home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



22

Мы бредем рука в руке к другой стороне острова. Тропа плавно сбегает к небольшой рощице, и я вдруг осознаю, что мы уже давно никого не встречали. Кругом стоит полнейшая тишина.

— Идем, — зовет Димитрий. — Хочу тебе кое-что показать.

Он уводит меня с дорожки и утягивает за собой к роще. Я бегу следом, стараясь не отставать. Зеленая трава усыпана полевыми цветами.

— Ты что? — смеюсь я. — Куда ты меня ведешь?

— Увидишь, — отвечает Димитрий.

Мы петляем между стволами апельсиновых деревьев, и мне сразу вспоминается мама. Апельсин и жасмин. Гадючий камень жарко пульсирует у меня под платьем.

Роща кажется бесконечной. Не будь со мной Димитрия, я бы наверняка в ней заблудилась — деревья растут в каком-то странном порядке, понятном одной только природе. Впрочем, Димитрий точно знает, куда идет, и я следую за ним без вопросов и колебаний.

Наконец мы вырываемся из-под завесы деревьев, и над нами во всю ширь разворачивается огромное небо. Внизу сверкает белопенное море, буйные валы разбиваются о зазубренные утесы, отвесно уходящие вниз от опушки рощи к морю.

— В детстве я очень любил сюда приходить, — поясняет Димитрий. — Это было мое тайное место, хотя, сдается мне, мама прекрасно знала, где оно. В Алтусе не слишком-то много секретов.

Я улыбаюсь, пытаясь представить Димитрия темноволосым мальчуганом с проказливой улыбкой.

— И каково было тут расти?

Он отходит к ближайшему дереву, поднимает руку и срывает небольшой апельсин.

— Пожалуй, настоящая идиллия. Хотя тогда я этого, конечно, не понимал.

— А твои родители живут на острове?

— Отец. — По лицу Димитрия пробегает тень, и по следующим его словам я понимаю, отчего. — Мама умерла.

— О… Мои соболезнования, Димитрий. — Склонив голову набок, я печально улыбаюсь ему. — Вот еще, что у нас общего.

Он медленно кивает, подходит ко мне и показывает на траву близ обрыва.

— Садись.

Я опускаюсь на землю, Димитрий садится рядом. Он продолжает, больше ни единым словом не упоминая своих родителей, так что я понимаю: тема закрыта.

— Алтус похож на крошечный городишко, разве что обитатели не такие косные. — Рассказывая, он задумчиво катает в ладонях апельсин. — Во многих отношениях остров ничем не отличается от того места, где ты росла: свадьбы, рождения, смерти…

— Ага, и мужчины с женщинами живут под одной крышей. — Я все никак не могу переварить эту новость, поэтому не сдерживаюсь и теперь.

— Вижу, ты успела поболтать с Уной. Отлично. Тебя это шокирует?

Я пожимаю плечами.

— Слегка. Я… просто я к такому не привыкла, наверное, все дело в этом.

Он кивает.

— Знаю, на то, чтобы привыкнуть к нашим обычаям, требуется время. Но постарайся не думать о них, как о чуждых или слишком новомодных. На самом деле, они старше, чем само время.

Я гляжу на воду, обдумывая его слова, хотя не знаю, готова ли сейчас всерьез размышлять на эти темы. Они открывают мне реальность, о которой я и помыслить не могла еще несколько недель назад — несмотря на всю нашу вольную и безнадзорную жизнь в Лондоне.

— Расскажи мне, как там Соня, — прошу я, отчасти желая сменить тему, а отчасти потому, что готова услышать правду о подруге.

Димитрий чистит апельсин, пытаясь, чтобы кожица сошла одной полосочкой.

— Соня все еще… не в себе. Старшие держат ее в келье.

— В келье? — Только что мне казалось, я угодила в какую-то коммуну гедонистов, а теперь — что в монастырь.

Он кивает.

— В уединении. Мало кому из Сестер дозволено совершать подобные ритуалы, да и не все Сестры на это способны. Если бы не болезнь твоей тети, она могла бы… Только избранным Сестрам позволено видеть Соню, покуда она не поправится.

Я невольно пугаюсь.

— Ритуалы? Они не причинят ей никакого вреда?

Димитрий касается моей руки. В глазах его сострадание.

— Ну конечно, нет. Падшие души — вот кто нанес ей вред. Лия, Сестры должны высвободить Соню из-под власти душ, и тогда она снова станет прежней, самой собой. — Он убирает руку и продолжает чистить апельсин. — На то, чтобы освободить Соню из-под власти падших душ, потребуется немало времени — и лишь Старшие могут ей помочь.

— А когда мне можно будет с ней повидаться?

— Возможно, завтра.

По его тону я понимаю, что и эта тема закрыта.

Я выдергиваю несколько травинок.

