home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





VII


Наше предыдущее рассмотрение и посильная критика, с точки зрения приемлемых для нас смыслов исторических судеб и метаисторических устремлений религиозного Израиля, распространенных среди еврейской интеллигенции утопий самоопределенческой и сионистской разрослись из стремления опровергнуть обмолвку Л.П. Карсавина относительно проявляемого в среде ее представителей стыда за свое происхождение. В основе нашего возражения лежала мысль о том, что такое еще и ныне нередко наблюдаемое явление коренится не в каких-либо глубинных коллизиях основного духовного субстрата еврейской национально-религиозной культуры с политическими и житейски-бытовыми проявлениями культур окружающих народов. Мы отнесли причины этого стыда к области гораздо более прикладного и утилитарного характера и указали, что он является; только внешней формой бытового приспособления еврейской периферии (с пределами которой область его проявлений в точности совпадает, что, впрочем, с самого начала было ясно для самого Л.П. Карсавина) к исходящим из этого окружения силам религиозного, культурного и политического отталкивания. Но проблема отталкивания переживания в глубине нравственного сознания периферийного человека отнюдь не в тонах большой и мучительной трагедии, и тот образ мятущегося еврея, духовно мучимого алканием истинного братства с окружающим иноверным человечеством, который создан, например, русской интеллигентско-гражданственной беллетристикой, едва ли может быть наблюдаем в эмпирической действительности — надо иметь мужество открыто в этом сознаться. Современный же периферийно-еврейский интеллигент даже щеголяет своим неисканием и нежеланием любви со стороны представителей окружающей стихии и требует для себя только внешне-правового уравнения и удовлетворения на основании чисто формальных, даже в смысле столь излюбленных им «гарантий», упирающихся в пустоту, западно-демократических и уравнительных начал. Ничто ему не чуждо в такой степени, как человечный и истинно-религиозный идеал сближения и примирения в духе истинной, деятельной, подвижничествующей любви.

Несмотря на действительную внешнюю огромность числа мучеников и количества страданий, понесенных историческим еврейством на его воистину тернистом пути, внутренняя ценность и огромная значительность этого приобретенного нравственного капитала — этого сокровища на небесах в смысле Нагорной проповеди — в наше время в значительной степени умалены по вине нашей периферии, поскольку она является представителем и водителем еврейства. Ибо в ней неистребимо чувство некоего официального, обязательного оптимизма, устанавливаемого исключительно в сфере земных, посюсторонних и внутриисторических целей и удовлетворений.

Вот эта-то оптимистически-целевая установка на имеющее последовать в конце долгого и страдальческого пути, но еще в пределах земных, исторических судеб человеческого рода утешительное и вознаградительное благополучие, столь близко напоминающая лжеэсхатологическую устремленность современной демократии с ее верой в прогрессивность земных путей человечества и недаром в столь многих отношениях вливающаяся в ее политическое русло, в наше время с необычайной силой одержимости укрепляется в своем предстоянии духовным очам периферийного еврейства историческими явлениями, связанными с катастрофическими событиями последних десятилетий. Отсюда эта несокрушимая уверенность его, что и в дальнейшем все пойдет к лучшему, что, в частности, и положение евреев среди окружающих народов в аспекте культурном и правовом, в общем, неуклонно улучшается и укрепляется («консолидируется» — выражаясь модным демократическим словечком) и что надлежит с несомненностью ждать и еще дальнейших улучшений в том же направлении.

Именно к разряду этого рода явлений вся еврейская интеллигентская верхушка целиком, без различия «правизны» и «левизны» оттенков, за столь ничтожными исключениями, что их не стоит особо оговаривать, относит тот комплекс событий необычайно напряженного трагизма, чреватый необозримыми последствиями для грядущих мировых судеб человечества, который слишком кратко, лапидарно и неадекватно обозначается как русская революция.

И смешно и грустно видеть трогательные, но, увы, бесплодные усилия, растрачиваемые еврейскими деятелями на совершенно безнадежное дело если не обеления, то хоть количественного преуменьшения беспримерного по своему всеувлекающему захвату участия огромных множеств еврейской интеллигенции в произведении и укреплении большевистского переворота, в «углублении революции» и «социалистическом строительстве». Те, кого обезоруживает этот слишком явный факт никакими причинно-рационалистическими объяснениями до конца не исчерпываемого увлечения революционной утопией, стараются, по крайней мере, оправдать его перед нравственным сознанием человечества, судом истории и, возможно, перед собственной совестью печальными реминисценциями из времен «кровавого режима» или разными политически-бытовыми условиями. Достаточно, однако, быть свободным от плена старых, хотя и притязающих на вечную молодость радикально-механистических учений, чтобы увидеть, что бесспорный факт современного повального увлечения еврейской интеллигенции революционно-социалистическими учениями, область проявления которого выходит далеко за пределы тех слоев ее, которые пополняют ряды активных углубителей «мировой социальной», несравненно более легко и естественно, а главное, более соразмерно количественно-пространственному размаху и яростно-изуверской форме своих внешних проявлений, может быть связан с некоторыми основными явлениями современного всеобщего оскудения и извращения религиозно-эсхатологического духа иудаизма.

