home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Жизнь Александра

А ведь когда-то у Ткаллера была прекрасная пора. Жил он мальчишкой на окраине этого городка, купался в речке, ел сочные крупные абрикосы и ловил с сестрой на теплых камнях ящериц.

Когда Александр подрос, его отдали в общую школу, а также в музыкальный класс, где он начал учиться игре на гобое. Ему нравилось играть на гобое. Даже простая гамма звучала, как нежнейшая пастораль. Занимался он подолгу и с удовольствием. Окончив классы, Александр уехал в столицу и поступил в консерваторию. В годы учения Ткаллер играл партию второго, а затем и первого гобоя в симфоническом оркестре. Гобой Ткаллера отличался мягким, приятным звуком, мастерством фразировки и особенно, что очень важно, чистотой тона. Александру нравилось ощущать себя частицей большого слаженного коллектива, нравились кропотливые, долгие репетиции, обсуждения, перекуры в коридорах и, конечно же, концерты. Торжественность их, тишина перед первыми звуками и то, что именно он, первый гобой, дает оркестру настройку — ля первой октавы. Ему интересно было наблюдать со сцены лица слушателей, как они меняются или не меняются. В долгих паузах Ткаллер размышлял, что заставляет в ненастный вечер собираться сто музыкантов — на сцене и тысячу зрителей — в зале. И так на протяжении нескольких столетий. Что за явление? Что за магическая форма человеческих отношений — музыка? И почему музыка прошлого собирает больше поклонников, чем музыка, рожденная сегодня?

Но вот как-то во время одной из гастрольных поездок Александр простудился, начался бронхит, который затем перешел в хроническое воспаление гортани. Ткаллер лечился, но как только наступали сырость или холод, горло предательски подводило. Играть на духовом инструменте в профессиональном оркестре стало невозможно. С работой гобоиста пришлось расстаться. Это был, пожалуй, по-настоящему первый удар судьбы. Как жить? Чем заниматься? Ткаллер бродил по улицам, не зная, куда себя деть. Ему неинтересно стало жить, и это его пугало. Жизнь ведь — это не только гобой и оркестр. Это он понимал, но он понял и другое — как для него это было много. Без музыки Ткаллер уже не представлял своей жизни.

По натуре он был мягок, добр и общителен. Кроме того, зачастую точно прогнозировал, будут ли иметь успех те или иные пьесы или солисты; на какой публике стоит играть программу, на какой нет. Этот талант был оценен, и ему предложили стать администратором оркестра.

Спустя время Ткаллер освоился с новой должностью, разобрался в новом ремесле, и дела оркестра шли успешно. Ткаллеру удавалось приглашать известных и даже знаменитых солистов, дирижеров. Оркестр гастролировал, порой делал удачные записи, с ним сотрудничали композиторы.

Но с середины восьмидесятых годов дела оркестра пошли хуже. Постепенно стал угасать интерес публики к симфонической и вообще серьезной музыке. В городах закрывались оперные театры, расформировывались симфонические оркестры. Наступала новая музыкальная эпоха — грохота, ломаных ритмов, синтезаторов и диссонансов. Симфонические музыканты оставались без работы. Пришлось переквалифицироваться — кто шел служить в контору, кто шофером такси, кто в галантерейный магазин или лавку мясника.

Когда распустили большой оркестр, Ткаллер начал разъезжать с небольшим струнным оркестром виртуозов, который исполнял лишь произведения популярных старых итальянцев: Вивальди, Тартини, Торелли. Затем он работал с ансамблем, который играл классическую музыку в современных ритмах и джазовой обработке. Затем — с дуэтом пианистов-импровизаторов. Затем к исполнению камерной музыки стали подключать электронику. Публика требовала лишь новинку и сенсацию, на привычное и знакомое раскошеливаться не хотела. Ткаллер изобретал, организовывал новые коллективы, раскручивал рекламу… И вдруг в один ясный апрельский день ему все осточертело. Хватит, сказал он себе. Несколько месяцев он ничего не делал, даже на концерты не ходил. Наступила полоса созерцания и раздумий.

