home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






II


По всем этим причинам нам представляется особенно важным и многозначительным то обстоятельство, что именно на страницах периодического органа, идейно и персонально стоявшего близко к евразийству, была произведена первая в эмиграции попытка осветить всю глубину современной проблемы русско-еврейских отношений с некоторой высокой и истинно философской точки зрения, принадлежащая перу писателя, немало внесшего в развитие евразийства. Мы разумеем здесь высокоинтересную, исполненную искренним стремлением проникнуть в трагическую мистику еврейской судьбы в этом мире статью проф. Льва Платоновича Карсавина в 3-й книге парижского журнала «Версты» (1928).

В своей ответной статье, помещенной на страницах того же тома, А.З. Штейнберг, выступая в качестве представителя еврейской точки зрения, правильно охарактеризовал статью Л.П. Карсавина как первый шаг по извилистому и многотрудному пути. Этот путь должен, конечно, быть символически понят как пролегающий по широким, мертвым пустырям взаимного непонимания и нетерпимости, и подвиг примирения и сближения, к которому зовут оба автора, должен представляться как встречное прохождение и сокращение этого пути, предпринятое с обоих его концов и осуществляемое усилиями и творчески-примирительным духом обеих сторон. И мы должны начать здесь с заявления, что, по нашему искреннему убеждению, соответствующий карсавинскому шаг с еврейской стороны еще не сделан и

что ответ А.З. Штейнберга ни с какой стороны не являет примера преодоления одной из самых неприятных черт нравственного лика еврейского интеллигента наших дней — полного отсутствия ценения и вкуса к самокритике в соединении с болезненно-надменной щепетильностью и подозрительностью по отношению к иноверцу.

Статьи Л.П. Карсавина и А.З. Штейнберга послужили непосредственным поводом и толчком к написанию нижеследующих страниц, в которых автор намерен произвести обзор политических и культурных идеалов, господствующих в среде современной еврейской интеллигенции. Под этим названием здесь разумеется тот умственно и материально господствующий слой еврейского народа, для которого наиболее яркой и характерной чертой культурного и житейски-бытового облика является наибольшее по отношению к основной массе народа количество и наибольшая тесность политических и бытовых соприкосновений с окружающей не-еврейской стихией, вследствие чего мы будем по отношению к ней употреблять в дальнейшем прекрасный, меткий термин Л.П. Карсавина — «периферия», «периферийная интеллигенция». Далее, мы намерены показать несоответствие этих идеалов с религиозным духом, истинными чаяниями и насущными нуждами основного культурно-исторического массива еврейского народа и наметить возможность выхода из получающейся отсюда трагической коллизии путями и средствами, указуемыми той критикой современных рационалистическо-утопических начал, и выдвижением религиозно-мистических, мессианских и провиденциальных точек зрения на судьбы народов и культурных миров, которые составляют ценную заслугу современного евразийства.

