home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Послесловие

Ричард Бротиган – человек, который в этом мире не дома

Герой контркультуры, литературный идол шестидесятых и начала семидесятых, последний из битников, мост между Beat Generation и Love Generation, хиппи-романист, поэт, дутая фигура, халиф на час, наследник Марка Твена и Хемингуэя, алкоголик, самоубийца, автор девяти поэтических сборников и одиннадцати романов, среди которых культовый – «Рыбалка в Америке», в считанные месяцы разошедшийся миллионными тиражами и до сих пор не сходящий с книжных полок Америки и Европы, – все это о Бро-тигане, человеке, имя и книги которого стали известны русскоговорящему читателю лишь недавно.

Ричард Бротиган родился 30 января 1935 года в Такоме, штат Вашингтон. Это был разгар Великой депрессии, глубоко отпечатавшейся на судьбах и мировоззрении нескольких поколений американцев. Семья, состоявшая из матери, двух сестер, брата и сменяющих друг друга отчимов, была не просто бедной, а нищей, жила случайными заработками и пособиями, часто переезжала с места на место. О том, что его настоящая фамилия Бротиган, Ричард узнал от матери, только когда пришло время получать аттестат: мать решила, что в документе должно стоять верное имя.

Очень мало известно о детстве и юности Ричарда Бротигана – те, кто его знал, отмечали скрытность во всем, что касалось биографии. Даже дочь, долгое время бывшая самым близким ему человеком, с удивлением вспоминала, что, пересказывая ей эпизоды своего детства, отец никогда не называл родных по именам. Кое-что можно понять, читая его книги.

«Ребенком – когда я впервые услышал о рыбалке в Америке? От кого? Кажется, это был отчим.

Лето 1942 года.

Старый пьяница рассказал мне о рыбалке в Америке. Когда он был в состоянии говорить, форель в его устах становилась драгоценным и умным металлом».

Эта цитата из «Рыбалки в Америке».

«Моя мать мирилась с моим существованием» – слова главного героя и рассказчика из написанного в 1979 году романа «И ветер не уносит прочь».

«Я не помню, чтобы мать когда-нибудь обнимала Ричарда или говорила нам, что она нас любит», – из воспоминаний младшей сестры.

Трудно обвинять замотанных нищетой и беспросветностью людей в том, что у них не хватало сил на любовь к своим детям.

Бодлер ходил

к нам в гости смотреть,

как я размалываю кофе.

Был 39-й год,

мы жили

в такомской трущобе.

Мать сыпала

в кофемолку зерна.

Я был мал,

крутил ручку и

представлял шарманку,

Бодлер же представлялся

обезьяной,

прыгал и стучал

железной кружкой.

(Из цикла «Галилейский хичхайкер»)

Маленькому мальчику, которому не хватало в жизни любви и игрушек, приходила на помощь могучая сила – воображение. Принимая облик Бодлера, рыбалки в Америке, арбузного сахара, загадочной библиотеки, где хранятся книги, которые никто не прочтет, таинственного старика, живущего у пруда в самодельной хижине, дождя над горами или самой смерти, – оно не покидало его до конца жизни.

Он хорошо учился, несмотря на постоянные переезды и меняющиеся школы, рано пристрастился к чтению, часами просиживал в библиотеках, начал сочинять сам и в пятнадцать лет твердо знал, что будет писателем, – выбор, который вызвал у окружающих, мягко говоря, недоумение. При этом характер у юного дарования был далеко не ангельский. Ни один из биографов Бротигана не обошел вниманием эпизод, о котором сам писатель почти никогда не вспоминал. В двадцать лет, поссорившись с подружкой, которой не понравились его стихи, он явился в полицию с требованием немедленно посадить себя за решетку. Арестовывать взбешенного поэта было не за что, но, вместо того чтобы мирно отправиться домой, Ричард перебил камнями окна в полицейском участке. Результатом стало двухмесячное пребывание и курс шоковой терапии в психиатрической лечебнице Портленда – той самой, в которой позже Милош Форман снимал «Полет над гнездом кукушки».

Бодлер пришел

в дурдом,

притворившись

психиатром.

Он прожил там

два месяца,

потом ушел,

но дурдом так

его полюбил,

что плелся следом

через всю

Калифорнию,

и Бодлер смеялся,

когда дурдом

терся о его ноги,

как приблудный кот.

(Из цикла «Галилейский хичхайкер»)

Вернувшись из лечебницы, Бротиган навсегда покидает Орегон и переселяется в Северную Калифорнию, где тогда жили битники и доцветал «Сан-францисский Ренессанс».

