home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10. Снег в юрте: от Баруунтурууна до Читы


Земля: долгий путь вокруг

Юэн: Мы ждали звонка Дэвида полчаса. Об окружавшей нас красоте, ремонте сломанного мотоцикла и других наших проблемах даже не вспоминали. Все это вдруг перестало иметь значение. Важно было лишь то, что случилось с Рассом. Я вдруг вспомнил, что он по какой-то непонятной причине — вот ведь придурок — никогда не пристегивался ремнем безопасности.

Я замечал это за ним несколько раз.

— Ты даже не будешь его чувствовать, а ремень может спасти тебе жизнь, — говорил я ему. Но Расс неизменно отмахивался.

Затем я спросил у Чарли, кто еще мог быть в пикапе Расса, который они прозвали Зверем.

— Василий, — ответил он. — Василий всегда ездит в Звере с Рассом. — А ведь наш врач тоже всегда игнорировал ремень безопасности. Я был уверен, что они оба погибли. В ожидании звонка Дэвида у меня в голове проносились десятки мыслей. Но одна из них неизменно выделялась на фоне других: Расс, Василий, Дэвид, Джим, Сергей, Клаудио, Чарли и все те, кто помогал нам в дороге, оказались здесь из-за меня. Потому что я решил реализовать свою мечту. Потому что мне захотелось на несколько месяцев сбежать от собственной жизни и окунуться в приключения. И вот теперь, пока мы с превеликими трудностями пересекаем огромную страну, где имеется всего лишь несколько приличных дорог, да еще русский мотоцикл у Клаудио постоянно ломается, наша группа поддержки постоянно подвергается опасности. А сейчас и вовсе двое из них мертвы или же тяжело ранены, а до ближайшей больницы — сотни километров. Я задумался, стоила ли моя затея того. Если с кем-нибудь из этих парней что-то случилось, я не прощу себе этого до конца жизни.

И тут наконец Дэвид сообщил:

— Ну, слава богу, вроде все в порядке… Видели бы вы только, что тут было. Блин, Зверь перевернулся и лежал на крыше. Но эти оба целы… Их тряхануло, конечно же, но в целом обошлось. Василий, правда, держится за спину, но, кажется, ничего серьезного.

Дэвид объяснил, что именно произошло. Когда Расс поднимался по склону, задняя шина Зверя лопнула. Автомобиль тут же развернуло, и он перевернулся два раза, оказавшись вверх тормашками. Дэвид, Джим и наши монгольские посредники вытащили Расса и Василия, который действительно сильно ушиб спину, из пикапа и уложили рядом на землю. Василий изложил событие иначе. По его словам, Расс ехал слишком быстро и потерял управление. Но это не имело значения. Важно было то, что оба были в порядке.

— И что Расс собирается теперь делать? — спросил я.

— Представь, хочет снова поставить машину на колеса и ехать дальше как ни в чем не бывало. — Тут Дэвид не выдержал и дал выход эмоциям: — Понимаешь, всё это произошло буквально на моих глазах. — Он глубоко вздохнул. — Так зачем ты мне звонил тогда, Юэн?

Наши проблемы казались теперь такими ничтожными, но мне все-таки было необходимо посоветоваться с Дэвидом относительно нашего плана. Я сказал ему, что мы подумываем сократить отставание и направиться в Россию, чтобы наверстать время.

— Конечно, будет потом не особо приятно вспоминать и думать, что мы облажались и смылись, — сказал я. — Но, с другой стороны, надо смотреть на вещи трезво. Пока что самое большое наше достижение — сорок километров в час. Серьезно, быстрее не получается, а до Улан-Батора еще полторы тысячи километров.

— Мы с Рассом не собираемся на вас давить. Решайте сами, — ответил Дэвид. — Но если хочешь знать мое мнение: как бы вам потом не пришлось жалеть об этом всю оставшуюся жизнь… Я лишь хочу, чтобы вы тщательно все обдумали, потому что когда мы составляли график путешествия, то не смогли найти никого, кто проехал через Монголию на мотоцикле. И вы знаете, что другой такой возможности у вас больше не будет, ну а если закончите путешествие на неделю позже — разве это так страшно? И стоит ли покидать эту удивительную самобытную страну — а я вижу, что она вас здорово интересует, — только для того, чтобы вернуться на гладкий асфальт? Ладно, если мы ошиблись при составлении графика, давайте снизим ежедневную норму до восьмидесяти километров, а потерянное время попробуем наверстать в Америке, а?

Слушая Дэвида, я вспомнил предыдущий вечер, когда мы ели в юрте яички, а потом вышел наружу позвонить Ив. Отойдя от лагеря, я стоял под дождем, наблюдая, как собирают стадо сыновья удивительно радушной семьи кочевников. У них было около четырехсот голов скота — коз, овец, коров и яков. Солнце село уже около часа назад, тьма все сгущалась. И вид этих парней за работой — на фоне темнеющего неба вырисовывались силуэты всадников, скачущих по равнине, — был воистину прекрасным зрелищем. Словно бы тени из глубины веков: всадники и животные, очертания которых смягчаются дождем. Очень красиво, и это тронуло меня до глубины души.

— Но в конечном счете, Юэн, вам решать, — оказывается, Дэвид еще не договорил. — Я же все понимаю, прошлой ночью шел дождь, и теперь дороги из труднопроходимых превратились в совсем непроходимые, повсюду эта гребаная грязь, а в траве полно ям, так что, ясное дело, нелегко. Решать только вам, но я-то заметил, что эта страна вас уже сразила наповал. Подумайте об этом, Юэн. Даже если вы приедете в Нью-Йорк неделей позже, разве это будет так важно?

К тому времени, когда Дэвид закончил свою речь, я полностью передумал. Он был прав. Возможно, я уже никогда не окажусь в Монголии вновь и всегда буду жалеть, что поддался минутной слабости. Я объяснил все это Чарли, и он понял.

— Давай тогда откорректируем маршрут, — предложил он.

— Нам действительно надо изменить наш план, — сказал я. — Давай будем ехать столько, сколько сможем за день. Мы всё говорили, что перестанем гнаться за графиком, однако на самом деле все так же рвались в Улан-Батор, чтобы успеть туда к субботе. Но если мы зациклимся на сроках, то можем угодить в аварию почище Расса. А нам это надо?

Чарли достал карту, и мы ее как следует изучили.

Там имелась толстая красная линия, которая, быть может, ничего и не означала, однако она казалась более прямым путем до Улан-Батора.

— Давай по ней и поедем, — резюмировал Чарли. Возможно, доберемся благополучно, а возможно, и заедем в никуда.

— Звучит неплохо, — объявил я. — Ну так в путь.

Но Чарли непременно хотел встретиться с Рассом и Дэвидом. Желал убедиться воочию, что с ними все в порядке, тогда как мне было жалко терять на это время.

— Слушай, пусть сами разбираются, — говорил я. — У нас и на себя-то времени едва хватает. Нам не нужны еще и их проблемы.

Также меня беспокоило упорное нежелание Чарли ночевать в палатках на открытом воздухе, и, по его мнению, всем вместе ехать будет много проще. Проще-то проще, однако такой толпой познакомиться с местными и увидеть все красоты страны будет сложнее. Когда мы втроем — только Чарли, Клаудио и я — может произойти все, что угодно. Мы можем заночевать в юрте у каких-нибудь кочевников. А утром всяко соберемся быстрее, чем если бы путешествовали большой группой. Поэтому я хотел отделаться от сопровождающих и путешествовать самостоятельно.

Пока мы совещались, наши монгольские ангелы-хранители починили мотоцикл Клаудио и исчезли за своей машиной. Они появились вновь с маленькой зеленой пластиковой канистрой.

— Им нужен бензин, — решил я.

Тут один из них сказал что-то по-монгольски, но слова «водка, водка» разобрать было несложно. Отвинтив крышку канистры, он предложил ее Чарли. Наверное, мало какое дело в Монголии заканчивалось без этого, и ремонт нашего мотоцикла не стал исключением. Как ни прискорбно, но из всех русских традиций, что Монголия почерпнула при коммунистах, самым устойчивым наследием оказалось пристрастие к обильным возлияниям, до этого не являвшееся частью национальной культуры. Покончив с формальностями монголы укатили на своем оранжевом внедорожнике, а мы продолжили свой поход на Баруунтуруун.