Евразийство утверждает себя как широкое историко-культурное, религиозно-философское и общественно-политическое течение, ставящее себе целью осмыслить великую культурную и историческую катастрофу, свидетелями и участниками которой суждено было сделаться нашему поколению, не в терминах и категориях обветшавших и исчерпавших себя рационалистических и позитивистских учений, а в свете чаемого осуществления великих мессианских упований, связываемых с особенностью и внутренне символической значительностью исторических путей России и ее пародов как особого географического и культурного мира. Оно ставит себе конкретное задание облечь осуществление дальнейших исторических судеб России-Евразии, основоположных и первозначительных для будущей исторической и религиозной жизни человечества, в формы многосторонней и самобытной культуры. К строительству этой культуры, уже ныне утверждающей и раскрывающей себя в мировых и сверхнациональных формах, имеют быть привлечены, под политическим и идеологическим водительством русского народа, все частичные национальные и религиозные культуры России-Евразии в лице ее народов, объединяемых впервые выдвинутым и по достоинству оцененным именно евразийцами характерным признаком «бытового исповедничества», являемого в реальной проникнутости жизненнопрактического обихода этих народов религиозно-этическими и хилиастическими началами. Здесь заключено основное и глубинное характерологическое отличие евразийского мира от мира культуры фаустовской, в шпенглерианском смысле этого слова, т. е. западной, европейской, главным образом романо-германской. Последняя в наше время переживает глубокий и всесторонний упадок и кризис, важнейшим спутником и признаком которого является именно атрофия религиозного и нравственного начала во взаимоотношениях людей и народов, с неумолимой последовательностью ведущая к измельчанию и крушению нравственно-правовых устоев и культурно-политических форм Запада. В наше время Запад чуть ли не во всех важнейших областях деятельности и мышления являет подлинное facies Hippocratica саморасшатывающейся и самовзрывающейся культуры, у которой уже явно не хватает того былого героически-деятельного самоутверждения и той творческой потентности, на которых в течение стольких веков основывались главным образом ее мощные притязания на непреходящую и всесветную значимость.

Для современного мыслящего русского человека не может не быть предметом пристального внимания и жгучего, хотя бы и недоброжелательного интереса проблема судьбы русского еврейства во всей неизбывности ее имманентной трагики, еще до великой общероссийской катастрофы внешне проявившейся как в забитом, бесправном существовании миллионных масс народа, так и в поголовном, надрывном увлечении русско-еврейской интеллигенции утопическими и максималистическими формами социализма и политического демократизма в их самом вульгарном, материалистическом понимании. Главная же и непосредственнее всего его затрагивающая острота проблемы состоит в неоспоримом факте тупого и истерического фанатизма, с которым бросилась еврейская интеллигенция и полуинтеллигенция на помощь тем духовно созвучным общерусским элементам, которые с усердием и выдержкой поистине сатанинской раскачивали двухголовый таран гражданской войны, раздували ее всеиспепеляющее пламя, взрывали и уничтожали политическую и военную мощь государства, дробили на части его территориальную плоть.

Проблему эту, во всем ее многостороннем значении и неповторимом своеобразии, могут ставить и пытаться посильно разрешить только люди, не затемнившие своей способности к правильным, трезвым оценкам и своей решимости на открытые и мужественные действия ни исступленными, воистину человеконенавистническими выкриками невежд и маньяков, ни нарочитыми, сентиментальными оправданиями и самооправданиями, выдумываемыми людьми, доныне пребывающими в духовном плену у старых, отживающих или отживших свой век рационалистических, уравнительно-смесительских политических и правовых теорий. Заметим тут же, что в наше время вторая из опасностей, которые мы выше пытались указать, получила не меньшее, если не большее распространение и утверждение в умах, чем первая, и что поэтому против нее не менее, чем против первой, должно ополчаться всякое сознание, искренно ставящее целью правильно и в правильной культурно-исторической и религиозно-философской перспективе поставить эту исполненную трагизма проблему и наметить пути и вехи ее возможных в грядущем разрешений. Против опасности новых отклонений и увлечений общественных и умственных усилий, направленных на изыскание разрешения еврейского вопроса, на старые пути мнимовнеконфессионального безразличия и вульгарно-демократических шаблонов, направлено острие настоящей работы.

Для сторонника евразийского мировоззрения на Россию и ее народы возложено носительство великого религиозномистического, мессианского призвания перед лицом Божиим и грядущими вселенскими судьбами человечества — призвания, ныне воспринимаемого еще только как некое эсхатологическое упование, но уже явленного многими знамениями среди грозы и бури великой российской катастрофы тем, кому дано было вместить и осмыслить, хотя бы частично и несовершенно, глубинное значение Революции со всеми ее апокалиптическими ужасами. И поэтому преисполненная некоей жуткой таинственности судьба того из народов России, который, живя или скитаясь, как изгой, по лицу ее земли, является в то же время по плоти и вере отпрыском того народа древности, которому дано было со столь необычайной остротой и непосредственностью восчувствовать богосыновство человека и устами которого дано миру свидетельство неложное о бытии Единого Истинного Бога Живого, — эта необычайная, исполненная пророческой и символической значительности судьба именно духовным очам евразийца предстоит как некий предустановленный в веках аналог трагической судьбы самой России — конечно, в той мере, в какой возможно вообще намечать и утверждать подобия в судьбах столь хронологически и по конкретным признакам не сходных соборно-личностей.