— А Эдмунд? Он-то где?

Димитрий разламывает апельсин надвое, и мне вдруг хочется понюхать его ладони.

— Здесь, на острове. В первый день сидел под дверью твоей комнаты, пока сам не уснул на пороге. Мы его перенесли в спальню, а он даже не проснулся.

Я не в состоянии сдержать улыбки и внезапно понимаю, что дождаться не могу, когда увижу Эдмунда.

— Ты к нему очень привязана? — спрашивает Димитрий.

Я киваю.

— Кроме него да тети Вирджинии у меня больше никого из семьи не осталось. Он был со мной в стольких… — я глубоко вздыхаю от накативших воспоминаний, — в стольких передрягах. Он сильный — и рядом с ним я верю, что мне не обязательно самой быть все время сильной, что мне есть, на кого опереться — хотя бы ненадолго.

Высказав вслух все то, о чем я так часто думала про себя, я смущаюсь, но Димитрий тихонько улыбается, и мне ясны его мысли.

Его пылкие глаза обжигают мне лицо. Сколь многое чувствую я в этом взгляде! Даже непонятно, как простой взгляд может вместить в себя все это — силу, уверенность, честь, верность и — да, наверное, даже любовь.

Димитрий отводит глаза, отламывает дольку апельсина и протягивает мне. Я думала — отдаст, но вместо этого он подносит дольку к моим губам. Конечно, в Нью-Йорке или Лондоне было бы страх как неприлично позволять мужчине меня кормить.

Но здесь не Лондон и не Нью-Йорк.

Подавшись вперед, я зубами беру дольку апельсина из рук Димитрия, легонько касаясь зубами кончиков его пальцев. Прикусив дольку, я замечаю, какая же она крохотная, буквально на один укус — и гораздо слаще апельсинов, которые мне доводилось пробовать до сих пор. Я с наслаждением жую ее. Глаза Димитрия прикованы к моим губам.

Я выразительно смотрю на остаток апельсина в ладони Димитрия.

— А сам попробуешь?

Он облизывает губы.

— Да.

Одним движением он оказывается совсем рядом со мной, губы его прижимаются к моим губам, я даже понять не успеваю, что происходит. Этот поцелуй вызывает во мне какую-то совсем новую, другую Лию. Ту, что никогда не носила корсет и чулки. Не стыдилась того, как трепещет ее тело под настойчивыми губами возлюбленного, под прикосновениями его пальцев, жарких даже сквозь тонкую ткань платья. Эта Лия живет по законам острова, а не по законам чопорного лондонского света.

Не прерывая поцелуя, Димитрий осторожно опрокидывает меня на спину. Лежа на мягкой траве, мы теряемся в объятиях среди ветра и моря. Наконец Димитрий отпускает меня, дышит быстро и тяжело.

Переплетя пальцы у него на затылке, я пытаюсь притянуть его обратно ко мне. Димитрий сдерживается и лишь нежно целует меня в щеки и веки.

— Лия, мы с тобой из разных миров и, во многих смыслах, из разных времен. Но сейчас и здесь, я хочу, чтобы ты знала: я чту законы твоего мира и твоего времени.

Я понимаю, что он имеет в виду, и очень стараюсь не покраснеть.

— А вдруг я не хочу, чтобы ты их чтил? — вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успела сообразить, о чем спрашиваю.

Димитрий приподнимается на локте, теребит складку моего платья.

— В сиреневом ты чудо как хороша, — бормочет он.

— Нарочно тему меняешь?

Он улыбается.

— Возможно. — Снова наклонившись, он целует меня в кончик носа. — Как человек чести, я должен уважать законы твоего мира, пока ты принадлежишь к нему. Если ты пожелаешь войти в мой мир… Что ж, тогда мы вместе отдадим должное уже его законам.

Я сажусь, подогнув ноги под платьем.

— Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой в Алтусе?

Он срывает в траве полевую ромашку и затыкает ее мне за ухо.

— Само собой, не сейчас. Сперва надо отыскать недостающие страницы и изгнать призрачное воинство. Но потом… Я не знал бы большего счастья, чем жить с тобой в Алтусе. Разве ты не ощущаешь этого? Ты ведь чувствуешь связь с островом?

Солгать я не могу — и потому киваю. Чувства переполняют меня — мне и неимоверно лестно, и безумно страшно при одной мысли о том, что таит в себе будущее, когда-то казавшееся столь же определенным и неизменным, как восход солнца.

— А что, если я не захочу покинуть свой мир? — спрашиваю я.

Димитрий снова склоняется ко мне и нежно целует, затем чуть отодвигается — так, что я почти чувствую, как шевелятся его губы.

— Тогда я пойду в твой мир за тобой.

