтобы посадить нас на поезд. Теперь нужно было заплатить этому железнодорожнику — который, как вскоре мы выяснили, был охранником, — чтобы остаться в его вагоне. Я спросил его, сколько он хочет.

— Четыре тысячи? — возмутился я. — Двух тысяч вполне хватит!

Железнодорожник торговался за каждую копейку, в конце концов согласился на три тысячи с небольшим и затем показал нам вагон. Там имелось маленькое купе с двумя полками, где он ел и спал, и грязный, вонючий туалет, расположенный рядом с кухней. День только начинался, и солнце с самого рассвета немилосердно жгло стальные стены вагона. Снаружи было градусов тридцать, а внутри явно перевалило за сорок. Когда поезд тронулся, железнодорожник дернул две боковые двери, ведшие в его помещение. Двери открывались внутрь вагона, образуя нечто вроде крылечка, где можно было сидеть, наслаждаясь ветерком и покуривая, и смотреть, как мимо пролетает мир. Это была просто сказка.

Примерно через полчаса после отъезда из Читы появились еще четверо. Это были узбеки. Как и мы, они ехали зайцами и где-то прятались, пока поезд стоял на станции. Охранник, несомненно, получал неплохую прибавку к зарплате. Сперва мы ему заплатили, а потом и наши новые попутчики. Поезд, ведомый неуклюжим темно-синим электровозом с красной звездой спереди, состоял из четырнадцати вагонов. На каждые два вагона полагался охранник, и я уверен, что ни один из этих ребят не упускал возможности подзаработать. Перед остановками на крупных станциях охранники пробегали по поезду и отводили нас и остальных безбилетников внутрь вагонов, чтобы мы не попадались на глаза персоналу станции, совершавшему обход поезда. Уяснив через какое-то время правила, перед станциями мы уже сами отходили от дверей. Не то чтобы нас волновало, как бы охранник не попался — просто не хотелось, чтобы нас высадили с поезда.

Ехать по ровным рельсам со скоростью семьдесят километров в час, слушать плеер и смотреть на проплывающие мимо сосновые леса да станции, ну что может быть лучше. Я сидел в тамбуре голый по пояс, в грязных чумазых джинсах, просто предаваясь размышлениям, и все мои тревоги вроде того, что мы выбились из графика, потихоньку исчезали под стук колес. Ведь мы все-таки одолели Монголию и сумели пробраться на поезд, то есть справились со всеми проблемами, с которыми столкнулись — и, скорее всего, так будет и впредь. Даже когда мы застряли посреди монгольской пустыни со сломанным мотоциклом Клаудио, и тогда подвернулись местные жители и помогли его починить — так что никаких оснований для пессимизма не было.

Наши узбекские приятели оказались отличными ребятами. Мы болтали с ними, насколько это было возможно при нашем знании языков, и играли в карты. Вечером узбеки приготовили просто фантастический борщ и пригласили нас поужинать. В ответ мы поделились с ними своими последними ирисками, которые им очень понравились. На одной из станций мы высунулись из вагона и увидели какого-то охранника, возвращавшегося вдоль поезда со стаканчиком мороженого — завернутым в фольгу и с крышечкой. Все так же изнывая от жары, мы крикнули ему, чтобы он принес и нам. Я дал ему пятьдесят рублей, и он принес десятка два рожков. Наши попутчики и охранник отказались, поэтому Юэн, Клаудио и я съели все мороженое. Самое то в удушающей жаре поезда.

Вечером мы долго играли в покер, пока вагон не остыл достаточно, чтобы можно было лечь спать рядом с мотоциклами. Я вырубился сразу же, однако трижды просыпался, каждый раз будучи уверен, что мой мотоцикл вот-вот рухнет на меня. Я привязал его крепко, как только мог, теми ремнями, что у нас были, и, кроме того, запихал под кофры сумки, чтобы он не раздавил меня, если упадет. Но даже с такими мерами предосторожности спал я урывками, постоянно беспокоясь, что мой мотоцикл прикончит меня во сне — ведь он весил добрую треть тонны.

Через двадцать три часа после посадки на поезд дверь вагона распахнулась, и мы оказались в Сковородино. Пол вагона был высоко над платформой, как и в Чите, однако на этот раз оказать нам помощь было некому. Узбеки помогли бы, однако они опасались показаться на станции. Стоянка длилась всего минут десять, поэтому нам пришлось поторопиться. Я нашел в вагоне доску и притащил ее к двери, однако она была слишком тонкая, чтобы выдержать вес мотоцикла. Юэн и Клаудио выпрыгнули наружу и побежали к куче мусора. Они принесли другую доску, но эта оказалась короткой. Время было на исходе. Ударившись в панику, я решил рискнуть и спустить мотоциклы по ней — все равно больше ничего нет.

— А, была не была! — крикнул я. Может, доска и не была достаточно длинной, но она была вполне широкой. — Бросайте ее сюда!

Юэн и Клаудио прислонили доску к вагону. Она встала под углом круче сорока пяти градусов, но должно было сработать. Выбора не было. При помощи узбеков я подкатил свой мотоцикл к двери и вытолкнул его переднее колесо из вагона. Узбеки подняли заднюю часть, и я схватился за руль, чтобы спустить мотоцикл по доске. Гидравлический тормоз при выключенном двигателе практически не действовал. Покачиваясь, я стоял рядом с мотоциклом, сжимая тормоза изо всех сил, чтобы они хоть как-то работали, и наконец решился медленно скатить его по шершавой доске. Это было весьма рискованно, но мне все-таки удалось спустить свой мотоцикл, не потеряв управления. Потом я так же спустил мотоцикл Клаудио, а затем Юэна. У нас получилось! Мы сделали то, что считали невозможным. Какая удача добраться из Читы до Тынды, не повредив при этом мотоциклы! Правда, где-то в глубине души я чувствовал себя немного виноватым, что мы не поехали из Читы своим ходом, однако сожаление по этому поводу затмевалось возбуждением от поездки на поезде. И победа была тем слаще, что мы впервые не только уложились в график, но еще и были в плюсе — на целых четыре дня.

Сковородино оказалось полнейшей дырой. Кроме станции там практически ничего и не было. Трудно было понять, чем местные вообще зарабатывают себе на жизнь. Мы закупили воды и провизии и тут же уехали. Рацион наш стал весьма скудным — лишь пакеты быстрого приготовления да лапша в стаканчиках, — но меня это уже не волновало. Весь на нервах в преддверии Дороги Костей, я почти лишился аппетита и сильно похудел.

Дорога на Тынду представляла собой последовательность весьма продолжительных и очень пыльных прямолинейных участков. К тому времени мы были уже опытными ездоками по гравию, вполне способными передвигаться со скоростью восемьдесят-девяносто, а то и сто сорок — сто семьдесят километров в час. Однако все осложнялось огромным количеством пыли — особенно на участке к северу от Сковородино, наводненном грузовиками, — такой густой, что иной раз мы просто не могли разглядеть машины. Первым признаком появления впереди грузовика было огромное облако пыли — самой машины видно не было, но было понятно, что она там едет. По мере приближения клубящаяся туча становилась все плотнее, пока не наставал момент, когда нужно было решать, либо поехать-таки через пыль, либо снизить скорость, чтобы пристроиться за грузовиком.

