home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 43

Кэт вздохнула и с улыбкой оглядела отделанную розовым мрамором ванную. Скоро уже должны собираться гости, а у нее времени всего полчаса. Но это не так уж и мало. Обычно она не располагает даже таким временем, чтобы превратиться из ребенка, какой представляет себе ее отец, в райскую птичку и предстать перед всеми необыкновенной хозяйкой. Кэт очень нравились эти превращения. Если раньше ее раздражало, что мать и Бо излишне опекали ее и считали маленькой, а она изо всех сил старалась доказать им свою самостоятельность, то с возвращением отца все изменилось.

Отец тоже относился к ней, как к ребенку. Но это было совсем другое. Он ни в чем не ограничивал ее самостоятельность, и теперь она все решала сама, Единственное, что ее теперь волновало: понравится или не понравится отцу. Ретт полностью доверял своей дочери и ни во что не вмешивался. Кэт сама вела дом и, надо сказать, очень умело. И, кроме того, она стала личным адъютантом отца, повсюду его сопровождала, отбивалась от непрошенных гостей, которые иногда целыми толпами осаждали их гостеприимный дом.

Кэт никогда не спрашивала отца, где он был все эти долгие годы и чем занимался. Он ничего не рассказывал, и она не задавала лишних вопросов. Девушка догадывалась также и о том, что мать, как и обещала, никому не сказала о ее приключениях с Крисом Боксли. Во всяком случае, никто: ни Бо, ни отец даже намеком не дали ей понять, что знают о чем-то. Ей было приятно сознавать, что у них с отцом у каждого есть своя тайна.

Сознание этого придавало в ее глазах особую остроту и прелесть их отношениям.

Кэт часто с удовольствием ловила на себе то восхищенный, то изучающий взгляд отца. Он заново узнавал свою дочь и находил ее совершенным ангелом.

Девушка еще раз мельком взглянула на свое отражение в зеркале и быстро прикинула. До приема гостей оставалось всего 20 минут. Она должна быть готова вовремя. Кэт с удовольствием погрузилась в бурлящий поток льющейся из крана воды и постаралась расслабиться, представляя падающие за окнами крупные хлопья снега. Стоял конец ноября и первый снег уже укрывал землю.

Батлеры давали прием, и он, как всегда, должен был иметь успех. Кэт не сомневалась, что именно так и будет. Она мысленно пробежалась по списку приглашенных гостей, предполагая, кто может не приехать из-за выпавшего снега, но решила, что таких не окажется. Приемы у Ретта Батлера пользовались неизменным успехом и быть приглашенным в дом богатого золотопромышленника, каким Ретт уже успел зарекомендовать себя в свете, было почетно. Многих привлекала сюда и необыкновенная судьба хозяина и его красавица дочь, хотя она никого особо не выделяла. Так что не могло быть и речи, чтобы кто-то из званых гостей пропустил торжество. В перерывах, между поездками на свои прииски в Колорадо, Ретт давал их, по крайней мере, раз в неделю.

О приемах у Батлера говорили, и они, и на самом деле, были необычными, напоминали посещение призрачной, только в мечтах существующей страны.

Вечера у Ретта напоминали эффектные спектакли, которые проходили в ослепительном блеске великолепия семнадцатого века с шествующими между гостями дворецкими; сказочную атмосферу дополняла чарующая романтическая музыка, которая лилась со сцены и, казалось, заполняла собой все пространство роскошного зала.

Кэт выскочила из ванной и, энергично растираясь большим розовым с вышитой монограммой полотенцем, бросила взгляд на часы: «О, ей нужно поторопиться».

Платье было уже готово. Великолепное, облегающее фигуру шелковое платье лилово-розового цвета струилось с плеч до пола мягкой плавной волной. Девушка осторожно ступила в гармонирующие с платьем лилово-розовые босоножки на крохотных золотых каблучках. В паре с платьем они смотрелись великолепно. Кэт бросила последний взгляд в зеркало, поправила свои роскошные волосы цвета воронова крыла, удостоверилась, что лилово-розовый цвет теней на веках полностью подходит к цвету платья. Бусы из аметиста обвивали шею девушки, аметистовый же браслет украшал запястье левой руки, а в маленьких ушах сверкали бриллианты. Кэт бережно сняла с плечиков темно-зеленую бархатную накидку и надела поверх лилово-розового щелка платья. Накидка была отделана таким же лилово-розовым, как и платье, материалом, составляя симфонию лиловости и глубокой зелени в стиле Ренессанс. Заказанная отцом в Париже накидка представляла собой удивительное зрелище, от которого замирало дыхание. Но девушка носила се легко и непринужденно. Воздав должное своему отражению в зеркале, Кэт тут же и забыла о своей внешности, ее мысли переключились на другие заботы, которых у нее было сотни, если не больше. Девушка оглядела уютную провинциальную спальню французского стиля, убедилась, что дрова в камине разгорелись, и оттуда приятными волнами накатывается тепло. Она выглянула в окно. Снег все еще шел. Первый снег всегда так прекрасен. Кэт улыбнулась про себя и начала медленно спускаться вниз. Девушка должна была еще проверить кухню и убедиться, что в буфете все в порядке. Столовая в их доме представляла из себя настоящий шедевр.