Он снова целует меня, я закрываю глаза, и все же в голове у меня звучат признания в любви не Димитрия, а другого мужчины — признания, прозвучавшие давным-давно.

Луиза врывается в комнату и так хлопает за собой дверью, что я аж подпрыгиваю.

— Лия, это смешно! Просто смешно и нелепо! — Она раскидывает руки, и темно-фиолетовые рукава ее нового платья спадают пышными складками с тонких запястий. Это платье — точная копия того, что оставила Уна и для меня, на несколько тонов темнее наших дневных одеяний. — Уна сказала, что на ужин мы пойдем в этом!

По тону ее можно подумать, речь идет о крысах или еще какой пакости. Я не могу сдержать смеха.

— Ну да, все Сестры в Алтусе носят такие вот платья, — урезониваю ее я, стараясь, чтобы это не прозвучало, как будто я говорю с капризным ребенком.

— Не изображай из себя старшую, — отвечает Луиза. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду: появиться на первом званом ужине в Алтусе в таких… таких… — Не в силах подобрать слова, она беспомощно показывает на свое одеяние, ниспадающее свободными складками. — В этом…

Я качаю головой.

— А те два вечера, пока я спала? В чем ты ходила?

— Я ела у себя в комнате, так что это было неважно. По-моему, они дожидались, пока ты проснешься, и устраивают праздник по этому случаю.

Дыхание обрывается у меня в груди. Я не готова к встрече с целым островом!

— Какой еще праздник?

Луиза с размаху бросается на кровать и произносит, обращаясь куда-то к потолку.

— Понятия не имею. Похоже, не слишком официальный. Я слышала, как одна из младших девочек говорила, что, мол, неприлично устраивать слишком веселый пир.

Я вспоминаю, что где-то рядом тетя Абигайль сейчас борется за жизнь. Да, пожалуй, я согласна с этой безымянной Сестрой.

Луиза садится на кровать.

— Все равно, Лия… я бы предпочла надеть какое-нибудь пристойное платье, а ты? Ты не скучаешь по своим красивым нарядам?

Я пожимаю плечами, теребя в пальцах пышные складки фиолетового шелка, струящиеся вокруг ног.

— Я начинаю уже привыкать к этим платьям. И они ведь такие удобные, правда?

Я подхожу к зеркалу, начинаю укладывать волосы в прическу, и почти не узнаю девушку, что смотрит на меня. С тех пор как мы выехали из Лондона, я первый раз вижу свое отражение. Должно быть, во многих отношениях я и впрямь стала совсем другой — только вот к лучшему ли эти перемены? Я отворачиваюсь от зеркала, решив по минутной прихоти оставить пряди распущенными по плечам.

— Ради моды я в любой ситуации готова пожертвовать удобством, а уж сегодня — особенно, — сетует Луиза в другом конце комнаты так огорченно и обиженно, что на миг мне и впрямь становится ее жалко.

Подойдя к кровати, я сажусь рядом с подругой.

— А чем сегодняшний вечер такой особенный?

Она пожимает плечами, но не может сдержать многозначительной улыбки, которая выдает ее с головой.

— Да так, ничем.

— Значит, твои печали не имеют никакого отношения к… Ох, не знаю, право… К некоему Брату, что живет тут, на острове?

Луиза смеется.

— Ну ладно! Да, мне хотелось бы выглядеть как можно лучше — именно из-за Риза. Это так плохо?

— Нет, конечно же! — Я встаю. — Давай взглянем на дело по-другому. Представь, вот ты появляешься на ужине в полном параде, а Риз возьмет и решит, что ты — просто расфуфыренная гусыня…

Похоже, я попала прямо в цель. Луиза задумчиво прикусывает нижнюю губу. Недавнего запала как не бывало.

— В самом деле, Луиза. Знаешь, это шелковое одеяние очень своеобразно. И вдобавок… чувственно.

Луиза еще минутку думает, а потом порывисто вскакивает на ноги.

— Ну и отлично! Надену этот жуткий балахон. Да и потом, выбора-то у меня все равно нет, разве что нагишом пойти.

— Чистая правда. — Я беру ее под руку, и мы вместе направляемся к двери. — Кто знает? Может, Ризу это даже и больше понравилось бы!

Луиза поворачивается ко мне, разинув рот от потрясения.

— Лия! Ты становишься совершенно невозможна!

Пожалуй, так оно и есть. Шагая с Луизой к обеденному залу, я вспоминаю предложение, сделанное Димитрием в роще. Возможно, на самом деле мне и не суждено выбирать самой, в каком мире жить. Наверное, я уже просто не смогу жить прежней жизнью, не сумею вернуться к той девушке, какой была прежде.

Вспоминаются слова Генри, сказанные им давным-давно. Они и сейчас так же уместны.

«Время покажет».


предыдущая глава | Хранительница врат | cледующая глава