С этой точки зрения то обстоятельство, что на снежных полях России произошла предустановленная в Книге Судеб встреча ветхого деньми Израиля с тем народом, который в наши дни ценою несчетного множества жертв произвел в мировых масштабах опыт осуществления Царствия Божьего и правды Его в порядке революционно-катастрофическом, и что судьбы именно этих двух народов сплелись в столь тесный клубок, — обстоятельство это для всякого мистического постижения исторических судеб человечества не может не восприниматься как факт необыкновенно глубокого, первостепенно-символического значения.

С другой стороны, православно-верующий христианин ощущает доныне непоколебленное православие России как явленную ей великую милость Божию, так как православная церковь в наше время является единственной вселенской христианской церковью, которой дано было уберечься от соблазна, которому издревле подпала церковь римская и от которого не свободны и отколовшиеся от нее церкви Запада. Соблазн этот состоит в подмене первобытной чистоты евангельского и патриотического учения о Церкви как о мистическом союзе, символически являющем человечеству образ грядущего в конце времен Царствия Божия, и осуществления его в духе свободы и благодати, — внешней силой римской лжетеократической утопии царствия мира сего. И вот такой православный христианин, высоко ценящий свою принадлежность к Церкви, донесшей до наших времен неоскверненным учение первых веков христианства, встречает в своем непосредственном окружении, в территориально-государственной рамке православно-избраннической России или вкрапленным в состав своего ныне переживаемого зарубежного рассеяния народ, до наших времен донесший яростное и страстное отрицание благовестия о воскресении Христовом. Отсюда возникает коллизия, исполненная высочайшего, неподдельнейшего трагизма; для православного христианина только в этом факте его религиозно-исторического опыта и в настоятельной потребности факт этот так или иначе освоить и осмыслить с некоторых высших, провиденциальных и вселенских точек зрения и вывести из него необходимые жизненно-практические заключения и содержится целиком еврейская проблема. С последней, конечно, в ее аспекте культурном, историческом, государственно-политическом, экономическом и житейски-бытовом всякий встречается в самых разнообразных областях действительности. Но всякий, кто обладает правильной перспективой зримых и умопостигаемых ценностей, всякий, кто исполнен сознания примата области религиозной духовности над остальными областями и планами действительности, должен искать истинного и адекватного решения этой многосторонней проблемы, прежде всего в области догматико-метафизической и религиозно-культурной.

Во всяком случае, едва ли можно уже в наше время убаюкивать себя столь излюбленными среди непосредственно нам предшествовавших поколений надеждами, что вся глубина, все сложное многообразие еврейского вопроса может быть постигнуто и истолковано в терминах позитивного и рационалистического знания. К этому утверждению, уже высказанному выше, нам придется еще возвращаться в нижеследующем изложении, которое ставит себе главной целью опыт обоснования возможности прочных и истинных разрешений многотрудного комплекса русско-еврейских вопросов именно в рамках взглядов на государственно-политическое будущее и вселенско-историческое призвание России, к которым приходят евразийцы путем обозрения основных линий русского исторического развития и географических особенностей его территориально-государственного вместилища, учета многообразного опыта переживаемой революции и переоценки доныне господствовавших воззрений на общественную справедливость и право с точки зрения вековых народных идеалов и чаяний.



предыдущая глава | Евреи и Евразия | cледующая глава