home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Оттянув тетиву лука, я на миг задерживаю ее, а потом отпускаю стрелу в полет. Стрела мчится, рассекая воздух, и с громким треском вонзается в самую середину мишени за тридцать шагов от нас.

— В яблочко! — восклицает Соня. — Ты попала в яблочко! И с такого расстояния!

Я гляжу на нее и расплываюсь в улыбке, вспоминая то время, когда не могла попасть в цель с десяти шагов, даже с помощью мистера Фланнагана, ирландца, которого мы наняли обучать нас основам стрельбы из лука. Теперь же я стою тут в мужских брюках и стреляю с такой легкостью, точно сроду умела, а в жилах моих равно смешиваются возбуждение и уверенность в себе.

И все же я не могу от всей души наслаждаться своей ловкостью. Ведь я стремлюсь победить сестру — и когда настанет время выпускать стрелы, не в нее ли они полетят? Наверное, после событий минувшего года следует радоваться ее поражению, но во всем, что касается Элис, простых и однозначных эмоций у меня и быть не может. В сердце моем смешались гнев и печаль, горечь и сожаление.

— Попробуй ты.

Я улыбаюсь и бодрым голосом предлагаю Соне занять исходную позицию напротив мишени, хотя мы обе знаем: Соня вряд ли попадет в цель. Ее дар — разговаривать с умершими и странствовать по Равнинам. А стрельба из лука, как выяснилось, к ее сильным сторонам не относится.

Моя подруга выразительно возводит глаза к небу и вскидывает лук к тонкому плечику. Даже этот мимолетный жест заставляет меня улыбнуться — еще совсем недавно Соня относилась к делу так серьезно, что ей было вообще не до шуток.

Установив стрелу, она дрожащей от усилия рукой оттягивает тетиву. Стрела летит, вихляя из стороны в сторону, и приземляется в траву в нескольких шагах от мишени.

— Тьфу ты! Ладно, на сегодня с меня унижений хватит, как по-твоему? — Она даже не ждет моего ответа. — Может, перед ужином прокатимся верхом к пруду?

— Давай, — не раздумывая, отвечаю я. Я вовсе не тороплюсь сменить свободу Уитни-Гроув на тугой корсет и светский ужин, что ждет меня вечером.

Я закидываю лук за спину, прячу стрелы в колчан, и мы идем через стрельбище к лошадям. Рассаживаемся по седлам и трогаемся в сторону мерцающей вдали голубой полоски. Я провела столько часов верхом на моем верном Сардженте, что теперь езда для меня — вторая натура. Сидя в седле, я оглядываюсь вокруг. Зеленые просторы. Вокруг — ни души. Эти края настолько безлюдны и уединенны, что я вновь и вновь возношу небу хвалу за эту тихую гавань — Уитни-Гроув.

Куда ни кинешь взгляд — все поля да поля. Это дает нам с Соней уединение, необходимое для скачек в мужских бриджах и стрельбы из лука: в пределах Лондона оба этих занятия едва ли считаются подходящими для молодых девиц. Домиком в Уитни-Гроув мы пользовались лишь для того, чтобы переодеться или выпить чашечку чая после прогулки.

— Давай наперегонки! — окликает меня Соня, обернувшись через плечо. Она уже вырвалась вперед, но я ничуть не возражаю. Уступая Соне в дружеских скачках, я ощущаю, что мы с ней все еще ровня друг другу — пусть даже в таком пустяке.

Пришпорив Сарджента, я припадаю к его шее. Скакун несется стремительным галопом, и грива взлетает к моему лицу языками черного пламени. Я замираю, восхищаясь великолепной лоснящейся шкурой коня, его головокружительной скоростью. Мы довольно быстро нагоняем Соню, но я легонько натягиваю поводья и держусь за серой кобылкой моей подруги.

За незримой чертой, что обозначала наш финиш во множестве таких вот скачек, Соня придерживает поводья и, выждав, покуда лошади замедлят бег, оборачивается через плечо.

— Ну наконец-то! Я выиграла!

Она останавливается на берегу пруда. Я улыбаюсь и направляю коня вслед за ней.

— Да уж! Это было лишь вопросом времени. Из тебя вышла превосходная наездница.

Соня сияет от удовольствия. Мы спешиваемся и подводим коней к воде. Молча выжидая, пока они напьются, я про себя дивлюсь, что Соня совсем не запыхалась. Теперь трудно представить то время, когда она боялась ездить даже тихим шагом, не то что скакать галопом по холмам — как мы теперь носимся по три раза в неделю.