Чарли: Ясное дело, мы снова не раз падали. А Красный Дьявол, как нетрудно догадаться, опять сломался. Мне это страшно надоело, — вот ведь черт дернул нас купить такой хлам. Если бы мы держались вместе с группой поддержки, то Клаудио мог бы ехать в одной из их машин. На этот раз к нам на помощь пришли другие монголы. Двое были одеты в западную одежду. Третий, девяностосемилетний старик в пурпурной шелковой тунике и штанах, розовом шарфе, обмотанном вокруг головы, сидел в стороне, покуривая длинную деревянную трубку с металлической чашечкой и наблюдая, как двое помоложе возятся со сцеплением. Посмотрев на наши фирменные инструменты, разложенные на траве, один из монголов что-то сказал другому. Оба разразились смехом, и я понял, о чем они говорят. Мол, инструменты-то есть, а как сделать, эти ребята не знают. На ремонт у них ушло совсем немного времени. Когда он был закончен, старик предложил нам по щепотке нюхательного табака. Б ответ мы подарили ему упаковку кендальского мятного печенья и пару маленьких бутылочек виски.

Я смирился с тем, что мы не поедем в Россию. По дороге я думал об этом. Путешествие занимало лишь три-четыре месяца моей жизни, и пора бы уже повзрослеть и перестать тосковать по дому. Мне стало стыдно, что я готов был сбежать из Монголии. «Просто успокойся и наслаждайся путешествием, говорил я себе, — хватит дергаться». И пока я размышлял об этом, впереди показался Баруунтуруун. Наконец-то город. Но сначала надо было переправиться через реку. Поблизости находился деревянный мост, но он был в ужасном состоянии. Опоры выглядели весьма хрупкими, а настил представлял собой небрежно скрепленные доски и шпалы. Полагая, что вес мотоцикла он не выдержит, я снял ботинки, носки и брюки.

— Наша первая переправа, — сказал я нервно. Мы опасались рек с самого выезда из Лондона. — Лучше я попробую перейти вброд. Тогда мы узнаем, насколько река быстрая и глубокая. — Войдя в воду, я осторожно двинулся вперед. — Здесь мелко! — крикнул я. — Должны пройти.

— Эй, смотри! — закричал Юэн.

Вдоль другого берега тарахтел русский мотоцикл. Подъехав к мосту, он просто повернул на настил и совершенно спокойно проехал по нему. А я стоял внизу без штанов, словно последний идиот.

— Мне очень жаль, но мне кажется, что тебе придется ехать по мосту, — сказал Юэн после того, как мы отсмеялись. — Сам-то я не имею привычки ездить по воде, если могу переправиться по мосту. Кстати, и насколько там глубоко?

— Достаточно глубоко, чтобы нарваться на неприятности.

Мост отчаянно скрипел, пока мы по очереди переезжали его, но в конце концов все благополучно достигли другого берега.

— Что теперь? — спросил я.

— Быстренько перекусим и двинем дальше, — ответил Юэн. — Давайте держаться впереди Расса и Дэвида.

— Слушай, я думаю, мы должны их подождать. У них все-таки как-никак была авария, и я хочу убедиться, что с ними все в порядке.

— Ты что, не хочешь ночевать с нами в палатке, Чарли? — набросился Юэн.

— Почему, хочу, просто…

— Я имею в виду, тебя не устраивает, когда мы путешествуем вот так, только втроем?

— Ну что ты, вовсе нет… Чего это ты так завелся?

— Потому что я не хочу связываться с ними из-за твоих дурацких капризов.

— Никакие это не капризы. Я просто хочу увидеть Расса. Блин, неужели не ясно, у них же была авария, и после подобного нам всем важно побыть вместе. Я просто хочу посидеть рядом с Рассом и поговорить об этом.

Я посмотрел на Юэна. Он выглядел весьма уставшим и крайне раздраженным. Но я не сомневался в том, что я прав, и надеялся, что друг меня поймет.

— Ладно, — ответил Юэн, — ты вообще-то дело говоришь. Я не подумал об этом. Заночуем сегодня вместе с Рассом и Дэвидом. Не вопрос. Я согласен. — Вот и отлично. За что я люблю Юэна — он всегда готов признать свои ошибки и пойти на компромисс. И еще он не держит зла. Обсудили — сделали — и точка.

Баруунтуруун оказался вполне приличным по размеру городком, на улицах полным-полно народу. Здесь были жилые здания с тарелками спутникового телевидения и магазины, торговавшие продуктами, одеждой и канцелярскими принадлежностями, минералкой, табаком и водкой. Мы купили кофе и шоколада. Юэн так устал, что едва стоял на ногах. На выходе из магазина нас окружили местные жители, в том числе и десятки детей — они желали знать, как ездят наши мотоциклы, объясняли дорогу и советовали, в какой гостинице лучше остановиться и в каком месте стоит разбить лагерь. Подошел монгол средних лет, аккуратно одетый, в дорогом костюме. Он говорил на английском и рассказал, что живет в Улан-Баторе и что в 1997 году он работал на «Кэмел-Трофи», когда гонка проходила в Монголии. Мы довольно долго болтали, и он просмотрел наш маршрут, сообщив две новости — плохую и хорошую. Плохой новостью оказалось то, что впереди у нас было около тысячи километров все таких же скверных дорог. Привыкнете, и станет немного легче, заверил он, а путь проходит по весьма живописным местам. Хорошей же новостью было то, что последние шестьсот пятьдесят километров до Улан-Батора заасфальтированы. О подобном мы даже не мечтали и слегка воспряли духом.

Тут наконец появилась группа поддержки, и первым в город вкатился Зверь, выглядевший, словно его пропустили через дробилку. Я был просто в шоке: лобового стекла нет, на Рассе — лыжные очки.

— Денек выдался неважный, — объявил он. С помощью веревки и блока они поставили Зверя на колеса, затем гидравлическим домкратом выправили помятую крышу, чтобы можно было закрыть водительскую дверцу. Задняя дверца была распахнута, вздымаясь к небу. Закрыть ее не представлялось возможным.

Мы выехали колонной из города и где-то через час остановились на вершине холма. После всего пережитого за день это было идеальным местом для лагеря. Небо наконец-то расчистилось от облаков, оранжево-красное солнце клонилось к закату. И, самое главное, мы все были вместе.

— Город клещей, — сказал Расс и поведал, что после аварии он провел рукой по волосам и обнаружил на голове шишку. — «Везет как утопленнику», — подумал я. Сначала авария, теперь клещ. Но оказалось, что это просто осколок стекла.

— Не нарадуюсь, что ты здесь, — признался я. — Мы разговаривали только этим утром, отведав супа из яичек, и вдруг — бац, слышу, ты перевернулся в машине. Я даже, скажу тебе, немного всплакнул, не снимая шлема, так за тебя переживал.

— А ты знаешь, какая музыка играла в машине, когда Зверь перевернулся? — спросил Юэн. — Та песня «Coldplay», там еще в клипе парень оказался свидетелем аварии. Именно она-то и играла, когда они разбились.

— Бедный Василий, — посочувствовал я. — Попал в аварию, оказался в машине под Рассом, да еще терпел его офигенно громкую музыку.

Пока остальные болтали и готовили ужин, Юэн отвел меня в сторону:

— Хочу объяснить, что на меня вдруг такое утром нашло. Я посмотрел на карту и страшно огорчился, когда понял, сколько нам еще ехать. Меня ну просто на этом замкнуло, и теперь так стыдно, что, испугавшись всех этих трудностей, я захотел смыться.

Я ответил, что испытываю те же чувства.

— Это утешает, но все же я не думал, что окажусь слабаком. — Юэн был весьма суров к себе. — Как же так вышло?

— Тут и впрямь очень тяжело, — ответил я. — Но зато здесь и очень красиво. Давай впредь больше обращать внимания на красоту, чем на трудности. Никто ведь не говорил, что будет легко.

— А я и не думал, что будет легко. Но я и не думал, что буду вот так искать благовидный предлог просто смыться из Монголии. Ох, как стыдно! Наверное, то был момент слабости.

Мы решили выбросить подобные мысли из головы и продолжать двигаться по новому маршруту. Гораздо лучше переключиться на красоту окружающего нас мира. Любое путешествие будет трудным, если не видишь ничего дальше собственного носа.

— Думаю, тут все дело в том, что мы изначально настроились на Монголию как на какую-то сказку, — не унимался Юэн. — Вообразим, что тут тишь да гладь. Что мы будем выезжать в девять и в три уже останавливаться, вставать лагерем у речки и ловить рыбку. Однако действительность оказалась суровой, и мы мигом наполучали пинков под жопу.

Следующий день начался хорошо. Мы поехали по дороге вверх в горы. Эх, и красота была кругом! Мы как будто оказались в Швейцарских Альпах. Вдали высились заснеженные пики, и мы проезжали мимо юрт и кочевников, которые пасли верблюдов, яков, лошадей, овец и коз. Через сосновые рощи и сочные зеленые пастбища струились речки. Юэн был в прекрасном настроении, ибо дорога оказалась так хороша, а пейзажи просто изумительны, я же не мог избавиться от страхов: мне все казалось, что это ненадолго и сейчас мы заблудимся. И я оказался прав: мы спустились в долину, и начался дождь — земля тут же превратилась в сплошное месиво.

