home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 71

– Доброе утро, девочка! Ты так сегодня и не поспала? – Ретт озабоченно посмотрел на дочь, когда они утром встретились за завтраком. Он видел как напряженно работает Кэт все последние дни над пьесой.

Днем она проводила бесконечные часы на репетициях, а ночью делала бесчисленные поправки к пьесе, чтобы утром ехать с ними в театр, а следующей ночью опять что-то менять.

Ретт и раньше любил бывать в театре и знал его хорошо, но только как зритель, и вот теперь, впервые в жизни, ему пришлось узнать театральную работу изнутри. Это был адский труд, и он теперь в этом убедился. Ретт с удовольствием наблюдал за дочерью и все загадывал: надолго ли ее хватит с такой работой. Но время шло, а энтузиазм Кэт не только не уменьшался, а наоборот, даже возрастал. Вот это его и удивляло. Он не предполагал в ней такой самоотдачи. А впрочем, он очень уважал свою дочь, он всегда привык относиться с уважением к людям одержимым, ярким, чем-то необычным. Его дочь была именно такой.

«Билл—дурачок. Он не оценил ее. – Ретта раздражал этот человек. – Закопался в своих идиотских правилах: ни шагу в сторону, – Ретт посмотрел на осунувшееся лицо Кэтти, на котором пылали яркие изумрудные глаза, – а, может быть, наоборот, оценил и боится, что будет смотреться рядом с ней серой посредственностью».

– Не могу понять, почему от него ничего нет, – Кэт как будто прочитала мысли отца, не называя имени мужа, все было и так понятно. – Может быть, с ним что-то случилось. Почему он не подумает, что и с нами может что-нибудь произойти, а он не будет даже знать? Не понимаю. Это же нелепо. Ты мне скажи, папа, мужчины все такие жестокие?

– Совсем нет, но все со своими причудами, – засмеялся Ретт, – впрочем, как и женщины. Ты не находишь?

– Наверное, – у Кэт не было настроения рассуждать о чем-то, кроме дома и пьесы. Но часто бывало и так, что заботы о пьесе отвлекали ее от мыслей о доме. Приближался день премьеры, а переделки, казалось, никогда не закончатся.

– Пьеса никогда не будет готова, – Кэт была утомлена и похудела, но глаза ее горели удивительно живым огнем.

Ей нравилось, чем она занималась, и этого нельзя было скрыть. Ретт умел ее успокоить и взбодрить, когда у нее опускались руки, и она высказывала ему свои сомнения.

– Все будет хорошо, Кэт. Все проходят через это. Вот увидишь. – Но Кэт уже отказывалась верить ему, чем ближе подходил самый главный день. В конце концов, менять в пьесе было уже нечего. Были даны три пробных спектакля в Нью-Хайвоне и два в Бостоне. После этого Кэт сделала еще десяток поправок, после которых они согласились с директором, что все, что можно сделать, сделано. Оставалось пережить еще одну ночь и дождаться вечера, когда должна состояться премьера. Когда Ретт утром спустился в гостиную, Кэт была уже на ногах. Она встала в 6-15.

– Почему ты не спишь? – встревожился Ретт. – Что-нибудь с Филиппом?

Кэт усмехнулась.

– Нет, с моими нервами.

– А вот это ни к чему. Сегодня твой праздник. Предоставляешь, зал бушует от восторга, кричит: «Автора! Автора на сцену!», а вместо автора появляется черная свечка с испуганными глазами. Не солидно.

– Ой, папа, и ты о солидности, как Билл, – рассмеялась Кэт.

– К черту Билла, – загремел Ретт, – на сегодня мы забыли его и до вечера веселимся, отдыхаем, гуляем – кому, что нравится. Идет? – Когда Кэтти, правда не сразу, кивнула, Ретт развил свою мысль дальше.

– Сделаем так. Мы с Бартом забираем Филиппа и идем туда, куда он нам прикажет. А тебе вовсе не обязательно все это время проводить с нами. Мне, конечно, льстит, думаю, и Барту тоже, что ты предпочитаешь нашу компанию другим, но… все-таки, послушай меня, молодые должны проводить время с молодыми. Когда Джейсон зайдет, отправляйся с ним куда-нибудь…

Но Кэт даже не дослушала его: только не Джейсон. Неужели отец забыл, что он театральный критик и сегодня будет писать об этой премьере.

В этот день и вечер Джейсон становился для нее врагом, критиком, обозревателем. Кэт не хотела проводить с ним этот день, ожидая, что вечером он разгромит пьесу. Она была уверена, что именно так и будет.

– Позволь мне остаться дома. Мне так лучше.

– Ну, завтра все будет закончено.