Повторяем, размеры нравственного, религиозного и даже просто умственного опустошения еврейской души, производимого простым фактом существования коммунистического государства, во всех отношениях выходят далеко за пределы чисто прагматического и рационалистического уяснения. Несмотря на то, что люди, убежденные в поголовной причастности или сочувствии со стороны русско-еврейской интеллигенции факту и догме большевистской революции и ужасам коммунистического террора, не могут жаловаться на малую распространенность своих убеждений и что в настоящее время волны антисемитизма разливаются очень широко, захватывая по вполне понятным причинам обширные слои населения, которые при других обстоятельствах остались бы ему чуждыми, — несмотря на это приходится по совести признать, что некоторые суждения и оценки, слышанные автором этих строк от многих средних еврейских интеллигентов насчет качеств и чаемых следствий большевизма, и способ, которым эти люди искали оправдать его ужасы, далеко превосходят все, что может вымыслить кровожадная фантазия самого завзятого жидоеда. Слушая эти суждения, положительно не знаешь, чему более удивляться в тех, кто их высказывает: изумительному ли невежеству их насчет истории своего народа, своего отечества и жизни этого народа в этом отечестве; или низменной злопамятности ко всякой нанесенной евреям в России обиде, причем далеко не всегда отличаются обиды действительные от мнимых и никогда не проявляется заботы об особенно тщательном выделении истинных виновников этих обид; или преступному легкомыслию, с которым отбрасываются в сторону насущнейшие интересы самого же еврейского народа, столь жестоко пострадавшего не только от гражданской войны на территории теперешнего СССР, но и от государственно-политического разгрома российской державы, ответственность за который падает целиком на авторов Брест-Литовска, разгром, обрушившегося всей своей тяжестью как раз на западные и южные окраины, вмещавшие в себе основной культурно-бытовой пласт еврейского этнографического массива в России.

Элементарный здравый смысл, казалось бы, подсказывает, что сам по себе факт вхождения перед войной шести миллионов еврейского населения, то есть основного религиозно-культурного стержня всего еврейства, в состав единого великого государства с точки зрения насущнейших интересов самого же этого населения представлял собою во всех отношениях величайшее благо. И не может быть ни малейшего сомнения, что отрицать реальность этого блага не пришло бы тогда в голову ни одному из нынешних еврейских верноподданных всяческих самостийных держав и дружественных наций, разобравших по рукам к настоящему времени все, что плохо лежало, из территориального достояния России. «Самоопределение» окраин, осуществленное под эгидой сначала Германии, а потом союзников, не только привело к разделению на малые куски огромной части прежней черты оседлости, проведя жгучие, еще и теперь сочащиеся кровью порезы по живому телу восточноеврейского народа, но и втиснуло эти куски не в одно, а в несколько прокрустовых лож малых государств — малых как по своему территориальному объему, так и по содержанию своей культурно-исторической традиции и по заложенным в них возможностям — историческим ли, культурным, экономическим или политическим. Прежде значительность исторического явления еврейства сама по себе, конечно, не могла возбуждать соревнующей зависти со стороны многочисленного, даровитого и великого в своих исторических судьбах русского народа, сумевшего столь далеко продвинуть дело создания своей самобытной культуры как раз к тому времени, к которому относится явление массового наплыва еврейской стихии в персональный состав общерусской интеллигенции. Совершенно иная картина получается в результате совершенно иных соотношений на «самоопределившихся» или «чужеопределенных» окраинах, в которых не только относительная численность унаследованной от России еврейской массы гораздо значительнее, чем в пределах прежней империи, но и имеются в наличности значительные кадры интеллигенции еврейской по национально— вероисповедному составу, но воспитавшейся на идеях я ценностях русской литературы, искусства и общественно-политической мысли с их огромным запасом нравственных и идейных традиций и в своей борьбе за высшие формы культуры использующих прежде всего столь сильное и совершенное орудие, как русский язык. Кадры эти, хотя и растворяющиеся постепенно в окружающем море демократической полуинтеллигентщины и всячески серединной пошлости, все же еще сильны своей причастностью к «верхнему этажу» (по терминологии кн. Н.С. Трубецкого) некоторой общеимперской культуры[6], обильной ценностями и достижениями универсального, всесветного значения. Поэтому они даже при наилучшей лояльности по отношению к новому порядку вещей уже одним своим существованием сидят бельмом на глазу у полуинтеллигенции соответствующих этнографических большинств, могущих противопоставить им главным образом только голое численное превосходство. К этому еще присоединяются разные характерные черты государственной и правовой психологии, вытекающие из основной концепции этнографически-большинственного государства, ближайший разбор которых вывел бы нас слишком далеко за пределы нашей специальной темы.