Самым разумным было медленно курсировать на безопасной дистанции за грузовиками, передвигавшимися со скоростью около шестидесяти километров в час. Однако, вопреки нашим благим намерениям, мы с Юэном все так же были одержимы соблюдением графика, поэтому выбирали быструю ездку сквозь облако пыли, даже не зная, как близко от машины мы находимся. Правда, потом пыль несколько редела, и можно было разглядеть зад грузовика. Затем приходилось выбирать подходящий момент, чтобы въехать в плотную пыль, поднимаемую передними колесами. Поскольку не представлялось возможным разглядеть, движется ли навстречу какой-либо транспорт по другой стороне дороги, нам только и оставалось, что проезжать вслепую. Когда мы достигали задних колес грузовика, пыль редела, и можно было осмотреть дорогу впереди. И зачастую внезапно появлялся двадцатитонный синий колосс. Встречный грузовик! Обычно в таких случаях оставалось время, чтобы вдарить по тормозам и пристроиться за грузовиком, который мы только что обогнали, но всегда существовал риск, что к моменту обнаружения встречного транспорта будет уже слишком поздно. А чтобы пристроиться назад за машиной, которую мы обогнали, приходилось выезжать из колеи утрамбованного гравия на встречке, переваливать через бугор глубокого рыхлого гравия посередине дороги и находить утрамбованную колею на своей стороне — и все это, не видя поверхности грунтовки, стараясь не потерять управление мотоциклом. А затем, когда два грузовика проходили мимо друг друга, мы оказывались в следующей туче плотной пыли. Полнейшая потеря видимости. Несомненно, за все путешествие мы не подвергались большей опасности. Дело осложнялось еще и тем, что из-за пыли было невозможно разглядеть участки рыхлого гравия, в которых в мгновение можно было зарыться — тут уж заносит моментально. Однако постепенно я вошел во вкус и в ожидании очередной порции адреналина уже начинал предвкушать следующее облако пыли.

Мы проехали через Тынду и решили разбить лагерь. День клонился к вечеру, и мы проголодались — единственной нашей едой за последние сорок восемь часов был борщ в поезде. Однако остановиться было негде.

С обеих сторон дороги тянулись гравийные карьеры. Мы продолжали ехать, а подходящее место для лагеря так и не попадалось, и уже почти совсем стемнело, когда мы съехали с дороги и пересекли русло реки. Я увидел, что Юэн позади меня застрял в глубоком песке. Заднее колесо вращалось с бешеной скоростью, все более закапываясь в песок. Мы с Клаудио слезли с мотоциклов и помогли Юэну выбраться. Затем отступили и посмотрели на его мотоцикл: кофры перекосились, а заднее колесо как будто тоже стояло неровно.

— С моим мотоциклом что-то не так, — раздраженно сказал Юэн. Я видел, что он сердится на себя из-за того, что увяз в песке, и уже вновь впадает в дурное настроение. — Ох, блин, — выдохнул он, — багажная рама треснула точно так же, как тогда у Клаудио.

Осмотрев свой мотоцикл, я заметил, что и он выглядел перекошенным.

— Кажется, мой накрылся тоже, — сказал я.

Мы обследовали мотоциклы. У меня сбоку была трещина, у Юэна — трещина слева и разлом справа.

— О боже, — это был Клаудио. — Юэн, посмотри под сиденье. — Один из двух главных стержней, поддерживающих всю заднюю часть мотоцикла, треснул. Вот беда. У BMW решетчатая рама, так что он сразу же не развалился бы, однако с поврежденным широким несущим стержнем Юэну скоро не на чем будет сидеть.

— Мы слишком много всего везем… — произнес я.

— …Ага, и вот последняя соломинка-то хребет верблюду и переломила, — отозвался Юэн.

— Ничего не поделаешь, — решил я, — придется возвращаться в Тынду.

— Эй, не гони! — возразил Юэн. — Я только подумал, что нам будет чем заняться в Якутске, а ты говоришь, что надо возвращаться в Тынду.

— Если мы вернемся, то уже километров через тридцать пойдет асфальт. А если поедем до следующего города, то наверняка всю дорогу будет гравий. Да еще не известно, найдем ли мы там приличный автосервис.

Мы сняли кофры с мотоцикла Юэна и залатали поломки уже привычным способом. Следующим утром мы по частям перенесли его багаж на дорогу — пятнадцать минут ходу. Я просто не мог поверить, какую тяжесть волок бедный BMW.

— С ума сойти! — воскликнул Юэн. — Нам нужно избавиться от этого груза.

Действительно, глупо. Мы тащили кучу вещей, которыми так и не воспользовались. У нас было два полных набора инструментов, содержавших все размеры ключей и гаек, два водяных насоса, два складных контейнера — вообще практически все в двойном экземпляре. Для экономии веса мы обзавелись дорогим набором титановых ножей — и при этом тащили термос, которым не пользовались, совершенно ненужную мыльницу да еще держатель для рулона туалетной бумаги — что было, откровенно говоря, совсем уж смешно. У нас даже было четыре кастрюли. Своей одержимостью к вещам Юэн превзошел нас всех. Я порывался избавиться кое от чего и раньше, но этот скряга ни с чем не желал расстаться. Теперь весь этот хлам оказался роскошью, которую мы не могли себе позволить.

Выложив в ряд топ-боксы и кофры, мы уселись на обочине, надеясь, что кто-нибудь остановится и поможет нам. Остановился большой самосвал, однако мы не смогли объяснить водителю, что от него требуется. Появилась красная «Лада», в которой был только водитель.

— Отлично, — сказал Юэн, махая ему рукой. Машина проехала мимо. — Ублюдок! — бросил он ей вслед.

Наконец остановился самосвал с прицепом, и из него вылез небритый злой водитель в клетчатой рубашке и с сигарой в зубах. Мы объяснили, что случилось. Он кивнул и указал на кузов. Мы покидали туда свой багаж, сели на мотоциклы и покатили за самосвалом в Тынду, где голый по пояс сварщик и его молчаливый помощник корпели над мотоциклами три часа, скрепляя поломанные секции рам. Парень оказался гением сварочного аппарата и сделал свою работу прекрасно, вдобавок приварив к самым слабым узлам рам уголки. Затем мы нашли гостиницу и выбросили кучу вещей, оставив лишь самое необходимое, в результате чего наш багаж полегчал на сорок килограммов.

Больше всего нам понравился в Тынде бар рядом со сварочной мастерской. Он назывался «Дизель» — место, скажу я вам, ну просто потрясающее. Удивительнее всего, что он притаился в самом обыкновенном на вид грязном, полузаброшенном городке на востоке России. Это сущий рай для автолюбителей: к стене приделали какой-то старый русский мотоцикл и запчасти к автомобилям, стены из камня и кирпича, двери — алюминиевые, а к стоике из черного гранита ведет пожарная лестница. А музыка до чего клевая! Мы просидели там весь вечер — выпивали, болтали, танцевали, словом, впервые за долгое время как следует отвели душу. Следующим вечером, когда нас нагнала группа поддержки, мы повели туда Джима и Сергея. И снова просидели там до ночи. Джим выпил с Сергеем столько водки, что ему стало не на шутку плохо, а вернувшись в свой номер, выдрал с мясом раковину в ванной.