«Я приехал в Сан-Франциско потому, что хотел жить в Сан-Франциско», – сказал Бротиган в беседе с Брюсом Куком, автором известной книги о бит-движении, в ответ на его вопрос, стремился ли молодой поэт стать одним из битников. «Я лишь краем коснулся битничества, и то лишь тогда, когда оно уже практически умерло. Просто так случилось, что я их немного знал».

С 1956-го по 1972 год жизнь Ричарда Бротигана прочно связана с Северной Калифорнией. Он работал на случайных работах, сочинял стихи, выходившие мизерными тиражами в полукустарных издательствах, – тоненькие книжки своих стихов Бротиган часто раздавал на улицах прохожим; тусовался с хиппи, некоторое время жил в одной из первых хиппи-коммун в местечке под названием Биг-Сур. Стихи этого периода вошли потом в сборник «Пилюли vs. Катастрофа в шахте Спрингфилд». 8 июня 1957 года он женился на Вирджинии Дион Адлер, и в 1960 году родилась Ианте Бротиган. Летом 1961 года, живя с женой и полугодовалой дочерью в кемпинге штата Айдахо – у ручья, где водится форель, – Бротиган за несколько месяцев написал на портативной машинке роман, который принесет ему мировую славу: «Рыбалка в Америке».

«Я всегда любил писать стихи, но это требует времени, как долгое ухаживание, которое приведет к счастливому браку, потому что нужно сначала как следует узнать друг друга. Я писал стихи семь лет, для того чтобы научиться составлять слова в предложения, но на самом деле я всегда хотел сочинять романы и понимал, что не смогу этого делать, пока не научусь составлять слова. Поэзия была для меня в то время любовницей, а не женой», – так он писал позже, в 1971 году.

Вслед за «Рыбалкой в Америке» были написаны «Генерал Конфедерации из Биг-Сура» в 1963 году, «В арбузном сахаре» – в 1964-м и «Аборт: Исторический роман 1966 года» – в 1966-м. В то же время Бротиган сочиняет рассказы, которые затем войдут в сборник под названием «Лужайкина месть». Все это писалось в стол, не считая вышедшего в Нью-Йорке в 1964 году и оставшегося незамеченным «Генерала Конфедерации», – публиковать никому не известного автора никто не хотел, но Ричард Бротиган относился к этому спокойно. В романе «Аборт» он описывает библиотеку, куда неудачливые сочинители приносят свои никому не нужные шедевры, чтобы те стояли на полке и никогда никем не были прочитаны; среди прочих посетителей в библиотеке периодически появляется высокий мужчина с вьющимися светлыми волосами до плеч, в очках и с густыми усами – портрет самого Бротигана.

Все изменилось в 1967 году, когда в калифорнийском издательстве «Four Seasons Foundation» был напечатан роман «Рыбалка в Америке». Ричард Бротиган проснулся знаменитым.

По миру с шумом и воплями неслись шестидесятые. Размахивали длинными волосами и транспарантами с «куриной лапой мира», собирали толпы стадионной поэзией и рок-н-роллом, грохотали напалмом во Вьетнаме и танками в Праге. Поколение Любви! Хотим Свободы! Мы не станем ни пушечным мясом, ни фаршем из ваших мясорубок! Венки из полевых цветов на головах, ромашки в дулах автоматов. По Америке и по свету катилась предсказанная Керуаком «рюкзачная революция». Хиппи-коммуны, секс-драгз-рок-н-ролл, – незаполненной оставалась только литературная ниша, но и она пустовала недолго. Поколение, провозгласившее своим лозунгом «Не верь никому, кто старше тридцати», назвало литературным идолом застенчивого и негромкого тридцатидвухлетнего поэта – Ричарда Бротигана.

Бесполезно пересказывать его книги, и меньше всего хочется называть их романами. Поэтическая проза, антироманы, нероманы, проза, написанная по законам поэзии, – шестилетнее ухаживание за капризной любовницей не могло пройти бесследно. Дело дошло до того, что критики заговорили об особом жанре, предлагая называть его книги «бротиганами». Слово не прижилось, а сам виновник торжества не особенно вдавался в литературоведческие подробности и продолжал говорить о своих книгах как о романах, не придавая значения терминам. Прозу и стихи Ричарда Бротигана объединяют мягкий марк-твеновский юмор, пристальное внимание к деталям, вывернутая наизнанку логика, особый взгляд на мир, позволивший говорить о присущем только ему «чувстве искажения», и еще отстраненная и неброская фигура главного героя-рассказчика, альтер эго автора, «человека, который в этом мире не дома» – цитата из романа «Аборт».