Все эти причины в соединении с мотивами экономической конкуренции между большинственным правящим слоем национальных государств, вооруженным всеми прерогативами реальной власти, и безоружной интеллигенцией «чужаков и пришельцев» приводит к тому, что проявления угнетения и унижения национального чувства евреев вовсе не легализовано, как при старом порядке, в немногих, хотя бы и очень важных пунктах соприкосновения с областью высших государственных функций и интересов, но является в этих государствах, в более или менее прикровенной форме, некоторой постоянно предносящейся задачей всеобщей заинтересованности.

При таком явном несоответствии существующего порядка с элементарными культурными и материальными интересами еврейского населения, и в первую очередь интеллигентного, и при общеизвестном болезненно-чувствительном отношении еврейского интеллигента ко всякому намеку на ущербление своих прав и интересов положительное отношение нашей периферии к факту самостийности государств, возникших на территории «черты», представляется чем-то чрезвычайно парадоксальным и заинтриговывающе-таинственным. Смысл этого столь необыкновенно всепрощающего отношения может открыться только из рассмотрения указанных явлений в связи с общей совокупностью явлений великой русской революции, столь трагически-крепким узлом связавшей исторические пути восточного еврейства с тем исходом, который суждено получить гигантской борьбе противоположных религиозно-культурных начал, ведущейся ныне на необозримых равнинах Евразии.

Прежде, однако, чем перейти к рассмотрению отношения еврейско-периферийной массы к явлению русской революции в его наиболее классической, беспримесной и исторически-значительной форме, полезно будет хотя бы вкратце остановиться на том из разыгравшихся на территории черты оседлости самоопределенческих эпизодов, который, хотя внешне окончившись, в смысле удовлетворения самостийнических аппетитов, неудачей, тем не менее далеко превзошел все остальные в смысле реальности и огромности бедствий, нанесенных именно еврейскому народу. Мы имеем здесь в виду, как уже догадался проницательный читатель, эпизод украинский — во всех его со столь калейдоскопической быстротой сменявших друг другу вариациях — гетманской, петлюровской и даже ныне восторжествовавшей федеративно-советской. Отношение еврейской интеллигенции к комплексу проблем, связанных с попыткой насильственного отрыва исконной колыбели зарождения русской народности от остальной России, столь богато всякого рода противоречиями, что попытка рационального объяснения его с точки зрения определенных политических и житейски-бытовых условий, по нашему мнению, неминуемо должно приводить только к дальнейшему запутыванию этого клубка необыкновенных по яркости и наглядности противоречий. Содержание этого последнего отнюдь не исчерпывается, например, тем фактом, на который столь упорно жалуются украинские самостийники и за рубежом, и внутри СССР, что, теоретически признавая существование «украинской национальности» и не сомневаясь в ее праве на самоопределение «вплоть до», — еврейская интеллигенция тем не менее приветствует факт захвата территории Украины «московскими оккупантами», а также компрометирует идею и дело создания «украинской культуры» своим пренебрежительным отношением к ней и тем полным предпочтением, которое она в своем собственном практическом обиходе оказывает русскому языку и культуре. И нас здесь будут гораздо более интересовать явления, входящие в рамки проявления одного чудовищного этического феномена, который, на наш взгляд, является только одним из следствий извращенного, окончательно лишенного каких бы то ни было внутренних опор религиозного чувства периферийного еврея и с которым связано всестороннее искажение и изуродованность его исторического и нравственного чутья. Феномен этот, с которым можно встретиться чуть ли не во всех областях культурной и политической деятельности периферийного интеллигента и производящий в его нравственной природе столь огромные опустошения, может быть охарактеризован как чрезвычайно зловредная и соблазнительная тяга к самопожертвованию ради зла. И вот как раз в отношении еврейской интеллигенции к украинско-самостийническим домогательствам этот уродливый и отвратный феномен проявил себя в формах необычайно выпуклых. В самом деле, вспомним еще раз ту болезненную мнительность и раздражительную щепетильность, с которой относится периферийный интеллигент ко всякой возможности покушения на свою физическую, правовую и имущественную неприкосновенность, и его совершенно искреннее убеждение в том, что еврейский погром есть самый ужасный и низменный из всех осуществимых на земле видов зла. Вспомним далее из фактов сравнительно недавнего прошлого, с каким упорством, ненасытной мстительностью и неразборчивостью в средствах велась за границей еврейскими политическими эмигрантами в годы, близкие к событиям 1905 г., противоправительственная пропаганда[7], отнюдь не грешившая тщательностью подбора истинных виновников погромов и ставившая в этом отношении за общую скобку положительно весь административно-полицейский аппарат страны. Сравним общее число человеческих жертв одесского, кишиневского, белостоцкого и пр. погромов 1903–1906 гг., навряд ли могущее исчисляться в тысячах, с теми стотысячными гекатомбами, которые были принесены во славу самостийнического Молоха в годы петлюровщины. Припомним воистину удивительную по своей выдержке и единодушию борьбу передовой еврейской интеллигенции против загона 6 миллионов еврейского народа в захолустные местечки юго-западных окраин и при этом обратим внимание на тот факт, что территория, являющаяся объектом украинских и белорусских домогательств, в точности совпадает с пресловутой чертой, что дало даже повод некоторым самостийно-провинциальным идеологам видеть в установлении черты самую крупную из бесчисленных неприятностей, изобретенных специально во вред Украине и Белоруссии дьявольски хитрыми москалями. Отметим далее тот непреложный факт, что как раз еврейство, имея оседлость на территории проектируемых «держав», непрерывно в течение уже многих столетий, не может не сознавать на основании своего собственного исторического и житейски-бытового опыта, насколько утопически-лживы и нарочито-Фантастичны потуги самостийников создать задним числом какую-то свою особую, нерусскую историческую традицию. После всего этого нельзя будет не поразиться тому фанатическому упорству, с которым еврейская периферийная интеллигенция и в России, и за рубежом разделяет и защищает самостийническую лжеутопию, от осуществления которой еврейство для себя самого решительно ничего хорошего не может ожидать даже в лучшем случае, если даже оставить в стороне реминисценции 1918–1920 годов. Полное умолкание в этом случае голоса так называемого на самоопределенческом политическом жаргоне «священного национального эгоизма» со стороны еврейского правящего слоя, столь часто грешащего исхождением из узко понятых интересов собственной колокольни во всех оценках даже величайших по важности фактов окружающей исторической и политической обстановки, не может не повергать, повторяем, в самое искреннее изумление. Удивительна также джентльменская внимательность и тщательность, с которой периферийное еврейство разыскивает истинных виновников погромов при петлюровщине, с большой виртуозностью манипулируя терминами украинского военно-административного искусства вроде гайдамаков, синих жупанов, черных шлыков, сечевых стрельцов и т. д. и прилагая унаследованные талмудическо-схоластические навыки к тщательной дефиниции и отделению регулярных частей от иррегулярных, сотников и полковников от атаманов и батек и т. п. отнюдь не ставя всего и всех за одну скобку. На процессе Шварцбарда еврейские политические деятели начинали свои свидетельские показания с изъявления своих симпатий украинскому движению, а не так давно в этом же духе писал сионистский вождь г. Жаботинский в газете г. Милюкова.