Мы оставили группу поддержки страдать от похмелья в Тынде, а сами продолжили гонки с препятствиями на север в Якутск. На замену Зверю Дэвид купил русский внедорожник — квадратный и довольно уродливый. Однако его грубая практичность все-таки была не лишена некоторого очарования, и по бездорожью машина скакала резво, что горный козел. Однако самым лучшим в ней, по мнению Юэна, был номерной знак.

— Вы видели это? — сказал он. — Только гляньте: регистрационный номер 955 ВО. А под номером 955 Стив Маккуин принимал участие в гонках по бездорожью. Просто сверхъестественное совпадение, учитывая, что мы объезжаем по бездорожью вокруг света, а он мой кумир.

У нас ушло три дня на то, чтобы преодолеть тысячу триста километров от Тынды до Якутска по пыльным дорогам, заполоненным грузовым транспортом. День ото дня наша кожа становилась все темнее. Поначалу я думал, что приобретаю здоровый загар, но это оказался всего лишь толстенный слой въевшейся грязи. Мои руки были просто черными, лицо покрывал чуть ли не двухсантиметровый налет пыли, а молнии на наших куртках постоянно заедало, ибо туда набилось всякое дерьмо. Чтобы не ехать постоянно в клубах пыли, которую поднимали наши мотоциклы, мы растянулись по дороге с промежутками где-то метров в восемьсот. Я шел замыкающим, Юэн впереди, а Клаудио посередине, когда впервые за все время проколол шину. Я съехал на обочину, ожидая, что Клаудио и Юэн развернутся и помогут мне. Как бы не так! Когда поднятая ими пыль улеглась, я тщетно вглядывался вдаль — дорога впереди была совершенно пуста. Друзья исчезли из виду, так что мне пришлось ждать. Через десять минут я возмутился. Это было уже не смешно. Через двадцать минут я уже чуть не плакал. Когда же эти придурки наконец заметят, что меня нет. Через сорок пять минут вдали появился Юэн.

— Блин, это Клаудио во всем виноват! — выпалил он, едва подъехав. — Пока я не остановился, чтобы попить воды и не подтянулся Клаудио, я и не знал, что тебя нет. Пыль за ним осела, а Чарли нет.

Юэн по-настоящему разозлился на Клаудио, который должен был следить за мной в зеркало.

— Я его спрашиваю: где Чарли? А он: не знаю. Видите ли, этот придурок за целых сорок минут ни разу не удосужился взглянуть в зеркало. Я подумал, что ты, может, остановился, чтобы в кусты сходить, так что мы чуток подождали. Потом я решил немного проехать назад и посмотреть. И ехал почти полчаса, километров тридцать, пока не нашел тебя. — Я из последних сил сдерживался. Ну и ну! Попади я в аварию, так провалялся бы на обочине дороги почти час, ожидая помощи.

Затем показался Клаудио. Он очень медленно слез с мотоцикла, снял шлем и начал доставать камеру.

— У кого-нибудь есть пожрать? — спросил он.

— Клаудио! Ты, блин, все-таки вытаскивай свою башку из жопы почаще! — набросился на него Юэн. — Ты понимаешь, что бы произошло, если бы Чарли упал и серьезно навернулся? А тебя это, похоже, даже не беспокоит.

Клаудио ничего не ответил.

— Ну и типчик! — не успокаивался Юэн. — Ему лишь бы пожрать!

— Это все, что его волнует, — отозвался я. — Мы едем вокруг света, а Клаудио думает только о том, как бы набить брюхо.

— Не понравилась мне овсянка сегодня, — гнул свое Клаудио. — Жуткая гадость. На вкус, как стиральный порошок. Ужасно. Полное говно.

— Гурман, блин, выискался, — возмутился я. — Может, тебя еще в ресторан сводить? Только и жрет, вон — даже растолстел. Ты разве не знаешь, Клаудио, что много есть, особенно на ночь, вредно?

Клаудио посмотрел на меня, силясь понять, дразню ли я его или действительно сержусь.

— И никакого уважения к повару. Прошлым вечером, когда я готовил, — продолжал я, — Клаудио подошел и спросил: «Можно взять воду?» А потом отошел в сторону и побрился прямо в наш котелок, оставив в нем всю свою щетину. Вот же блин. Мало того, что прожорливый, как не знаю кто, так еще и бреется прямо в котелок. Тьфу!

Клаудио и раньше приходилось выступать в роли козла отпущения. Теперь ему досталось по-настоящему. Вообще-то это было несправедливо.

— Я тут наехал на тебя, когда вернулся и обнаружил Чарли с проколотой шиной, — сказал чуть позже Юэн. — Ты уж не обижайся… Я все свалил на тебя.

— Я уже к этому привык, — ответил Клаудио и занялся поисками шоколадки.

В ходе продолжительного путешествия до Якутска у нас была масса возможностей порасспрашивать водителей грузовиков о так называемой Дороге Костей от Якутска до Магадана. И опять информация оказалась самой противоречивой: попробуй разбери — то ли по этой дороге вообще проехать нельзя, то ли она сущий пустяк.

— Хватит уже спрашивать каждого встречного-поперечного, — сказал наконец Юэн. — И так уже чего только не наслушались. А нам все равно придется там ехать, так что неважно, что нам скажут. В конце концов, мало кому доводилось ездить по Дороге Костей на мотоцикле. Так что никто по-настоящему и не знает.

Впрочем, мы выяснили, что один участок на этой дороге особенно опасен, и, скорее всего, сейчас он будет хуже, чем в любое другое время года. Те водители, что проезжали по всей трассе, делали это зимой, по льду замерзших рек. Мы же попадем как раз в паводок, когда реки наполняет талая вода с гор.

Как раз на последнем участке перед Якутском нам пришлось сесть на паром. По извилистой дороге мы подъехали к берегу реки, где уже стояли в ожидании колонна грузовиков и две легковушки. Из-за изгиба реки показалась толкаемая небольшим буксиром баржа с тремя дизельными автоцистернами, покачиваясь, приблизилась к нам и врезалась в берег. Цистерны съехали, и на берег спрыгнул капитан парома. Его тут же окружили водители: все громко орали и отчаянно жестикулировали, стараясь выбить себе место на пароме. Некоторые из них ожидали переправы уже два-три дня. Нам же троим в итоге удалось протиснуться на паром и пристроиться между грузовиками.

После короткой переправы мы въехали в Якутск — уродливый промышленный серый город. Там полным-полно неосторожных и пьяных водителей, один из которых чуть не сбил Юэна. Едва ли не полгода Якутск покрыт снегом и льдом, в январе средняя температура здесь минус сорок три градуса по Цельсию, а дома из-за вечной мерзлоты приходится строить на сваях, так что не удивительно, что город выглядит таким жалким, а местные жители пьют пиво и водку, словно воду.