Меньше чем за час дорога из блаженства превратилась в кошмар. Но хуже всего, нигде не было видно ни одного следа от покрышек. Почему-то этим путем пользовались довольно редко.

Мы продолжали ехать и оказались у реки. Мост был, однако часть его обрушилась. Переправа получилась трудной, но все закончилось благополучно, и вскоре мы остановились пообедать. Пока мы ели, рядом остановились две монгольские парочки — одна с маленьким ребенком — на мотоциклах, в точности как Красный Дьявол Клаудио, лишь сиденья были отделаны тканями с монгольским узором. Мы поболтали с ними немного, угостив малыша леденцами. Я понял, что монголы следуют той же дорогой, и это вселило в меня уверенность, что мы едем правильно.

Мы продолжали продвигаться вперед, дороги становились все более болотистыми, и затем мы оказались у первой действительно широкой реки. Мы пересекли ее без особого труда, проехали чуть дальше и пересекли ее вновь, поскольку и река постоянно петляла. На третьей переправе на берегу обнаружилась юрта, рядом с которой стояли два пастуха. Юэн двинулся первым. Он достиг середины русла и остановился. Наткнулся на камень. Наблюдая, как он пытается удержать мотоцикл, так и норовивший выскользнуть из-под него, я надеялся, что, если мотоцикл вдруг упадет в реку, моему другу удастся вдарить по аварийному выключателю отсечки топлива, чтобы двигатель не засосал воду. Оставить свой мотоцикл я не мог, поскольку не находил надежного места для подпоры, так что Юэн застрял посреди реки, удерживая мотоцикл в одиночку. Я крикнул пастухам. Они увидели, что происходит, и бросились к нему на помощь. В конце концов я нашел, где поставить свой мотоцикл, и тоже кинулся в воду. Мы вытащили мотоцикл из реки. Он завелся с первого же раза: Юэн воспользовался аварийным выключателем как раз вовремя. Благодаря его быстрой реакции двигатель не залило водой.

Настал мой черед. Когда я въехал в воду, у меня прямо душа в пятки ушла, но все-таки переправился благополучно. Клаудио был последним. И конечно же он легко и этак небрежно перескочил реку на своем Красном Дьяволе.

— Забавно, как быстро великолепное утро может превратиться в паршивый день, а? — поделился Юэн.

— Ага, — согласился я. — Давай, двинули. Поехали. У нас впереди еще несколько километров. — до следующей переправы. Жду не дождусь, когда же снова вкушу ее прелесть.

Мы проехали еще пару километров, и дорога исчезла Впереди шел Юэн, но я решил, что мы должны вернуться. Стало ясно, что мы не там свернули — но это означало, что нам опять придется пересекать реку. Юэн, ясное дело, очень нервничал из-за этого, поэтому теперь я решил поставить свой мотоцикл и пойти по воде за Юэном, придерживая его сзади. Однако, пока я искал место для стоянки, мой друг потерял управление и уронил свой мотоцикл прямо с галечного берега, да так, что он перевернулся чуть ли не вверх тормашками. У него раз билась противотуманка и ободрался бензобак. Как и на кануне, сегодня все шло наперекосяк, и меня не оставляло чувство, что целый мир против нас: слишком уж много всего навалилось, и слишком уж все тяжело. Пастухи снова помогли нам переправиться, и мы двинулись по другой дороге. Началось сплошное болото, и мы все то и дело падали. Несколько раз увязал мотоцикл Юэна, погружаясь в грязь по самую ось.

— По крайней мере, я хоть могу поставить ноги на землю, — В отчаянии сказал он.

В подобной ситуации единственный выход для водителя — давать полный газ, а мы с Клаудио тем временем поднимали и выталкивали завязшую машину. Силы оставляли нас, погода ухудшалась, но надо было двигаться дальше. Чем болотистее становилась местность, тем менее внятной была и дорога. Порой параллельно одной колее шли сотни других. Один лишь выбор правильного пути уже сам по себе становился сложной задачей. Затем вдруг хлынуло как из ведра, и я не на шутку встревожился. Если мы не продвинемся дальше и дождь будет продолжать идти, думал я, мы застрянем в этой долине.

И никогда не выберемся.

И тут вдруг пошел снег.

Я еле двигался, не зная даже, куда ехать. Всё, кажется, дошел до ручки — просто не соображаю, что делать. Боюсь, мы в тот момент смахивали на недотеп из старых немых комедий. Завязнув в болоте, я схватил мотоцикл, прежде чем тот упал, однако он оказался слишком тяжелым, и в одиночку вытащить его я не мог. На помощь примчался Юэн, поднял мой мотоцикл, затем вернулся к своему, осторожно тронул с места, въехал в лужу и тут же упал сам. Тогда к нему на помощь поспешил Клаудио, и пока он выталкивал Юэна из болота, тот с ног до головы окатил бедного оператора грязью.

— Ох, Клаудио, ох, блин, прости, друг, — сокрушался Юэн. — Хоть бы немного асфальта, ну самую капельку.

Да еще, чтобы работали третья, четвертая, пятая и шестая скорости! А уж о сухой одежде я и не мечтаю! Просто бы сидеть на мотоцикле и не падать с него! А почему, кстати, ты сам почти никогда не падаешь?

Это было уже чересчур. Приближалась сильная буря, и я утратил способность — или волю — ехать на мотоцикле. Просто не соображал, как нам вести себя дальше. Юэн был весь насквозь мокрый — он сперва упал в речку, а потом еще пару раз в грязь. Бедняга был по уши заляпан грязью, и вид у него действительно был жалкий. А я совершенно упал духом. Я уже не ехал на мотоцикле, а просто волочился по болоту. Я понятия не имел, что там делаю, и разразился в шлеме плачем — благо слезы в шлеме не видны. Я рыдал, словно ребенок, аж стекло изнутри запотело. Я выдохся, я был совершенно уничтожен. За два часа мы продрались всего на десять километров. Медленно и с трудом. Нагруженные под завязку BMW в грязи были очень тяжелы и неуклюжи. Это был сущий кошмар, а ведь у нас впереди еще Сибирь.

Я остановился и стал размышлять об этом. Было только четыре часа дня, и к тому времени мы покрыли менее пятидесяти пяти километров, однако надвигались еще более темные тучи, и я решил, что нам ничего не остается, кроме как направиться к близлежащей рощице и разбить там лагерь.

Мы добрались до деревьев. Стоило нам слезть с мотоциклов, как на какое-то время дождь перестал, а меж туч появился просвет. Клаудио — вообще-то последний, кто обычно проявлял инициативу — заговорил:

— Надо поскорее выбраться из этой долины. Вечером опять пойдет дождь, и тогда мы застрянем здесь на несколько дней. Мы сейчас в самой низине, и кругом одна грязь. А завтра по ней будет уже не выбраться.

Он был прав. Я понял, что именно это и надо делать. Выбора не было — надо было спешить.

— Тогда сваливаем отсюда, — объявил я.

— Обождите секунду! — вдруг подал голос Юэн.

— Некогда, надо ехать, — отрезал я.

— Но мне требуется время, чтобы хорошенько все обдумать…

— Что?

— Я соображаю медленнее тебя, — сказал Юэн. — Поэтому мне необходимо какое-то время подумать. Потом я выскажу свое мнение, и мы вместе примем решение. А то ты вечно решаешь все сам.

— Да ничего подобного, — возразил я. — Это Клаудио, а вовсе не я сказал, что мы должны добраться до горы, пока опять не пойдет дождь. И правильно сказал.

Если двинемся дальше, то, может, доберемся до Ондорхангая, найдем там какой-нибудь захудалый отель или в крайнем случае попросимся на ночлег в юрту.

Мне показалось, что Юэн искал повод для ссоры.

Он замерз, устал, ему все до чертиков надоело, и он хотел на кого-то выплеснуть свое раздражение. Я лишь пожал плечами, и мы двинулись дальше. Однако легче не стало.

Стало еще хуже. Мы преодолели несколько перевалов, и в каждой низине, куда мы спускались, почва становилась все мягче. Мы пересекли несколько рек, и вода оказывалась все грязнее и грязнее. Дороги различить было все труднее, поскольку они сливались в одну большую хлюпающую массу, а трава становилась все более мокрой и скользкой. В конце концов мы заметили телеграфные столбы и взяли их за ориентир. Дорога стала немного получше, начался долгий подъем. Когда мы достигли верха, все изменилось. Как будто кто-то провел по ландшафту линию. За нами — грязевая ванна. Впереди — скалистая пустыня.