На бесчисленных тарелках уже в изобилии были разложены канапе, словно рассыпанные праздничные конфетти. В гостиной было все в порядке, мебель передвинули так, как попросила Кэт. Музыканты настраивали инструменты. Слуги выглядели безукоризненно, апартаменты, уставленные мебелью в стиле Людовика XV, с мраморными каминами, ошеломительной бронзой, чудесами инкрустации, могли соперничать с любым музеем. Дамастная ткань мягких кремовых оттенков сочеталась с бархатом абрикосового или персикового цветов.

– Как ты прекрасно выглядишь, милая. – Кэт оглянулась на звук голоса, мгновение постояла молча, лишь глазами выражая свои чувства. – Не та ли это штучка, что я заказал тебе в Париже? – Ретт Батлер улыбался дочери, с любовью оглядывая ее. Девушка радостно засмеялась. Только отец мог назвать ее достойный королевы наряд «штучкой».

– Она самая. Я рада, что тебе нравится, – и, торопясь, желая сделать ему приятное, добавила, – она изумительная.

– Прекрасно. А музыканты готовы? – Ретт посмотрел на отделанную деревом сцену гостиной.

– Они настраиваются. Я думаю, вот-вот начнут. Хочешь выпить?

– Немного погодя. – Ретт засмеялся: Кэтти превосходно, играла роль хозяйки дома, ей очень нравилось чувствовать себя взрослой дамой.

Кэт обернулась и внимательно вгляделась в отца, ей не понравился его вид: всегда прямые сильные плечи сутулились, да и в смехе ей послышались какие-то усталые грустные нотки.

– У тебя какие-то проблемы? – Девушка озабоченно смотрела на отца.

Он кивнул и посмотрел на дочь с улыбкой.

– Ты всегда интересуешься моими делами. Я рад.

– А как же иначе? – мягко улыбнулась Кэт.

– Но почему? Ведь у тебя есть и свои интересы.

– Потому что я люблю тебя…

– И это единственная причина?

– Конечно, нет… Еще потому… – Девушка замялась, – … потому что ты… нуждаешься в заботе и пока… пока мамы нет, я должна заботиться о тебе. – Кэт приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. Ретт с интересом взглянул на дочь и мягко сжал ей руку.

– Кажется, кто-то уже приехал. – И, действительно, снизу стали доноситься звуки хлопающей входной двери.

Через полчаса дом наполнился гостями. Сразу стало шумно и весело. Все разом разговаривали, смеялись. Десятки слуг незаметно скользили между гостями, разносили напитки. В зале не было ни одного скучающего лица. Этим и отличались приемы у Батлеров, что все в их доме чувствовали себя легко и непринужденно. Дамы блистали своими нарядами, похоже, что на них ушли многие мили материала всех цветов радуги. Несметное количество ювелирных изделий украшало эти наряды. В зале толпилась огромная армия мужчин в черных галстуках, со сверкающими на манжетах запонками из жемчуга или оникса, крохотных сапфиров или бриллиантов. На эти приемы с удовольствием приезжали люди знаменитые и хорошо известные. Все они были знакомы между собой и держались своим кругом. В стороне от этих ярких знаменитостей стояли сотни две людей неизвестных, попивая шампанское, угощаясь икрой, танцуя и стараясь обратить на себя внимание хозяина и его прелестной дочери.

Кэт в качестве хозяйки подходила то к одной группе гостей, то к другой. Складывалось впечатление, что она, как волшебница, в одно и то же время присутствует везде: хрупкая и неуловимо прекрасная. Девушка принимала направленные на нее со всех сторон восхищенные взгляды, как само собой разумеющееся, и Ретт тихонько посмеивался, глядя на дочь с нескрываемым восхищением: усовершенствованный временем и воспитанием вариант Скарлетт, ни много ни мало.