В Якутске мы почти ничего не делали: лишь отдыхали, готовили мотоциклы да обсуждали, не без волнения, предстоящий пробег. Нам крайне необходимо было отоспаться, однако я провел большинство ночей, беспокойно ворочаясь, не в состоянии заснуть в преддверии Дороги Костей. Когда мне все-таки удавалось забыться, меня изводили кошмары — вновь снились переправы и поезда. В последний день за завтраком мы обсудили наши планы. В случае необходимости для перевоза автомобилей группы поддержки через реки мы будем нанимать грузовик, но сами — Клаудио и я — все-таки попытаемся полностью преодолеть Дорогу Костей на мотоциклах.

— Это начало конца путешествия, — заявил Юэн, когда тем же утром мы сели на мотоциклы. — А может, и конец начала.

Мы проехали километров тридцать до убогой деревушки, где сели на паром через Лену. У берега виднелось множество бухточек, и в этом месте Лена достигала в ширину нескольких километров и была плоской и спокойной, как зеркало.

— Сейчас мы объедем на пароме болота, — сказал Расс. — Но потом нам все равно придется ехать по ним.

— Болота? — нахмурился Юэн. — Что же вы раньше-то не предупредили? Вы же знаете, как я ненавижу воду. — На пути к парому мы пересекли несколько мелких водоемов, однако, насколько нам было известно, они были просто лужами по сравнению с тем, что нам предстояло преодолевать на Дороге Костей.

— Не беспокойся, Юэн, — утешил его я, — потом привыкнешь и станет легче.

— Черт побери, только на это и надеюсь. С гравием стало легче, и с песком тоже, может, и с водой полегчает, но болота все-таки меня до сих пор пугают.

Паром выгрузил нас, что называется, в чистом поле. Тут не было даже самой захудалой пристани. Просто на песчаный берег, который чем-то приглянулся капитану. Мы потом несколько часов таскались по тундре, пока не нашли наконец грунтовку, по которой миновали несколько селений из деревянных домов, и в конце концов ранним вечером остановились на ночевку.

Следующие полтора дня мы тряслись по болотам, через Матту и Чамнайы, до следующего парома Ехать было гораздо легче, чем в Монголии, главным образом потому, что мотоциклы существенно полегчали, после того как мы выкинули столько хлама в Якутске. Мы быстро и без труда продвигались вперед, в конце концов добравшись до пустого парома, капитан которого запросил две с половиной тысячи долларов за двенадцатичасовое путешествие по реке.

— Дальнобойщики обычно не скупятся, — сказал он.

— Может, и так, но мы-то не дальнобойщики, — парировал я.

Обсудив что-то по телефону со своим начальником. капитан снизил плату до девятисот долларов, и мы поднялись на длинную и узкую баржу, вмещавшую всего два грузовика с прицепами. Пока паром шел сквозь сумерки, мы наскоро перекусили. После ужина я уселся на краю посадочного трапа и поговорил с женой по спутниковому телефону, покачивая ногой за бортом и наблюдая за скользящей мимо рекой. Вода была гладкой как стекло, воздух совершенно неподвижен, и я снова успокоился бог с ним. с этим графиком. После путешествия на поезде я понял, что если мы захотим куда-то добраться, то со временем обязательно сделаем это, так стоит ли понапрасну дергаться. Эх, если бы мне только удавалось всегда оставаться таким же невозмутимым.

Следующим утром мы сошли с парома и тут же наткнулись на самый глубокий гравий, который до этого встречали. Здоровенные булыжники — ну просто не дорога а настоящий кошмар. Она словно жила собственной жизнью, куда-то смещаясь под колесами во время езды.

Это было ужасно.

— Если и дальше будет так же, то нам кранты, сказал я Юэну, уже в который раз за путешествие.

Подобный тип дорожного покрытия действительно мог вызвать серьезную поломку, в том числе и потому, что у нас не было желания ехать по нему медленно. Но слава богу, через несколько километров после Хандыги камни стали поменьше, а на следующий день и вовсе исчезли, сменившись плотно утрамбованной дорогой. Стоило нам оказаться на ней, как мы понеслись со скоростью сто километров в час. Просто красота: наезженная проселочная дорога в хорошем состоянии, грязь на которой вполне сгладилась, к тому же никакой пыли. Мы спешили, как могли, пока езда задавалась, и путь наш пролегал по изумительной красоты местности, причем все в черно-белом цвете: черные горы с белыми заснеженными вершинами, серая земля под колесами да темные скалы вдоль дороги. По запутанной однополосной дороге мы преодолели несколько крутых горных перевалов и проехали мимо зловещего указателя: «Магадан — 1430 км». Некоторые участки дороги были размыты реками, и мы пересекали мелководье, зачастую вынужденные ехать вдоль русла, против течения, равно как и поперек. А затем перед нами оказалась первая большая река. Шесть метров глубины при неистовом течении. Недалеко был мост, однако он смахивал на динозавра с перебитым скелетом. Деревянный настил изогнулся и искривился, опоры выступали под странными углами, кое-как удерживаясь в реке. А последняя треть моста и вовсе обрушилась. Через стометровую пропасть между двумя секциями была переброшена деревянная лестница, так что пешком пройти можно было, однако мотоциклы никак не переправить. Мы застряли.

Оставалось лишь разбить лагерь да ждать, когда спадет вода или появится грузовик, на котором можно будет переправиться. Я перешел реку и отправился искать подмогу. Городок на противоположном берегу оказался просто невероятной дырой. Выглядел он как после бомбардировки. Оказалось, что это бывший гулаговский лагерь — при Сталине политических заключенных заставляли строить Дорогу Костей от Магадана к золотым и алмазным приискам, коих в этой области множество. Я ходил по зловеще тихому бывшему лагерю от одного барака к другому, надеясь найти хоть каких-нибудь жителей. Почти все здания оказались заброшены. Улицы были завалены мусором, ломом и ржавыми разбитыми машинами. Я постучал в дверь хибары рядом с заправочной станцией. Мне открыли худющий бледный юноша и его беззубый отец. Оба уставились на меня с подозрением.

— Привет. Страствийте, — сказал я. — Рад вас видеть.

Они безучастно рассматривали меня, затем беззубый старик выкрикнул что-то по-русски.

— У нас три мотоцикль на другом берегу реки, и нам нужен грузовик, чтобы…

Снова русский. Жаль, что я не уделял достаточно внимания этому языку на подготовительном этапе. Сейчас было бы по легче.

— Да, мотоцикль, и нам нужен грузовик, чтобы переправиться. Вы можете помочь?

Молчание.

— Я подумал, что это бензин станция — надеюсь, здесь есть топливо — ладно, рад вас видеть. Я англичанин… Э… Инглейский.

Они оживились. Похоже, начали что-то понимать.

— Э… Великобритания… Я англичанин.

Парень что-то пробормотал по-русски.

— Да, да… — отозвался я. — На другом берегу. Три мотоцикль, и мы хотим переправиться.

Теперь в разговор вступил беззубый, и опять я ничего не понял.

— Ну да, река… Она слишком большая для нас… Моста нет… Нет… Не знаете, здесь есть бензин?

Они указали на то, что я и принял за заправочную станцию.

— Ладно, спасибо.

Они кивнули и улыбнулись.