Теперь дорога была сухой, и мы проехали еще тридцать километров до Ондорхангая. Когда мы оказались в городе, я заметил двигавшийся весьма осторожно белый автомобиль, что счел добрым знаком. Мы поехали за ним, и на окраине городка я обогнал машину, остановил ее и спросил женщину, сидевшую за рулем, как добраться до Сонгино, нашего следующего пункта назначения.

Она сказала, чтоб мы следовали за ней, и вывела нас на дорогу вдоль реки, которую мы пересекли на въезде в город. Мы переправились через нее, а затем, следуя указаниям той женщины, оказались на самой гладкой дороге, какую до сих пор только встречали в Монголии. Мы покатились со скоростью шестьдесят километров в час. Ну просто фантастика! Юэн насквозь промок и вдобавок очень замерз, так что мы решили проехать с ветерком еще минут сорок пять, чтобы он обсох. А потом остановились и разбили лагерь.

Я был в восторге. Наконец-то мы снова были на хорошей ровной дороге в пустыне. Меня воодушевило, что мы преодолели грязь, реки и болота. Мы таки сделали это. И это было фантастическое достижение, особенно после нашего решения не уезжать в Россию.

— По крайней мере, хорошая практика перед Сибирью, — сказал я. — Уж хуже этого точно быть не может.

— Да уж, здорово! — был настроен поныть Юэн. — Знаешь, а мы ведь могли вместо этого поехать в Канны, или на юг Испании, или… Ну, не знаю… В Мексику, что ли. Но нет, нам, видите ли, захотелось в Сибирь, поперлись смотреть этот чертов ГУЛАГ. И знаешь, что самое интересное? Я не помню, почему мне этого хотелось. Я уже вообще ничего не помню. Сегодня я напрочь лишился мозгов.

Пока Юэн сушил свои вещи и готовил ужин, мы с Клаудио забрались на вершину холма, на котором разбили палатки. И увидели, что дорога, с которой мы только что съехали, уходит на юг, но затем возвращается вокруг горы и спускается в долину в нужном нам направлении. Выглядело неплохо, и мы знали, что завтра будем на верном пути. Наконец-то замаячила перспектива езды полегче, однако во время ужина я заметил темную тучу, преследовавшую нас с самого въезда в Монголию. Мы убегали от нее каждый день. И каждый вечер она нас нагоняла. «Неужели теперь все ночи мы так и будем проводить под дождем?» — это было последнее, что я успел подумать, прежде чем погрузился в сон. Я засыпал вконец вымотанный и обеспокоенный тем, что завтра опять будет ливень и все наши несчастья снова повторятся.

Однако езда на следующий день от нашего лагеря под Ондорхангаем до Номрога, через Сонгино, оказалась просто сказкой. Дорога, бегущая через пустыню, была гладкой, как стекло, добротной и ехать по ней было просто. Сияло солнце, дул ветер, мы сбивались с пути довольно редко, и пейзаж был фантастическим. Юэн, правда, уронил свой мотоцикл, отбив кончик рычага КПП, но, по сравнению с несчастьями предыдущего дня, это было сущей чепухой. К обеду у нас за плечами осталось почти сто шестьдесят километров. Мы остановились посмотреть на храм рядом с поселением из юрт и преклонили колени перед алтарем. Все еще не отойдя после событий и напряжения предыдущих дней, я чувствовал, как у меня комок поднимается к горлу. Впервые за четыре дня нас не хлестал ветер, не заливал дождь. Я даже и забыл, что это такое, находиться в тихом и спокойном месте.

Мы ехали еще какое-то время, пока не достигли озера Тельмень. И только прилегли на землю отдохнуть, прячась за мотоциклами от завывающего ветра, как подступила темная туча.

— Надо бы поскорее поставить палатку, — предложил Юэн. — Кажется, будет дождь.

Мы бросились ставить палатку, и в это время появился старик на лошади. Мы поздоровались, обменялись рукопожатиями, и он сразу же помог нам забить колья для палатки. Ох, и ловко это у него получилось! Появился еще один всадник, помоложе, спешился и уселся неподалеку, молча наблюдая, пока мы занимались своими делами и готовили ужин. Я впервые забеспокоился относительно снаряжения, что за оснащение мы с собой возим Он смотрел, как мы раскладываем вещи, обустраиваем лагерь, включаем примусы и готовим нехитрый ужин, и я гадал, как же мы выглядим в его глазах. Мы приготовили суп и лапшу и угостили монголов, дав по металлической миске. Им как будто понравилось. После ужина появилась жена старика. Мы показали ей фотографии своих детей, приклеенные к мотоциклам, и она пригласила нас в юрту. От души надеясь, что на этот раз не попадем на приготовление супа из яичек, мы двинулись к юрте, сопровождаемые удивительной собакой таких длинных лап я сроду еще не видел. Юрта внутри оказалась очень красивой и гораздо более просторной, нежели та. в которой мы до этого побывали. Мы расселись и выпили монгольского чаю, с молоком и солью. На вкус он был приятен и хорошо восстанавливал водный баланс в организме. На костре посреди юрты в большом котелке с выпуклым днищем кипело нечто похожее на молоко. Старик долго стоял рядом и насыщал жидкость воздухом, зачерпывая ее ковшом, делая круговые движения и медленно выливая сверху назад в котелок, го жена назвала это «со» и спросила нас, не хотим ли мы попробовать. На вкус было похоже на теплое молоко с сахаром со слабым привкусом навоза яка, который служил тут для разогрева. Очень вкусно. Еще хозяева угостили нас чем-то, на вкус напоминавшим сливочный варенец на крекере с сахарной пудрой. Тоже было вкусно.

После еды старуха показала фотографии, вставленные в большую рамку на стене юрты. Мы подарили ей одну из своих открыток, и она тоже вставила ее в рамку, рядом с фотографиями своих родственников. Так что где-то в Монголии есть удивительная юрта. Там висят две фотографии: черно-белая, на которой запечатлены старик с гордым видом восседающий на русском мотоцикле (это отец той женщины), а рядом — цветная, мы с Юэном во внутреннем дворе на Бульвер-стрит, тоже весьма гордые своими мотоциклами и ящиками со множеством инструментов. Женщина провела нас по всей юрте, объясняя по-монгольски назначение всякой всячины. Было так приятно видеть столь сплоченную маленькую семью. Женщина и ее муж производили впечатление любящих супругов — во время разговора с нами они держались за руки и постоянно смотрели друг на друга. Вечер выдался по-настоящему восхитительным, но пришло уже время вернуться в свои палатки. Когда мы вышли наружу, то увидели скачущего вдали старшего сына хозяев. Длинной палкой он гнал скот — овец, коз и коров. Отец дал нам понять, чтоб мы не двигались, а когда животные приблизились, жестами попросил нас помочь отделить молодняк и поместить его в загон. Солнце уже село, а мы стояли у загонов, гладя ягнят и козлят, которые сосали наши пальцы.

— Спасибо огромное, — сказал Юэн сыну хозяев, сидевшему на лошади: его силуэт вырисовывался на фоне тускнеющего багрово-красного неба. — Это был чудесный вечер. Увидимся утром за завтраком.

На следующий день мы совершили очень долгое путешествие от Номрога через Тосонтсенгел, где мы просто сказочно пообедали, до Белого озера. Мы бы не совершили его, если бы один водитель грузовика не нарисовал нам карту, фантастичнее которой в мире просто не существовало. Все, что на ней было — набросок реки с мостом, Дорога с какими-то отметками да гора с двумя домиками и лесочками. И точно, едва мы переехали мост, как оказались на дороге — карта не подвела. Мы проехали по ней около тридцати километров, и появилась гора. На половине подъема мы миновали два лесистых участка, а чуть дальше обнаружили и два дома. Сразу за ними проходила уводившая вправо дорога, которую, не будь карты, мы бы ни за что не заметили. Это оказалась совершенно новая дорога, тогда как тот путь, что был обозначен на наших картах, представлял из себя сплошное месиво. Мы понеслись со скоростью шестьдесят километров в час, громко вопя от восторга, что оказались на весьма приличной грунтовке. По пути мы переехали несколько шатких мостов, остановились у дерева, увешанного шаманскими ленточками, и миновали десятки лошадиных скелетов и множество стервятников. Мотоцикл Клаудио несколько раз неизбежно ломался, но в каждом случае нам удавалось починить его своими силами.