Кэт бесцельно уставилась в пустоту.

– Может быть, и с пьесой все будет закончено.

– Не говори так, глупая. Все будет прекрасно. – Но Кэт не верила отцу. Она нервно измеряла комнату шагами, ворчала на Филиппа, пока Ретт не увел его. И в 7-15 была уже в театре. Больше часа оставалось до начала спектакля, но Кэт не могла находиться в каком-то другом месте. Она постояла у входа в театр, вошла внутрь, села в зале, поднялась, зашла за кулисы, снова вышла на улицу, прошлась по аллее, снова зашла на сцену, спустилась в зал, прошла между рядами. Наконец, Кэт решила погулять, пока театр не заполнится зрителями, потом вернуться и тихо сесть в последнем ряду, никем не замеченной, чтобы потом так же не замеченной покинуть театр, если пьеса провалится.


Вечером Ретт оставил Филиппа на попечение няни и поехал в театр. Зал был полон, здесь, как всегда, собрались театральные завсегдатаи, пришли и те, кто в театрах бывает не часто, а если и бывают, то только на премьерах, много было и весьма респектабельной публики. Некоторые раскланивались с Реттом и провожали его любопытными взглядами. Ретт знал, что они будут сегодня особенно строгими ценителями – слишком известна была фамилия автора, а Кэт для афиши дала свою девичью фамилию, и сейчас там крупными буквами было написано – Кэт Батлер. О фамилии режиссера и говорить не приходилось. Бо Уилкс, кто же его не знал в театральном мире, и не только в театральном.

Барт собирался приехать прямо к началу спектакля, и Ретт в одиночестве бродил по коридорам, раскланиваясь, пожимая руки, обмениваясь парой-другой слов, и с нетерпением ждал начала. Ему и самому не терпелось узнать, что же такое сотворила его дочь. Еще дома, собираясь в театр, он неожиданно почувствовал, что волнение Кэт передалось и ему.

«Стареем, мистер Батлер, теряем форму», – подшучивал он, но ни издевки над собой, ни насмешки, его привычные приемы, которыми он обычно приводил себя в форму, на этот раз не срабатывали.

Ретт хотел увидеть Джейсона, но не нашел его. Близилось начало, и Ретт вошел в переполненный зал. Кэт нигде не было видно, и он собрался уже повернуться и пойти в свою ложу, как почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ретт поднял глаза и сразу же увидел Скарлетт. Она сидела в ложе напротив вместе с Джейн и Дэвидом. Дэвид тоже взглянул на него и тут же отвел глаза, Джейн вежливо кивнула, одна только Скарлетт застыла, как изваяние, со своей горделиво поднятой головкой. Она даже не кивнула ему и не улыбнулась, только пристально и напряженно смотрела прямо в глаза. Он с минуту тоже смотрел на нее, потом, как бы опомнившись, кивнул ей с усмешкой, поклонился Джейн и вышел.


Он стоял в холле и курил. Руки его дрожали. «Это просто помешательство, – думал он, – но я люблю ее до сих пор…»

Это была женщина, с которой он хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь и без которой свет был ему не мил. Ретт подошел к двери в зрительный зал и заглянул в него. Скарлетт сидела в ложе, ему был виден ее безукоризненный профиль, в красиво уложенных черных волосах поблескивали первые седые волоски, она была неслыханно хороша. Вдруг как-будто почувствовав на себе его пристальный взгляд, она повернулась в его сторону.

О Боже! Эти чуть раскосые зеленые глаза! Как бы мне хотелось легко и спокойно проводить с ней все дни и ночи. Нет, этому не суждено уже быть. Теперь уже поздно и не к чему вспоминать, кто прав, кто виноват – он или Скарлетт. Все кончено. Он никогда уже не сожмет в объятиях эту такую близкую и одновременно далекую хрупкую женщину его мечты.

Ретт с трудом удержался, чтобы не застонать и кинулся прочь от этого наваждения…

Спектакль произвел на Ретта сильное впечатление, но к обычному чувству удовлетворения примешивалось еще и другое чувство – гордость за дочь. Хорошо, когда жертвы приносятся не напрасно, а то, что Билл не простит ее, Ретт не сомневался, но молчал, чтобы еще больше не волновать своими предположениями издерганную работой и ожиданиями Кэт.

Когда все закончилось, и овации отгремели, Ретт вышел из театра и пошел к своей машине, решив там дождаться Кэт. Она знала, что в любое время машина ждет ее у подъезда театра, и Ретт подумал, что сюда она рано или поздно придет.

Но шло время и даже самые активные театралы, раздав букеты, отправились по домам, а Кэт все не было. Ретт вышел из машины, прошелся по мостовой, засунув руки в карманы, постоял в раздумьи, и так и не дождавшись Кэт решил вернуться в театр, узнать, в чем там дело.