— Не знаете, здесь есть грузовик или что-то подобное, на чем можно переправиться?

Оба снова безучастно уставились на меня.

— Что, совсем нигде нет?

Парень что-то ответил по-русски.

— Может, там? — спросил я, все еще сохраняя оптимизм.

Снова русский.

— Может быть? Ох, ладно.

Когда я уже собрался было уходить, парень поманил меня к машине, старенькой раздолбанной «Ладе», место которой было на свалке, и повез по лагерю к какому-то типу, который чинил проезжавшие грузовики. Но он помочь тоже не смог, так что я вернулся обратно в наш лагерь на другом берегу, по пути вынашивая план соорудить из каких-нибудь досок пролет между теми двумя опорами и перекатить мотоциклы, если уровень реки к следующему дню не снизится. Когда я подошел к палаткам, Юэн уже развел огромный костер, дабы отвадить медведей, и залечивал раны после первой нашей серьезной стычки с сибирскими комарами, ужасной напасти, о которой нас неоднократно предупреждали.

— Посмотри-ка на это, — сказал он, спуская штаны и обнажая задницу. Я сосчитал укусы. Пять штук, и все расположены вертикально в ряд, на одной ягодице.

— Похоже, кровосос на славу попировал, а? — прокомментировал я.

— Прожорливый ублюдок, — подтвердил Юэн. — И это я только один разок присел.

Мы сварганили ужин и поели под проливным дождем, а затем Клаудио, палатку которого к тому времени украли, перебрался через реку, чтобы переночевать в одном из заброшенных бараков.

Хотя ночью до нас и доносился звук приближающихся грузовиков, однако ни один так и не появился. Дождь шел до рассвета, так что река поднялась еще выше. Около девяти часов я услышал вдали шум машины. Я вылез из спального мешка, натянул одежду и выскочил из палатки. Там, на насыпи дороги, за рулем русского внедорожника сидел парень, с которым я беседовал накануне. Рядом с ним на пассажирском сиденье восседала толстая старуха, судя по всему, его мать. Я помахал им, когда они проезжали мимо, раздраженный тем, что это опять не грузовик. Через несколько секунд раздался гудок автомобиля, и он все не прекращался. Я поспешил в направлении звука, за насыпь на противоположный склон, где на боку лежал тот самый внедорожник. Лобовое стекло было разбито и частью еще болталось на машине, и изнутри доносились крики. Я сорвал остатки лобового стекла и обнаружил, что толстая старуха придавила весом своего тела худосочного сына, который безуспешно пытается выбраться. Я вытащил из кабины женщину, а затем и парня прямо на грязь, где они, явно в шоке после аварии, так и застыли под проливным дождем. Я заметил, что на старухе не было обуви, поэтому залез в машину, нашел ее туфли и помог женщине обуться. Парень был явно сражен несчастьем. Насколько я понял, внедорожник он у кого-то позаимствовал — и тут же его разбил. Юэн, Клаудио и я помогли ему поднять автомобиль, а затем убили полчаса, пытаясь его завести, в процессе чего вымокли до нитки.

— Под дождем перевезти мотоциклы по доскам мы не сможем, — сказал Юэн, когда мы вернулись к палаткам позавтракать. — Слишком опасно. Придется все-таки ждать грузовик — надеюсь, что рано или поздно появится какой-нибудь, который сможет нас перевезти.

Мы договорились, что я буду поджидать на дороге грузовик, а Юэн и Клаудио переберутся через мост в поселение, чтобы высушить нашу вымокшую одежду и спальные мешки в одном из заброшенных бараков, где оператор обнаружил печку. Я прождал несколько часов, вышагивая туда-сюда, и порой мне казалось, что издали до меня доносится звук грузовика, но когда так ничего и не показывалось, я понимал, что мой мозг сыграл с хозяином шутку. Был уже почти день, я в очередной раз прошел немного вперед по дороге и уже собрался было разворачиваться, как вдруг почувствовал, что за спиной у меня что-то есть. Я повернулся — и увидел Дэвида на Воине (так назывался его автомобиль). Единственный раз, когда машина все-таки появилась — я ее не услышал.

— Чувак, как я рад тебя видеть, — сказал я, наклонившись к окошку, чтобы объяснить Дэвиду наши сложности с переправой. Закончив разговор, я отступил, повернулся и чуть не заорал от неожиданности. Совсем рядом стояли два огромных грузовика. Я их тоже не услышал. Один был КАМАЗ с открытым верхом, другой — «Урал» с пассажирской кабиной вместо кузова, как у автобуса. Именно это нам и требовалось. Оба были грозными тяжелыми грузовиками с приводом на шесть колес и мощным двигателем. Грузовики КАМАЗа (а девиз этой компании: «Нет дорог? Нет проблем!») разрабатывались еще в Советском Союзе в семидесятые годы специально для использования в самых непроходимых районах. Они могут поехать везде — по Арктике, через пустыни, тропики и горы.

Водитель-крепыш с широкой улыбкой и пытливым взглядом выбрался из кабины и представился — его звали Владимир. Это был настоящий здоровяк, под стать своему грузовику.

— У нас мотоциклы, — сказал я. — На этом грузовике можно перебраться через реку?

Владимир кивнул.

— Мои друзья на том берегу. Они скоро придут. Принесут вещи.

Владимир снова кивнул.

Я побежал к мосту, где встретил Юэна и Клаудио.

— Я поймал грузовики, — сообщил я. — И они нас переправят. Все улажено.

— Блеск! — обрадовался Юэн.

— Пойдемте я вам покажу, — позвал я, вне себя от возбуждения. — Я все путешествие мечтал прокатиться на одном из таких грузовиков. У меня даже начинает вставать, когда я думаю о них.

Владимир подъехал задним ходом к насыпи дороги, мы завели на грузовик мотоциклы, быстро привязали их, сами расположились в кузове, и машина поехала. У КАМАЗа очень низкое передаточное отношение, благодаря чему он может преодолевать крутые склоны. Ревя двигателем, он медленно спустился по берегу, проехал через реку (колеса полностью скрылись под водой), и под наши с Юэном восторженные вопли благополучно выбрался на противоположный берег. Затем Владимир вернулся на тот берег, чтобы по одной перевезти машины сопровождения.

Мы почему-то считали, что на Дороге Костей есть только две действительно большие реки — через одну мы только что переправились, и еще одна перед Магаданом. Между ними будет множество речек, но мы сможем переехать их на мотоциклах. Так что мы распрощались с Владимиром и группой поддержки и тронулись в путь. Одно за другим мы проезжали заброшенные селения, большинство которых были остатками старых гулаговских лагерей — а кое-где в бараках до сих пор аккуратными рядами стояла детская обувь, словно жителям пришлось внезапно уехать и они могли в любой момент вернуться.