Книги расходились миллионными тиражами, переводились на европейские языки, критики, жонглируя постмодернистской терминологией, рассуждали о «феномене Бротигана», издатели и книготорговцы говорили о том, что авторитет дутый и что волна популярности неизбежно должна схлынуть, а сам герой контркультуры, кажется, не очень понимал, что с ним произошло. Он продолжал жить в дешевой квартире чуть в стороне от Ван-Несс, по-детски радовался, когда его узнавали на улице, с удивлением доставал из карманов мятые долларовые бумажки, словно не понимая, как они там оказались… В доме кинозвезды, куда его теперь приглашали как новую знаменитость, мог напиться и раскидать по комнате цветы из вазы, объясняя свои действия тем, что ему не хватает слов, чтобы выразить свою позицию в споре. А больше всей земной славы любил свою восьмилетнюю дочь.

Ему не нравилось, когда его называли хиппи-романистом. «Все, что я пишу, – это ответ человека на вопросы двадцатого века», – говорил он в интервью газете «Bozeman Daily Chronic». Ответ Ричарда Бротигана двадцатому веку был под стать самому веку и его вопросам – сюрреалистичный, запутанный и не столько разрешающий, сколько порождающий новые вопросы.

В 1972 году издательство «Warner Books» выпустило серию «Писатели – семидесятым». В нее вошли четыре книги, посвященные авторам, творчество которых, на взгляд составителей, должно было быть особенно интересно читателям в начинающемся десятилетии; вот эти писатели: Курт Воннегут, Герман Гессе, Дж. Р. Р. Толкин и Ричард Бротиган. Первые трое сейчас признанные классики мировой литературы, звезда же Ричарда Бротигана, вспыхнув ярко, не смогла удержаться на книжном небосклоне, и меньше всего в этом повинен человек, который в этом мире не дома.

Менялось время. Поколение длинноволосых постепенно превращалось в то, для чего они были рождены, – в поколение беби-бумеров, чья могучая энергия призвана не мытьем, так катаньем все-таки приблизить мир к идеалам их молодости, пусть даже для этого приходится изрядно корректировать сами идеалы.

«Я не хочу сочинять ни сына Рыбалки в Америке, ни внука» – из разговора с другом. Поэт и писатель Ричард Бротиган тоже менялся, и не его вина в том, что вектор этих перемен не всегда совпадал с направлением ветра.

В 1973 году он покупает небольшое ранчо в штате Монтана, и теперь его жизнь делится между Сан-Франциско и Монтаной. Чуть позже, в 1976 году, туда добавляется третья географическая точка – Токио. Несмотря на тяжелые запои, он много пишет: в 1974 году выходит роман-пародия на фильмы ужасов «Чудище Хоклайнов: готический вестерн», в 1975-м снова пародия, на этот раз на садомазохистские книги типа «Истории О», – «Уиллард и его кегельбанные призы: извращенная мистерия», в 1976 году – первый из двух «японских» романов «Следствие сомбреро», в 1977-м – комический детектив «Грезы о Вавилоне: сыскной роман 1942 года». Бротиган снова возвращается к поэзии: в 1970 году, еще в северокалифорнийский период, выходит сборник стихов «Роммель прет в глубь Египта», в 1975-м – «Ртуть грузят вилами» и в 1978-м – «30 июня, 30 июня».

Книги неплохо продаются, но критика отзывается о них со все большим пренебрежением. Дело дошло до того, что «Уиллард» был назван худшим романом 1975 года. Этому не было никаких объективных причин – мастерство Брогигана-писателя только росло: ко всему тому, всей земной славы любил свою восьмилетнюю дочь.

Ему не нравилось, когда его называли хиппи-романистом. «Все, что я пишу, – это ответ человека на вопросы двадцатого века», – говорил он в интервью газете «Bozeman Daily Chronic». Ответ Ричарда Бротигана двадцатому веку был под стать самому веку и его вопросам – сюрреалистичный, запутанный и не столько разрешающий, сколько порождающий новые вопросы.