Напоив лошадей, мы отводим их к растущему близ воды исполинскому каштану, привязываем поводья к стволу, а сами садимся прямо на траву, откидываемся, опираясь на локти. Шерстяные бриджи чуть тянут, но я не жалуюсь — это просто роскошь по сравнению с тугим шелковым платьем, в которое мне придется облачиться через несколько часов перед светским ужином.

Порыв ветра доносит до меня тихий оклик Сони.

— Лия?

— Гм?

— Когда мы едем в Алтус?

Я оборачиваюсь к подруге.

— Понятия не имею. Наверное, когда тетя Абигайль решит, что я готова к этому путешествию, и пошлет за мной. А что?

На миг личико Сони, обычно столь ясное и безмятежное, омрачается. Я знаю: она думает об опасности, которой грозит нам поиск недостающих страниц.

— Наверное, мне просто хочется, чтобы все это наконец закончилось. Иногда… — Она отворачивается, обводя взглядом поля Уитни-Гроув. — Ну… иногда все эти наши приготовления кажутся такими бессмысленными. Мы и сейчас ничуть не ближе к страницам, чем были по приезде в Лондон.

Голос подруги непривычно нервный, и мне внезапно становится очень стыдно: уйдя с головой в собственные проблемы, в свои утраты, я ни разу даже не поинтересовалась — а как она-то справляется с грузом, что лег ей на плечи.

Взгляд мой падает на обмотанную вокруг запястья Сони полоску черного бархата. Медальон. Мой медальон. Даже сейчас, когда — ради моей же собственной безопасности — эта полоска обвивает чужую руку, я так и чувствую сухую бархатистость ткани, прохладное прикосновение к коже золотого диска. Непостижимое влечение к браслету — и бремя мое, и предмет моего вожделения. Так было с первой секунды, как медальон отыскал меня.

Взяв Соню за руку, я улыбаюсь, однако и сама чувствую, какой печальной вышла улыбка.

— Прости, если я плохо выразила свою благодарность за то, что ты разделила со мной эту ношу. Просто не знаю, что бы я делала без твоей дружбы. Правда-правда.

Она застенчиво улыбается и, выдернув руку, шутливо отмахивается от меня.

— Лия, не дури! Ты же знаешь — я для тебя на все готова. На все.

Слова ее слегка приглушают мою тревогу. Да, мне есть чего бояться, мне нельзя доверять большинству людей — но я знаю: что бы ни произошло, мы с Соней всегда останемся друзьями. И от этого как-то легче.

Толпа гостей в нашем Обществе учтива и цивилизованна, как и на любом другом светском приеме. Отличия скрываются в глубине, под поверхностью, и видны только посвященным.

Пока мы пробираемся через толпу, дневные переживания потихоньку оставляют меня. Хотя мы с Соней все еще храним пророчество в тайне, здесь я почти могу быть сама собой. Если не считать Сони, Общество стало единственным моим кругом общения, и я навеки признательна тете Вирджинии за рекомендательное письмо.

Заметив в толпе серебристо-седую голову с безукоризненной прической, я трогаю Соню за руку.

— Идем. Вон Элспет.

Заметив нас, почтенная дама меняет направление и, величаво проплыв через толпу, останавливается перед нами с приветливой улыбкой на устах.

— Лия! Милая! Как хорошо, что вы пришли! И вы, дражайшая Соня! — Элспет Шелтон нагибается и по очереди целует нас — точнее, воздух рядом с нашими лицами.

— Мы бы не пропустили этого вечера ни за что в мире! — Бледные щечки Сони заливаются слабым румянцем, красиво сочетающимся с темно-розовым цветом ее платья. После стольких лет, проведенных в заточении под надзором миссис Милберн в Нью-Йорке, Соня так и расцветает под теплыми лучами внимания со стороны тех, кто наделен тем же даром, что и она — или иными талантами в той же области.

— Уж надеюсь! — энергично подхватывает Элспет. — Просто не верится, что вы появились у наших дверей с письмом Вирджинии всего лишь восемь месяцев назад. Без вас наши встречи были бы совсем другими, хотя, скажу я вам, уж верно, Вирджиния рассчитывала, что я буду получше за вами приглядывать.

Она заговорщически подмигивает, и мы с Соней заливаемся смехом. Быть может, Элспет и считает, что ее призвание — организовывать встречи и собрания Общества, зато она предоставляет нам с Соней возможность жить независимо и делать, что вздумается.

— Ну ладно, мне надо поздороваться со всеми остальными. Увидимся за ужином.

Она направляется к джентльмену, в котором я, несмотря на то что он явно пытается наглядно доказать свои способности делаться невидимым, узнаю старого Артура Фробишера. В Обществе поговаривают, будто бы он ведет род от древних друидских жрецов самого высшего ранга. Однако с возрастом чары его ослабели, так что из дымки явственно проступают очертания седой бороды и мятого жилета. Он что-то рассказывает одному из младших членов Общества.