Прогулки по старым лагерям были сродни посещению дома с призраками. По некоторым данным, в районе Колымы погибло около двух миллионов заключенных, и часто их закапывали в качестве основания дороги, по которой мы теперь и ехали. Отсюда и название — Дорога Костей. Она была построена для обслуживания золотых рудников, в которых заключенные при температуре минус двадцать опускались в железных клетях в шахты, чтобы, стоя там на коленях, добывать золото на протяжении четырнадцати часов в сутки. Подсчитано, что на каждый килограмм золота, добытого в этих шахтах, приходится один умерший заключенный. Многие не выдерживали и месяца по прибытии из Магадана, куда плавучие тюрьмы доставляли свой человеческий груз и куда теперь мы направлялись. Путь в лагеря был невообразимо труден. Сначала через весь Советский Союз по железной дороге до Владивостока в товарных вагонах, столь плотно набитых, что многие задыхались. Температура в трюмах кораблей, доставлявших заключенных из Владивостока в Магадан, часто опускалась ниже нуля, и тогда все они по прибытии оказывались замерзшими насмерть. Из Магадана заключенные пешком шли в лагеря, порой по несколько сотен километров. Не удивительно, что Александр Солженицын, сам прошедший через ГУЛАГ, назвал Колыму «полюсом холода и жестокости». Нам рассказывали, что в разгар лета заключенных раздевали догола, привязывали к деревьям и оставляли на съедение комарам, пока они не теряли сознание или даже не умирали.

Заброшенные здания навевали настоящий ужас, и по сравнению с подобными неимоверными страданиями миллионов людей те заурядные трудности, которые испытывали сейчас мы сами, казались сущей ерундой. Было просто стыдно ныть и жаловаться.

Мы выехали из лагеря и оказались у следующей большой реки. Я зашел в нее, дабы оценить глубину и силу течения. Вода поднималась выше колен и едва не сбивала с ног.

— Кажется, уровень воды тут выше головок поршней, можно нарваться на неприятности, — сказал я. — Но в любом случае течение слишком сильное. Боюсь, мотоциклы просто унесет.

Пока мы ждали, когда нас догонят КАМАЗ и «Урал», с другого берега на наш переехали еще три «Урала». Водители сообщили нам, что, прежде чем добраться до Томтора, что располагается как раз посередине Дороги Костей, надо пересечь еще по крайней мере пять глубоких рек и что недавно при переправе через одну из них унесло два грузовика.

— Четыреста километров снега и никаких мостов, — сказал один из дальнобойщиков. — Добраться досюда было тяжеловато.

Мы переправились на КАМАЗе, выгрузились и поехали дальше. Часом позже, посреди соснового бора, мы наткнулись на еще одну реку, размывшую участок дороги протяженностью около десяти метров. Хотя река и была узкой, глубина оказалась приличной, а течение сильным. Владимир отказался переправляться через нее.

— Безопаснее будет утром, — сказал он. — Может, нам даже придется прождать три дня, но со временем уровень воды все равно снизится.

Я видел, как мастерски Владимир преодолевал реки, так что в этом плане полностью ему доверял. Он был великолепным водителем, ездившим по одному и тому же маршруту вот уже двадцать пять лет, десять из них на КАМАЗе, между прочим, своем собственном. Этот человек не дергался по пустякам. Он был очень спокойным и уравновешенным, и на него невозможно было хоть как-то повлиять. Он, несомненно, все будет делать так и тогда, как и когда сочтет нужным. Раз он сказал, что река слишком глубока для переправы, значит, это правда.

На другом берегу стояли три лесовоза, и их водители спорили, стоит переправляться или нет. Мы видели, как они размахивают руками и орут друг на друга. Затем один из них запрыгнул в грузовик с прицепом, переоборудованный для перевозки леса. Он завел двигатель, и тридцатитонная махина медленно въехала в реку. Лесовоз развернуло в воде и казалось, вот-вот унесет течением. Он держался лишь благодаря привязанному сзади стальному тросу. Когда мы уже думали было, что сейчас водитель лесовоза потеряет управление, водитель другого грузовика с помощью троса вытянул его из реки. А ведь этот лесовоз был мощнее и тяжелее любого из наших грузовиков, и его все равно подхватило рекой словно перышко ветром. Хорошо, что мы не стали спорить с Владимиром.


Юэн: Водители лесовозов гуляли всю ночь. Когда мы забирались в палатки, они как раз распечатали ящик водки, а в половину седьмого нас разбудили их пьяные крики и рев заводимых двигателей. Поскольку алкоголь придал им смелости, они предприняли еще одну попытку.

Тот же самый водитель, что потерпел неудачу накануне вечером, снова заехал на лесовозе в реку, и снова у него ничего не получилось. За ночь уровень воды снизился где-то на метр, и теперь наш берег оказался слишком высоким, чтобы заехать на него из реки. Мы взялись за лопаты и мотыги, чтобы сделать съезд с Дороги Костей более пологим. Лично мне нравится, когда люди без долгих разговоров берутся за дело. Все по-настоящему дружно включились в работу. Каждый чем-то был занят. Ни каких тебе споров, драк или расхождений во мнениях все трудились слаженно. Пока мы медленно продвигались на восток, я испытывал гордость; ведь именно мы с Чарли всех объединили.

— Посмотри на них, — сказал я ему. Впереди нас срезали берег Расс, Дэвид, Джимми. Сергей и Василии. Работа была тяжелой, к тому же шел дождь. Казалось бы, радоваться особо нечего, а у всех было прекрасное настроение.

— Если бы мы не затеяли это свое путешествие, никого бы из них здесь не было, — продолжал я. — А Владимиру и водителю другого грузовика не пришлось бы никому помогать, и мы бы не познакомились с большинством из этих людей. — Я ощущал себя героем приключенческого романа.

Где-то через час мы закончили копать спуск, и водители лесовозов попробовали снова. На этот раз им удалось. Водитель выехал на наш берег, однако затем не смог подняться из окружающей слякоти на насыпь дороги. Извергая черный дым, он наклонно двигался вдоль нее одной стороной на дороге, другой в грязи, — сминая кусты и деревца, надеясь как следует зацепиться и вытянуть тяжеленный лесовоз на дорогу. Наконец он выехал-таки на дорогу. Затем при помощи стального троса он перетащил через реку остальные грузовики. После чего пьянка возобновилась.

Настал наш черед. Владимир переключился на самую низкую передачу, и КАМАЗ погрузился в реку, медленно проехал по воде и взобрался на противоположный берег, словно черепаха, медленно, но верно выползающая на камень. Воина вытянули на тросе — Дэвид испуганно кричал, когда задняя часть машины начала соскальзывать со дна и возникла угроза, что внедорожник унесет течением. Василий отказался вести фургон по воде. Он решил, что слишком опасно, ведь он всего лишь врач, а не водитель, так что вызвался Дэвид.

— Может, не надо рисковать? Оно того не стоит, — сказал я. — Никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится. Не хватало еще, чтобы кто-то погиб, переправляясь через реку. Фиг с ним, с путешествием.

Дэвид осторожно въехал в реку, я же стоял на берегу. Мне захотелось зажмуриться: так я боялся, что сейчас что-нибудь случится. Дэвид очень медленно продвигался вперед — костяшки пальцев у него побелели, с такой силой он вцепился в руль. И затем он выбрался-таки на другой берег. Он сделал это. У меня вырвался вопль облегчения.