В 1972 году издательство «Warner Books» выпустило серию «Писатели – семидесятым». В нее вошли четыре книги, посвященные авторам, творчество которых, на взгляд составителей, должно было быть особенно интересно читателям в начинающемся десятилетии; вот эти писатели: Курт Воннегут, Герман Гессе, Дж. Р. Р. Толкин и Ричард Бротиган. Первые трое сейчас признанные классики мировой литературы, звезда же Ричарда Бротигана, вспыхнув ярко, не смогла удержаться на книжном небосклоне, и меньше всего в этом повинен человек, который в этом мире не дома.

Менялось время. Поколение длинноволосых постепенно превращалось в то, для чего они были рождены, – в поколение беби-бумеров, чья могучая энергия призвана не мытьем, так катаньем все-таки приблизить мир к идеалам их молодости, пусть даже для этого приходится изрядно корректировать сами идеалы.

«Я не хочу сочинять ни сына Рыбалки в Америке, ни внука» – из разговора с другом. Поэт и писатель Ричард Бротиган тоже менялся, и не его вина в том, что вектор этих перемен не всегда совпадал с направлением ветра.

В 1973 году он покупает небольшое ранчо в штате Монтана, и теперь его жизнь делится между Сан-Франциско и Монтаной. Чуть позже, в 1976 году, туда добавляется третья географическая точка – Токио. Несмотря на тяжелые запои, он много пишет: в 1974 году выходит роман-пародия на фильмы ужасов «Чудище Хоклайнов: готический вестерн», в 1975-м снова пародия, на этот раз на садомазохистские книги типа «Истории О», – «Уиллард и его кегельбанные призы: извращенная мистерия», в 1976 году – первый из двух «японских» романов «Следствие сомбреро», в 1977-м – комический детектив «Грезы о Вавилоне: сыскной роман 1942 года». Бротиган снова возвращается к поэзии: в 1970 году, еще в северокалифорнийский период, выходит сборник стихов «Роммель прет в глубь Египта», в 1975-м – «Ртуть грузят вилами» и в 1978-м – «30 июня, 30 июня».

Книги неплохо продаются, но критика отзывается о них со все большим пренебрежением. Дело дошло до того, что «Уиллард» был назван худшим романом 1975 года. Этому не было никаких объективных причин – мастерство Бротигана-писателя только росло: ко всему тому, что так ярко проявилось в первых книгах, добавились отточенность стиля, лиричность, композиционные находки и изящно выстроенные сюжеты. Просто менялось время – маятник все дальше уходил от вольных шестидесятых, нарастала волна консерватизма, люди стыдились прежних себя, а вместе с собой и прежних кумиров.

«Когда шестидесятые кончились, Бротиган оказался тем ребенком, которого выплеснули из корыта вместе с мыльной водой», – писал в «Bozeman Daily Chronic» писатель и друг Бротигана Томас Макгуэйн. Сейчас с ним трудно согласиться – и шестидесятые не пена, и Бротиган не ребенок. В сотый раз повторилась обычная драма: поэт разошелся со временем. Тем хуже для времени.

У всех нас своя роль в истории. Моя – облако.

(Р. Б.)

Обиженный на прессу, Бротиган с 1972 года отказывается от интервью и лекций и сменяет гнев на милость только в 1980-м после выхода романа «Экспресс Токио – Монтана», соглашаясь на рекламный тур по стране. После этого он ведет курс писательского мастерства в университете штата Монтана, дает несколько интервью.

В начале восьмидесятых на Ричарда Бротигана ополчилась, кажется, сама судьба: искренний, нежный, пронзительный роман «Чтоб ветер не унес все это прочь», замысел которого он вынашивал семнадцать лет, критика встретила разгромными рецензиями; в Японии умерла от рака близкая ему женщина; тяжелый алкоголизм, разрыв с дочерью, причиной которого была обычная отцовская ревность – он не мог примириться с ее ранним по американским меркам браком. Последняя отчаянная книга «Несчастливая женщина: путешествие» была закончена в 1983 году, но вышла в свет только в 1995-м во Франции и в 1999-м – в Америке. В октябре 1984 года Ричард Бротиган застрелился. Тело было найдено спустя почти две недели в его калифорнийском доме. «Америка могла бы получше обращаться со своими поэтами» – эта совсем недавняя цитата взята из интернет-конференции, посвященной Ричарду Бротигану. Книги его вновь на полках магазинов, в журналах хвалебные рецензии, – «есть многое на свете, друг Горацио…»

– Куда делся этот мальчик, мать?

– Не знаю, отец.

– Я нигде его не вижу.

– Наверное, он ушел.

– Может, он пошел домой…

(«Чтоб ветер не унес все это прочь»)

Фаина Гуревич


Япония | Следствие сомбреро | Примечания