— С тетей Вирджинией, небось, родимчик приключился бы, узнай она, как мало Элспет нас опекает, — слышится рядом со мной беспечный голосок Сони.

— Еще бы. Но, в конце концов, на дворе тысяча восемьсот девяносто первый год. Да и вообще, откуда бы тете Вирджинии все узнать? — Я улыбаюсь Соне в ответ.

— Если ты не расскажешь, так я тем более! — Она смеется и кивает гостям, которых набилась уже целая комната. — Ну что, надо бы и нам со всеми поздороваться?

Я обвожу взглядом комнату, высматривая кого-нибудь из знакомых. Глаза мои останавливаются на молодом человеке, стоящем близ элегантной винтовой лестницы.

— Идем, там Байрон.

Мы шагаем через комнату. Обрывки разговоров долетают до меня вместе с клубами табачного дыма. В воздухе висит густой аромат благовоний. Когда мы уже совсем близко от Байрона, в воздухе перед ним неожиданно появляются пять вращающихся по кругу яблок. Он же стоит, прикрыв глаза и опустив руки.

— Добрый вечер, Лия. Добрый вечер, Соня.

Здороваясь, он даже не открывает глаз. Яблоки так и продолжают виться в круговом танце. Я давным-давно уже перестала гадать, откуда он знает, что перед ним именно мы — хотя он чаще всего вот так и закрывает глаза, исполняя тот или иной салонный трюк.

— Добрый вечер, Байрон. Раз от разу все лучше, как я погляжу. — Я киваю на яблоки, хотя, разумеется, он моего жеста не видит.

— Что ж, это неизменно забавляет детей — и, конечно же, дам.

Молодой человек открывает глаза и в упор глядит на Соню. Яблоки одно за другим падают ему в руки. Выбрав самое красное и спелое, он галантным жестом протягивает его моей подруге.

Я поворачиваюсь к ней.

— Постой пока тут, хорошо? Попроси Байрона поделиться с тобой секретами его… гм… занимательного таланта, а я пока принесу нам пунша.

По блеску в глазах Сони видно: ей приятно общество этого джентльмена. А огонек в его глазах подсказывает, что чувство это взаимно.

Соня застенчиво улыбается.

— Ты уверена, что одна справишься?

— Абсолютно. Вернусь в два счета.

Я прохожу мимо блестящего рояля, что наигрывает негромкую мелодию, хотя никто не сидит за клавишами. Интересно, кто в этой бурлящей толпе столь даровитый пианист? Радужная волна энергии связывает клавиши слоновой кости и молодую даму, сидящую в сторонке на софе. Значит, играет именно она. Я улыбаюсь, не адресуя улыбки никому конкретно, просто радуясь собственной наблюдательности. Общество представляет столько возможностей шлифовать и оттачивать мои способности!

Добравшись до чаши с пуншем, я оборачиваюсь и гляжу на Соню и Байрона. Так и думала — парочка с головой ушла в беседу. Что ж, как настоящая подруга, я не стану возвращаться слишком быстро.

Покинув гостиную, я направляюсь на шум голосов, что доносится из какой-то темной комнаты. Дверь полуприкрыта, и, заглянув в щелочку, я вижу группку людей, обступивших круглый столик. Дженни Манн готовится проводить спиритический сеанс. Приятно видеть, ведь именно Соня помогала Дженни развить ее природные способности.

Дженни просит всех участников закрыть глаза, и я осторожно затворяю дверь, а сама прохожу к маленькому внутреннему дворику в дальнем конце здания. Протягиваю руку к двери, размышляя, не стоило ли накинуть плащ, как вдруг замечаю в зеркале на стене свое отражение. Нет-нет, я совсем не тщеславна — эта роль у нас издавна отведена Элис. Я всегда считала, что она куда красивей меня, пусть мы и близнецы, но сейчас, глядя на свое отражение, с трудом узнаю себя.

На лице, которое прежде казалось мне слишком круглым и неоформленным, прорезались аристократические скулы. Зеленые глаза, мамино наследство — лучшее, что во мне есть — приобрели необычайную яркость и выразительность, точно все страдания, победы и уверенность минувших месяцев упали в глубину зрачков, словно мерцающие самоцветы на дно родника. Даже волосы мои, некогда тускло-каштановые, теперь лучатся здоровьем и светом. Из темной громады здания Общества я выхожу в стылый ночной воздух, и сердце мое полно тайной радости.