Погрязшая в лживых предубеждениях и злобном невежестве еврейская периферия берет под подозрение в реакционности и мракобесии всякую попытку обосновать, в отличие от установившихся европейских мертворожденных шаблонов самоопределения, настойчивую необходимость для восточноеврейского народа, с точки зрения его же собственных, самым трезвым образом оцененных интересов, выказать и на этот раз свойственную еврейству «имперскую тягу» (Г.А. Ландау) и бросить все свое культурно-политическое влияние и вес на защиту России как единого, по естественно-географическим условиям и историческим судьбам, культурно-государственного мира, органической составной частью которого оно может и должно стать. И, конечно же эта глухота еврейского передового слоя к истинным нуждам своего же народа, его пренебрежение к реальной историко-государственной обстановке, в которой суждено жить этому народу, и к его чаемым, желательным и возможным судьбам; упорство и изуверство, проявляемое этим передовым слоем в самопожертвовании ради зла, ради злостной и злобной утопии, — все это для нас, свидетелей или исследователей опыта великой катастрофы народа русского, которой предшествовали аналогичные явления истончения и вырождения правящего слоя, предстает как несомненный и вещий признак исчерпанности и обреченности еврейской периферийной интеллигенции. Перед восточноеврейским народом должна наступить в близком будущем грозно-настоятельная необходимость произвести некий трагический выбор: либо сохранить свой нынешний и привычный, но рабствующий лжеутопизму правящий слой, идя за ним слепо и неотвратимо в разверстую бездну, к бесславному концу своих земных судеб, к растворению в море западно-демократической серединной пошлости; либо отречься от него, предоставить его собственной участи и отказаться от его водительства решительно и бесповоротно, чтобы, заняв в совокупности народов России-Евразии пусть скромное, но достойное и по заслугам почетное место, ввести дальнейший ход свода земных судеб в рамки чаемого в грядущем великого мессианского призвания России по отношению к вселенским судьбам всего религиозного человечества — под предводительством имеющего быть заново, от основания, созданным передового слоя.



предыдущая глава | Евреи и Евразия | cледующая глава