В пустом зале, окруженный толпой актеров и рабочих сцены, стоял довольный улыбающийся Бо Уилкс. Ретт напрягся, ожидая где-то неподалеку увидеть все его семейство вместе со Скарлетт. Но их не было видно… только рядом с Бо стоял внушительный седовласый красавец Дэвид Бредбери. Ретт приостановился в раздумье, но потом, отбросив сомнения, решительно направился в сторону Бо. Толпа, увидев его, расступилась, и Ретт протянул Бо руку.

– Поздравляю, Бо. Ты превзошел мои ожидания. Бо улыбнулся, чувствовалось, что ему была приятна похвала Ретта, потом отошел на шаг, и Ретт оказался лицом к лицу с Бредбери. Бо серьезно глянул на Ретта и представил их:

– Мистер Батлер – мистер Бредбери, Дэвид, знакомьтесь, это Ретт Батлер.

Дэвид, ни секунды не колеблясь, протянул руку Ретту, и мужчины обменялись энергичным рукопожатием.

Ретт впервые так близко видел Дэвида Бредбери и должен был признаться, что он произвел на него очень приятное впечатление, весь облик Дэвида сразу же располагал к себе. И Ретт, отвечая улыбкой на улыбку Дэвида, еще раз дружески встряхнул ему руку.

– Рад познакомиться, мистер Бредбери. «Что бы там ни было у них со Скарлетт, но из всех ее поклонников Дэвид – единственный, стоящий внимания», – с внезапно нахлынувшей ревностью подумал он.

Дэвид тоже внимательно посмотрел на Ретта, он был рад познакомиться с ним, в последние годы этот человек очень много занимал его мысли и, увидев его сейчас, он подумал, что Скарлетт никогда не вырвется из-под его обаяния. Они созданы друг для друга.

– Я ищу дочь, – обернувшись к Бо, сказал Ретт, – ждал ее в машине, но она так и не пришла.

Бо засмеялся.

– Ее никто не видел, искали, хотели поздравить, но она как будто испарилась. От волнения, наверное. Скорей всего, убежала домой.

– В таком случае, и я откланиваюсь. – Ретт склонил голову и, еще раз внимательно посмотрев на Дэвида, улыбнулся ему.


А Кэт, когда все закончилось, незаметно выскользнула из театра, поймала такси и вернулась домой. Филипп уже спал, поэтому она могла, ни с кем не разговаривая, пройти в свою комнату и забиться в кресло, чтобы только никто ее не тревожил. Она не могла бесстрастно оценивать: получилось – не получилось, и даже овации не сняли ее нервного напряжения. Так она и сидела, сжавшись в кресле, стараясь ни о чем не думать, пока Ретт не постучался к ней в комнату.

– Ты не спишь, затворница. Может быть, ты позволишь отцу поздравить тебя?

Какое-то время в комнате не раздавалось ни шороха, потом наконец на пороге появилась Кэт, бледная, с глазами, полными ожидания. Ретт засмеялся, увидев ее.

– Ну, милая, если ты каждый раз будешь умирать после премьеры…

– Другого раза уже, наверное, не будет, папа, – вяло проговорила Кэт. – В газетах будет полный разгром, я это чувствую.

– Да кто же сказал тебе такую глупость? – возмутился Ретт. Он обнял дочь за плечи и повел вниз, в гостиную.

– Давай сядем и поговорим спокойно, – сказал он. – В чем дело, Кэтти? Если ты готова бросить все, что, как ты говоришь интересно тебе больше всего на свете, из-за того, что кому-то может это не понравиться, ну, Кэт, тогда, может быть, этим не стоит и заниматься.

Я уважаю тебя за то, что ты серьезно относишься к своему делу, но хочу, чтобы ты училась достойно принимать и удачи и поражения, хотя в данном случае о поражении, как я вижу, еще и слова никто не сказал. Если не можешь, возвращайся домой, занимайся хозяйством и не помышляй ни о чем, кроме семьи. Кому-то и этого достаточно, – продолжал Ретт, заметив недовольную гримаску дочери, – возьми Джейн, ее можно уважать за то, что она ни о чем не грезит, а спокойно и с достоинством занимается тем, что ей на самом деле нравится. Но в таком случае, и ты оставь свои претензии и не терзай ни себя, ни мужа.

Ретт поднялся, походил по комнате. – Пойми меня правильно, девочка. Я ведь тоже волнуюсь и понимаю, что первая работа, если она будет хорошо принята, определяет многое. Но у тебя нет причин впадать в истерику. Можешь ты сказать, что публика плохо приняла спектакль? Ну, отвечай!