В конце дня мы с криками спустились по длинному перевалу к большому мосту. На том берегу нас уже поджидала группа поддержки. Так здорово было их увидеть. Это означало, что мы все преодолели труднейшую часть нашего путешествия — просто фантастический успех. Группа поддержки решила направиться в Улан-Батор, мы же продолжили путь к Белому озеру. Ехали долго и добрались до места уже в одиннадцатом часу вечера. После стольких подъемов и спусков, целых дней страданий на болотах, искушения вернуться в Россию, жарких споров под дождем, боли во всем теле и неимоверной усталости, я влюбился в Монголию. Она неизменно была сущим адом, однако где-то в глубине души я все-таки наслаждался этими многочисленными трудностями. Я радовался случайным встречам в дороге и восторгался дружелюбием абсолютно незнакомых людей. Без них у нас ничего бы не вышло. И я вспомнил, как, будучи еще подростком, застрял с поломанным мотоциклом в самой глуши графства Уиклоу, как мне пришлось чинить его, чтобы добраться домой. Я не был так счастлив уже очень давно — наверное, с тех пор, как покинул дом и семью. Ну, слава богу, теперь самое худшее позади.


Юэн: Каким же облегчением было добраться до Белого озера. В моей жизни не было ничего более трудного, чем этот путь к нему от российской границы. Мне раньше подобное и в кошмарных снах не могло привидеться. Добравшись до озера, я целый день провалялся в юрте. Сил не было даже на то, чтобы распаковать вещи. Я был совершенно не способен думать о дальнейшем путешествии или даже о завтрашнем дне.

Я проснулся очень рано и обнаружил, что какой-то маленький человечек разжигает очаг. Я понаблюдал, как он раздувает огонь, потом он ушел, и я сделал себе кофе. Затем взял удочку и направился к озеру, потратив где-то час, чтобы найти подходящее местечко. Я потерял крючок, зацепившись им за камни, однако мне было в радость побыть одному. После двух недель непрерывной дороги мне необходимо было сбежать от Чарли, Клаудио и всех остальных. По дороге на рыбалку я наткнулся на какое-то святилище. Монголы воздвигают небольшие груды камней, наподобие пирамид, на которые все, кто проходит мимо, повязывают голубые ленточки. Я не знал, можно ли там было загадывать желание, но на всякий случай загадал и добавил камень, чтобы поблагодарить Всевышнего за этот день и за то, что мне довелось увидеть такую картину. По пути назад в юрту я положил еще один камень — в благодарность за то, что он не дал мне поймать рыбу. На самом-то деле мне этого и не нужно было, мне требовался всего лишь повод побыть одному. Днем я отправился порыбачить на лодке с парочкой местных из небольшого поселения. Они забросили сети и выловили восемь-девять больших рыбин. Когда они побросали их на дно лодки, я вдруг понял, что рыбалка мне не по душе. Пускай я и ем рыбу и мясо, и даже когда-то сам работал на форелевой ферме, забивая дубинкой по голове сотни рыб в день, мне было очень тяжело видеть, как умирают живые существа. Наверное, мне надо стать вегетарианцем.

Было так здорово два дня практически ничего не делать. Езда от границы вытянула из меня все силы, а из-за усталости и настроение упало хуже некуда. Из-за чего, в свою очередь, страдал и старина Чарли. Я понимал, что стал чересчур раздражительным. Лежа в постели, я буквально ощущал себя физически больным от усталости, накопившейся после двухнедельной езды в тяжелейших условиях. Я словно отравился — так скверно себя чувствовал. Все-таки невероятно, что нам удалось добраться досюда. Порой казалось, что мы продолжаем двигаться только благодаря кендальскому мятному печенью. Не зря же им питались Шеклтон и Эдмунд Хиллари[10], и нам тоже оно сослужило добрую службу.

До отъезда из Лондона меня несколько беспокоило, что я буду совершенно не в курсе происходящего в мире, но в тот день, слушая, как за юртой завывает ветер, я понял, что в этом-то и заключается одна из прелестей путешествия. Мы проехали треть пути вокруг света на мотоциклах. Менялись лица людей, менялись их жилища, их образ жизни и верования тоже были различными.

Однако, пребывай мы в курсе последних событий, не будь столь оторваны от новостей, мы, несомненно, проехали бы через все эти страны, так и не узнав, что в корне мы все одинаковы: все мы любим своих детей, нам всем нужно где-то спать и что-то есть. Нам всем необходимо одно и то же. Мир не такой уж и большой. Я лежал в юрте и размышлял, что если бы деятели вроде президента Буша — которые и Монголию-то с трудом найдут на карте — какое-то время потратили на то, чтобы выяснить, что же происходит за пределами их собственных стран, то они бы узнали, как много общего у людей всех национальностей и вероисповеданий, и не стали бы так зацикливаться на различиях — и тогда, быть может, наш мир стал бы счастливей и стабильней.

Хотя выходной и был настоящим блаженством, я очень тосковал по дому, или, точнее, по семье. Я поговорил с женой и детьми, и Ив рассказала, что наша младшенькая впервые за долгие недели грустила, что папы нет дома. Предыдущим вечером я разговаривал с крошкой Эстер, но она на меня разобиделась и теперь все никак не отпускала. Ив отняла у нее телефон, и из-за этого расплакалась Клара. Для меня, сидевшего в этой юрте, за тысячи километров от них, это было слишком. Я почувствовал себя несчастным и отправился искать Клаудио и Чарли.

У меня отлегло от сердца, когда я рассказал друзьям об этом, в одиночестве я бы не справился.

На следующее утро я проснулся и увидел, как маленькая монголка растапливает. Посмотрев на маленькое отверстие вверху юрты, которое служит дымоходом, я увидел падающие снежинки. Ну вот, этого еще не хватало! Я выпрыгнул из постели и выглянул наружу. Горы покрылись снегом, а ведь в наши планы входило перебраться через несколько перевалов. «Боже, какие еще испытания предстоят нам? — подумал я. Дождь и болота уже были. Теперь вот снег».

Было очень холодно, так что перед выездом мы надели термобелье. Было так здорово подниматься на холм за поселением, ехать мимо потухшего вулкана, и дорога была сказочной. Холод пробирал до костей, однако за утро мы проехали более пятидесяти километров уж очень хотелось побыстрее покинуть нагорье и спуститься в долину, где было теплее. Поскольку дороги стали немного получше, появилась возможность смотреть по сторонам, и у нас у всех просто дух захватывало, когда мы проезжали по перевалам меж громадных гор и через потрясающие ущелья. Мы остановились пообедать в Цецерлеге, в маленьком кафе, принадлежавшем двум англичанам. Мягко выражаясь, было довольно странно обнаружить посреди монгольской степи типично английское кафе — с английской музыкой, гамбургерами, круглосуточными завтраками и даже воскресным жарким. На выезде из города мы увидели огромный камень, лежавший на асфальте. Я увидел, что Чарли объехал его. Затем раздался грохот. На камень натолкнулся Клаудио.

— А все он виноват, — сказал Клаудио, указывая на Чарли.

— Это каким же, интересно, образом? — изумился я.

— Потому что надо было объехать камень, а он лишь проскользнул мимо него, вот я и не заметил.

— Клаудио, да он размером с луну, — возразил Чарли.

— Да, но ты проехал так близко от камня, что я его не увидел. И сдается мне, что ты сделал это нарочно. Знаю-знаю, чего ты добиваешься? Это первый нормальный асфальт в Монголии, и я радовался, что все прекрасно. Я смотрел по сторонам, любуясь пейзажем и сельской местностью.

— Ну и кто же тогда виноват, что ты засмотрелся? — вновь спросил я.

— Чарли, — ответил Клаудио без малейшей иронии. — Ведь он ехал передо мной, и я не увидел камень из-за него.

Чарли покатился со смеху:

— Как только я проехал мимо камня, я посмотрел в зеркало, потому что знал, что Клаудио врежется в него.

— Ага! Сам признался! — обрадовался Клаудио. — До этих пор я всегда доверял тебе. Всегда без колебаний следовал за тобой, а сегодня ты специально проехал рядом с этим камнем, чтобы я наверняка наткнулся на него.

— И небось ты точно так же задел своим кофром скалу на горе? — не выдержал я. — Тоже ехал прямо за Чарли?

— Нет, он уехал вперед, оставив меня позади, и мне было его не догнать.

Мы с Чарли разразились смехом.

— Ты видел Клаудио перед самым обедом? — обратился я к Чарли. — Ну, когда еще он опять ехал вплотную за тобой, а ты остановился? Ему пришлось уронить свой мотоцикл, чтобы он остановился. А потом он поднялся и посмотрел на тебя с укоризной, мол, «это ты виноват».