Чтобы не сидеть все время дома, он завел себе собаку, подолгу выгуливал ее, а вечерами играл ей на гобое концерты Гайдна.

Как-то, гуляя с собакой, он познакомился с женщиной по имени Клара Петерс. Побродили по парку. Поговорили о погоде, о собаках, еще о каких-то пустяках. Вскоре совместные прогулки стали регулярными, а беседы более откровенными. Клара полгода тому назад развелась со своим мужем и тоже чувствовала себя одинокой в этом большом мире. Правда, она охотно иронизировала по поводу своего первого замужества. Вообще, она на окружающий мир умела (в отличие от Ткаллера) смотреть с насмешкой и даже легким презрением, чем развлекала Александра, уводила от тяжелых мыслей о бесцельности жизни. Вскоре они стали жить вместе, нужно было зарабатывать на жизнь. Александр решил вернуться к работе импресарио, но работы в столице не нашлось. Тогда Ткаллер с Кларой решили навестить город, близ которого прошло его детство, побродить по знакомым местам, навестить знакомых и родственников, обдумать дальнейшую жизнь.

Родной город не показался Ткаллеру слишком уж тихим и провинциальным. Он ходил по узким улочкам, душным от прогретого камня, но дышалось ему здесь легко и свободно. Ткаллер вспоминал свою юность. За многие годы в городе мало что изменилось. Все та же спокойная, размеренная жизнь, только в ожидании туристов стало больше сувенирных лавок, гостиниц и уличных, как бы средневековых, харчевен. Издавна город славился своей своеобразной кухней: чудесно фаршировались цыплята, в духовках выпекались слоеные пирожки. Вдобавок к огромному выбору вин варилось отличное пиво пяти сортов.

Наискосок от ратуши на центральной площади города стояло особняком здание XVIII столетия — зал для торжественного проведения городских собраний и концертов, ныне закрытый в ожидании ремонта. Муниципальные дебаты никак не могли решить, что делать с обветшалым строением. Реставрировать — да, но для каких нужд? Город переживал не лучшие дни, следовало во что бы то ни стало заманить туристов — только так можно было пополнить оскудевшую казну. Выдвигались предложения оформить в здании ресторан в старинном стиле с роскошным залом и кабинетами или кабаре при казино. Так бы, наверное, и поступили.

Но членами муниципалитета были люди средних и преклонных лет. Они вздыхали при мысли, что грохот, шум, визг и, не дай бог, выстрелы будут раздаваться над центральной площадью, именуемой площадью Искусств. Влиятельным гражданам хотелось, чтобы в старом городе соблюдались традиции вечного спокойствия и уважения к искусству. Вспоминали с гордостью, что здесь гастролировал юный Моцарт, потрясал слушателей в пору своего расцвета Ференц Лист, останавливался и написал несколько стихотворений Генрих Гейне.

Ритм жизни города и теперь больше располагал к почтенному отдыху. Автомобили по площади не ходили — заслуга партии зеленых. Лишь Мэру по особым дням было разрешено подъезжать к муниципалитету в ландо на эллиптических рессорах. Среди почтенных жителей города было немало любителей домашнего музицирования. Все эти люди голосовали за восстановление концертного филармонического зала. Их поддержала партия зеленых. Правда, ее члены были не слишком чувствительны к классическому искусству, считая его ценностью не первозданной, а отфильтрованной гениями прошлых времен. Но из двух зол выбрали меньшее, и почти все единодушно проголосовали за филармонический концертный зал.

Когда решение о реконструкции зала было принято, стали искать того, кто мог бы возглавить эту нелегкую работу. Тут нужен был особый человек. Вспомнили о Ткаллере. Мэр долго приглядывался к бывшему импресарио, наводил справки, советовался со своими заместителями и музыкальными деятелями. Наконец Александр Ткаллер был утвержден директором филармонического зала. Зала «Элизиум», где праведники блаженствуют так, как только им хочется. Что может быть заманчивее?


Черный и бордо | Ночь на площади искусств | Явление двух маэстро