Единственный человек, которого, казалось, не волновало очарование юной хозяйки, был Джон Морланд. Не то, чтобы не волновало, просто его беспокоило то, что Ретт взвалил на юную дочь непосильную ношу, и он сказал ему сегодня об этом. Но Ретт даже и слушать не захотел наставления друга и отмахнулся от него хорошо ухоженной рукой с блестящими полированными ногтями.

– Не будь дураком, Барт. Ей нравится такая жизнь. Кэтти радуется ей. Она блистает на вечерах, посещает со мной театры, встречается с интересными людьми. А если я начну постоянно подчеркивать, как много Кэтти делает для меня, она, наверняка, смутится. Она и так знает это, как и то, что я безумно люблю ее. Неужели Кэтти может быть чем-то недовольной, у нее великолепная жизнь.

– Вот и поговори с ним после этого. Ты – чудовище! Она же у тебя хозяйка дома, секретарша, экономка.

Кэт делает больше, чем подобает дочери Ретта Батлера. Ретт засмеялся.

– Я серьезно, – Барт был настойчив, – знаю, что причиняю тебе боль, но почему ты не вернешь Скарлетт. Что между вами произошло и почему ты скрываешь это от меня?

Ретт нахмурился. Его открытый дружелюбный взгляд, каким он обычно смотрел на друга, стал жестким.

– Оставим это. Прости, Барт, но то, что произошло между мной и Скарлетт, касается только нас. Мы сами решим свои проблемы.

Джон не обижался. Он понимал, что в разговорах с другом эту тему лучше не затрагивать. Но он очень хотел помочь ему, чувствуя, что весь этот блеск и великолепие, которыми Ретт окружил себя и дочь, всего лишь тщетная попытка заглушить душевную тоску, заполнить всей этой мишурой пустоту, которую он испытывает без Скарлетт. Барт видел это по глазам друга: жестким, насмешливым и… тоскующим. Но Ретт никому не хотел открывать свою душу. Пусть будет так. И все-таки с дочерью он ведет себя неправильно. Он ее совсем не знает. Очевидно, Скарлетт не успела или не стала ничего рассказывать ему о девочке.

Джон Морланд был уверен, что такая жизнь может окончательно подорвать и без того неустойчивую психику девушки.

Джон встретился взглядом с Кэт и пошел ей навстречу.

– Как обычно, вся в заботах, Кэтти? Вымоталась?

– Глупости, Барт. Мне все это ужасно нравится. – Джон с сомнением посмотрел на девушку. Он не мог не заметить, что в последнее время она бывает излишне возбуждена, а иногда в ее глазах мелькает едва уловимая растерянность.

– Отдохни, Кэтти. Пойдем посидим. – Кэт взглянула в добрые голубые глаза Джона и, протянув ему руку, позволила проводить себя к креслу возле окна, где они посидели некоторое время молча, наблюдая за снегопадом.

– Тебе не кажется, Барт, что папа сегодня выглядит грустным, – прервала молчание Кэт, – он чем-то озабочен? Ты не знаешь, чем?

Джон засмеялся, и девушка с удивлением взглянула на него.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет-нет, милая Кэтти, просто я только что выговаривал твоему отцу, что он чересчур обременяет тебя своей особой…

– О, ну что ты, Барт, я так долго ждала его… мне это не в тягость, хотя иногда… – рассеянный взгляд девушки скользнул мимо Джона и, ни на ком не останавливаясь, пробежался по наполненному людьми залу. Джон с жалостью смотрел на нее.

Джон Морланд был одних лет с Реттом, и никогда не был женат. Первая любовь окончилась неудачно для него, и после этого он никого так и не полюбил. А впрочем, он и не стремился к этому. Джон считал что жениться и особенно рожать детей в таком жестоком мире ни к чему. И до сих пор он считал свое решение правильным и никогда не жалел, что однажды в жизни и навсегда сделал такой выбор… за исключением тех случаев, когда видел Кэт. При встречах с ней сердце отцовского друга таяло. Глядя на девушку, он начинал сомневаться, не сделал ли он ошибку, оставшись бездетным. Но в его годы это уже не имело принципиального значения… о своих детях думать было поздно, оставалось только заботиться о чужих. Джон усмехнулся своим мыслям и снова взглянул на Кэт. Она так же рассеянно смотрела на танцующих в зале.

– Что иногда, Кэтти?

Девушка обратила свой взгляд на Джона и, как бы очнувшись от забытья, заговорила:

– Нет, у нас все хорошо, Барт. Только папа очень занят, часто уезжает в Колорадо, и надо следить за домом… помогать ему. – И почти без перехода, глядя на него ставшими по-детски беспомощными глазами, девушка сказала:

– Я очень хочу, чтобы вернулась мама, но это не в моих силах. Я ничего не могу для этого сделать. И папа тоскует, я вижу…

– Скажи отцу, чтобы он поехал за ней.