— Но… я ведь тогда ехал так медленно, — сказал Клаудио с негодованием. — Я ехал прямо на забор. Что же мне еще было делать?

Что верно, то верно. Красный Дьявол был тот еще фрукт, и Клаудио приходилось проявлять чудеса выдержки, чтобы ладить с ним. Сам удивляюсь, как ему это удавалось. Но теперь сломался задний тормоз — единственный тормоз, работавший на этом мотоцикле, — и погнулась выхлопная труба. К счастью, она была сделана из такого мягкого металла, что нам не составило особого труда ее выпрямить. Мы поехали дальше. Сначала регулярно ломался мотоцикл Клаудио, а потом я упал.

Я стал слишком самоуверенным и не особенно осторожничал, перепрыгивая через ямы и перелетая колдобины. Мы с Чарли ехали по двум сходящимся в отдалении колеям, и, стараясь обогнать его, я угодил во впадину.

И хоть я видел, что с другой стороны выбраться не смогу, все-таки самонадеянно подумал, что стоит попробовать. А в итоге навернулся. В начале путешествия моя гордость, несомненно, была бы уязвлена, но поскольку теперь уже падения стали делом привычным, на этот раз я лишь рассмеялся. Я не ушибся. Практически не пострадал и мотоцикл. Он, бедный, уже столько всего вытерпел, а последние две недели я вдобавок кормил его исключительно низкокачественным семьдесят шестым бензином, и все равно мой BMW жал что надо — чудо, а не машина. При падении разбился поворотник и треснула скоба для кофр, которую я стянул так же, как до этого Чарли, когда он чинил раму у Клаудио.

Примерно через десять минут на большой скорости упал и Клаудио. Он ехал через борозды и попытался избежать ямы с водой, однако угодил в нее колесом и слетел с мотоцикла. При падении он здорово ударился грудной клеткой — настолько болезненно, что потом даже не смог завести Красного Дьявола с ножного стартера.

— Как твои ребра, Клаудио? — спросил Чарли. — Не то чтобы я очень тревожусь…

— В порядке, — ответил Клаудио, однако по тому, как он стоял, мы видели, что ему очень больно.

Чарли отдал ему свой мотоцикл, а сам последние несколько километров до лагеря ехал на Красном Дьяволе. Внезапно грунтовка снова сменилась асфальтом. Вот и все! Больше ни ухабов, ни грязи, ни пыли. Асфальт до самого Улан-Батора, а после столицы до самой российской границы. Для Чарли это оказалось слишком. Он слез с Красного Дьявола и распластался на дороге.

— Аааах! — вздохнул он. — Ну до чего же чудесный асфальт! Посмотрите, какой он гладкий! А какой твердый и теплый!

— И это в Монголии… — вставил я.

— Ммммм-а! — Чарли поцеловал дорогу. — Ах, до чего же здорово!

— Чарли, — позвал я его, — поехали. Мы почти у цели, ну же!

— А где мы?

— Мы здесь. А лагерь — там. Давай, вперед!

— Я не прочь бы поваляться здесь полчасика. Просто понаслаждаться асфальтом.

— Увидимся там, — сказал я, указывая на юрты.

— Не понял! — притворно возмутился Чарли. — Мы проехали вместе через всю Монголию, и теперь он посылает меня на фиг. Знаешь что? Все, между нами все кончено. Да я видеть тебя не желаю!

А ведь в шутке Чарли была и доля истины. За семь с лишним недель путешествия мы друг другу здорово осточертели. Мы решили избавиться от палатки, которую делили с самого Казахстана, и обзавестись в Улан-Баторе одноместными. Мы поняли, что больше не можем выдерживать друг друга по двадцать четыре часа в сутки. Это уже слишком. Человеку нужно время от времени побыть одному, чтобы не чокнуться. Мы доехали до портового лагеря, где впервые за десять дней приняли душ. Мы были чуть живы: еще бы, совершить пробег почти триста двадцать километров до Хархорина, бывшего в древности столицей Чингисхана, откуда он правил империей, простиравшейся от Вены до Пекина.

На следующее утро Клаудио выглядел ужасно. Из-за боли в груди он даже не спал.

— Я не мог лечь, — сказал он. — Я сперва думал, что это просто ушиб, но как только попытался лечь, грудь пронзила адская боль. Наверное, я сломал ребро. Хотелось бы надеяться, что нет, ведь для меня это будет означать конец путешествия. — Тем не менее, Клаудио дотащился до Красного Дьявола и залез на него, чтобы проехать последние четыреста километров до Улан-Батора. Было очень холодно, в лицо бил ветер, и я очень устал уже в самом начале. После обеда началась длинная полоса прямого асфальта, засияло солнце. Глаза слипались, и мне приходилось орать на самого себя, чтобы не заснуть, но в конце концов мы добрались-таки до Улан-Батора. Подъехали к гостинице и встретили там Теда Саймона, поджидавшего нас в фойе. Да о таком мы и мечтать не могли.

Между прочим, частично именно из-за Теда, который за четыре с половиной года объехал мир на мотоцикле, описав затем свои приключения в «Путешествиях Юпитера», я и оказался сейчас в Монголии. Для меня он был в некотором роде героем, и меня вдохновила на кругосветку его книга.

— Если кто и виноват в том, что я ввязался в эту авантюру, — сказал я, — то только ты, Тед.

До чего же здорово было поболтать с ним на равных, сравнить дорожный опыт. Тед совершал путешествие совсем по-другому. Он отправился за свой счет, большую часть пути проделал в одиночку, и у него не имелось временных ограничений. А еще у него была совершенно другая философия. Тед говорил, что путешествие и состоит именно из таких задержек, и он был прав, но мы не могли позволить себе их слишком много, и поэтому беспокоились, что у знаменитого Саймона сложится неверное представление о нашем предприятии.

Но он был сама доброта. Теду было уже семьдесят три, а он недавно вернулся из такого же путешествия, совершив его во второй раз. Он ехал тем же самым маршрутом, но обнаружил, что со времени его первого кругосветного путешествия мир большей частью изменился, и в худшую сторону. Поскольку сам Тед в 1973 году отправился в путь в простой кожаной куртке, отороченной овчиной, и ехал на обычном «Triumph Tiger», мы считали, что он с презрением отнесется ко всему нашему оснащению — GPS-навигаторам, спутниковым телефонам и супернавороченным мотоциклам. Ан нет.

— Вы используете самые передовые достижения своего времени, — сказал он, — и правильно делаете.

Восстанавливая свои силы в Улан-Баторе, мы три дня провели в компании Теда, который веселил нас многочисленными байками из своих путешествий. BMW Клаудио починили, поэтому маленького Красного Дьявола отдали Теду, объявившему его «смертью на колесах» — однако Саймон бодро заявил, что наслаждался каждой минутой на нем, пока мы вместе ездили по городу и окрестностям. Он также принял участие в нашем главном предприятии во время остановки в Улан-Баторе — проекте ЮНИСЕФ по борьбе с беспризорностью.

Странным местом был этот город: этакое безобразное пятно посреди потрясающе красивого монгольского ландшафта, с мерзкой электростанцией близ центра, источавшей в воздух грязный дым и качавшей по городским улицам горячую воду в покрытых асбестом трубах. С тех пор, как в девяностые годы Монголия перестала быть союзником СССР и обрела независимость, количество беспризорников значительно выросло. Когда страна вступила в рыночную экономику, резко взлетела безработица, службы социального обеспечения пришли в упадок, а разрыв между богатыми и бедными увеличился. Пока относительно зажиточные граждане облачались в кашемир и прицепляли к поясу сотовые телефоны, посещая шикарные магазины и рестораны в центре города, внизу, под оживленными улицами в кроличьих норах отсеков теплопроводов, селились беспризорные дети, укрываясь там от холода (а зимы здесь суровые — температура достигает минус тридцати). Среди них попадались даже двухлетние малыши.

И вот однажды вечером представители ЮНИСЕФ повели нас на встречу с беспризорниками. На оживленной улице, полной магазинов, мы увидели группу из десяти мальчиков и через люк забрались в пыльный и душный колодец, который они назвали домом. Им понравилось наше внимание, и ребята с гордостью показали нам свою темную вонючую пещеру. Было очень мучительно видеть, что дети лет шести живут в подобных условиях. Скромностью и воспитанием беспризорники не отличались, однако вопреки всему они все еще оставались очень маленькими детьми. И такими непосредственными. У одного из мальчишек была татуировка, так что я показал им свою, и они все захотели потрогать ее, а самый младший гладил мою руку очень нежно. Я видел, как он тоскует по простой человеческой ласке. Он еще был таким маленьким, и мне так хотелось всех их обнять.