Как я и думала, на дворе никого нет. Я спасаюсь тут всякий раз, как мы приезжаем в Общество на парадный ужин. Я все еще не привыкла к резкому запаху крепких духов и благовоний, какие предпочитают более рьяные волшебницы и спиритуалисты — и теперь жадно вдыхаю холодный воздух. Кислород живительной волной врывается в тело, в голове у меня проясняется. Я бреду вдоль каменной галереи, что вьется вокруг сада, возделываемого самой Элспет. Я-то сама в садоводстве никогда не блистала, но узнаю некоторые травы и кустарнички, которые показывала мне Элспет.

— Вам не страшно тут, во тьме? — раздается вдруг из тени чей-то глубокий голос.

Я выпрямляюсь, не в состоянии различить ни лица, ни фигуры человека, которому принадлежит этот голос.

— Нет. А вам?

Он негромко смеется. По телу разливается тепло — как от горячего вина.

— Нисколько. Собственно говоря, подчас я начинаю думать, что мне правильнее было бы бояться света.

Я возвращаюсь в настоящее, открываю ладони навстречу обволакивающей нас темноте.

— Если это правда, что же вы не покажетесь? Здесь света нет.

— Верно. — Мой собеседник выходит в озерцо тусклого свечения, отбрасываемого бледным месяцем. Темные волосы сверкают даже в столь жалких лучах. — Зачем вы тут, в этом промозглом пустом саду, когда можно веселиться в кругу друзей?

Странно — повстречать человека, настолько неосведомленного о том, как протекают встречи Общества. Я подозрительно сощуриваюсь.

— А что? И что привело вас в Общество?

Все члены Общества ревностно берегут его тайны. Для посторонних это лишь частный клуб — и все же охота на ведьм минувших лет ничто по сравнению с бурей, что поднялась бы, узнай обычный мир о нашем существовании. Ибо хотя в «просвещенном» обществе есть люди, ищущие совета простых духовидцев, наша подлинная сила до смерти перепугала бы даже самых продвинутых и непредубежденных из них.

Незнакомец шагает ближе. Я не могу разобрать, какого цвета у него глаза, зато отлично чувствую, как напряженно, внимательно вглядываются они в меня. Скользят по моему лицу, вниз по шее, на миг останавливаются на бледной коже в вырезе зеленого, точно мох, платья. Однако мой собеседник тут же отводит взгляд, и в краткий миг перед тем, как он и сам отступает на шаг, я ощущаю жар, что разливается в воздухе меж нашими телами, слышу короткий сдавленный вздох — не знаю, его или мой.

— Я получил приглашение от Артура. — Из голоса незнакомца исчезло тепло, теперь он — воплощение светской учтивости. — Артур Фробишер. Наши семьи знакомы меж собой уже очень давно.

— А, понятно. — Вздох мой в ночной тишине слышен вполне отчетливо. Сама не знаю, чего я ждала, чего так испугалась. Наверное, все дело в том, что очень трудно доверять кому бы то ни было, когда знаешь — падшие души могут принять любое обличье, а уж тем более — человеческое.

— Лия? — окликает Соня с террасы.

Усилием воли я отрываю взгляд от глаз незнакомца.

— Я тут, в саду.

Стуча каблучками по каменным плиткам террасы, она приближается к нам.

— Что ты тут делаешь? Я думала, ты за пуншем пошла.

Я неопределенно машу рукой в сторону дома.

— Там так жарко и дымно. Хотела глотнуть свежего воздуха.

— Элспет велела подавать на стол.

Соня переводит взгляд на моего спутника.

Я тоже смотрю на него, гадая, не сочтет ли он меня непроходимой дурой.

— Это моя подруга, Соня Сорренсен. Соня, это… простите, я ведь даже не знаю, как вас зовут.

Чуть помедлив, он отвешивает короткий, официальный поклон.

— Димитрий. Димитрий Марков. Рад знакомству.

Даже в тусклом полусвете сада Соня не в состоянии скрыть, до чего же ей любопытно.

— Я тоже рада знакомству, мистер Марков, но нам пора вернуться в дом и идти к столу, иначе нас начнут искать.

Совершенно ясно: Соня сгорает от желания остаться и выяснить, что это я делаю в саду с красивым и загадочным незнакомцем.

В ответе Димитрия звучит улыбка.

— О да, до этого доводить не стоит. — Он легонько кивает головой в сторону дома. — После вас, дамы.

Я следую за Соней к особняку. Димитрий идет за мной, и я с каждым шагом ощущаю на себе его взгляд, от которого меня против воли бросает в сладкую дрожь. Я со всех сил стараюсь заглушить угрызения совести по отношению к Джеймсу — и, честно говоря, довольно отчетливые подозрения.


предыдущая глава | Хранительница врат | cледующая глава