Мы спросили у водителей лесовозов, в каком состоянии дороги впереди. Они сказали нам, что до Томтора будут еще сотни рек. Я недоуменно посмотрел на Владимира, но тот лишь щелкнул себя по шее — типично русский жест. При других обстоятельствах он подразумевал бы предложение выпить. Но в данном случае его смысл был совсем другим: водители нажрались, и им не стоит верить. Естественно, Владимир был прав, и мы запросто доехали до Томтора, с легкостью переправившись через мелкие речки на мотоциклах.

По пути Владимир заметил детеныша бурого медведя и застрелил его — не потому, что тот представлял опасность, а всего лишь потому, что его шкура стоила шестьсот долларов. Водитель быстро освежевал медвежонка и забросил его шкуру в грузовик, оставив труп гнить в лесу. Я был потрясен. Мы были в первозданной глуши, преклоняясь перед матерью-природой и восхищаясь ею по несколько раз в день, и вдруг такая бесцеремонность. Лесорубы, которых мы перед этим повстречали, незаконно рубили деревья — просто потому, что за каждое дерево они получают по сто баксов. Владимир подстрелил медвежонка — просто потому, что можно выгодно продать его шкуру. Я понимал, что жизнь этих людей была отнюдь не легкой, что им нужны деньги, но все-таки это не было достаточным оправданием их поступков. Медвежонок был диким животным, жившим в своей естественной среде, и ни у кого нет права убивать его из ружья. По-моему, это отвратительно. Чарли тоже был очень огорчен, но совсем по другой причине — потому, что он не видел, как Владимир это сделал.

— Эх, вот бы мне самому его застрелить! — стенал он. Я снова пришел в ужас, и мы спорили о том, правильно или неправильно убивать диких животных, еще на протяжении нескольких дней.

На ночь мы разместились в охотничьем домике. Там было невероятно душно, однако из-за комаров нельзя было даже открыть окна. В тиши избушки у меня появилось время подумать о доме. Накануне у моей жены был день рождения, и я отдал бы все, чтобы сейчас оказаться рядом с ней. Я больше года мечтал об этом путешествии. И вот теперь, когда моя мечта сбылась, грезил о доме — представлял, как отвожу детей в школу, купаю их или веду на прогулку в парк. Надо же, я мечтал о самых простых, повседневных вещах.

С тех пор, как мы покинули Монголию, я словно плыл по течению. Монголия оказала на меня сильное воздействие — я не ожидал, что увиденное и пережитое так глубоко меня затронет. Тогда я отдавал себе отчет, где мы находимся и куда направляемся, однако с момента прибытия в Сибирь словно бы лишился ощущения пространства. Единственное, что теперь имело значение, это достичь Магадана. Пока же путешествие было что надо.

Грузовики, мотоциклы, грязь, палатки, медведи — все, о чем я и мечтал. А уж когда мы сплоченно работали, сооружая съезд к реке для переправы или убирая с дороги дерево, я испытывал настоящий восторг. В глубине души мне было немного жаль, что нам с Чарли не удается проехать на мотоциклах всю Дорогу Костей без помощи Владимира и грузовиков, но я вынужден был признать, что подобное просто невозможно. Без поддержки у нас ничего бы не вышло. Мотоцикл не может преодолеть реку глубиной в два метра. Двигатель зальет водой, а машину унесет течением. То-то и оно. И тогда путешествию конец. А у нас была только одна цель — добраться до Нью-Йорка.

Как говорится, цель оправдывает средства.

Следующие три дня мы пересекали десятки речек, валили деревья, чтобы закрыть ямы, и медленно продвигались к Магадану. Выехав из Томтора, в первый день мы ехали шестнадцать часов, самые захватывающие шестнадцать часов езды на мотоцикле в моей жизни. Пока мы прокладывали себе путь по грязи, гравию, лужам, ямам, рекам и болотам, дороги становились все хуже. Как будто на нас обрушили сразу всё. Но единственное, что приходило мне на ум — насколько же это легче, чем я ожидал.

Не пройди мы через Казахстан и Монголию, я счел бы Дорогу Костей непреодолимой. Но теперь-то я был тертый калач, сказался опыт езды по бездорожью. Я уже не сходил с ума от грязи. Я был просто счастлив оказаться на ней. И я наконец-то преодолел свой страх перед водой, ибо со мной произошло то, что некогда страшило меня более всего: я утопил двигатель. Во время одной из переправ я уронил мотоцикл на правый бок — как раз там и находится воздухозаборник. Совершенно не запаниковав, я вытащил свечи, откачал воду из головок поршней и прокрутил двигатель. Поставил свечи на место и запустил двигатель. Выхлопная труба выплюнула воду, и мотор завелся. Я его починил. В жизненно важный момент я поставил мотоцикл на колеса.

Но затем дела пошли хуже, и настал момент, после которого мы по двум причинам не могли двигаться дальше. Во-первых, у Чарли сильно болела спина. У него выскользнул мотоцикл, когда он снимал его с центральной подножки, и, подумав было, что его ногу зажмет между его падающим мотоциклом и мотоциклом Клаудио, он попытался выдернуть его вперед, в процессе чего и растянул мышцы под лопаткой. Бедняга испытывал адскую боль и не мог ехать. Во-вторых, мы добрались до рек, которые были слишком глубоки для переправы. Я нахлебался двигателем воды во второй раз, а Чарли в первый. В этих реках вода доходила нам до пояса, заливая сиденья. Единственный способ переправиться — переводить машины по отдельности. На счет «раз-два-три» Чарли держал руль, я толкал сзади, а Клаудио прокручивал переднее колесо. После этого каждый мотоцикл приходилось разбирать, чтобы все просушить и убедиться, что вода не попала в двигатель. В конечном счете это нас здорово достало. С тяжелым сердцем нам пришлось признать, что реки нас победили. Они были слишком глубоки, чтобы переправляться по ним в июне. Мы выдержали восемь дней на Дороге Костей. Через месяц все, быть может, и наладилось бы, но мы не могли терять целый месяц. Мы погрузили мотоциклы на КАМАЗ, а сами поехали в машинах группы поддержки. Чарли под завязку наглотался анальгетиков, которые дал ему Василий. Уже через пятнадцать минут я понял, что мы приняли правильное решение — мы тряслись по ямам размером с небольшие озера, которые сплошь усеивали дорогу. А ведь впереди нас еще поджидала главная трудность — река. Абсолютно все водители грузовиков уверяли нас, что переправиться через нее сложно даже для КАМАЗов и «Уралов».

За следующие два дня мы пересекли несколько десятков речек. Теперь мы с Чарли тоже стали членами группы поддержки: мы вместе со всеми копали берега, чтобы грузовики могли спуститься к воде, проводили машины через реки и с открытыми ртами наблюдали, как Воин без особых усилий преодолевает большую часть Дороги Костей. Ну и машина! КАМАЗ, «Урал» и фургон все-таки изначально были сконструированы для подобных условий, Воин же был стандартным «Mitsubishi Shogun». У нас дома на таких автомобилях ездят за продуктами. В Сибири он проявил себя bona fide[11] экспедиционным внедорожником. Просто удивительно.