На следующий день мы отправились в государственный центр, предоставлявший беспризорникам кров и пищу — единственный на весь город с почти миллионным населением. В центре находилось около сорока детей, большинство из них совсем маленькие — была даже девочка двух лет, жившая на улице со своим четырехлетним братом. Персонал, при всем его усердии, явно выбивался из сил, и большинство детей были предоставлены самим себе. Условия, в которых проживали эти малыши, просто повергли меня в шок. На полу, опираясь головой о стену, лежала четырехлетняя девочка. Ножки ее были иссохшими и слабенькими, она вся тряслась. У меня просто сердце разрывалось при виде ее страданий — бедный, никому не нужный ребенок. Я провел с ней много времени: гладил по головке, играл с ней. А потом нам пришлось уйти. Я обнял всех, кого мог, попрощался и сел в машину.

В гостинице увиденное не давало мне покоя. Настало время обеда, но мне хотелось побыть одному. Я не мог даже ни с кем об этом поговорить. На следующий день мы планировали отправиться в Улан-Удэ. Так что же, эта крошка так и останется здесь, лежа на полу спальни? Она несомненно больна, но никто и не думает ее лечить. Я не понимал, почему девочка до сих пор не в больнице. Потом выяснил, что государственный центр не в состоянии оплачивать лечение. Все это так взволновало меня, ибо в мире найдется немного вещей страшнее, чем ребенок, у которого нет будущего. Я не мог забыть увиденное, у меня просто в голове не укладывалось, что дети — такие же маленькие, такие же уязвимые, как и моя крошка Эстер — оказались брошенными и вынуждены справляться со всем этим сами. А разве эта несчастная маленькая девочка не заслуживала лучшей доли? Сердце мое просто разрывалось, и я подумал, а может, именно она и была той самой загадочной женщиной, встреча с которой, как предсказала гадалка в Праге, окажется для меня очень важной. Боясь, что, если мы что-либо не предпримем, эта малышка просто умрет, мы узнали, сколько стоит курс лечения и оставили деньги центру. Но это была всего лишь капля в море. Сколько тут еще таких несчастных брошенных детей! В ЮНИСЕФ, как я узнал, не занимаются благотворительностью, их главная цель чтобы дети вообще не оказывались на улице — помогать им оставаться в семьях и общинах, убеждать не бросать школу и следить, чтобы они получали надлежащий медицинский уход. И я пообещал, что по возвращении домой буду посвящать ЮНИСЕФ столько времени и сил, сколько смогу. Путешествие должно было закончиться через шесть недель, но на сотрудничество с ЮНИСЕФ я настроился до конца своей жизни.

На следующий день мы отправились в Улан-Удэ, это уже в России, встретившись на границе с группой поддержки. Бросив разбитый пикап Расса, все они теперь ехали в одной машине — оборудование и багаж опасно громоздились на верхнем багажнике, да еще на прицепе. После пересечения контрольно-пропускных пунктов (на удивление, все прошло практически без осложнении), я испытывал смешанные чувства. Монголия выжала из меня все соки — как в физическом, так и в моральном отношении. Я все еще никак не мог забыть тех беспризорников из Улан-Батора. Езда через Монголию отняла очень много сил, но зато я получил все, что и искал в путешествии — пастушеский рай. населенный искренними простодушными людьми, приглашавшими меня к себе в дом как странника, а не потому, что я был Оби-Ваном Кеноби на мотоцикле. А невероятные трудности тех первых нескольких дней преподали нам ценный урок: если бы мы тогда сбежали в Россию, то не увидели бы самой прекрасной части Монголии. Пейзажи тут словно бы сошли со страниц журнала «National Geographic». Красота такая, что просто дух захватывало — смотри, размышляй. Этот удивительный край, большинство жителей которого до сих пор передвигаются на лошадях и носят национальную одежду, не затерялся во времени, но пребывает вне его. Большая часть сельского населения все еще живет в юртах, но при этом пользуется такими достижениями цивилизации, как солнечные панели и спутниковые антенны. Все молодые люди, которых мы встречали, были довольны своей судьбой: им нравилось ездить верхом и пасти овец и коз; девушки же мечтали отправиться в Улан-Батор и поступить в институт. И до чего же здорово было свободно ходить по рынкам неузнаваемым. Инкогнито. Вообще-то я мечтал, что так будет еще в Казахстане, однако местные полиция и пресса положили конец моим надеждам. Монголия же невероятно далека от западной культуры. Она оказалась удивительно неиспорченной и нетронутой, и здесь я ощущал себя по-настоящему свободным. А еще я по праву гордился, что мы с Чарли и Клаудио смогли преодолеть все трудности.


Чарли: Хотя расстояние было довольно приличным, мы все-таки решили добраться от границы до Улан-Удэ, не вставая лагерем на ночь. Мы пообедали в кафе, в котором к восторгу Юэна и моему величайшему удивлению торговали баночками «Айрн-Брю» шотландского производства, и двинулись дальше, приехав в Улан-Удэ уже поздно вечером. Нам очень хотелось завалиться спать, однако пришлось дожидаться прибытия группы поддержки. На следующий день мы осматривали город.

После безмятежности Монголии он казался особенно оживленным. Из громкоговорителей, установленных на пыльных людных площадях, где все потягивали из пластиковых стаканчиков темное пиво, лилась музыка, прерываемая рекламой. По улицам сновали трамваи и троллейбусы, с лотков торговали дешевыми солнечными очками. В центре города располагалась стандартная главная площадь советской эпохи: административные здания и бюст Ленина (нам сказали, что это самый большой его бюст в России).

— Давайте разделим следующий этап пути на несколько частей, — сказал Юэн, когда мы гуляли по улицам. — А то у меня просто в голове не укладывается, что мы должны доехать отсюда до Магадана.

Мы стояли перед выбором. От разных собеседников мы получали самые противоречивые сведения относительно дороги от Читы до Тынды, что в тысяче километров к северу от нее. Чего мы только не наслушались, этой дороги вообще не существует; это разбитая грунтовка; ее недавно отремонтировали и привели в порядок; там в разгаре строительство; ее давным-давно заасфальтировали. На карте эта загадочная дорога была отмечена пунктирной линией, но что это означало, мы не знали. Поэтому мы могли либо довериться судьбе, либо же, как и все путешествующие вокруг света мотоциклисты, следовавшие ранее подобным маршрутом, добраться поездом.

— Не думаю, что садиться в поезд будет правильно, — заявил Юэн. — Сможем ли мы потом утверждать, что объехали вокруг света на мотоциклах, если проедем на поезде целую тысячу километров?

— Вот будет ужас, если мы сядем на поезд, а потом выглянем из окна и увидим бегущую мимо нас прекрасную асфальтированную дорогу, — высказался и я. — Во будет облом.

— Вообще-то никаких строгих правил для путешественников нет, — продолжал Юэн. — Мы можем поступить, как нам нравится. Но лично мне не хочется потом всю оставшуюся жизнь раскаиваться в том, что мы по ехали поездом. С другой стороны, я не хочу и впустую потерять восемь недель, пытаясь добраться из Читы до Тынды, если выяснится, что дороги нет.

Дэвид и вовсе высказался очень пессимистично:

— Знаете, ребята, кого я ни спрошу, все заявляют, что мы сошли с ума, раз собираемся ехать дальше. По их словам, дороги там вообще исчезли, а из-за суровой зимы реки сильно разлились, и проехать нам не удастся.

Дэвиду и так хватало проблем. Ему нужно было купить машину на замену разбитому Зверю Расса. Его «Mitsubishi Shogun» был оснащен шноркелем, позволявшим ездить по воде глубиной около метра, однако уровень воды в местных реках был вдвое выше.

Пока мы пребывали в сомнениях относительно дальнейшего маршрута, а Дэвид искал новую машину, Клаудио побрился наголо — потянуло парня на экзотику, — а Юэн познакомился с последователем шаманизма, который предложил организовать встречу с шаманкой: дескать, пусть благословит нас, чтобы остававшаяся часть путешествия прошла успешно. На следующий день мы, оставив группу поддержки в Улан-Удэ, отправились к Байкалу, старейшему пресноводному озеру на планете. Ему уже более двадцати миллионов лет, и оно содержит пятую часть запасов пресной воды Земли. Проезжая мимо симпатичных деревенек и разглядывая огромные стада коров, бродивших вдоль дорог, мы предвкушали встречу с озером, которое, как нам сказали, было самым живописным на Земле.