– Я говорю, но он не хочет слушать меня и не хочет, чтобы я об этом говорила. А однажды он сказал, что она сама должна решить. И как решит, так и будет.

Джон почувствовал, что его обдало холодом, когда он услышал жалобный голосок девушки. Он как-то раньше не задумывался об этом. Но ведь и на самом деле у нее совершенно ненормальная жизнь. До четырех лет девочка не знала отца. Хотя Скарлетт и души в ней не чаяла, он знал это, но все-таки… Потом, наконец, они соединились и приехали сюда. Сколько же времени они были все вместе?… Ретт как раз в это время вызвал его сюда… помог ему, и он сам видел, каким счастьем был наполнен их дом. И Кэтти – сокровище Ретта, прямо купалась в море отцовской и материнской любви… А потом этот дикий случай с «Гермесом», и Ретта опять не стало с ними… А теперь он вернулся, но уехала Скарлетт…

– Боже… прямо сюжет для романа… – Джон не заметил, как заговорил вслух. Кэт вздрогнула и внимательно глянула в его глаза.

– О чем ты, Барт?

– Прости, Кэтти. У меня просто вырвалось. Чем ты сейчас занимаешься, Кэтти? Нет, не в эту минуту, – Джон засмеялся, заметив удивление, промелькнувшее в глазах девушки. Он решил перевести разговор на другую тему. Не стоит бередить ее рану, ей и без того несладко. Лучше он еще раз поговорит об этом с Реттом и постарается убедить его, чтобы он прояснил, наконец, свои отношения со Скарлетт.

– Ведь ты хотела стать актрисой. Как у тебя с этим? Как дела у Бо? Что-то я не вижу его на ваших приемах?

– Бо не бывает у нас. Я иногда езжу к ним сама. У них замечательный малыш, – односложно отвечала девушка. Ее глаза снова приобрели рассеянное выражение. – А что касается карьеры актрисы, – девушка хмыкнула. – Не суждено… Теперь категорически против папа… Но меня это уже не волнует. Я не буду артисткой. – Кэт искоса глянула на Джона, как бы проверяя, какое впечатление на него производят ее слова и проговорила задумчиво. – Я буду работать в театре, но только в другом качестве.

– Кем же ты можешь еще там работать? – удивился Джон. – Суфлером?

– О Боже, Барт, с тобой невозможно серьезно разговаривать, – девушка встала, и Джон понял, что она не хочет пока говорить о своих планах, а может быть, обиделась на его шутку.

– Не сердись, Кэтти. Я действительно пошутил неудачно.

– Да нет, Барт, все в порядке. Просто мне уже нужно возвращаться к гостям, исполнять роль хозяйки. Вечер длился до четырех часов утра. Отец еще оставался в гостиной с двумя-тремя друзьями, а Кэт уже могла пойти отдохнуть. Слуги прибрали на столах, музыкантам заплатили, и они разошлись по домам, последних гостей расцеловали на прощание и поблагодарили, женщины укутались в меха, мужчины повели их к ожидающим на снегу лимузинам. Поднявшись к себе в комнату, девушка задержалась на мгновение у окна и выглянула на улицу. Прекрасный вид: город был умиротворенным и тихим. Кэт закрыла за собой дверь в комнату.

Она бережно повесила накидку снова на плечики, натянула розовую шелковую ночную рубашку, прежде чем нырнуть в свежие простыни заранее заботливо расстеленные одной из служанок. И уже лежа в постели, Кэт мысленно представила прошедший вечер. Все прошло, как всегда, хорошо.

Она вспомнила свой разговор с Бартом и тихонько засмеялась в темноте: чуть было не выдала ему свою тайну. Хорошо, что он начал подшучивать, и она поняла, что говорить об этом еще не время, даже ему.

Все еще улыбаясь, Кэт мечтательно прикрыла глаза, представляя, как все удивятся, когда узнают, что она хочет написать пьесу. Она уже пишет ее, когда отец уезжает…

Барт сегодня говорил так, как будто знает об этом. Как это он сказал: «Сюжет для романа»… нет, он, конечно, не знает, и она пока никому об этом не скажет…

А завтра она должна все-таки уговорить отца поехать в Тару, к маме…

Девушка еще раз вздохнула и закрыла глаза.


ГЛАВА 42 | Ретт Батлер | ГЛАВА 44