И все же опасных моментов было множество. Как-то Воин едва не перевернулся на краю участка дороги, подмытого рекой, и его удалось спасти только благодаря быстрой реакции Василия, который прицепил к автомобилю трос и фургоном вытянул его в безопасное место. В другой раз на одной из переправ фургон едва не унесло течением, но Василий не поддался панике, и все снова закончилось благополучно.

25 июня мы достигли той самой большой реки, о которой нас предупреждали. Ну просто мать всех переправ. Владимир нам целыми днями только про нее и говорил. Увидев реку, он лишь покачал головой и сказал: «Подождем до завтра». Решение было окончательным. Ширина реки была метров триста, а стремительное течение проносило мимо целые деревья. Мы разбили лагерь на берегу, возле ржавого остова автобуса, опрокинувшегося в воду. Чарли и Владимир засиделись допоздна: водку пили, беседовали. Чарли вообще очень подружился с водителем, говорил, что тот для него все равно как отец родной. В четыре утра я проснулся и услышал, как они пьяными голосами горланят песни.

На следующее утро Чарли выглядел ужасно. Под Ната Кинга Коула, бодро распевающего, что все мы поймем, что жизнь — штука стоящая, если только улыбнемся, остальные принялись копать спуск к воде, в то время как Чарли, на которого помимо больного плеча теперь еще свалилось и тяжелое похмелье, только смотрел. Через два часа съезд был готов. КАМАЗ медленно спустился в реку, и мы запрыгнули в его кузов. Сотрясаясь от течения, он перевез нас на другой берег, где мы перелезли через кабину, спрыгнули на землю и снова начали трудиться. Где-то через час мы разгладили край откоса достаточно, чтобы КАМАЗ смог въехать на сушу.

— Ура-а-а! — Это закричал Чарли, высоко раскинув руки, невзирая на больное плечо. — Блин, мы сделали это! — По его лицу катились слезы. Мы все обнялись. Несокрушимая крепость пала. Через три с половиной недели после выезда из Улан-Батора мы пересекли Сибирь. Последняя большая река на внушавшей ужас и обросшей небылицами Дороге Костей осталась позади.

Мы выгрузили мотоциклы из КАМАЗа. Владимир показал мне и Чарли большой палец и махнул рукой на дорогу, словно говоря: «Вперед!», а затем развернулся на зад к реке, чтобы подобрать машины группы поддержки.

Я менял масло, поскольку набрал в двигатель воды, когда услышал вовсю гудящий приближающийся автомобиль. Из него выпрыгнули и побежали к нам Костя и Таня, наши очередные посредники.

— Вы же сказали — три дня! — кричали они, обнимая нас.

— Мы и сами так думали, — оправдывался я.

— А мы ждали вас семь дней. Семь дней в этой машине.

Мы извинились. Матушка-природа рушит все графики. Протянув нам стаканчики с лапшой быстрого приготовления, Таня сказала:

— Мы можем провести ночь здесь, среди целых туч комаров, или же подняться на сопку, там есть вода и комаров поменьше.

— Тогда поехали на сопку, — решил я.

Позже ребята сказали, что были удивлены, увидев нас одних — грязных, провонявших, перепачканных маслом, с разбросанными по обочине инструментами, ковыряющихся в моем мотоцикле. Они ожидали, что мы будем в трейлерах «Winnebago» и с целым полком ассистентов, как и полагается звездам.

Мы проехали дальше и встали лагерем, а чуть позже подтянулись группа поддержки и водители грузовиков.

Для Владимира работа закончилась. Он открыл бутылку водки и в мгновение ока, что называется, нажрался. Настало время веселиться. Бог мой, как же он напился!

Я в жизни ничего подобного не встречал.

На следующее утро Чарли вновь залился слезами, когда настало время прощаться с Владимиром. Они долго обнимались, а затем мы проехали по грунтовке почти шестьсот пятьдесят километров до Карамкена и разбили на ночь лагерь. Ох, и комаров там было — целые тучи.

Эти твари постоянно кружили вокруг нас и, кажется, проникали повсюду. Пока в котелке кипятилась вода, десять-пятнадцать насекомых залетели в него и теперь покачивались в воде, словно в джакузи. И на ужин у нас вместо приправы были вареные комары.

Утром мы встали рано и обнаружили, что палатки покрыты инеем, а изо рта во время дыхания идет пар. Стояла середина лета, однако подмораживало. Было 28 июня, мы на день опережали график и готовились проехать последние несколько километров до Магадана. Мы быстро позавтракали, собрались и в семь часов выехали. По дороге мы заметили самосвал, съехавший в канаву у обочины. Мы залезли на него, чтобы сфотографироваться, и только тогда поняли, что водитель до сих пор в кабине.

— Харошо? О’кей? — крикнул я бесформенной куче под одеялом: видна была лишь шерстяная шапочка.

— Нормалек! — последовал ответ и взмах рукой — мол, отстаньте.

Где-то километрах в восьми от Магадана я встал на пеги, замахал руками и начал орать во всю силу легких. Мы сделали это! Из Лондона через Европу и Азию до самого Тихого океана. Я ощущал себя Валентино Росси, выигравшим Мото Гран-при. Сейчас мне все было по плечу! Вскоре мы поднялись на сопку, и в долине внизу вдруг увидели Магадан. Я остановился у Маски Скорби — это памятник жертвам сталинских лагерей — и слез с мотоцикла, испытав настоящее потрясение. Мы с Чарли подошли к краю выступа, с которого открывался вид на Магадан, и присели. Положив подбородки на перила и болтая ногами, мы молча смотрели на город внизу и на море вдалеке. Последний раз мы видели открытое море, когда пересекали Ла-Манш, да и то ехали тогда по тоннелю на поезде. Теперь же перед нами простирался Тихий океан. Через несколько дней мы сядем на самолет, перелетим через океан в Америку, и самая трудная часть путешествия останется позади. В это верилось с трудом. Перед моими глазами предстала карта, и я мысленно перебрал события предыдущих одиннадцати недель. У меня это просто в голове не укладывалось. Мы пересекли на мотоцикле аж Европу и Азию. Это было слишком грандиозно, чтобы осмыслить прямо на месте, и мне подумалось, что наверняка все это дойдет до меня гораздо позже, уже после того, как я вернусь домой к жене и детям.

Мы с Чарли просидели так почти час, погрузившись в воспоминания о путешествии. Мы выдержали все испытания и сполна насладились приключениями, ни разу по-настоящему не сойдя с пути. Затем мы в последний раз в Азии сели на мотоциклы и покатили в Магадан. Когда мы остановились у гостиницы, я повернулся к Чарли и показал на свои часы на запястье:

— Знаешь, сколько сейчас времени?

— И сколько же? — спросил Чарли.

С 14 апреля, когда мы выехали из Лондона, мы неизменно мечтали о том, что отправимся в путь рано утром, будем ехать до середины дня, а затем поставим палатки, чтобы у нас было время осмотреться, немного порыбачить или погулять. За семьдесят шесть дней нам этого так ни разу и не удалось.

— Всего три часа, — ответил я. — Понимаешь? В самый последний день мы выехали рано утром и финишировали в три часа.


10.  Снег в юрте: от Баруунтурууна до Читы | Земля: долгий путь вокруг | 12.  Слезы в шлеме: от Анкориджа до Нью-Йорка