Однако нас ждало сильное разочарование. Мы подъехали к дельте реки, впадавшей в Байкал. Местность оказалась плоской, болотистой и совершенно заурядной, не имеющей ничего общего с обещанной красотой — прозрачное озеро в обрамлении гор. Затем появилась шаманка в сопровождении переводчика, оказавшегося журналистом с местной телестанции. Не совсем то, чего мы хотели. Шаманка была низенькая, толстая, темноволосая, с вечно недовольным выражением лица, словом, из тех женщин, которым все вечно не так, и это не так. Под ее хмурым взором мы воздвигли на байкальском илистом берегу маленький алтарь, натаскали кучу хвороста и развели костер. Затем началась сама церемония. Она состояла из ударов в бубен, песнопений и сжигания веток, причем эта колдунья постоянно совершенно ни за что ни про что наезжала на нас с Юэном. Мне это надоело, и я извинился, заявив, что замерз и хочу надеть свитер. Останься я там еще хоть на полминуты, точно оторвал бы ей голову, будь она хоть трижды шаманкой.

Мы переночевали в заброшенной избушке на берегу, а затем отправились в Читу. Остановившись на обед, мы поговорили с водителем грузовика, который посоветовал нам от Читы до Тынды добираться поездом. По его словам, Дорогу Костей мы сможем преодолеть за шесть дней.

Чуть позже, на заправочной станции, мы познакомились с супружеской парой, ехавшей на машине из Владивостока в Москву. Они рассказали, что значительная часть дороги от Читы до Тынды в ужасном состоянии. Мы знали, что гравий нам вполне по силам — в Монголии было намного хуже, — однако, после последнего перед Магаданом техосмотра мотоциклов, беспокоились, что, если придется ехать около тысячи километров по гравию или чему похуже, потеряем много времени и к тому же вдобавок угробим мотоциклы.

— Это, конечно, не Транссибирская магистраль, — сказал Юэн, — но поскольку уж мы в Сибири, то, может, надо воспользоваться возможностью совершить железнодорожную поездку. Между прочим, все мотоциклисты, о которых мы читали, поступали именно так.

— Для того, чтобы ехать на поезде, нужна уважительная причина, — ответил я.

— А, по-твоему, это не уважительная причина, если иначе туда просто не добраться? Лично я просто жду не дождусь, когда мы сядем в поезд. Эх, завалюсь на полку и буду балдеть целый день.

Итак, решение было принято. Если у нас появится возможность сесть на поезд, мы так и сделаем. В противном случае мы без особой охоты поедем по протяженной грунтовке. В тот же день, несколько позже, произошли события, которые окончательно склонили чашу весов в пользу поезда. Мы несколько часов ехали по неимоверной жаре, и все трое боролись со сном. Заметив заправочную станцию, я решил, что мы сможем попить там кофе и минералки. Я снизил скорость и, совершая правый поворот, услышал позади ужасающий грохот. Обернувшись, я увидел, что Юэн отчаянно пытается удержать мотоцикл, а Клаудио валяется на дороге. Его мотоцикл лежал на боку, а сам он был перепачкан дорожным гудроном, расплавившимся от жары.

— Что за фигня происходит? — завопил Юэн. Как и я, он боролся со сном. Перед глазами у него все плыло, и он кричал, чтобы не дать себе заснуть.

— Ты в порядке? Эй? — спросил Юэн у Клаудио. — Что произошло?

— Я заснул, — ответил тот.

Это был ценный урок. Нас до сих пор качало от изнеможения после перехода по Монголии. Пожалуй, поезд будет более безопасным вариантом, нежели тысяча миль на мотоцикле по пыльной грунтовке. Мы поехали дальше, остановившись вечером на берегу маленькой речушки, на живописной полянке, окаймленной соснами. Поставив палатку, я разделся и прыгнул в воду, чтобы помыться.

— Вот настолько холодно, — сообщил я, разведя пальцы сантиметров на десять. — Это если сравнивать с той рекой на Алтае, где было холодно примерно так, добавил я, сократив расстояние между пальцами до двух сантиметров.

К полудню следующего дня, проехав триста двадцать километров по сосновым лесам, мы стояли перед впечатляющим фасадом в стиле модерн читинского вокзала. Юэн и Клаудио отправились за билетами, а я, обливаясь потом от жары, ожидал в сторонке в окружении толпы алкашей и наркоманов, задававших вопросы по-русски.

— Сколько литров жрет?

— И какая у него скорость?

— Скока литров, ты сказал?

— Какая скорость, я не врубился?

— Какая мощность у двигателя?

— Скока литров?

— Чо, правда так быстро?

— А сам-то ты откудова?

— Куда едешь?

— Чо тут делаешь-то?

Тщетно пытаясь объяснить вонючей толпе, что я недостаточно владею русским, чтобы отвечать на их вопросы, я заметил парня, пытавшегося привлечь мое внимание. Он был высокий и совсем молодой, с модной стрижкой. Рядом с ним стояла весьма миловидная подружка.

— Какие-то проблемы? — спросил он. — Я изучаю английский в колледже.

— Слушай, ты вовремя подошел, — ответил я. — Но проблемы не у меня. Иди в кассу, там увидишь парня с лысой башкой и еще одного, в футболке и штанах как у меня, они пытаются купить билет. Помоги им, сделай доброе дело.

Он ушел, оставив меня в обществе алкашей на очень, ну просто очень долгое время.


Юэн: Мы с Клаудио стояли в очереди в зале вокзала и ломали голову — ну как с нашим знанием русского выяснить, можно ли провезти три мотоцикла на поезде до Тынды. И тут вдруг этот парнишка хлопнул меня по плечу:

— Вы Юэн? Ваш друг сказал, вам нужен переводчик.

Паренек оказался просто сокровищем. Нет ничего хуже твердолобых российских чиновников, а железная дорога в этом отношении — ну просто апофеоз. Пока нас гоняли по кругу — из пассажирской кассы в грузовую, оттуда в отделение грузоперевозок, затем к начальнику станции и, наконец, обратно, парень терпеливо переводил и объяснял, что нам нужно делать. В каждой конторе мы неизменно слышали одну и ту же песню: «Нет, это невозможно». Мотоциклы слишком тяжелые — бензин относится к горючим материалам — до Тынды нет поездов — до Тынды есть пассажирский поезд, но мотоциклы придется отправить на другом поезде, через Сковородино, а там их перегрузят на другой состав — и так далее. Никто не хотел нам помочь.

К концу дня мы практически оставили надежду и готовы были смириться с тем, чтобы отправиться в Тынду по гравийной дороге. И вот, когда мы вышли из очередной конторы, к нам подошел один тип из отдела грузоперевозок.

— Все это пустая брехня, — сказал он. — До Тынды добраться можно, но вам придется ехать вместе с мотоциклами в грузовом вагоне. Если согласны, приходите завтра, и я все улажу.

Хорошенько выспавшись ночью, мы рано утром уже были на вокзале. После долгих переговоров вроде бы наконец поладили — но только, предупредили нас, грузчикам платить вперед, и чтобы никто не увидел, как мы ставим мотоциклы в вагон. Дело принимало все более сомнительный характер, и я начал задаваться вопросом, а не лучше ли нам все-таки поехать по грунтовке. Однако грузчик, который все затеял, уверял, что беспокоиться оснований нет. Начались перешептывания. Несколько раз мы слышали слово «ничего» — «no problem» по-русски, — и затем переводчик сказал:

— Это обойдется в шесть тысяч рублей. — Мы решили, что сумма вполне подъемная. Около трехсот двадцати долларов за сутки езды в поезде — три человека плюс три мотоцикла — пожалуй, даже дешево.

— Ждите там, пока мы вас не позовем, — велел грузчик. — Мотоциклы ставьте быстренько, и чтоб никто не заметил.

Мы ждали час, потом другой. Поезд не отправился ни в 10.30, ни в 11.30. К середине дня мы уже потеряли всякую надежду. Но грузчик вдруг вернулся:

— Пошли. Ведите себя тихо, не шумите и вообще старайтесь не привлекать внимания. — Ничего себе задачка для трех громоздких BMW с тремя мотоциклистами в яркой экипировке — пробраться по главной платформе в хвост поезда незаметно. Однако все прошло гладко, нас никто не остановил, и мы подошли к поджидавшим нас шестерым грузчикам у грузового вагона, пол которого находился значительно выше платформы. В мгновение ока они поставили мотоциклы на металлическую тележку, подкатили ее вплотную к вагону, схватили мотоциклы и подняли их в вагон.

— Эй, — заорал один из рабочих, когда мы залезали в вагон, — а где деньги?

Юэн протянул ему толстую пачку российских рублей. Двери с шумом закрылись. Мы оказались в кромешной темноте.


9.  Маленький Красный Дьявол: от Барнаула до Улаангома | Земля: долгий путь вокруг | 11.  Никогда еще грязные волосы не выглядели столь хорошо: от Читы до Магадана