– Нет…

– Зрители шумели, уходили, плевались?

– Нет…

– Не устроили оваций?

– Я не слышала…

Ретт расхохотался, довольный тем, что дочь хотя бы слушает его и отвечает.

– Не надо было сбегать. Преподам тебе еще один урок: если ты работаешь с людьми, то не будь свиньей по отношению к ним, особенно если они обеспечивают тебе успех. Да и не только в этом случае… Сегодня от тебя требовалось немногое, пройти после спектакля за кулисы и поблагодарить всех, кто принимал участие в спектакле: и режиссера, сегодня это Бо, он простит, но ведь потом будут и другие, и актеров, и рабочих сцен…

А ты вместо этого взяла и сбежала… Кэт молчала, ее лицо пылало краской стыда, отец был прав, из-за своего волнения она и не подумала об этом.

Ведь неважно, что скажут критики, она-то видела, что люди трудились с полной отдачей. Завтра же утром она побежит в театр и все исправит.

Ретт в это время сходил на кухню и принес полное блюдо сэндвичей и пирожных, оттуда уже доносился бодрящий аромат свежезаваренного кофе.

– Давай, Кэтти, подкрепимся, – Ретт смеялся, тормошил дочь, и она мало-помалу оживала, в глазах появился блеск, и в самом деле, будущее уже не казалось ей таким черным.

– Нам ведь, как я полагаю, придется всю ночь бодрствовать, пока не появятся газеты…

– Папа, может быть, пойдем спать?

– И ты уснешь? – Ретт скептически посмотрел на дочь. Она вымученно улыбнулась и неуверенно покачала головой.

– Вряд ли…

– И я так думаю, поэтому посидим вместе, подождем, что день грядущий нам готовит.

В 4-30 Ретт вышел на улицу, где уже раздавались крики разносчиков, и купил целую кипу газет. Кэт ждала его у порога, она побежала ему навстречу и, в нетерпении листая газетные страницы, пыталась отыскать свой приговор.

Ретт стоял у окна, скрестив руки на груди и не мешал ей ворошить газеты. Он был уверен, что ничего плохого она в них не найдет.

Кэт читала снова и снова, слезы текли по ее лицу, но она их не замечала. Трясущимися руками она, наконец, отбросила газеты и повернулась к отцу. Он стоял, насмешливо глядя на нее, и уже по ее лицу понимал, что все в порядке:

– Ну и что, Кэтти, разве ты не этого ожидала?

Она счастливо зажмурилась и помотала головой.

– Не знаю, я и сама не знаю, чего я ожидала… – Кэт вскочила и кинулась к отцу. – Папа, как я счастлива, спасибо тебе, ты мне не дал умереть.

Ретт смеялся, обнимая дочь. Он прикоснулся губами к ее волосам и тоже чувствовал облегчение. Он всю ночь говорил ей разные слова, успокаивал ее, а она и не подозревала, что он успокаивает и себя тоже.

Позже, часам к 9, когда уже и Филипп был на ногах, приехал Джейсон, и Кэт кинулась к нему на грудь.

– Джей… Ах Джей! Я так люблю вас… Вам, в самом деле, понравилось? Я имею в виду, по-честному? Ах Джей! Правда?

– Вы сумасшедшая, Кэт Батлер! Вы знаете об этом? Ненормальная… Вы что, сами не видели, что спектакль великолепен и не только потому, что его ставил Бо Уилкс и играли прекрасные артисты, а потому, что было, что играть… И не надо было прятаться, я поздно не решился приехать без приглашения, а мог бы прочитать вам статью уже в 11.30 вечера.

– Я не могла встретиться с вами. А что, если бы пьеса не понравилась вам?

– Она не могла не понравиться, глупышка. Она восхитительна. Абсолютно замечательна!

– Я знаю, – Кэт прижалась к нему. – Сейчас я знаю. Я прочитала отзыв в газете.

Джейсон был счастлив не меньше Кэт, смеялся и радовался вместе с ней и после завтрака утащил их с Филиппом гулять.

Ретт с удовольствием наблюдал за суетой, которую они подняли, перед уходом. Кэт обернулась к отцу:

– Папа, я помню. Мы сейчас пойдем в театр, а потом вечером я соберу всех, поблагодарю, и мы отпразднуем это событие.

По пути в театр, когда они зашли в кафе съесть мороженое, Кэт оставила Филиппа с Джейсоном, а сама побежала отправить телеграмму Биллу. Она написала ему, что скоро будет дома. Такую же телеграмму Кэт отправила Анне и Дэну.


ГЛАВА 70 | Ретт Батлер | ГЛАВА 72